Текст книги "По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– А что это мы стоим, действительно? – осведомился Сталин после того, как молодых поздравили Берия и Ворошилов. – Вот товарищ лейтенант, – он бросил весёлый взгляд на Коса, – правильно сказал. Хочется уже выпить и закусить. У нас свадьба или как?

Не прошло и двух секунд после его слов, как двери в Екатерининский зал распахнулись, и распорядитель пригласил гостей за столы. Праздник начался.

Роль тамады взял на себя Клим Ворошилов.

Об этом было договорено заранее, когда только ещё утверждался список гостей.

Утверждался он Сталиным, который начал принимать активнейшее участие буквально во всех делах и начинаниях Максима, поскольку понимал, что от этого человека, не меньше, чем от него самого, зависит теперь будущее страны.

– Ты думал, кто на вашей свадьбе будет тамадой? – спросил он, прочитав список и задав несколько вопросов, которые касались бывших сослуживцев Максима.

– Хотел предложить вам, товарищ Сталин, – ответил Максим. – Кому ещё быть тамадой, как не грузину?

Сталин улыбнулся.

– Кроме меня есть Лаврентий и, гляжу, ещё один мингрел, – он посмотрел в список. – Муса Герсамия. Откуда он родом, кстати, не помнишь?

– Сенаки. Сейчас называется Миха-Цхакая.

– Помню, помню. Самагрело. И Миха Цхакая помню, конечно. Он мой учитель в каком-то роде, знаешь?

– Нет, – ответил Максим. – Не знал. Знаю только, что он – один из старейших революционеров, который ещё жив.

– Он старше Ленина, – сказал Сталин. – Лет на пять, если мне память не изменяет. Да… Так вот, вернёмся к тамаде. Спасибо за предложение, но я не могу быть тамадой. По причинам, о которых тебе знать не обязательно. Лаврентий тоже – репутация не та. Этого твоего Мусу Герсамия мы не знаем, да и не по чину ему, молодой слишком. Поэтому предлагаю Клима Ворошилова. Хоть он и не грузин, но получается у него хорошо, можешь мне поверить.

Так маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов и стал тамадой на свадьбе Максима и Людмилы.

Первый тост он предоставил Сталину.

Вождь поднялся с бокалом вина в руке.

– Товарищи! Сегодня у нас, можно сказать, семейный праздник. Свадьба Максима и Людмилы. Я не буду здесь рассказывать, кто такой Максим Седых, вам всем известна его удивительная, можно сказать фантастическая, история. Скажу о Людмиле. Эта простая русская советская девушка, с десятью классами и одним первым курсом Киевского мединститута за плечами… Я не ошибаюсь? – Сталин посмотрел на Людмилу.

– Не ошибаетесь, товарищ Сталин, – сказала Людмила.

– Так вот, – продолжил Сталин. – Эта, повторю, простая русская советская девушка встретила в партизанском отряде, где воевала, защищая Родину, человека из будущего – Максима Седых, и они полюбили друг друга. Полюбили так крепко, что преодолели все преграды, которые сами по себе достойны романа и даже кино, и стали мужем и женой. У них уже родились дети – замечательные двойняшки, мальчик и девочка, я их видел и даже на руках держал.

Сталин улыбнулся, гости засмеялись, кто-то-то зааплодировал.

– Подождите, – поднял ладонь Сталин. – Я ещё не закончил. Кто-то скажет, что их встреча, встреча Максима и Людмилы, я имею в виду, – случайность. Но я так не думаю. Таких случайностей не бывает. Не буду долго разглагольствовать, но скажу, что союз этих двух прекрасных молодых людей символизирует прямую и плодотворную связь между нашим, советским настоящим и светлым будущим. Тоже обязательно советским. Крепко символизирует. Мы смотрим на Максима и Людмилу и понимаем, что, благодаря таким людям, как они, Советский Союз победит, преодолеет все невзгоды, и за его будущее, а, значит, и будущее всего советского народа можно не беспокоиться. Ну, разве что так, совсем чуть-чуть, – он улыбнулся. – Мы же люди, а не машины, нам положено беспокоиться. Поэтому, дорогие товарищи, я предлагаю тост за молодожёнов. За Максима и Людмилу! Пусть их любовь только крепнет год от года. Потому что любовь – это главное. Без любви не бывает ничего настоящего. Позволю себе процитировать.

Сталин сделал паузу, оглядел присутствующих внимательным взглядом и начал:

– Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто.

И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

Знаете, кто это сказал?

Гости молчали, переглядываясь.

Даже те, кто знал, не решались произнести вслух. Мало ли. Осторожность никогда не помешает.

Максим не помнил наизусть, как дальше, но цитату узнал и обратился к КИРу за помощью. Тот мгновенно нашёл текст.

– Любовь долготерпит, – продолжил Максим, – милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,

не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,

не радуется неправде, а сорадуется истине;

все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

Апостол Павел. Первое послание к коринфянам. Тринадцатая глава.

– Правильно, – сказал Сталин. – Молодец. Вот видите? Там, в будущем, советские люди знают, откуда эти слова, а у нас не все знают. Надо подумать, как это исправить. Потому что новый советский человек должен быть всесторонне образован. Я так думаю. Как ты считаешь, Максим?

– Абсолютно верно, Иосиф Виссарионович, – позволил себе изменить обращение к вождю Максим. – У нас всего один шанс на гармоничное эволюционное развитие человека и построение великого будущего. И этот шанс – всеобщее и всестороннее обязательное советскоеобразование. Тотальное образование, я бы сказал.

– Очень рад, что наши мысли совпадают, – удовлетворённо произнёс Сталин. – Но подробнее поговорим об этом потом, мы отвлеклись.

– Ничего, товарищ Сталин, – подал голос Ворошилов. – Нем всем очень интересно. Правда, товарищи?

«Правда!», – послышалось со всех сторон: «Продолжайте, товарищ Сталин!»

– Хорошо, – улыбнулся Сталин. – Продолжаю.За молодых!

Он поднял бокал и выпил.

Глава восемнадцатая

Все последовали за вождём.

Дальше говорилось много тостов.

Пили за молодых. За победу. За советский народ. За будущее и за детей.

Пили, ели, звенели бокалами, рюмками и вилками.

Максим пил очень мало, скорее пригубливал из бокала вино, а коньяк и водку не пил совсем и заметил, что свадьба – свадьбой, веселье – весельем, а гости стараются не позволять себе лишнего, и крепко выпивших не видать.

Оно и понятно, подумал он. Екатерининский зал Большого Кремлёвского дворца (бывший тронный, между прочим!). Сам товарищ Сталин присутствует за столом. Нет уж, извините, даже любители крепко выпить при таких обстоятельствах будут держать себя в руках. Вон те же Серёга Тимаков и Янек Кос – пьют коньяк, но по половинке рюмки, больше налегают на закуски и еду. Благо, интенданты и повара постарались, даже икра красная и чёрная имеется, балык, колбаса копчёная и сырокопчёная, нежная буженина, сыры, разнообразные салаты. Из горячего – чихахбили, тающий во рту шашлык, запечённая с яблоками утка и целый, тоже запечённый, поросёнок.

Он поймал взгляд Ворошилова и незаметно показал пальцем на себя. Мол, хочу тост произнести.

Климент Ефремович кивнул, постучал ножом по хрустальному бокалу, призывая к тишине, поднялся и сказал:

– Прошу наполнить бокалы и рюмки, товарищи! Пришло время для ответного тоста нашего дорогого Максима. Максим, прошу!

Маршал сел.

Максим поднялся.

– Товарищи, – произнёс он. – В моей благодарной душе есть много, что сказать. Но я постараюсь быть кратким. Знаете, за что на фронте пьют второй тост? Вот здесь сидят мои боевые товарищи, они знают, но пусть помолчат, я сам скажу. Мы сейчас не на фронте, и тост этот не второй, но я произнесу его искренне и от всего сердца. Предлагаю выпить за товарища Сталина! За его здоровье и могучую волю, которая, я это знаю совершенно точно, приведёт нас не только к победе над немецко-фашистскими захватчиками, но и к тому светлому будущему, о котором здесь уже не раз говорилось. За вас, товарищ Сталин!

Свадьба шла своим чередом. В какой-то момент, когда гости уже хорошо расслабились, Сталин кивнул Ворошилову и сделал движение глазами в сторону импровизированной сцены с микрофоном и пианино, устроенной в той части зала, где когда-то стоял трон императрицы Екатерины Второй.

– А теперь – сюрприз и подарок для всех нас! – провозгласил Климент Ефремович. – Заслуженный артист РСФСР Леонид Утёсов! Просим!

И первый зааплодировал.

В зал вошёл Утёсов в сопровождении пианиста. Легко, по-молодому, вскочил на подиум, подошёл к микрофону, улыбнулся знаменитой на весь Союз (фильм «Весёлые ребята» смотрели практически все) улыбкой. Дождался, когда пианист сядет за инструмент. Обернулся к нему, кивнул. Пианист взял первые аккорды и артист запел:

– Как много девушек хороших

Как много ласковых имён

Но лишь одно из них тревожит

Унося покой и сон когда влюблён

Любовь нечаянно нагрянет

Когда её совсем не ждёшь

И каждый вечер сразу станет

Удивительно хорош и ты поёшь

Короткая пауза.

– Подпевайте, – попросил Утёсов.

– Сердце, – подхватили все, – тебе не хочется покоя

Сердце, как хорошо на свете жить

Сердце, как хорошо, что ты такое

Спасибо, сердце что ты умеешь так любить [1]

Концерт получился небольшим, но душевным.

Леонид Утёсов спел свои лучшие песни (словечко «хиты» в те времена ещё не появилось), включая «Одессит Мишка», «Легко на сердце от песни весёлой», «Песня о Каховке», «Раскинулось море широко» и даже «С одесского кичмана». Последнюю по личной просьбе Сталина.

Аплодировали артисту бешено, все ладони отбили. Оно и понятно. Утёсов был всеобщим любимцем, его песни обожали и сильные мира сего, и простые советские люди.

После того, как Утёсова и аккомпаниатора усадили за стол, чтобы они тоже выпили-закусили, и все приготовились сделать это вместе с ними, неожиданно подал голос Сталин.

– Мне говорили, – негромко, но так, что услышали все, произнёс он, – что товарищ Седых тоже умеет петь. И очень неплохо. Хотелось бы послушать. Как вы считаете, товарищи?

«Просим, просим!» – обрадовались товарищи.

Разумеется, отвертеться не удалось. Да Максим и не стал. Поднялся, пошёл к сцене. Вслед за ним, едва слышно вздохнув, поднялся аккомпаниатор.

– Сидите, отдыхайте, – попросил Максим. – Попробую сам. Эти песни вы не знаете.

Он предупредил, что песни, которые он споёт, из будущего. Теперь это можно и нужно было сделать.

– Написаны они в разные годы и разными людьми, – продолжил он. – Сейчас их имена и фамилии вам ничего не скажут. Но я надеюсь, что когда-нибудь страна их узнает, и тогда мы вернём им авторство. Даже, если они будут отказываться. Просто потому, что это слишком далеко Итак, «День Победы».

Он взял аккорд и запел:

– День Победы, как он был от нас далёк,

Как в костре потухшем таял уголёк.

Были вёрсты, обгорелые, в пыли, —

Этот день мы приближали как могли.

Этот День Победы

Порохом пропах,

Это праздник

С сединою на висках.

Это радость

Со слезами на глазах.

День Победы!

День Победы!

День Победы! [2]

Потом он спел «Туман, туман» Колкера и Ежова, «Романс для Анны» Геннадия Жукова, «Серёгу Санина» Юрия Визбора, «Махнём не глядя» Баснера и Матусовского и, наконец, «Смуглянку». Про последнюю рассказал, что эта песня уже написана, но не исполняется, так как клавир утерян. Однако у авторов – поэта Якова Шведова и композитора Анатолия Новикова остались черновики, и сразу после войны песня будет восстановлена.

– Думаю, теперь это получится раньше, – пообещал он. – Специально этим займусь.Уж больно песня хорошая.

И начал:

– Как-то летом на рассвете

Заглянул в соседний сад,

Там смуглянка-молдаванка

Собирает виноград.

Я краснею, я бледнею,

Захотелось вдруг сказать:

'Станем над рекою

Зорьки летние встречать'.

Раскудрявый клён зелёный, лист резной,

Я влюблённый и смущённый пред тобой,

Клён зелёный, да клён кудрявый,

Да раскудрявый, резной!

«Смуглянка» имела оглушительный успех. Как, впрочем, и всё выступление Максима. Конечно, манерой исполнения, артистизмом и владением голосом ему было не сравниться с Утёсовым, но сам факт, что человек из будущего поёт песни из будущего оказал неизгладимое впечатление на слушателей.

Однако завершить концерт «Смуглянкой» не удалось.

– Очень хорошо, – похвалил Сталин. – Очень хорошие песни, и спел замечательно, с душой. Но, если я правильно понял, все они написаны в нашем, двадцатом веке. А хотелось бы услышать что-нибудь из двадцать первого.

Максим задумался.

Спеть ту, что он пел в Ростове, на стихи Дмитровского? Не поймут. В Ростове не поняли, и здесь не поймут.

– КИР, – позвал он мысленно, – выручай. Что-то я растерялся. Просят спеть песню из двадцать первого века. Нужно что-то такое… с одной стороны всем понятное, а с другой – совсем для них новое и необычное.

– Философское и в тоже время лирическое, – сказал КИР.

– Да. Наверное.

– «Ветер» помнишь? Классика двадцать первого века, можно сказать. Написана в две тысячи двадцать пятом году.

– Точно, помню такую. Давай текст и ноты.

– Держи.

– Песня «Ветер», – объявил Максим. – На стихи Полины Орынянской, музыка Таис Логвиненко.

Кружат птицы над степью —

бесприютные тени.

Рыжий ветер пасёт

белогривые ковыли.

Мы любили других,

но останемся с теми,

кто посеял ветра

в этой жаркой пыли.

Кто бы раньше сказал,

кто бы раньше послушал,

как тихи облака

над земной маетой

и шумит не камыш —

это шепчутся души

у знакомой реки,

за далёкой чертой.

Оглянись только раз.

Занавески из ситца.

Было всё навсегда,

кроме боли и слёз.

А теперь ты и сам

безымянная птица.

Это ветер тебя

с пепелища унёс.

Сладкий дым, старый дом,

света жёлтые пятна

и колодезный скрип

не храни, не забудь.

Клонит ветер траву —

непутёвый, попятный.

Сохрани и спаси

как-нибудь, как-нибудь.

Только ветра порывы,

только пыль и дорога.

Но у Бога все живы,

живы у Бога.

Затихли последние аккорды, и наступила тишина. Полная, звенящая.

Максим увидел, как блеснули от слёз глаза жены.

– Браво, – сказалСталин и зааплодировал. – Браво!

И тут же зааплодировали все остальные.

– Молодой человек, – подошёл к Максиму после выступления Утёсов. – Поздравляю, у вас талант. Спасибо, мне понравилось. Только одного я не понял, – добавил он. – Что значит – песни из будущего? Это такая фигура речи?

– Нет, Леонид Осипович, – ответил Максим. – Я действительно из будущего. И песни эти оттуда. Например, «Ветер» написана в две тысячи двадцать пятом году. Долго рассказывать. К тому же пока – это государственная тайна. Вы подписывали бумагу о неразглашении, когда вас сюда приглашали?

– Подписывал, – сказал Утёсов. – Но я не думал, что всё так… фантастично.

– На самом деле ещё фантастичнее, чем вы думаете, – улыбнулся Максим. – Но прошу вас отнестись к неразглашению серьёзно. Как майор государственной безопасности прошу. Со временем всё узнаете.

– Да, конечно, никому ни слова… – Утёсов с обескураженным видом отошёл, сел на место рядом с Судоплатовым. Павел Анатольевич покосился на всенародно известного артиста и принялся ему что-то рассказывать. По мере рассказа глаза Утёсова всё больше расширялись и под конец за малым не выскочили из орбит.

Пришло время подарков.

От НКВД Максим получил наградное оружие – легендарный Маузер К96 в деревянной кобуре и золотой пластиной с выгравированной надписью на ствольной коробке.

Короткая надпись гласила:

«Максиму Седых от боевых товарищей НКВД в день бракосочетания. Москва, 14.VI. 1942 г.»

Людмиле, как жене военного и партизанке тоже вручили наградное оружие – карманный Браунинг M1906. На его золотой пластине было выгравировано:

«Людмиле Седых в день бракосочетания от товарищей из НКВД». И дата.

Дзержинские подарили новую детскую одежду на вырост (отдельно на девочку и мальчика) и большой, ещё довоенный косметический набор из духов, одеколона и мыла «Красная Москва».

Сергей Тимаков где-то (скорее всего на чёрном рынке) раздобыл комплект детских пелёнок и бутылку шампанского «Абрау-Дюрсо».

Необычный и роскошный подарок от всей Красной Армии и от себя лично сделали Жуков с Ворошиловым.

Новенький американский Willys MA – полноприводной армейский джип. Эти машины только-только начали поступать в Советский Союз по лендлизу, и вот один достался Максиму и Людмиле.

Ян Кос подарил молодожёнам роскошный немецкий радиоприёмник фирмы Telefunken.

– Я знаю, что их сдавать надо на хранение сейчас, – сказал он. – Ну ничего, после войны слушать будете.

– Думаю, для семьи Седых мы сможем сделать исключение, – улыбнулся в усы Сталин. – Как думаешь, Лаврентий?

– Думаю, можем, – согласился Берия.

Самый оригинальный подарок сделал Муса Герсамия. Он подарил маленького серого полосатого котёнка в картонной коробке.

– Ему три недели всего, – пояснил он. – Очень умный. Он вам счастье принесёт.

– Ой, какой хорошенький! – Людмила сразу влюбилась в котёнка. – Спасибо, Муса. Как его зовут?

– Имя пока не придумали, – ответил грузин. – Теперь он ваш, значит вам ему имя давать.

– Тришка! – воскликнула Людмила. – Пусть будет Тришка, Трифон. Любимый, тебе нравится?

– Тришка так Тришка, – согласился Максим, уже прикидывая, как и чем животное кормить и как обустроить ему туалет.

От советского правительства и всего советского народа Сталин подарил молодым трёхкомнатную квартиру.

В знаменитом Доме на набережной, построенном по проекту архитектора Бориса Иофана в 1931 году на Болотном острове, сразу у Большого Каменного моста, фактически напротив Кремля.

Разумеется, не в собственность, а на условиях бессрочного найма, как и все квартиры, которые гражданам предоставляло в то время государство (жилищно-строительные кооперативы двадцатых и тридцатых годов уже прекратили своё существование, а новые пока не возникли).

Но и это был царский подарок. Лучших по удобству и комфорту квартир, чем в этом доме, не было, пожалуй, во всей стране.

– Квартира ваша, – сказал Сталин, передавая ключи и ордер на вселение. – Но попрошу вас пока остаться в Кремле. Позже переедете.

– Безопасность? – спросил Максим.

– И безопасность тоже. Но главное, ты мне пока нужен рядом.

– Нет проблем, товарищ Сталин, – сказал Максим. – В Кремле так в Кремле. Правда, любимая? – он обнял жену.

– Да хоть в партизанской землянке, – ответила Людмила. – Лишь бы ты был рядом.

– Вот! – поднял палец Сталин. – Настоящий ответ настоящей советской женщины, – он посмотрел на часы. – Значит так, товарищи. Официальное мероприятие подходит к концу, начинается неофициальное. Приглашаю вас к себе. Посидим, вина выпьем, побеседуем.

– Товарищ Сталин, – Людмила посмотрела на вождя умоляющими глазами. – Мне детей кормить пора. И потом… У вас же там мужская компания собирается, поди. Будете вести серьёзные мужские разговоры. Курить. Анекдоты рассказывать. Можно я не пойду? Вам же будет свободнее.

– Мудро, – Сталин засмеялся. – Конечно, можно. Делайте так, как вам удобно, я не обижусь.

Круг приглашённых к вождю был небольшим. Максим, Берия, Жуков, Молотов, Ворошилов, Михеев и Судоплатов без жены.

Расселись в кабинете Сталина, куда принесли вина, коньяки и закуску. Выпили за скорейшую победу. Закурили.

– Кстати, о нашей победе, – произнёс Сталин в своей неторопливой манере. – Товарищ Седых, я хотел вас спросить, – он опять перешёл на «вы», подчёркивая серьёзность вопроса. – Вы предоставили план развития нашей страны на десятилетия вперёд. Это хороший план, и мы будем его выполнять. Но что можно сделать прямо сейчас, что ускорить нашу победу? Без долгих исследований и разработок. Есть у вас мысли по этому поводу?

– Есть, товарищ Сталин, – ответил Максим. – Я как раз собирался завтра идти к вам докладом по этому поводу.

– Не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, – ответил поговоркой Сталин. – Расскажите нам. А завтра уже уточним детали. Уверен, товарищам тоже будет очень интересно. Наливайте себе, товарищи, не стесняйтесь, а товарищ Седых расскажет, что он надумал. Начинайте, товарищ Седых.

– Первое – это промышленное производство пенициллина, – начал Максим. – Есть у нас гениальная женщина, профессор, микробиолог Зинаида Виссарионовна Ермольева…

Максим кратко рассказал о том, как в его реальности Ермольева спасла тысячи бойцов от брюшного тифа под Сталинградом, а затем создала первый советский пенициллин – крустозин.

– В моём прошлом крустозин впервые применили на фронте только в сорок четвёртом году, – закончил он. – Тогда же, в Москве, открыли цех по его производству. Результаты применения следующие. Смертность от ран снижается на восемьдесят процентов. Количество ампутаций – почти на треть. Пенициллин буквально творит чудеса, успешно лечит не только инфицированные раны, но и другие бактериальные заражения. Родильную горячку, воспаление лёгких, заражение крови… Не буду всё перечислять.

– Чудо-лекарство, – сказал Сталин. – Это сколько же жизней наших людей можно спасти! Как, вы говорите, её зовут?

– Ермольева Зинаида Виссарионовна, профессор, – повторил Максим.

– Значит, её нужно найти и всемерно помочь, – сказал Сталин. – Сорок четвёртый год – это долго. Пусть наш советский пенициллин появится раньше. Что ещё?

– Можно довольно быстро наладить выпуск медицинского клея и заживляющих саморассасывающихся повязок. Прекрасно будут заживлять поверхностные раны и порезы. Да и проникающие тоже, после того как пулю или осколок достать. Не нужно никаких бинтов, мазей и прочего. Обмыл рану кипячёной водой, заклеил, наложил повязку – всё. Через несколько дней всё зажило, а повязка всосалась в тело и растворилась. В худшем случае останется шрам.

– Несколько дней⁈ – изумился Ворошилов.

– Да. Обычно меньше недели. В госпиталь раненого отправлять не надо. Самое большее – медсанбат. А то и вовсе в строю остаётся.

– Как быстро выпуск этого клея и повязок можно наладить? – спросил Сталин.

– Год. Первые партии, думаю, можно получить уже через полгода.

– Хорошо. Очень хорошо. Ещё? Меч и щит. Нам нужен острый меч и крепкий щит. Острее и крепче, чем у врага.

– Танковая броня, – ответил Максим. – Её можно сравнительно быстро улучшить.

[1] Песня «Как много девушек хороших» из кинофильма «Весёлые ребята», музыка И. Дунаевского, слова В. Лебедева-Кумача, 1934 год.

[2] Музыка Давида Тухманова, слова Владимира Харитонова, 1975 год.