Текст книги "По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

По прозвищу Святой. Книга пятая.

Глава первая

«Над прошлым, настоящим и будущим имеет власть человек».

Александр Грин

Максим двигался быстро и бесшумно, однако в сверхрежим не переходил – нужно было беречь силы, он и так потратил их немало. Лес начинался метрах в трёхстах за деревней Контрада-Ребуттоне, на холмах.

Конечно, это был не русский лес, но всё же – лес. Сейчас, в самом конце апреля, он уже оделся юной листвой, и было в нём ночью ничуть не светлее, чем в тех лесах, по которым привык хаживать Максим.

Отличное место, чтобы укрыться от посторонних взглядов.

Но только не от Максима.

Машину он сначала не увидел, а почуял по запаху бензина и металла. Через мгновение уловил и табачный дым.

Идиоты, подумал. Ничему вас жизнь не учит. Кто же курит в засаде? Хотя Йегер, вероятно, не считает это засадой. Просто ждёт, когда подчинённые выполнят задание. Интересно, на что он рассчитывал? Он же знает, на что способен Максим. Вероятно, понадеялся на особую подготовку исполнителей. Да, подготовлены они и впрямь были неплохо, следует отдать должное.

Но – недостаточно.

Или просто ему было некуда деваться, пришла другая мысль. Он получил приказ вернуть меня любой ценой. Вот и выполняет. Извини, Георг, на этот раз тебе не повезло окончательно.

Вот она, чёрная машина на обочине лесной дороги. За ней – ещё две. Почти сливаются с ночной темнотой, но только почти.

Одна BMW 321 и два Fiat 1100.

Хороший выбор.

Фиаты стоят пустые, а вот в BMW люди. Двое. Один курит – виден тлеющий огонёк сигареты.

Ну, покури, покури. Говорят, перед смертью преступникам разрешают.

Максим невесомой тенью переметнулся на другую сторону дороги, подобрался вплотную, прислушался.

– Кажется, я слышал выстрелы, герр штурмбанфюрер, – произнёс тот, кто сидел за рулём.

– Креститься надо, когда кажется, – мрачно сказал второй, и Максим узнал голос Йегера.

– Зачем? – удивился первый.

– Понятия не имею. Так русские говорят. Ну-ка выйдем, оглядимся. Что-то мне тревожно.

– Куда тут глядеть? Темно, как в заднице негра. Я вообще ничего не вижу.

– Тебя не учили видеть в темноте? Смотри краем глаза, не пялься в упор. Выйдем, я сказал.

Хлопнули дверцы. Два тёмных силуэта встали по бокам машины.

Максим распрямился, поднял пистолет.

– Я думаю… – начал первый.

– Т-сс, – произнёс Йегер напряжённым голосом.

Это было последнее, что он произнёс в своей жизни.

Пах-х. Пах-х.

Максим дважды нажал на спусковой крючок, и обе фигуры повалились на землю с дырами в затылках.

Вот и всё.

Он подошёл, проверил. Мертвы.

Оттащил тела с дороги в кусты, забросал ветками. Затем обыскал машины, забрал все документы и деньги, которые нашёл. Оружие и боеприпасы оставил в багажниках. Оружия было – небольшой арсенал: четыре MP-40 с запасными магазинами к ним, разобранный карабин маузер с оптическим прицелом и патроны, четыре пистолета: два люггера и два вальтера, тоже с патронами, десяток гранат и тротиловые шашки военного образца.

Что ж, пригодится.

Он сел в последний фиат, завёл машину, развернулся и поехал к дому. Потребовалось около часа и два захода, чтобы собрать трупы, погрузить в машину и отвезти в лес. Во время второго захода проснулся сначала Антонио, затем Джоанна и следом, почти сразу, Людмила.

К чести семьи Моретти происшедшее они восприняли достойно.

– Тедеско [1], – презрительно сплюнул Антонио. – Я уже состарился, а всё покоя от них нет. Сначала одну войну начали, теперь вторую… Они за тобой пришли?

– За мной и моей женой.

– И ты всех убил?

– Всех.

– Ты опасный человек, Макс, – покачал головой Антонио.

– Только для врагов, – ответил Максим. – Теперь, главное, хорошо спрятать трупы и замести следы. Их наверняка будут искать, нельзя, чтобы на вас вышли. Завтра мы с Людмилой уедем на всякий случай. Если что, скажете, что нас не видели.

– Это лишнее, – сказала Джоанна, кутаясь в плед. – Живите, сколько надо. Мы не боимся. Правда, Антонио?

– Правда, дорогая.

– Зато я боюсь, – сказал Максим. – За вас. Так что с трупами, Антонио?

– Есть тут неподалёку заброшенный песчаный карьер, – почесал небритый подбородок хозяин. – Там если в одном месте толовую шашку правильно заложить, то трупы хорошо завалит. Взвод можно похоронить, никто не найдёт.

– Отлично. Покажете, где это?

– Конечно. И покажу, и помогу. За раз всех отвезём, чтобы тебе туда-сюда не мотаться.

– Вы умеете водить машину? – удивился Максим.

– «Ливию» [2] водил во время Великой войны [3] – гордо сказал Антонио. – Снаряды, патроны, раненых, что только не возил. С легковушкой как-нибудь справлюсь.

– Ты, главное, не надорвись, – сказала Джоанна. – Помни, у тебя спина. А мы пока завтрак приготовим, да милая? – обратилась она к Людмиле, которая тоже проснулась и вышла из комнаты. – Всё равно уже не уснуть.

– Дождь, – сказал Антонио. – Хороший дождь к рассвету нам не помешает. Смоет кровь, – он посмотрел на небо, повёл носом. – Может, и пойдёт через час-другой. Но вы, женщины, всё равно помолитесь Деве Марии. Как следует помолитесь!

– Помолимся, помолимся, – проворчала Джоанна. – Езжайте уже и возвращайтесь скорее.

Антонио не соврал, он действительно умел управляться с автомобилем. Они погрузили трупы в два фиата, не беспокоясь о том, что перемажут кровью обшивку, а только стараясь не запачкаться самим.

На севере отдалённо загрохотало, полыхнула зарница.

– Гроза идёт, – сообщил Антонио. – С моря. Скоро будет здесь.

– Это нам на руку, – сказал Максим.

Тронулись. Антонио ехал впереди, показывая дорогу, Максим за ним. Лесная дорога, вынырнув из леса, пересекла ту, что вела в деревню, и пошла петлять между холмами. Через два с лишним километра выехали к карьеру.

– Здесь, видишь? – указал Антонио, стоя на обрыве и действуя лучом фонарика, как световой указкой. – Трупы сбросить вниз, вот сюда заложить шашку или даже две и рвануть. «Карниз» обвалится, всё засыплет. Тонны песка.

Уже совсем близкогрохнуло – сверкнула молния.

– Очень вовремя, – сказал Максим.

Пока перетаскивали и сбрасывали вниз убитых немцев, гроза разошлась. Теперь грохотало почти беспрерывно, и молнии, вспыхивая, освещали всё вокруг неверным, быстро затухающим светом. Хлынул дождь. Сначала не очень сильный, он быстро превратился в ливень.

Надо торопиться, подумал Максим. Гроза долго не продлится.

Не обращая внимания на ливень, он заложил под песчаным «карнизом» две тротиловые шашки по 200 грамм каждая, поджог бикфордовы шнуры (нависающий «карниз» удачно защищал их от воды сверху), выбрался обратно, засёк время.

Двадцать секунд.

Они с Антонио отошли, спрятались в машинах.

Грохнул взрыв, и тут же ударил очередной гром и сверкнула молния. Шум обвалившегося песка смешался с шумом ливня.

На всякий случай Максим выбрался из машины и проверил.

Всё получилось, трупы завалило капитально.

Можно было ехать домой.

Дождь, то усиливаясь до ливня, то затихая, шёл до самого рассвета. Затем тучи ушли на юг, небо очистилось, и взошедшее солнце осветило чистую умытую землю.

В семь утра, подкрепившись дома обильным завтраком и большой чашкой крепкого чёрного сладкого кофе, а также приняв холодный душ, Максим приехал на центральный рынок в Палермо. Припарковал ситроен и направился к будке молодого сапожника Энрико. Тот уже был на месте – из открытых дверей будки слышалось бодрое постукивание молотка.

– Buongiorno [4], – поздоровался он.

– Buongiorno, – ответил Энрико. – Что-то вы рано сегодня.

– Дела не ждут.

– Если что, Симоне на месте, – сказал Энрико, не отрываясь от починки. – Вас уже знают, можете и сами сходить.

– Grazie [5]

Сапожник кивнул кудрявой головой и снова застучал молотком, вколачивая гвоздики в новый каблук.

Хозяин склада Симоне действительно оказался на месте – возился с какими-то бумагами в своей каморке в углу склада. Увидев Максима, отложил бумаги в сторону.

Поздоровались.

– Есть три почти новые машины в отличном состоянии, – с порога взял быка за рога Максим. – Чёрные BMW 321 и два Fiat 1100. К ним четыре MP-40, снайперский карабин маузер, два пистолета вальтер и два парабеллума. Патроны. Десять гранат и столько же тротиловых двухсотграммовых шашек с запалами и бикфордовым шнуром. Надо?

– Ого, – сказал Симоне. – И почём?

– Договоримся, если сегодня заберёте.

– Машины, конечно, без документов.

– Конечно.

– Про оружие дажене спрашиваю.

– Правильно делаете.

– Ох, связался я с вами, Макс, на свою голову. Если бы не Луиджи…

– Бросьте, Симоне, – сказал Максим. – Я – выгодный клиент, и вам это прекрасно известно. Больше скажу. Таких выгодных клиентов у вас никогда больше не будет. А я не только выгодный, но у меня ещё и память хорошая. Добро помню. И сердце мне подсказывает, что у нас впереди может быть ещё много очень и очень интересных дел.

– Возможно, – ответил Симоне. – Однако моё сердце подсказывает, что все эти дела чертовски опасны.

– Можно подумать, что вы занимаетесь поставкой монашек в окрестные монастыри, – фыркнул Максим.

Симоне захохотал.

– Porca Madonna [6]! – воскликнул, отсмеявшись. – Таким я ещё точно не занимался. Ладно, сколько вы хотите?

– Ну, давайте прикинем. Три такие машины – это миллион лир минимум. По триста сорок тысяч за каждую, и вам сделаю скидку в двадцать тысяч за опт. Плюс оружие. За него много не возьму. Скажем, двести тысяч лир за всё. Итого: один миллион двести тысяч лир.

– Восхитительно, – сказал Симоне. – Вы хотите продать мне абсолютно нелегальный товар по ценелегального. Так не бывает. К тому же я вообще пока его не видел.

– Какие проблемы? Дайте мне троих, умеющих управлять автомобилем, и через час машины и оружиебудут у вас.

– Так и поступим. Только пригоните их не сюда, а куда скажут мои люди. После этого будем решать.

Максим внимательно посмотрел на Симоне и встретил абсолютно честный взгляд.

– Хорошо, – сказал Максим. – Но задаток вы мне заплатите прямо сейчас. Сто двадцать тысяч лир.

Симоне снова засмеялся.

– Боитесь, что обману?

– Я ничего небоюсь в этой жизни, – ответил Максим. – Однако любое дело следует вести правильно. Задаток в нашем случае – это правильно.

– Что ж, – Симоне поднялся, подошёл к сейфу, стоящему в углу его каморки, отпер, достал оттуда пачку денег, положил на стол перед Максимом. – Сто тысяч. Устроит?

– Договорились.

Максим забрал деньги, затем дождался троих обещанных шоферов (ждать пришлось недолго). Они сели в ситроен Максима и поехали в лес, где дожидался БМВ и два фиата.

– Ого, – сказал один из итальянцев, заглянув в фиат. – Здесь что, свиней резали?

– Почти, – сказал Максим.

Машины отогнали на окраину Палермо. Здесь, за высоким кирпичным забором, располагались ещё какой-то склад и гараж, о существовании которого нельзя было догадаться, находясь снаружи.

Симоне был уже здесь. Он придирчиво осмотрел машины, заметил, что обшивку сидений придётся менять, и они снова начали торг.

Конечно, Максим мог и не торговаться, но ему было важно показать себя в глазах Симоне человеком, который достоин уважения и с которым можно иметь дела. А какое может быть уважение к тому, кто не торгуется и не знает цены деньгам? С другой стороны и особо упираться было нельзя, машины и оружие должны быстро и бесследно исчезнуть, и Симоне мог это обеспечить (машины перекрасят, обивку на сиденьях поменяют, номера на двигателях перебьют, а уж оружию и боеприпасам сицилийская мафия тем более найдёт применение).

Семьсот тысяч лир за всё, на этой цене сошлись.

– И последнее, – сказал Максим, когда они обо всём договорились, и Симоне выложил ещё шестьсот тысяч лир. – Деньги пойдут семье Луиджи. Где мне её найти?

– Иисус всемогущий, – сказал Симоне. – Луиджи мёртв?

– Увы.

– Это точно?

– Да, – подтвердил Максим. – Хотя труп я не видел, если вы об этом.

– Что ж… – Симоне помедлил и спросил, переходя на «ты». – Почему ты сразу не сказал?

– Это что-то изменило бы?

– Пожалуй, нет, – сказал Симоне. – Семьсот тысяч лир – это почти шесть тысяч долларов. Хорошие деньги. Вот только…

– Что?

– Ты чужак. Могут неправильно понять.

– Думаю, разберусь, – сказал Максим.

– Это тебе только кажется. Здесь у нас свои законы. Давай так. Я позвоню, кому нужно, ты сначала приедешь к этому человеку и всё расскажешь ему. Он решит, как лучше поступить.

Максим задумался. Симоне был прав. Если имеешь дело с сицилийской мафией, то поступай по её законам. Так проще и надёжнее.

– Это человек, которому ты собрался звонить, – спросил он, тоже переходя на «ты», – дон?

– Ты догадлив, – сказал Симоне. – Да. Дон Калоджеро. Крёстный отец фратуцци [7] Корлеоне.

«Ну, конечно, Корлеоне, – размышлял Максим, сидя за рулём своего ситроена, который направлялся на юг. – Можно было сразу догадаться. Хотя, кто его знает. Структура сицилийской мафии сложна, тут в каждом городе, считай, свой крёстный отец, а Луиджи ни словом не упоминал, что его семья живёт в Корлеоне, и сам он родом оттуда. Но какое знаковое совпадение, однако!»

Совпадение и впрямь было знаковым. Кто такой дон Корлеоне, в конце двадцать первого века знал любой человек, увлекающийся историей мирового кинематографа. Да что там, просто любящий кино. Потому что фильм «Крёстный отец» являлся нестареющей классикой, и, разумеется, Максим его смотрел. Причём дважды.

И вот теперь ехал в город, название которого стало нарицательным.

Корлеоне.

Город находился в пятидесяти четырёх километрах южнее Палермо. Максим доехал до него за час, покрутился по узким, мощёным камнем улицам, врезанным в гору, дважды спросил дорогу и, наконец, остановил машину у старинного двухэтажного особняка с обзорной площадкой напротив.

С площадки открывался чудесный вид на окрестные, покрытые виноградниками и рощами холмы, но любоваться всей этой красотой было некогда, – Максим чувствовал, что времени у него немного, и надо торопиться.

Он хорошо помнил, что сказал Симоне в телефонную трубку, когда звонил сюда час с лишним назад: «Дон Калоджеро, это Симоне беспокоит. Прошу вашего разрешения представить вам нашего друга. Его зовут Макс, он русский, хотя по паспорту немец».

– Ты уверен, что он наш друг? – услышал Максим хрипловатый мужской голос на другом конце провода.

– Уверен, дон Калоджеро. Он был другом Луиджи Бруно. Луиджи доверял ему, как своему брату.

– Почему был? Луиджи умер?

– Так говорит наш друг Макс. Поэтому он и хочет встретиться.

– Что ж, пусть приезжает.

Максим представился на входе, и небритый звероподобного вида охранник с обрезом охотничьего ружья в длинной самодельной кобуре проводил его на террасу, выходящую на внутренний двор.

Здесь стоял лёгкий плетёный стол и несколько таких же стульев.

За столом сидели двое мужчин в чёрных костюмах: один молодой, поджарый и второй средних лет, седой, грузный, с сигарой во рту и золотым перстнем на безымянном пальце левой руки.

– Наш друг Макс, я полагаю? – обладатель перстня, пыхнул дымом, положил сигару в хрустальную пепельницу, стоящую на столе.

– Это я, – просто сказал Максим. – Здравствуйте.

– Здравствуй. Проходи, садись. Я дон Калоджеро, можешь звать меня так. Это, – он показал глазами на молодого, – Джакомо Бруно. Сын Луиджи. Я слышал, что Луиджи уже нет с нами?

Во взгляде молодого не читалось ничего хорошего. Был он злым и был он колючим, словно стилет.

– Мне очень жаль, – сказал Максим, пододвинул стул и сел. – Повторю то, что уже говорил Симоне. Сам я труп не видел, но сведения верные.

– От кого ты получил эти сведения? – осведомился дон Калоджеро.

– От немцев. Эсэсовцев.

– Где они?

– Мертвы.

– Кто их убил?

– Я.

– Когда?

– Сегодня ночью.

– Это они убили Луиджи?

– Да. Сначала они убили Луиджи, а потом пришли за мной и моей семьёй.

Джакомо посмотрел на дона Калоджеро. Тот едва заметно кивнул, снова взял сигару, пыхнул.

– Ты странно говоришь по-итальянски, – сказал он. – Медленно. Словно прислушиваешься к кому-то.

«Надо же, заметил», – подумал Максим. Он действительно прислушивался к КИРу, который в его голове бойко работал переводчиком.

– Сначала думаю, потом говорю, – сказал Максим.

– Похвальная привычка. А какой твой родной язык?

– Русский и немецкий.

– Так ты русский, из Советского Союза?

– Наполовину русский, наполовину немец. Да, из Советского Союза.

Они поговорили ещё немного. Максим не стал рассказывать всего, но намекнул, что он сам и его начальство в Советском Союзе заинтересовано в дружеских отношениях с Людьми Чести [8].

– У нас общие враги, – сказал он. – Муссолини и Гитлер.

– До Гитлера нам мало дела, – сказал дон Калоджеро. – Хотя то, что он творит, бесчеловечно, согласен. Что до Муссолини, то с ним мы рано или поздно разберёмся. Он решил, что стал хозяином Италии, но это не так. А Советский Союз и Россию мы любим. Вы сражаетесь за правое дело и сражаетесь храбро. Так, значит, Луиджи вам помогал, я правильно понял?

– Да. И его помощь была воистину неоценима. Вот, – он достал из сумки и выложил на стол два пакета. – Здесь семьсот тысяч лир и килограмм золотых монет: немецкие марки и русские царские рубли.

– Открой и пересчитай, – сказал дон Калоджеро.

Джакомо достал из пакетов пачки банкнот и золото.

– Семьсот тысяч лир, – сказал он. – Чтобы точно взвесить золото, нужны весы, но, думаю, здесь килограмм. Он не врёт.

– Он не врёт, – сказал дон Калоджеро. – Я вижу это. Он человек чести, как и мы. Джакомо, Макс, пожмите друг другу руки. Вы не враги.

Максим протянул руку.

Джакомо Бруно помедлил и протянул свою.

Рукопожатие их было крепким.

[1] Так итальянцы называют немцев.

[2] Прозвище грузовика FIAT-15 Ter времён Первой мировой войны.

[3]Так многие европейцы называли Первую мировую.

[4] Доброе утро (итал.)

[5] Спасибо.

[6] Ругательство (итал.)

[7] Региональная мафиозная группировка (итал.)

[8] Члены сицилийской мафии.

Глава вторая

Рыболовный сейнер под названием «Stella marina» [1] пришвартовался в порту Палермо на следующий день после описанных выше событий.

Это было как нельзя кстати. Максим справедливо полагал, что исчезновение эсэсовского спецотряда без внимания не останется, и нужно убираться с Сицилии, как можно скорее.

Капитана Винченцо Гамбино он нашёл на борту судна, в рубке, распекающим кого-то из подчинённых. Судя по всему, электрика. Дождавшись, пока эмоциональный поток ругани иссякнет, и незадачливый электрик покинет рубку (что-то он там с проводкой напортачил), Максим придержал дверь, ради вежливости стукнул по ней два раза костяшками пальцев и вошёл.

На него немедленно уставились маленькие голубые глазки, сидящие глубоко под кустистыми рыжими бровями. Между глазками устроился крупный нос, весь в причудливой вязи синих и красных прожилок, красноречиво свидетельствующих о том, что его обладатель не чужд крепких спиртных напитков. На низкий изрезанный морщинами лоб падали жёсткие пряди рыжих, с сединой, волос. В прокуренных крепких желтоватых зубах торчала короткая прямая трубка.

Колоритный персонаж, отметил Максим, прямо как с картинки.

Ростом капитан был на треть головы ниже Максима, зато в плечах не уступал. Было сразу видно, что этот человек обладает немалой физической силой, несмотря на свой возраст, который явно приближался к пятидесяти годам или даже уже перевалил за этот рубеж.

– Ты ещё кто такой? – проворчал он вместо приветствия и похлопал себя по карманам. – Вот же дьявол, куда-то спички подевались. У тебя нет?

– Всегда, – сказал Максим, протягивая ему коробок спичек, которые действительно всегда носил с собой.

– Спасибо, – буркнул капитан, раскурил трубку, протянул спички обратно.

– Оставьте себе, – сказал Максим. – Вы капитан Винченцо Гамбино?

– Он самый. Кто спрашивает?

– Меня зовут Макс Губер. Я к вам от Луиджи Бруно.

Капитан хмыкнул.

– Он просил передать вам это письмо, – Максим протянул конверт.

Гамбино распечатал конверт, вытащил из нагрудного кармана очки в металлической оправе, нацепил их на нос, прочёл письмо.

– Старина Луиджи пишет, что вы его друг, и вам вместе с женой нужно попасть в Нью-Йорк. Это так?

– Верно.

– Но вы один, вижу.

– Для того чтобы решить наше дело, жена не нужна, – сказал Максим. – К тому же, говорю сразу, чтобы вы не думали, что я что-то от вас утаил, она беременна на девятом месяце.

– И вам грозит опасность, – закончил Гамбино.

– А кому она не грозит в наше время? – спросил Максим.

– Тоже верно, – капитан явно раздумывал. – Как поживает старина Луиджи?

– Увы, он мёртв. Его убили нацисты.

– Где, когда?

– В Швейцарии. Думаю, три дня назад.

– Неприятная новость, – сказал Гамбино.

Максим молчал.

– Я не могу доставить вас прямо в Нью-Йорк, – сказал капитан. – Стало слишком трудно и опасно. Немецкие подлодки творят, что хотят. Могут запросто пустить ко дну мою посудину и не посмотрят, что на ней швейцарский флаг.

– Не обязательно Нью-Йорк, – сказал Максим. – Мне нужно попасть в США.

– Тогда Куба. Это тоже опасно, но шансы гораздо выше. Тем более, я иду именно на Кубу.

– Когда?

– Через три дня.

Максим сделал вид, что думает.

На самом деле он уже просчитал этот маршрут с помощью КИРа. На Кубе им с Людмилой можно легализоваться на военно-морской базе США в Гуантанамо в качестве сотрудников советской военно-морской миссии и уже затем по согласованию с дипломатами вылететь в США на самолёте американских ВВС.

Имелся ещё путь через Венесуэлу и Мексику, но он был слишком длинный. А самый короткий – через Турцию, которая избегала ссориться с СССР, слишком опасный и непредсказуемый. Как бы то ни было, они с КИРом выбрали Кубу.

– Хорошо, – сказал Максим. – Меня устраивает. Сколько это будет стоить?

Винченцо Гамбино пожевал губами.

– Допустим, отдельную каюту я для вас с женой найду, – сказал он. – Она немногим больше собачьей конуры, но и у меня не туристический лайнер. Три тысячи американских долларов. И задаток вперёд.

– Полтора килограмма золота, – сказал Максим. – Полкило сразу, килограмм по прибытию на место.

– Это две тысячи долларов в самом лучшем случае, – быстро посчитал в уме Гамбино. – Извини, но мало.

– Луиджи сказал, ты берёшь тысячу долларов с человека, – сказал Максим. – Нас как раз двое.

– Это было давно, – сказал Гамбино. – С тех пор риски значительно возросли.

– Два килограмма, – предложил Максим. – Два килограмма в золотых монетах. Немецкие марки и русские царские рубли. И полторы тысячи рейхсмарок ассигнациями.

– Килограмм золота и пятьсот марок вперёд.

– Согласен.

– По рукам, – сказал Гамбино. – Отходим через три дня, двадцать седьмого апреля, в понедельник в шесть утра. На борту быть в пять. Не опаздывать, ждать не стану.

– Будем в четыре тридцать, – сказал Максим.

Незнакомец появился у дома Антонио и Джоанны Моретти вечером двадцать пятого апреля. Солнце почти уже зашло за ближайший холм, и тени от предметов и деревьев стали длинные и чёткие, протянувшись с запада на восток.

– Здравствуйте, – сказал незнакомец, остановившись за невысокой каменной оградой.

Максим как раз колол дрова, чтобы оставить хозяевам запас после их с Людмилой отъезда. Людмила была в доме, помогала Джоанне с ужином. Антонио дремал неподалёку на террасе за стаканом красного вина.

Максим воткнул топор в колоду и окинул незнакомца внимательным взглядом.

Молодой (хотя, пожалуй, постарше Максима), ладный, среднего роста. Чёрный не слишком новый, но и не потёртый костюм, белая рубашка с отложным воротником, чёрные туфли.

Мафиози?

Хм. Не похож.

Взгляд серых глаз открытый, спокойный. Копна густых русых волос растрёпана ветром.

Незнакомец поправил непокорный чуб, упавший на глаза, улыбнулся белозубо.

Было в его свободной манере держаться, в движениях, что-то смутно знакомое, что Максим уже почти успел позабыть.

И тут до него дошло. Незнакомец поздоровался с ним по-русски.

– Buona sera [2] – ответил он осторожно.

– Бросьте, Максим, – сказал незнакомец всё так же по-русски. – Уверен, здесь нет чужих ушей. Неужели вы думаете, что я не узнал, как вы выглядите, когда отправлялся в это труднейшее путешествие? Вы – Максим Седых. Я вас уже две недели ищу.

Они сели за стол на террасе.

Антонио открыл глаза, поднялся и принёс два чистых стакана из шкафа, который стоял тут же. Тарелка с нарезанным сыром на столе имелась.

– Твой знакомый? – осведомился он, разливая вино. – Добрый вечер, синьор.

– Добрый вечер, – ответил по-итальянски незнакомец. – Меня зовут Антон, и я пришёл с добрыми намерениями.

Максим заметил, что тот словно прислушивается к чему-то, что слышно только ему.

О как, подумал он. Это уже интересно. Неужели…

Он почувствовал, как быстрее и сильнее забилось сердце.

– Антон? – переспросил Антонио. – А я – Антонио. Получается, мы тёзки?

– Получается так, – улыбнулся незнакомец. – Только я русский, а вы итальянец.

– Ещё один русский, – сказал Антонио. – Везёт мне на вас, – он поднял стакан. – Cin-cin! [3]

– Cin-cin! – ответил Антон.

Выпили.

– Ладно, – сказал хозяин дома. – Я вижу у вас серьёзный разговор, не стану мешать.

– Спасибо, Антонио, – сказал Максим.

Антонио ушёл.

– Итак? – спросил Максим, переходя на русский.

– Итак, меня зовут Антон Жуков, – ответил незнакомец. Вернее, уже знакомец. – Я прибыл из две тысячи сто пятьдесят пятого года специально, чтобы найти вас. Слушай, давай на «ты»? Мы же ровесники почти, да и вообще… Можно ещё вина? Хорошее.

– Да, – сказал Максим, разливая по стаканам. – Вино в Италии этого времени отличное. Давай, рассказывай.

– Всё расскажу, – пообещал Антон. – Дай три минуты посидеть спокойно, выпить. Ты не представляешь, сколько сил и нервов я затратил, чтобы тебя найти.

– Но нашёл же, – сказал Максим. – За знакомство.

Чокнулись, выпили, закусили сыром.

– КИР? – спросил Максим.

– В смысле?

– Через КИРа меня нашёл?

– А, да, конечно, – кивнул Антон. – Твой имплант, как и мой, кстати, излучает в определённом диапазоне. Не сильно, но достаточно, чтобы засечь.

Вышла Людмила.

– Здравствуйте, – Антон поднялся со стула. – Меня зовут Антон.

– Здравствуйте, – поздоровалась Людмила, придерживая рукой живот. – Людмила. Максим, всё хорошо?

– Пока да, – сказал Максим. – Присядь с нами, родная. Думаю, ты должна слышать то, что расскажет Антон.

И Антон рассказал.

Как долго искали причину, по которой исчез экспериментальный нуль-звездолёт «Пионер Валя Котик» вместе с его пилотом Максимом Седых.

Поначалу считали, что звездолёт и пилот погибли, просто не вынырнув из нуль-пространства [4].

Скорее всего из-за отказа нуль-двигателя, но так это или нет, узнать невозможно. Нужны новые исследования и эксперименты.

Человечество в целом и СССР 2.0 в частности уже не могли отказаться от идеи почти мгновенного перемещения в пространстве. Неудача с «Пионер Валя Котик» только всех раззадорила.

Максиму Седых – первому человеку, попытавшемуся прыгнуть ближе к звёздам, установили памятник на родине и принялись за работу.

– Сорок два года, – сказал Антон. – Сорок два года понадобилось на то, чтобы досконально разобраться в том, что случилось. И ещё восемнадцать, чтобы построить новые надёжные корабли. Одни для того, чтобы всё-таки «безнаказанно» прыгать сквозь пространство. И другие – для путешествия во времени. Точнее, между расходящимися реальностями, которые возникают вследствие таких путешествий.

– Значит, теория расходящихся реальностей всё-таки оказалась верна? – спросил Максим.

– Да. Твой прыжок во времени – всего лишь побочный и во многом случайный эффект, который может возникнуть при нуль-перемещениях. Тебе, можно сказать, не повезло.

– Или повезло, – сказал Максим.

– Или повезло, – согласился Антон, и Максим ощутил на себе его пристальный взгляд. – Как бы то ни было, этот эффект мы научились купировать, а затем на его основе создали машины, способные передвигаться не только во времени и пространстве, но и между расходящимися реальностями. На одной из таких машин я сюда и прибыл.

Максим посмотрел на Людмилу. К этому времени уже стемнело, солнце окончательно зашло, оставив на западе бледно-розовую полоску, но они зажгли керосиновую лампу, тёплого света которой хватало, чтобы рассмотреть изумлённо распахнутые глаза и чуть приоткрытые губы жены. Это делало её настолько красивой и желанной, что у Максима на миг остановилось сердце, а затем, трепыхнувшись, снова пошло.

«Господи, какая же ты у меня красивая», подумал он.

– Значит, вы оттуда, из будущего? – спросила она и тут же добавила. – Ой, простите, это, наверное, дурацкий вопрос.

– Ну что вы, – сказал Антон. – Абсолютно нормальный вопрос. Да, оттуда. Но одновременно уже из другой реальности. Я понимаю, какой вопрос будет следующим. Зачем я прибыл. Так?

– Неужели, чтобы предложить мне вернуться? – спросил Максим. – Точнее, нам. Потому что стразу говорю – без жены я никуда не двинусь.

– А с женой? Мой корабль перебросит нас всех.

– Кстати, где он? – ушёл от прямого ответа Максим. – Ты уж извини, но, при всём к тебе уважении, пока мы слышали одни слова. Пусть и весьма убедительные.

– Погоди, – засмеялся Антон. – Ты мне не веришь, что ли?

– А ты забыл, где и в каком времени находишься. Мы на войне, дорогой. На самой страшной войне за всю историю человечества. К тому же в стране, которая воюет на стороне Германии. Если бы я верил всем подряд на слово, то давно уже гнил бы в земле. Так где твой корабль?

К заброшенному песчаному карьеру, где совсем недавно Максим с Антонио похоронили мёртвых эсэсовцев, они подъехали через двадцать минут.

Максим остановил ситроен, не доезжая метров десяти до края, погасил фары, выключил двигатель, взял из «бардачка» фонарик.

Они вышли из машины и направились к карьеру.

Уже окончательно стемнело, на небе высыпали яркие южные звёзды. Фонарик Максим не включал, он и так прекрасно всё видел. Антон, судя по всему, тоже. А Людмила крепко держала Максима под руку и шла уверенно, хоть и не быстро. Но они и не торопились.

Дошли до края, остановились.

Максим оглядел полого уходящий вниз песчаный склон, затем плоское дно карьера, с разбросанными там и сям крупными камнями, и противоположный склон.

Корабля не видно.

– Ну и где ты его прячешь? – осведомился он.

– Момент, – сказал Антон.

Он ничего не делал, просто стоял, смотрел вниз, и действительно через секунду на дне карьера, прямо из воздуха соткался корабль.

«Дал команду своему интеллект-импланту, и тот снял невидимость, – догадался Максим. – Лихо».

Выглядел корабль как усечённая четырёхгранная пирамида метров семи с половиной высотой. Это если без шпиля, напоминающего причудливую антенну, усыпанную со всех сторон какими-то шарами. Шпиль этот высился над срезом «пирамиды» ещё метра на три.

– Сверху – глюонный эмиттер, – пояснил Антон, словно догадавшись, о чём думает Максим. – С его помощью как раз и становится возможным перемещение между реальностями. Ну что, пошли вниз? Приглашаю.

– Ты как? – спросил у Людмилы Максим. – Вижу тропинку, но она довольно крутая.