Текст книги "По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

На этом заседание ГКО закончилось.

Всё же удобно жить в Кремле, подумал Максим, добравшись до своей квартиры. Никуда далеко ходить и ездить не надо. Утром встал – и ты уже, считай, на работе.

В квартире было тихо. Дети спали, Людмила тоже. Но она проснулась, как только Максим стянул в прихожей сапоги, переобулся в тапочки и прошёл на кухню – попить воды.

– Ужинать будешь?

Он обернулся.

Жена, запахнувшись в халат, стояла в дверях кухни, смотрела на него глазами, в которых таяли остатки сна и светилась любовь.

Господи, подумал он, как же я её люблю.

Подошёл, обнял, поцеловал.

– Не буду. Ночью есть вредно. К тому же, нас накормили бутербродами. Водички попью – и спать.

Он налил в стакан холодной кипячёной воды из чайника, отпил.

– Как прошло? – спросила она.

– Очень хорошо. Можешь меня поздравить. Перед тобой действительный член Государственного комитета обороны и первый заместитель Председателя КНБ – Комитета нового будущего при Совнаркоме.

– Ух ты. Аж голова закружилась от перспектив, – улыбнулась она. – А Председатель КНБ кто?

– Сам, – коротко ответил Максим.

– Ух ты, – повторила она. – Высоко мы с тобой взобрались, Максимушка. Как бы не грохнуться. А то ведь костей не соберём. Мы-то ладно, а вот дети…

– Всё хорошо будет, – пообещал Максим. – Не тревожься. Твой мужчина обо всём позаботится.

– Мій чоловік [1], – сказала она, прижимаясь к нему. – Как же мне нравятся эти два украинских слова!

– Пойдём спать, – сказал Максим. – Твоему человеку потребуются силы для новых свершений, а жить без сна он пока не научился.

– И не надо. Я люблю спать. Особенно с тобой.

Этот день, седьмое июня сорок второго года, был воскресным только на календаре.

Дав себе поспать ровно четыре часа (он мог обходиться и меньшим, но тогда ресурсы организма тратились слишком быстро, и он не успевал полноценно восстанавливаться) Максим поднялся, сделал зарядку, умылся холодной водой, позавтракал и вышел из квартиры.

Снова поймал себя на мысли, что жить в Кремле удобно.

И ему самому, и Людмиле.

Как раз об этом они и говорили за завтраком, который жена приготовила на электроплитке (ни газа, ни горячей воды в Кремле не было с декабря сорок первого года).

– Занимайся спокойно своими делами, – сказала Людмила, когда он спросил, как она устроилась на новом месте и не нужно ли чего. – Электричество есть – уже хорошо. Для посуды, детей помыть и прочего воду нагреть можно. Мыться самим – в банях, все кремлёвские так делают, даже товарищ Сталин, как я слышала. Тепло, печи работают, истопники имеются, самим, слава богу, уголь таскать не надо. Продукты выдают, какие надо. Даже принесут. Столовые тоже есть, если самому готовить не получается. Да ты и сам знаешь, наверное. Даже парикмахерская есть! И с детьми есть, где гулять, – Кремль большой, а у нас семейный спецпропуск. Да меня с детьми уже вся охрана знает, и я со многими познакомилась. Тут же не одни мы, много семей. Например, жена Дзержинского Софья Сигизмундовна с сыном Яном Феликсовичем, невесткой Любашей и маленьким Феликсом, её внуком. Замечательные люди! Я с ними недавно познакомилась, когда с детьми гуляла. Как думаешь, может стоит их на свадьбу пригласить? А то у нас одно высокое начальство намечается. Как-то слишком… официально, что ли.

– Конечно, приглашай, – сказал Максим. – Почему бы нет? Здесь теперь наш дом, а с соседями нужно жить дружно. Только не весь Кремль, ладно? – он подмигнул.

– Я аккуратно, – пообещала Людмила.

До вечера Максим успел пообщаться с комендантом Кремля Николаем Спиридоновым – сорокалетним, плотным, рано облысевшим со лба генерал-майором. Тот показал ему рабочий кабинет, расположенный здесь же, в Сенатском дворце, на одном этаже с Совнаркомом, помог решить другие организационно-хозяйственные вопросы.

Затем, не откладывая дела в долгий ящик, Максим при помощи всезнающего КИРа составил предварительный список членов КНБ и остаток дня потратил на его уточнение и согласование с Берия и Молотовым.

Согласовал.

Теперь список должен был утвердить председатель КНБ Сталин.

[1] Мой муж (укр.)

Глава шестнадцатая

Время, время и ещё раз время.

Это – главный ресурс, которого всегда мало. Особенно в моменты наивысшего напряжения сил.

Вот и сейчас Максиму катастрофически не хватало времени. Он прекрасно понимал, что общественно-экономический рывок СССР, задуманный им, может быть в полной мере осуществлён только в условиях мирного времени.

Просто потому, что война отнимает у страны столько людей, сил и средств, что на развитие почти не остаётся.

А уж на ускоренное развитие – тем более.

Значит, нужно побеждать. Чем скорее – тем лучше.

Но как это сделать, если даже на усовершенствование имеющихся систем вооружений, не говоря уж про создание новых, необходимы месяцы и годы напряжённого труда, а победы нужны прямо сейчас? Только один способ – использовать знания о планах немецкого командования на лето 1942 года.

Потому что тот, кто владеет информацией – владеет миром.

Поэтому к заседанию Ставки, которое случилось в это же воскресенье, седьмого июня, Максим подготовился так хорошо, как только мог. Не без помощи КИРа, разумеется.

Вернее, только с его помощью и подготовился, потому что собственных знаний о ходе боевых действий в Великой Отечественной войне явно было недостаточно.

Что он помнил сам? Даты начала и окончания. Брестскую крепость. Киевский котёл.

Примерные сроки и результаты битвы за Москву, Сталинградской битвы и Курской.

Ещё по мелочи из разных военных лет.

Плюс к этому добавились его собственные воспоминания и впечатления, полученные на фронтах и в тылу врага.

Вот и всё, пожалуй.

КИР же помнил всю информацию, которая в него была заложена.

Заложено было много изначально, а после апгрейда, который сделал Антон Жуков, стало ещё больше. К тому же повысилась скорость обработки информации (хотя, казалось, куда уж быстрее), и гарантийный срок жизни ИИ-импланта увеличился до пятидесяти лет.

Вообще, чем дольше Максим жил с ИИ-имплантом, тем больше понимал нейролюдей будущего. Это и впрямь было удобно – получать мгновенный ответ практически на любой вопрос и любые необходимые сведения. Возникал соблазн не пользоваться собственным мозгом, а полностью положиться на ИИ.

Тем самым превратившись со временем из человека в придаток вживлённого искусственного интеллекта.

Слава богу, можно было мысленно отключить имплант от собственного сознания на любой срок.

Чем Максим и пользовался постоянно, включая связь с КИРом только при необходимости.

С большинством членов Ставки Верховного главнокомандования – Сталиным, Молотовым, Ворошиловым Максим был уже знаком. Однако на заседании Ставки присутствовало и новое для него лицо – легендарный маршал Победы Жуков Георгий Константинович. Впрочем, это Максим знал, что Жуков станет легендой, а сам Георгий Константинович являлся пока заместителем наркома обороны и о своей ключевой роли в Великой Отечественной войне не задумывался.

Хотя кто знает, о чём задумываются маршалы?

К тому же и маршалом Жуков ещё не был, а носил звание генерала армии.

Перед заседанием КИР сообщил Максиму, что членами Ставки Верховного главнокомандования являются также маршал Советского Союза Семён Михайлович Будённый и маршал Шапошников, тоже Михайлович, но Борис.

Однако ни Будённый, ни Шапошников на заседании Ставки не присутствовали.

Первый, будучи командующим только что сформированного Северо-Кавказского фронта, находился в войсках.

Второй, как понял Максим из случайно услышанной реплики Сталина перед началом заседания, отсутствовал по состоянию здоровья.

Первым, как и положено, взял слово нарком обороны Иосиф Виссарионович Сталин.

– Товарищи, – начал он в своей неторопливой манере.– Сегодня у нас главный докладчик опять товарищ Седых. По причинам, которые вам всем прекрасно известны. Или не всем? Товарищ Жуков, вы, кажется, не знакомы с товарищем Седых?

– Не знаком, товарищ Сталин, – коротко ответил Жуков.

– Значит, знакомьтесь. Товарищ Седых с сегодняшнего дня член Государственного комитета обороны и заместитель председателя КНБ – только что образованного и очень важного для нас всех комитета при Совнаркоме. Товарищ Седых, это товарищ Жуков. Один из наших лучших полководцев и стратегов. Впрочем, уверен, вы его знаете.

– С детства, товарищ Сталин, – сказал Максим. – Очень приятно, Георгий Константинович. Я – Максим.

– А по отчеству? – спросил Жуков.

– Алексеевич. Можно без отчества, не заслужил пока.

– А по-моему, вполнезаслужили, – сказал Жуков. – Я прочитал ваше досье. Весьма впечатляет. Весьма. Так это правда, что вы из будущего?

– Правда, Георгий Константинович.

– Фантастика. Чего только не бывает в жизни… Расскажете потом? Всегда мечтал хоть одним глазком заглянуть в будущее.

– Расскажет, товарищ Жуков, обязательно расскажет, – вмешался в разговор Сталин. – И расскажет, и покажет. Но сейчас давайте вернёмся к насущным делам. Начинайте, товарищ Седых.

Максим взял указку, подошёл к карте боевых действий на стене.

– Сначала я расскажу о планах немецкого командования, а затем о наших будущих ошибках и просчётах, – сказал он. – Думаю, это будет нагляднее всего. Итак, главной целью немцев летом текущего года станут кавказская нефть, а также весь юг России с его плодородными землями Дона и Кубани.

Врагам, как воздух, необходима наша нефть – эта кровь экономики, без которой не поедут танки и автомобили, не полетят самолёты. Их собственные запасы, а также нефть, которую они получают сейчас из Румынии, подходят к концу.

Затем – наша земля, которая, по выражению рейхсляйтера Альфреда Розенберга, должна стать «житницей для немецкого народа».

Кроме того, они собираются отрезать центральные районы России от Средней Азии и Ирана, откуда уже идут поставки по ленд-лизу, а ожидается ещё больше.

Для этого ещё в феврале немецким командованием был разработан план «Блау», который Гитлер утвердил своей директивой № 41 от пятого апреля 1942 года. То есть, в моей реальности это было пятого апреля. Но здесь реальность уже изменилась, и календарные даты могут немного не совпадать.

Максим замолчал.

– Мы это понимаем, товарищ Седых, – негромко произнёс Сталин. – Рассказывайте то, что было известно в вашей реальности. Мы сделаем потом необходимые поправки с учётом наших разведданных.

– Хорошо, товарищ Сталин, – сказал Максим. – Осуществление плана уже, можно сказать, началось, но пока на уровне подготовки и накопления сил. А двадцать восьмого июня немцы начнут большое наступление в районе Воронежа. Цель – окружить и уничтожить наши армии Южного и Юго-Западного фронтов, взять Воронеж, затем Ростов-на-Дону, выйти к Волге и взять Сталинград. Тридцатого июня, план «Блау» будет переименован в операцию «Брауншвейг», но суть от этого не изменится…

Слушали его очень внимательно.

И все, без исключения, делали пометки в блокнотах.

– Таким образом, – уверенно продолжал Максим (ему не нужно было учить текст, он находился перед его мысленным взором), – кроме заявленных целей, немецкое командование собирается в течение лета – начала осени этого года окончательно исключить Донбасс из военно-промышленного потенциала СССР, отрезать подвоз нефти по Волге, захватить главные центры нефтедобычи на Кавказе – Майкоп и Грозный. Для этого враг уже сейчас сосредоточил на южном участке фронта до шестидесяти процентов всех своих сухопутных сил. А именно: Южная группа армий А под командованием генерала-фельдмаршала Вильгельма Листа, которая включает в себя 17-ю полевую и 1-ю танковую армии.

Северная группа армий Б под командованием генерала-фельдмаршала Теодора фон Бока, включающая 4-ю танковую, 2-ю и 6-ю полевые армии.

Кроме того на этот участок направлены 8-я итальянская, 4-я румынская и 2-я венгерская армии.

Всего – около миллиона трёхсот тысяч солдат и офицеров. Плюс к этому семнадцать тысяч орудий, тысяча двести шестьдесят три танка при поддержке тысячи шестисот сорока самолётов 4-го воздушного флота люфтваффе.

Максим снова замолчал, налил себе из стоящего на столе графина воды, выпил.

– Силы немалые, – сказал Жуков. – Очень серьёзные силы. Нам не удержать фронт, если мы тотчас не примем меры.

– Всё верно, Георгий Константинович, – продолжил Максим. – Потому и рассказываю. В моей реальности главная ошибка нашего командования заключалась в том, что было неверно определено направление главного удара. И к этому, надо сказать, имелись веские основания. По плану начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Франца Гальдера, немцы, действительно, намеревались летом этого года овладеть Москвой и всем Центральным промышленным районом вплоть до Волги. И наша разведка, насколько я понимаю, докладывала об этих планах. Включая ещё об одном, по которому враг должен был захватить Ленинград, Мурманск и Архангельск, – Максим посмотрел на Сталина. Тот помедлил и утвердительно кивнул.

– Однако Гитлер всё переиграл и решил ударить не на Москву и Ленинград, а на юг: Ростов-на-Дону и Сталинград, – Максим снова показал на карте направление главного удара. – Двадцать восьмого июня четвёртая танковая армия генерал-полковника Германа Гота вклинится между нашими тринадцатой и сороковой армиями Брянского фронта, вырвется на оперативный простор и уже шестого июля возьмёт Воронеж.

– И затем мы за малым не потеряем Сталинград, – промолвил Сталин. – Так сказано в той записке, которую вы предоставляли мне ранее. Про Воронеж и Ростов-на-Дону я уже неговорю.

– Так точно, товарищ Сталин, – сказал Максим. – В результате план Гитлера всё равно провалится, 6-я армия фельдмаршала Паулюса попадёт в окружение и будет разгромлена, но… Уж больно велика цена. Можно обойтись меньшей. Гораздо меньшей.

– Мы это учтём, – сказал Сталин. – Мы это обязательно учтём и сделаем соответствующиевыводы. Товарищ Жуков!

– Слушаю, товарищ Сталин!

– Приказываю вам в кратчайшие сроки подготовить новый план наших действий с учётом тех данных, которые предоставил товарищ Седых. Подготовьте – и мне на утверждение. Сегодня у нас воскресенье?

– Так точно, товарищ Сталин, воскресенье, седьмое июня, – сказал Жуков.

– Значит, в четверг, одиннадцатого июня, жду.

– Фактически три дня… Это очень мало, товарищ Сталин, – попытался возразить Жуков.

– Вы слышали, что сказал товарищ Седых? Уже двадцать восьмого июня немцы ударят. И ударят очень крепко. Так, что только перья полетят. Мы должны быть готовы к этому времени. Так что три дня – это ещё много, товарищ Жуков. А с учётом того, что не три дня, а трое суток и сегодняшний день тоже пока не закончился, то и вовсе времени достаточно. Вам всё ясно?

– Так точно, товарищ Сталин, – сказал Жуков. – Мы успеем.

– Вот и хорошо, – Сталин повернулся к Максиму. – На какие ещё ошибки в этой кампании вы можете указать? К слову, я ещё не поблагодарил вас за Харьков. Ваши сведения, которые вы передали по телефону из США, помогли нам избежать окружения на Барвенковском выступе, и фронт там стабилизировался. Спасибо, товарищ Седых.

– Служу Советскому Союзу! – принял стойку «смирно» Максим.

– Продолжайте, – кивнул Сталин, набивая трубку.

– Остальные ошибки мелкие, тактические. Их можно избежать, если вовремя принять меры. Например, улучшить управляемость войсками, не пренебрегать радиосвязью, доверять разведданным. Например, в моей реальности девятнадцатого июня будет сбит немецкий самолёт со штабной документацией о плане «Блау». На это не обратят внимания.

– Преступная халатность, – пробормотал Жуков.

– Полностью с вами согласен, Георгий Константинович. – Доверие проверенным разведданным – основа победы в бою, не мне вам рассказывать. В заключение хочу подчеркнуть ещё раз. В случае нашего успеха, ни Воронеж, ни Ростов-на-Дону, не будут взяты. Немцы не выйдут к Волге. Мы сбережём сотни тысяч жизней наших солдат и командиров, технику, и накопим силы для ответного удара. Возможно, уже в этом году. Таким образом, война пойдёт совсем не так, как она шла в моей реальности. А значит, мои сведения о её течении утратят актуальность. Не полностью, но утратят. Прошу это учесть.

Свадьбу сыграли в Кремле.

Поначалу Максим с Людмилой хотели провести её скромно, в кремлёвской столовой, но Сталин, когда узнал, выразил неудовольствие.

А он узнал, потому что теперь, когда Максим занял нынешнее положение в государстве, его встречи с вождём стали чуть ли не ежедневными.

– До меня дошли слухи, что вы свадьбу в нашей столовой играть собираетесь? – спросил он Максима, прищурившись.

Максиму уже был знаком этот сталинский прищур – несогласие, маскируемое напускным добродушием.

– Собираемся. Вы против?

Сталин засмеялся.

– Всё никак не могу привыкнуть к твоей прямоте, Максим, – сказал он (в моменты, когда они были одни он теперь обращался к Максиму по имени и на «ты»). – Ты проницателен и ничего не боишься. В наше время это величайшая редкость. Ценю. Да, я против. Какая столовая? Ты же меня пригласил. Лаврентия. Жукова. Молотова. Абакумова и Михеева. Других уважаемых в нашей стране людей. И что же, по-твоему, мы будем в столовой ютиться?

– Зачем ютиться? Места там всем хватит. А скромность украшает коммуниста. Разве нет?

– Не путай скромность и ложную скромность. Первая – присуща настоящему человеку от природы. Она – часть его натуры. Естественна и потому красива. Ложная – это мишура, которой прикрываются честолюбивые карьеристы, дабы замаскировать свои истинные цели. Ни в этих целях, ни в мишуре ничего красивого нет. Как не может быть красоты в любом обмане.

– Даже в обмане ради пользы?

– Даже в нём. Настоящая красота – только в правде. Но ты меня в сторону не уводи. Так вот, негоже мне и другим руководителям государства праздновать свадьбу своего товарища в столовой. У нас для этого есть Большой Кремлёвский дворец. Там свадьбу и сыграем, – он усмехнулся и добавил. – Зря мы, что ли, революцию делали в семнадцатом?

Максим засмеялся и был вынужден согласиться. Как и с тем, что меню не может быть совсем уж скромным. Да, страна живёт по карточкам, но при желании и наличии денег на чёрном рынке той же Москвы можно достать любые продукты.

– Ни о каком чёрном рынке и речи быть не может! – воскликнул комендант Кремля Николай Кириллович Спиридонов, когда Максим обсуждал с ним этот вопрос. – Во-первых, у вас не хватит денег, чтобы закупить всё необходимое на чёрном рынке.

– Хватит, – усмехнулся Максим. – Можете не сомневаться.

– Допустим, – легко согласился Спиридонов. – Допустим, хватит. Но всё равно это будет в корне неправильно. Кремль закупает продукты и спиртное на чёрном рынке! Нет уж, дорогой Максим Алексеевич. Давайте так. Я дам команду нашим интендантам и поварам, и они сами обо всём позаботятся, хорошо? А вы занимайтесь своими государственными делами, которые сейчас так важны для нас всех.

Интересно, подумал Максим, откуда ему известно о моих государственных делах… Впрочем, слухами, как известно, земля полнится, и шила в мешке не утаишь.

– Хорошо, – согласился он. – Пусть так, уговорили. Но Людмиле-то можно поучаствовать?

– Хотите честно? – понизил голос Спиридонов.

– Валяйте.

– Ни в коем случае. Ваша невеста ведь не из тех кремлёвских барынь, которые привыкли во всё совать свой нос и угодить которым так жетрудно, как верблюду пройти сквозь игольное ушко?

– Нет, – засмеялся Максим, оценив метафору. – Не из тех.

– Ну и слава богу, вот пусть таковой и остаётся. Занимается собой, вами, детьми… А мы уж как-нибудь сами. Хорошо? Обещаю, все останутся довольны.

И Максим, посоветовавшись с Людмилой, доверился профессионалам.

Как очень скоро выяснилось, правильно сделал.

Глава семнадцатая

Наконец, этот день настал – воскресенье, четырнадцатое июня.

До обеда Максим успел решить несколько важных дел, купить на Центральном рынке цветы, а к трём часам дня, переодевшись в новенькую парадную форму со знаками различия майора государственной безопасности и надев все ордена, усадил в машину Людмилу, и они поехали в ЗАГС, захватив по дороге Любовь Лихову – жену Яна Феликсовича Дзержинского, с которой Людмила успела подружиться.

Детей оставили с няней.

Няню звали Татьяна Ильинична Дурова, а посоветовала её та же Любовь Фёдоровна Лихова.

Муж Татьяны Ильиничны умер ещё до войны, оба сына воевали, а она жила на пенсию и подрабатывала в Кремле няней. Было ей около шестидесяти лет, и умела она всё, что должна уметь хорошая няня.

– Ни о чём не беспокойтесь, – уверила она Людмилу. – За детками пригляжу, а такой день, как у вас сегодня, раз в жизни бывает.

У ЗАГСа уже стояла машина Михеева, который выступал свидетелем со стороны жениха.

– Красавцы! – широко улыбнулся комиссар государственной безопасности третьего ранга, вручая Людмиле букет цветов. – Людочка, какое платье! Ты в нём прямо принцесса!

– Бери выше, – улыбнулся Максим. – Королевна!

– Как скажешь, – согласился Михеев. – Сегодня все самые высокие титулы – её. К тому же и фамилия подходящая, – он подмигнул.

– Недолго мне её носить осталось, – притворно вздохнула Людмила. – Была Романовой, стану Седых.

– По-моему, тоже весьма неплохо, – заметил Максим.

Они прошли внутрь и через две минуты уже стояли в небольшом зале перед столом работницы ЗАГСа, – дамы лет пятидесяти, облачённой в строгую юбку и пиджак тёмно-синего цвета поверх белой блузки.

Работница окинула всех строгим взглядом из-под очков в роговой оправе, затем поднялась.

– Товарищи! – голос у неё оказался неожиданно звучный, глубокий торжественный. – Рада вас приветствовать в этом зале! В трудное для страны время, но в добрый час вы решили подать друг другу руки. Советский Союз разобьёт фашистскую нечисть, прогонит её с нашей земли, и советский народ, руководимый партией Ленина-Сталина, уже под мирным небом, шагнёт по светлой дороге в коммунистическое грядущее. Вы – кровь от крови нашего народа, его дети, вступаете сегодня в брачный союз. Впереди – ответственная пора семейной жизни. Исполняя высокий общественный долг, как представитель государства прошу ответить. Готовы ли вы, Людмила, всю жизнь быть верной подругой Максиму?

– Да, – сказала Людмила.

– Готовы ли вы, Максим, всю жизнь быть верным другом Людмилы?

– Да, – ответил Максим.

– Примите эти обручальные кольца как символ вашей семейной верности и единства. Обручитесь ими.

Она подала золотые кольца, заказанные Максимом заранее.

Максим надел кольцо на безымянный палец правой руки Людмилы.

Людмила надела кольцо на безымянный палец правой руки Максима.

Работница ещё раз оглядела присутствующих и сказала:

– Прошу повторять за мной. Перед лицом Закона нашей Советской Родины, перед своими родителями, друзьями и товарищами мы выражаем свою волю к совместной жизни, как супруги, основатели семьи и продолжатели рода своего, во имя блага нашего государства, бессмертия советского народа и личного счастья.

Они повторили.

– Прошу скрепить свой семейный союз подписями.

Максим и Людмила подошли к столу, расписались в журнале.

– Благодарю вас, теперь свидетели.

Михеев и Любовь Лихова тоже подошли и расписались.

– Именем Закона Союза Советских Социалистических Республик, – торжественно провозгласила работница ЗАГСа, – подтверждается взаимное проявление воли граждан Романовой Людмилы Олеговны и Седых Максима Алексеевича к совместной семейной жизни. Утверждается взаимное проявление воли супругов носить общую фамилию Седых. Отныне вы – муж и жена, основоположники новой семьи и продолжатели рода своего во имя блага государства, личного счастья, бессмертия советского народа. Поздравляю! Можете поцеловать друг друга.

Грянул, записанный на магнитофон гимн СССР (об этом заранее позаботился Максим, своего магнитофона в ЗАГСе не было).

Максим и Людмила поцеловались долгим поцелуем.

Михеев и Люба Лихова зааплодировали.

Столы накрыли в Екатерининском зале Большого Кремлёвского дворца – относительно небольшом («всего» двадцать один метр в длину) и довольно уютном по сравнению с другими торжественным залами – тем же Георгиевским, Андреевским или Александровским.

Максим слышал, что в августе сорок первого года во время одной из бомбардировок Кремля зал пострадал, но сейчас всё было в порядке – по крайней мере, на первый взгляд. Самое главное – окна застеклены, паркет и золочёные бронзовые люстры сияют, посуда и хрусталь на столах – тоже.

Когда Максим с Людмилой только ещё составляли списки приглашённых, они быстро поняли, что пригласить на свадьбу всех, кого хочется, не выйдет.

Со стороны Людмилы так и вовсе не было практически никого – все её подруги и боевые товарищи по отряду находились сейчас за линией фронта, на оккупированных врагом территориях. Многие и вовсе были уже убиты.

Разве что всех близких на сегодняшний день Людмиле заменяла семья Дзержинских, с которыми она познакомилась совсем недавно, и друзья её мужа.

Надо сказать, что подобные обстоятельства внешне никак не отражались на ней.

Людмила обладала весёлым жизнерадостным характером и природной женской мудростью, которые, вкупе с любовью к мужу и детям, а также крепкой волей и определённой долей упрямства, помогали ей преодолевать все трудности.

А уж сейчас, когда семья находилась в Москве, в Кремле, далеко от войны, она и вовсе расцвела.

Что касается Максима, то он тоже потерял уже многих друзей и товарищей на этой войне. Не говоря уже о близких, которые остались там, в другой жизни, времени и реальности.

Но кто-то всё-таки оказался рядом в этот счастливый для него день.

Во-первых, конечно, друг Толя Михеев. Он же комиссар государственной безопасности третьего ранга Михеев Анатолий Николаевич.

Ещё и года не прошло с того дня, когда Максим встретил выходящую из окружения группу Михеева и помог им выйти к своим.

Но за эти месяцы произошло столько событий, что могли бы уместиться в несколько лет.

Поэтому, наверное, ему и казалось, что дружат они несколько лет.

Небольшая разница в возрасте (Михеев был старше Максима на пять лет) не влияла на эту дружбу. Как и то, что до недавнего времени комиссар государственной безопасности третьего ранга являлся непосредственным начальником Максима со всеми вытекающими.

Во-вторых, Павел Судоплатов.

С ним у Максима разница в возрасте была больше – десять лет, но она тоже не ощущалась. Старший майор государственной безопасности, как и Михеев, сразу понравился Максиму, при первой встрече.

Судоплатов был разведчиком и диверсантом, что называется, от Бога, обладал острым умом, отменным чувством юмора и не терял способность критически мыслить в любых обстоятельствах. При этом всегда был открыт для новых интересных предложений.

Разумеется, на свадьбу Максима и Людмилы он был приглашён с женой – Эммой Карловной Судоплатовой, лейтенантом госбезопасности и старшим преподавателем в Центральной школе НКВД по предмету «спецоперации».

В-третьих, удалось разыскать Муса Герсамия и Яна Коса.

Пулемётчик из отряда Максима уже дорос до старшего сержанта, был награждён Орденами Славы второй и третьей степени (в этой реальности они появились раньше) и проходил службу в одном из диверсионных подразделений, подчинявшихся непосредственно Судоплатову.

Так что с его отпуском проблем не возникло.

Больше того, Павел Анатольевич расщедрился и дал Герсамия целых две недели, чтобы тот после свадьбы своего командира успел съездить домой, в Грузию.

Что до Яна Коса, то весёлый поляк уже носил в петлицах по два лейтенантских кубаря, на груди орден Красной Звезды и медаль «За боевые заслуги» и преподавал в той же Центральной школе НКВД радио и взрывное дело.

Наконец, последний из боевых товарищей и сослуживцев Максима, кого удалось найти и пригласить на свадьбу, был капитан Сергей Тимаков, командир второй эскадрильи двенадцатого истребительного полка.

Капитана сбили в воздушном бою, но он выжил и проходил лечение в Главном военном госпитале Красной Армии, который позже получит имя академика Николая Ниловича Бурденко.

Причём, когда Максим его нашёл, уже был готов к выписке. Факт, который несказанно обрадовал обоих – не пришлось уговаривать госпитальное начальство отпустить раненого красного военлёта на свадьбу боевого товарища.

Дожидаясь начала торжества, которое было назначено на семнадцать часов, гости собирались в парадной диванной, расположенной перед Екатерининским залом. На столах – подносы с бокалами шампанского и фрукты. Мягкие диваны, кресла, непринуждённая обстановка. То есть настолько непринуждённая, насколько она может быть в Кремле.

Максим хорошо понимал, что значит партийная, военная и государственная субординация этого сурового времени, но сегодня была их с Людмилой свадьба, и ему хотелось настоящего праздника. Поэтому, не принимая правила кремлёвских игр, он держался слегка расслабленно и весело. Шутил, улыбался и буквально источал море обаяния и позитива, обходя гостей. Глядя на мужа, улыбалась и шутила Людмила.

Глядя на них, улыбались и гости. Даже всегда серьёзный Молотов улыбнулся, когда Максим с юмором и в красках описал ему свои отношения с сицилианской мафией.

– Вы прирождённый дипломат, Максим, – сказал он. – Договориться с мафией – непросто. Не хотите после войны пойти по дипломатической линии? Нам нужны убедительные люди в отношениях с капстранами. Да и не только с ними.

– Надеюсь, Вячеслав Михайлович, что мне в любом случае придётся заниматься дипломатией, – ответил Максим. – Однако должен заметить, что самые убедительные люди выглядят гораздо убедительней, когда за их спинами победы и неоспоримая мощь страны, которую они представляют.

– Это несомненно, – согласился Молотов и поднял бокал с шампанским. – Максим, Людмила, за вас!

Чокнулись, сделали по глотку.

Двери распахнулись, вошёл Сталин в сопровождении Берия и Ворошилова.

– Посмотри, Лаврентий! – воскликнул он, улыбаясь в усы. – Без нас пьют. Безобразие, как считаешь?

– Полностью с тобой согласен, Коба, – поддержал шутку Берия. – Учтём.

– Да разве это пьём, товарищ Сталин, – подал голос бесшабашный Ян Кос. – Так, баловство одно. Вот, ждём, когда нас за столы пригласят, тогда и выпьем.

– Это правильно, – добродушно согласился Сталин. – И выпьем, и закусим, можете не сомневаться. Молодые, идите сюда.

Максим и Людмила подошли.

– Поздравляю вас, – сказал Сталин. – Даже в такие трудные времена, которые мы переживаем сейчас, у людей должны быть праздники и радость. Вот я сегодня смотрю на вас, и моё сердце испытывает настоящую радость. Большое вам за это спасибо. Диди мадлоба, как говорят у нас в Грузии.

– Вам спасибо, товарищ Сталин, – искренне ответил Максим. – Без вас этот праздник был бы невозможен.

– Подарок за мной, о нём скажу позже. Ещё раз поздравляю!

Он пожал руку Максиму и Людмиле (та ещё и порывисто чмокнула вождя в щёку, чем окончательно привела его в хорошее настроение).