Текст книги "На свои круги (СИ)"
Автор книги: Александра Турлякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
ЧАСТЬ 14
Вот это да! И кто бы мог подумать! Ничего себе!
Эрвин, ошеломлённый случившимся, не мог найти покоя весь следующий день и поединок на турнире, где он, кстати, неожиданно для самого себя победил и это после бессонной ночи! Не мог найти успокоения и вечером, на пиру. Знание тайны, к которой он так неожиданно прикоснулся, воодушевляло его, наполняло энергией и силой. Может быть, поэтому он без большого труда победил своего соперника в поединке, а тот был бароном и весьма болезненно воспринял поражение от рыцаря без наследства. Мысли же Эрвина были заняты другим.
На пиру он наблюдал за молодой баронессой и её мужем, пытался угадать её мысли, читал её движения и вздохи. Как противно ей присутствие старого мужа рядом, его взгляды хмурые исподлобья. Как искала она среди лиц молодых людей знакомые черты своего любовника. О, Эрвин видел этот её ищущий взгляд, видел и улыбался.
Интересно, а её муж знает об отношениях сына с женой? Знает, какими тесными бывают их общения? Да, совсем не как у мачехи с пасынком.
Да, конечно же, знает!
Вот откуда его отношение к сыну! Вот откуда ненависть и желание ему смерти! Он лишил его всех прав наследства и титула, выгнал его из замка! Не иначе всё потому, что он знает об измене сына с женой!
Или догадывается...
Эрвин прищурил глаза, наблюдая за молодой баронессой. Интересно, что сделал бы барон, если бы узнал об измене? Характер у него крут, вряд ли бы он позволил своей жене быть рядом, если бы знал о предательстве.
Получается, сына наказал и выгнал, а её оставил?
Хмыкнул недоверчиво сам своим мыслям. Что-то тут не складывается. Ни один муж не простит измены жены, не позволит ей быть рядом после другого мужчины, даже если это сын.
Значит, барон ничего не знает, может быть, подозревает или догадывается, но подтверждений у него нет, нет явных доказательств.
Эти доказательства есть у Эрвина. Он свидетель, он их видел, видел, как они смотрели друг на друга, видел, как держались они за руки, он караулил их всю ночь до утра.
А уж они там не песни пели и не развлекали друг друга стихами о любви.
Они любовники, они встречаются друг с другом за спиной мужа и отца, они предают его, предают клятвы верности и брака, предают родную кровь.
Как же она ищет его! Как старается!
Хорошо же он стряхнул себе голову, упав с коня, что ему хватает ума продолжать свои связи даже здесь, перед носом её мужа и отца своего. Наглость многомерная!
Это хорошо ещё, что он не приходит на пиры, хватает совести и такта, уважения к отцу. А если он придёт, это будет новость. А она его ждёт, ох, как же она его ждёт...
Ни в один вечер до этого она не вела себя так откровенно, так явно не ждала его. Что это вдруг с ней случилось? Всегда осторожная, она делала вид, что ей всё равно, даже тогда, когда Эрвин открыто спросил у барона о здоровье его сына. Она и тогда держала себя в руках, будто не понимала, о ком речь. Что же сейчас приключилось, что она выдаёт себя?
А потом пришёл он. Вот дурак! Видно, точно, упал с коня неудачно и стряхнул себе башку, не иначе. Турнир уже заканчивался, сколько дней он не появлялся на пирах ни разу! Зачем сейчас припёрся? Выдать барону-отцу и себя, и её – заодно? Дурак!
Эрвин только покачивал головой, видя со стороны их перекрещивающиеся взгляды.
Они, что, думают, это видно только ему?
Ну и пусть он стоит у колонны в компании своего оруженосца, пусть говорит всё время только с ним, не танцует (с подвязанной-то рукой!), не лезет в чужие разговоры – пусть! Но взгляд-то его то и дело выхватывает из толпы её лицо. Он только её видит!
Дураки! Дураки оба!
Да, они любят друг друга, это видно, особенно она, она же тает под его взглядом, как кошка, только что не мурлычет. Камеристка что-то спрашивает у неё, а она даже не слышит. Как долго ещё барон Элвуд будет занят разговором с графом Окс и не будет замечать взглядов своей супруги и появившегося вдруг сына? А что потом? Он и его жена покинут пир в самом разгаре? Он устроит скандал? Кто за всё это ответит? Она?
Уж она-то точно у мужа своего под рукой, сына он уже не достанет, а вот жену накажет по-своему. И неужели этот влюблённый дурак этого не понимает? Это же твой отец! Кто знает его лучше тебя? И ты подставляешь её под удар! Сталкиваешь её с собственным отцом даже тем, что припёрся сюда!
Эрвин вздохнул, даже улыбка его пропала.
Ему было жаль их. Думая об их любви, запретной, тайной, он вспоминал свою Ллоис. Он не мог любить её, простую бегинку, дочь деревенской ведьмы, не мог любить после тех надругательств над ней деревенскими, не мог, понимая, что она не ровня ему, сыну графа, но любил. Продолжал любить всё это время, думал каждый день, каждую ночь, вспоминая её улыбку, грусть в глазах, её слёзы и отчаяние в момент прощания.
Поэтому сейчас он мог понять их, понять их стремления видеть друг друга, даже если каждый шаг сопряжён со смертельной опасностью. Они рисковали, потому что любили, и понять их мог только тот, кто сам любит или любил когда-то.
Не зря говорят, что там, где любовь живёт, разум умирает. Они подтверждают эту истину, головой своей не думают ни он, ни она.
А может, всё это видит только он один? И всё потому, что знает об их связи? Знает и потому замечает очевидное, а другие этого не видят?
Эрвин хмыкнул над своими же догадками.
И всё равно, лучше бы он не появлялся. Не ходил до этого, и не ходи вообще, где благоразумие твоё?
Ну вот, и барон Элвуд, наконец-то, раскрыл глаза. Он узнал среди присутствующих своего сына и тут же вперил красноречивый взгляд в лицо молодой жены. Не надо и гадать, чтобы прочитать его мысли. Не закончилась очередная музыка и танец, как барон потащил свою жену на выход. И Эрвин видел, как цепкие пальцы его впились в локоть баронессы.
Ну вот и всё.
Хорошо ещё, если он просто предостережения ради убирает её отсюда, а не собирается выбивать правду кулаками.
А барон-то как встрепенулся, ох-хо-хо... Не побеги только следом, идиот, иначе твоей подружке не пережить эту ночь, это точно.
Но молодой барон не слышал его мыслей, метнулся через группу рыцарей, разрезая её поперёк, под недоумёнными взглядами присутствующих. И Эрвин не выдержал, несколькими шагами преодолел разделяющее их пространство и, поймав молодого барона под локоть здоровой руки, увлёк в сторону.
– Здравствуйте, барон, вы ни разу не бывали тут, что это вдруг вы почтили всех своим присутствием?
Барон Орвил смотрел мимо его лица, и мысли его тоже блуждали где-то рядом.
– Что?– спросил рассеянно.
– Как вы себя чувствуете? Как ваша рука? Я слышал, вы сильно ударились головой... Знаете, я ещё мальчишкой был и тоже как-то раз неудачно упал с коня, тоже ударился головой. Помню, как сейчас, как мне было плохо. Тошнило, голова кружилась, всё время хотелось спать. А вы как? Вам тоже плохо?
Барон Орвил смерил его медленным взглядом, долго рассматривал лицо. Они, оказывается, почти одного роста. Спросил вдруг встречным вопросом:
– Что вам от меня надо?
– Ничего.– Эрвин улыбнулся ему.– Хотел узнать, как вы? Вижу, вы в порядке. Не хотите обсудить турнир?
– Нет. Я уже выбыл из него. Мне всё равно.
– Может, у вас есть идеи насчёт будущего победителя?
Орвил устало прикрыл глаза, и еле заметная улыбка тронула его губы. Он был похож на отца в лучшие его годы, а сказанное ещё больше подтвердило это сходство:
– Молюсь, чтоб этим победителем стали не вы...
Эрвин чуть отшатнулся, вникая в смысл слов. Вообще-то он и сам не питал никаких иллюзий по поводу победы в турнире, потихоньку переходил от поединка к поединку и всё.
– Почему?– невольно вырвалось у него.
– А вы догадайтесь сами.
Резко дёрнул рукой, и Эрвин только сейчас понял, что до сих пор всё это время держал барона за локоть.
– Извините... милорд...
– Я не ваш милорд... если у вас вообще он есть.
– Нет... пока.
– Ну вот видите, а вы «милорд...» «милорд...»
Отвернулся, потеряв всякий интерес к разговору. Эрвин почувствовал, как стиснулись зубы, и кровь ударила в виски. «Да был бы я сейчас тем, кем был, ты бы сам тут лепетал мне «милорд», «милорд». Проклятье! И дался ты мне со своей девчонкой! Иди и клади свою голову на чью хочешь плаху – мне всё равно! Умеешь творить – умей за всё и отвечать! Не зря тебя твой папаша выпер, я бы сам тебя не только выпер, я б тебя...– выдохнул резко.– Спокойно, Эрвин, спокойно. Чего ты взялся? Не вздумай только рот здесь открыть, кто ты такой... Спокойно! Лучше уйди отсюда от греха подальше».
А глаза сами собой выискали в толпе зрителей фигуру барона, разговаривающего с оруженосцем. «Ничего-ничего, я ещё найду время и место, когда тайна твоя принесёт мне пользу. И вот тогда мы посмотрим».
* * * * *
Он тащил её за руку всю дорогу до постоялого двора, втолкнул в комнату и швырнул на пол, зло хрипел сквозь зубы:
– Чуть шею себе не свернула? Что происходит? Что это? Я на два дня всего уехал, и что? Что у вас тут... с ним... было?
Ания не плакала и не собиралась, ещё чего! Любовь придавала ей сил, сейчас она готова была вытерпеть от этого старика всё, что угодно, пусть, что хочет, то и делает, а уж Ания и рта не раскроет.
– Всё это время я не знала, что с ним...– прошептала, поднимаясь с пола, чуть качнулась, но удержала равновесие.– Вы ни разу не ответили на мой вопрос: жив ли он после того дня? Я вообще думала, что вы убили его тогда, забили своей проклятой палкой...
Она смотрела на мужа исподлобья, чувствуя, как горячей болью наливаются локоть, колено, бедро, на которые она неловко упала.
– Я не знала, что он, оказывается, здесь... Я ни разу не видела его, а он теперь – барон и ничуть не ниже вас, получается...
– Замолкни!– рявкнул ей в ответ.
– Вы всё это время не говорили мне, что он жив... Нарочно держали меня в неведении. Я не знала...
– Лучше бы он сдох!
– Это ваш сын!– Она вдруг сама повысила голос в ответ на его громкие реплики, и барон на это удивлённо повёл подбородком, сверкнувшим седой щетиной. А Ания добавила уже шёпотом:– Ваш единственный пока сын, может, других уже и не будет...
Барон Элвуд дёрнулся, будто его ударили. Она всегда знала, как сделать больнее, знала, от чего он больше всего злится.
– Не будет, говоришь?
– На всё воля Божья...– прошептала в ответ.– Вы слишком вольно разбрасываетесь сыновьями, будто у вас их десять, а не один...
– Ах, вот как мы заговорили! С каких это пор?
– Господь накажет вас за вашу несправедливость, за вашего сына, за меня...
– И за тебя... И за него...– Барон повторял её слова, согласно кивая головой.– Ну-ну...– Страшно глядел на неё огромными глазами.– Бедненькие любовнички...
И Ания вдруг, сама от себя не ожидая, рассмеялась ему в лицо холодным чужим смехом. Она никогда так не смеялась до этого дня, даже не думала, что сможет когда-нибудь вот так вот смеяться. И барон отшатнулся от неё, как от прокажённой, прошептал:
– Ты сошла с ума, послушай себя...
Она перестала смеяться и смахнула с губ ладонью остатки этого безумного смеха. Шепнула:
– А нормальная бы с вами и жить не смогла...
Барон смотрел на неё и не мог поверить, что это та же прежняя, знакомая ему Ания, та, что он знал и считал предсказуемой. Что это с ней? Что случилось вдруг?
– Он мне больше не сын,– заговорил барон негромко примирительным тоном,– я лишил его всего и выгнал из дома. Я и сам не знаю, как он остался жив. Со сломанной рукой, в январе, на улице... Сейчас он барон, это правда, он ушёл к родственникам своей матери – ведьмы! Его принял её отец. Он стал его наследником. Наплевать!– Дёрнул головой, и седые волосы вдоль лица взметнулись вслед за резким движением.
– Вы могли бы рассказать мне об этом раньше, чтобы это не было для меня откровением.
То, о чём он сейчас рассказал, Ания уже знала от самого Орвила. Ночь вдвоём была длинной, и они успели о многом переговорить. Но услышать всё это от старого барона, с его стороны, тоже было небезынтересно.
– Он должен быть тебе безразличным, если вы, конечно, не были любовниками, как ты клялась.
– Вы же верите своему волшебному кубку? Я вас не предавала!
– Я знаю!
– И тот ребёнок, что я потеряла, он был вашим!
– Я знаю!
– Почему же вы обвиняете меня до сих пор? Что я сделала не так?
Видя его колебания, Ания давила на него, забрасывала вопросами, и барон, впервые не сумевший сломить жену, поторопился удалиться.
– Завтра же ты вернёшься домой! Хватит с тебя турниров! Проветрилась и будет!
Ания молчала. Ей удалось выдержать это всё. Она ожидала многого: что он побьёт её, проявит насилие, будет делать больно своими оскорблениями. За свою любовь, за пережитую ночь с Орвилом, за измену мужу она готова была стерпеть всё, и приняла бы всё беспрекословно. Воспоминания, нежность, любовный восторг помогли бы ей всё пережить. И разве отъезд домой это так уж страшно?
«Да пожалуйста! Я буду жить этой ночью, я буду жить тем, что пережила, тем, что испытала в объятьях другого мужчины, но не тебя! Оставайся, развлекайся своим турниром и дальше, старый дурак!»
– Хорошо, милорд, я вернусь домой.
– Вот и молодец. От греха подальше...
Ещё какое-то время он пристально рассматривал её лицо, будто ждал ещё чего-то, потом ушёл. Ания проводила его глазами и, когда закрылась дверь, не смогла скрыть победной улыбки.
Вот так-то, дорогой мой муж!
От греха подальше, говоришь?
Ваша лошадь опоздала... Слава Богу!
* * * * *
Охрана на башне издалека заметила подъезжающих всадников, потом прибыл посыльный. Возвращался барон Элвуд со своими людьми.
Это сколько уже прошло? Три недели?
Долго же он тянулся со своего турнира, или нашлись какие-то другие дела?
Ания была у себя, когда ей сообщили о приезжающем муже. В последнее время ей было нехорошо, тошнило, особенно по утрам, отвращение вызывали некоторая еда и запахи. Пришлось переложить многие дела на кухне на главную кухарку, Ания появляться там стала редко. И она прекрасно знала, почему это всё. Знала по первому разу, ещё в монастыре.
Скоро об этом узнает и барон. Наконец-то, наверное, подумает он. Уж он-то теперь будет беречь жену, как драгоценный сосуд. Знал бы он...
Ания усмехнулась победно. Она была уверена, что этот ребёнок, зародившийся в ней, ребёнок Орвила, но никак не его отца. Но старому барону об этом знать необязательно. Пусть думает, что он счастливый отец. А правду знать будет только сама Ания, даже Орвил сам никогда этого не узнает.
Ну и пусть! Пусть всё так и остаётся!
Вместо сына он будет воспитывать внука!
Может быть, этот ребёнок станет смыслом жизни для самой Ании. Ребёнок любимого человека после той, единственной ночи. Она помнила всё, сохранила каждый миг их встречи в своей памяти. Его поцелуи, его прикосновения, лёгкие и нежные, пальцы помнили ощущения касаний к его плечам, груди, лицу. Разве могла она забыть это всё?! Нет, нет и нет! Никогда!
Она беспрестанно благодарила Бога, Богоматерь и всех святых за то, что понесла именно после этой ночи. Все эти бесплодные попытки старого барона так и не увенчались успехом. Близость с ним, ненавистным, вспоминалась с содроганием и душевной болью. Слава Богу, слава Богу, что в ближайшее время барон не прикоснётся к ней. Он всегда так делал, когда подозревал беременность у Ании: берёг ребёнка или просто считал, что жена, забеременев, исполнила свою главную роль.
Так или иначе, но этот ещё неродившийся ребёнок Орвила уже будет защищать её, словно Орвил сам невольно вновь заслонит её собой от своего злого отца.
Теперь самое главное – не потерять его, как того, первого ребёнка. Надо беречь себя, быть очень осторожной. Может быть, другой такой встречи, другой такой ночи с ним в её жизни больше не будет. Может быть, они вообще больше не встретятся.
Орвил служит другому графу, а барон – его противнику. Как сказал Орвил, будет война. Это значит, что отец и сын могут встретиться друг с другом на поле боя, и кто-то из них может погибнуть. В условиях войны турниров, скорее всего, не будет, или они будут нескоро, это значит, что даже на турнире Ания не сможет встретиться с Орвилом, увидеть его.
И написать он тоже ей не сможет. Кто привезёт ей его письмо? Всё под контролем, каждый шаг, каждый день, и тем более новые люди со стороны, приехавшие вдруг с письмом для неё. Орвил не будет так открыто подставлять её. Барон ведь тоже далеко не глуп, чтобы не понять, что происходит.
А если вдруг он снова сунет ей свой «волшебный» кубок, чтобы проверить её на измену? Что тогда? Сможет ли Ания выпить из него, не пролив ни капли? Изменница, предательница, грешница...
А ладонь сама собой легла на живот. Да, всё так, грешница, изменница, но она не жалела ни о чём, ни на миг. Она жила тем, что пережила, тем, что испытала, тем, что любила и была любима. И ребёнок её был уже ею любимым, любимым, потому что был даром этой любви, даром любимого человека.
Вбежавшая горничная доложила о том, что барон Элвуд приехал и сейчас во дворе замка спешивается. Если бы Ания хоть что-то испытывала к нему, она побежала бы встречать его. Но нет! Если он хочет, пусть сам идёт сюда или придётся встретиться только за обедом, тем более, что скоро надо будет подавать на стол. Ания уже приказала накрывать столы, как только приготовят последнее, значит, скоро позовут.
Кто-то должен будет сказать барону о положении жены, либо он допросит камеристку, либо Ания должна сама ему сказать. Он должен знать.
Через время все потянулись к обеду: Ания с камеристкой, молодые сквайры, гости, всевозможные приживалки и постояльцы временные, те, что проездом остановились, и, конечно же, сам барон со своими людьми. Когда Ания пришла с опозданием: замешкавшись на лестнице, она потеряла время, все уже были за столами.
Барон Элвуд поднялся, приветствуя супругу, поцеловал её перстень, справился о здоровье и самочувствии. Писем он не любил и всё это время не писал. Ания отвечала на вопросы коротко и без особых эмоций, и так понятно, что все они – только дань приличия. Она по нему не скучала, да и он по ней тоже.
Она уже села за стол рядом с мужем, когда решилась бегло пробежать взглядом по лицам тех, кто приехал с бароном, и порадовалась, что уже сидела.
Вот это да! Ничего себе! А он-то, что здесь делает? Не было печали!
Среди новых лиц она узнала молодого рыцаря, того, с гербом в виде голубя. Она не знала ни имени его, ни положения. Да, он был участником турнира, когда она ещё была в Берде. И именно он, он, победил Орвила! Он выбил его из седла ударом копья в лицо, и после этого Орвил болел и, как проигравший в поединке, выбыл из состязаний в джоустах. А теперь этот рыцарь здесь! Здесь! И как он смотрит на Анию с другой стороны стола, как смотрит... Ох, желание есть и пить пропадает.
Зачем он здесь? Для чего он привёз его сюда? Временно или собирается сделать его своим вассалом? Ещё чего! Не хватало ему ещё жить здесь постоянно! Зачем? Зачем он сдался ему? Мало других, что ли? Да только пальцем помани! Нашёл бы себе и лучше, и исполнительнее, и без этого взгляда!
Словно душу он вынимал своими глазами из груди, и эта его улыбочка, будто он всю подноготную знает, всё, что берегла она эти дни от всех, всё самое дорогое и любимое.
«Чёрт! Чёрт ты с рогами! Дьявол послал тебя ко мне напоминанием о моём грехе! Не будет мне покоя, пока ты рядом, пока улыбаешься вот так вот свысока.
Он нарочно притащил тебя сюда, чтобы меня позлить, мне в пику, я же знаю, что это он Орвила победил и ранил. Он всё это со зла делает, разве барон Элвуд способен на что-то доброе? Никогда! Но ничего, я тоже сделала тебе подарочек, и мой поинтереснее будет».
часть 15
Всё так и есть. Он хочет сделать его своим рыцарем и пока взял его в свою свиту на время, просто слугой, даже не оруженосцем. Проверяет, что ли, достоин ли он такого положения. Лишних земель у барона Элвуда нет, чтобы раздавать их вассалам, поэтому он подержит этого Эрвина возле себя, самое большое, на правах оруженосца. Со временем, может быть, он выделит ему землю, приняв в свои рыцари. А это значит, что всё это долгое время он будет жить здесь, в замке, это значит, что он постоянно будет на глазах Ании, постоянно будет напоминать о турнире, об Орвиле.
А Ания не нуждалась, чтобы ей постоянно напоминали о том, кого она любит, она и сама всё время думала о нём, беспрестанно, каждый миг, закрывая глаза. Она хотела бы сейчас оказаться рядом с ним, принять его предложение и получить его защиту и покровительство, стать его женщиной.
Вспоминала ту бесконечную ночь, разговоры до утра, его тепло и нежность рядом. Его, а не его сурового отца.
Барон Элвуд уже знал о её положении и потребовал на этот раз беречь себя. Ания выполняла все его требования, она ничего не делала, только отдавала приказы слугам и вела счета. Отдыхала в тени сада, молилась и мечтала. Всё хорошо, если бы не этот тип, этот Эрвин.
Он всё время был с бароном, ездил на охоту и прогулки, упражнялся со всеми пажами и остальными сквайрами на мечах и с арбалетом, в поединках и верхом. Вечерами они собирались в большом зале и под музыку пели и танцевали, слушали стихи и баллады, играли в игры. Сам этот Эрвин мало в чём участвовал, но подолгу играл с бароном в шахматы даже тогда, когда все уже расходились. И этим он напоминал Орвила, потому что он, так же, как сын, стал вдруг очень близок барону.
Они часто беседовали друг с другом, засиживались допоздна у ночного камина за шахматами. И Ания чувствовала какую-то неуловимую обиду, что ли, за то, что барон в последние месяцы прошлого года никогда не был таким с собственным сыном. Проигрывая в шахматы, он ругал Орвила за неправильную игру, всё время придирался за что-то, бурчал недовольно. Он открыто ревновал к сыну из-за Ании, пытался его унизить, содержал хуже слуги в холодной комнате.
С этим же чужаком он был абсолютно другим: приветливым, болтливым, позволяющим покровительственный тон.
Что это? Он уважал его? Или он стал вдруг победителем турнира в Берде? Или всё только потому, что он победил сына, ненавидимого и презираемого? Или, может быть, он отличался от Орвила всем и во всём и только этим уже был симпатичен барону? Да, и с Анией он его совсем ни в чём не подозревал. Вот, какое доверие к чужому человеку.
Ания наблюдала за ним. Она зашла на кухню по просьбе главной кухарки, чтобы выдать соль и специи для приготовления обеда, а там оказался этот Эрвин. Он вернулся с верховой прогулки и зашёл попить воды.
О, именно сейчас Ания вспомнила, как в первые дни пребывания здесь она так же встретила Орвила. Он тоже был тогда с прогулки и заходил на кухню со своей любимой собакой. И этот сейчас так же был здесь и тоже с собакой, с той же самой собакой Орвила.
Глупое животное, руководствуясь своими какими-то собачьими интересами, привязалось к этому чужаку с первых дней. И Анию это раздражало. Тупая псина. Разве ты уже забыла своего хозяина? Забыла того, кто кормил тебя кусочками хлеба и брал с собой на прогулку, у чьих ног ты лежала с выражением собачьего счастья на глупой морде?
Все почему-то вдруг влюбились в него. Почему?
Барон Элвуд, выгнавший своего сына на улицу, все сквайры и пажи глядели на него с восторгом, горничные и служанки с кухни благоговейно ловили каждый его взгляд и готовы были разбиться, выполняя его просьбы, и даже эта глупая собака, что стучала хвостом по высокому его сапогу.
И что самое главное – сам он для этой особой любви к себе ничего такого не делал. Он просто жил здесь.
И почему тогда? Почему?
– И что это вдруг барон Элвуд обратил на вас внимание в Берде? Неужто вы выиграли турнир?
Он поймал её взгляд и обдумал вопрос.
– Нет, я не стал победителем турнира. Я вылетел из поединка за три шага до победы.– Небрежно пожал плечами, и молодая девушка с кухни, кажется, посудомойка, мечтательно закатила голубые глаза. Дурочка.
– Вот как? И кто же вас остановил?– Ания не могла не улыбнуться своим же словам.
– Граф Вильно, кажется...
– Кажется?– Нет, Ания не верила в то, что он мог забыть того, кто победил его, и попала в точку.
– Граф Вильно.
– Он сбросил вас с коня? Или,– как там у вас говорится правильно?– выбил из седла?
– Нет,– он улыбнулся вдруг ей,– у него оказалось больше преломленных копий.
– А-а-а. Наверное, обидно остановиться от победы так близко. Всего в трёх шагах. По-моему, вы так сказали?
– Я так сказал. Вы правы, обидно. Но я не жалею. Я встретил вашего супруга – и теперь я здесь.
Ания нахмурилась, понимая, что он и сам не промах дать словесный отпор, напоминая ей о нелюбимом муже. Вот же чёрт! И земля тебя носит!
В этот момент на кухню притащили большую корзину свежей рыбы. Девушки принялись чистить огромных карасей и сазанов, сверкающих большою плоской чешуёй. И Ания, наблюдая за ними, почувствовала, как к горлу подкатила неожиданная тошнота.
Бросив всё, баронесса, не говоря ни слова, вылетела на улицу, зажав губы тыльной стороной ладони. Свежего воздуха! Глоток свежего воздуха! Вот же напасть!
Молодой человек вышел за ней следом и, заметив её состояние, участливо предложил:
– Вам надо больше отдыхать. Проводить вас к себе?
– Что?– Ания глянула в его лицо исподлобья.– О чём вы?
– Вы сможете добраться до своей горницы или вас проводить? Хотите, я пошлю кого-нибудь за вашей камеристкой? Миледи?
– Не надо.– Она несколько раз глубоко вдохнула пыльного летнего воздуха.– Сейчас пройдёт, надеюсь...
– Если так, может, вам лучше вообще пока не появляться на кухне?
О чём это он? Она в упор глядела ему в лицо. Он, что, знает о её беременности? Ему, что, барон об этом сказал? Он, что, обсуждает с ним даже это? Откуда он может об этом знать? Здесь никто почти не знает, кроме двух-трёх человек!
– Всё нормально, вас, слава Богу, это не касается. Занимайтесь своими делами. Хорошо?
– Конечно, миледи.
В этот момент из двери кухни выгнали собаку барона Орвила, потерявшую своего нового хозяина. Это он так стремительно выскочил за Анией следом, что потерял свою любимицу.
Ания хмыкнула и, подобрав юбки, пошла через двор.
* * * * *
Она не взлюбила его с первого же момента появления в замке. Это же ясно, как Божий день. Стоит вспомнить её взгляд и выражение лица, когда она в первый раз увидела его за столом. О, Эрвин сумел произвести впечатление на неё. Ему даже ничего не надо было нарочно для этого делать, он только улыбнулся ей, а её всю перекосило.
Что ж так, баронесса, милая, что это вдруг вам стало так нехорошо? Словно призрака увидели или что похлеще.
Он каждый раз вспоминал это её выражение лица при первой встрече, чтобы утешить себя внутренне, когда она пыталась задеть его в разговоре едкими своими придирками. И что она так взъелась? Почему? Она же не видела его в «Пропавшей подкове», его вообще там никто из них двоих не видел, потому что они глупо смотрели только друг на друга. Это Эрвин их видел, а они его – нет.
И почему же тогда она так относится к нему? За что? Только за то, что он победил его в поединке? За то, что выбил его из седла ударом в лицо?
Так это был турнирный поединок! Это было честное дело на равных условиях! Он так же был вооружён и на коне, совсем не безоружный и не пеший, чтобы сейчас были какие-то обиды и, уж тем более, ненависть.
За что она так ненавидит? Почему раздражает её так его лицо? Почему она злится, старается задеть, обидеть, задаёт какие-то вопросы, косо смотрит? Что это? За что?
А если бы она ещё знала, что Эрвин посвящён в её личные тайны, знает о её любовнике и их тайных встречах под носом у мужа. Да и любовник-то кто? Родной пасынок, сын «любимого» мужа. Что тогда? Она вообще бы подослала наёмного убийцу или сама подложила ему в еду яда для крыс?
А на вид молодая спокойная женщина, и не скажешь. Симпатичная даже, нет, она красивая, хорошо держится, хотя и видно, как тяжело ей со своим старым мужем.
Может быть, этот пасынок был единственным человеком здесь, кто по-человечески к ней относился? Барон человек жёсткий, суровый, он не терпит возражений, у него высокие требования к тем, кто его окружает. И поговаривают, что он сам выгнал сына на улицу, что он не любил его, не любил его мать, и к сыну своему относился всегда очень плохо. Может быть, этих двух несчастных и потянуло друг к другу?
Она стала его любовницей и остаётся ею до сих пор. Они находят способы и возможности для встреч, для любовных встреч. Неизвестно, может ли она писать ему, а он ей? Кто знает, может быть, тут действует какой-нибудь слуга, какой-нибудь верный посыльный, что тайно поддерживает их связь, передавая письма с той и другой стороны. Должны же они как-то общаться!
Интересно, она сообщит любимому, что носит от него под сердцем?
Эрвин усмехнулся своим мыслям. Он понял по её поведению, что она ждёт ребёнка, и своими словами дал ей понять, что знает это. Зря! Но так вышло. Слово, этот подлый воробей, полетел – уже поздно ловить!
Он догадался по её лицу и тревоге в глазах, что ей стало неприятно от того, что он всё понял. Её тошнило от запахов кухни, когда-то он уже сталкивался с этим в своей прошлой жизни, ещё в бытность графским сыном. Одну из горничных тошнило вот так вот от всего подряд: от запахов кухни, от разных продуктов со стола. Оказалось, она была в положении и на все вопросы отца молчала. Мало ли кто мог быть отцом её ребёнка. В замке постоянно было полно пажей и оруженосцев, тех, кого граф брал на воспитание, да и слуг – молодых парней – хватало.
Девушку просто отослали в деревню и выдали замуж за кого-то из местных. В деревенских общинах всегда относились к этому нормально. Подумаешь, ребёнок! Помощник в семье, да и мать его, значит, здоровая женщина, та, кто сможет родить ещё не одного.
Эрвин в те годы ещё мальчишкой был и узнал об этом случайно. Потом отец отослал его на воспитание, а эпизод этот из жизни запомнился почему-то, и вот, вспомнился, когда он увидел, как баронессу замутило вдруг от запаха и вида сырой рыбы.
Неужто всё прошло удачно? И встреча в «Пропавшей подкове» оказалась плодотворной? Вас можно поздравить, дорогая баронесса! Кого вы родите своему мужу – сына или внука?
Он снова усмехнулся от своих ироничных мыслей.
Ладно. Может быть, у них настоящая любовь, та самая, которой посвящены все песни и баллады, может, он для неё тот, единственный, самый-самый. Её ведь тоже можно понять.
Барон Элвуд создаёт впечатление крепкого рачительного хозяина, вдумчивого сеньора, хорошего опытного воина, но не отца и не мужа, тут уж как хотите. Видеть его своим отцом Эрвин бы не желал, увольте. Можно только пожалеть его сына и жён-неудачниц, вот уж кому не повезло по жизни.
Он пару раз видел, как доставалось мальчишкам-пажам, замешкавшимся с конём или ещё с чем под рукой, без лишних разговоров и предупреждений барон мог ударить по лицу ладонью и, судя по всему, удар у него был – дай Бог!
