Текст книги "На свои круги (СИ)"
Автор книги: Александра Турлякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– Ты всё это сделала мне назло...
– Неправда!– она закричала, но голос получился сиплым, неубедительным.
Барон повернулся к ней и пристально посмотрел в лицо прищуренными глазами.
– Ты мстишь мне, ты меня ненавидишь, и ненавидишь моих детей. Ты готова на всё, чтобы сделать мне больно.
– Неправда! Я хотела его! Хотела, как и вы...– В отчаянии замотала головой, подминая собой подушку до скрипа.– Где ваш проклятый кубок? Дайте его мне... Я докажу вам, что я не предавала вас...
Барон вскинул подбородок при этих её словах и глядел на неё с почти запрокинутого лица, отчего взгляд казался холодно-надменным, жёстким.
Наверное, слова Ании что-то задели в нём, он слепо верил в силу своего чудесного кубка. Развернулся и ушёл, хлопнув дверью. Ания проводила его глазами и зажмурилась до боли в голове, до ломоты в висках.
Будь ты проклят... Ты никогда не поверишь мне...
Весь день она лежала молча, ни с кем не разговаривая, не обращая внимания даже на добрую и заботливую камеристку. Ей хотелось умереть. Она вспоминала свою недолгую жизнь, те маленькие радости, что выпали на её долю, и понимала, как мало их было, как мало досталось ей от жизни. Она жалела себя, жалела до боли в сердце. Ей ни в чём не повезло в жизни. Она полюбила, но не могла даже видеть любимого человека, она могла стать матерью, но и здесь не сложилось. Она не стала хорошей женой, потому что ненавидела своего мужа. Здесь он был прав...
Вечером, когда Ания уже отчаялась и потеряла веру в хорошее, зашёл барон Элвуд. Постоял и заговорил первым:
– Я поговорил с врачом... Он сказал, поберечь тебя месяц или два, потом мы попробуем снова. Если получилось один раз, получится и во второй. Я боялся, что ты бездетна, но раз уж ты всё же понесла, мы попробуем опять...
Ания чуть хрипло выдохнула в складку одеяла у лица, вспоминая, как это было в прошлый раз. Он выкручивал ей руки, хлестал ладонями по лицу и насиловал без всякой жалости. Удивительно, что именно после этого раза она и забеременела. Если он захочет повторить всё? О, Боже...
Она почувствовала, как сами собой стиснулись пальцы в горячие кулаки. Снова позволить ему бить себя? Разрешить насиловать как безродную девку с кухни? Ну уж нет!
– В тот... в прошлый раз вы...– Не договорила, потому что он перебил её:
– Я помню, как это было!
– Вы хотите повторить это снова?
Барон помолчал, разглядывая её бледное лицо.
– Главное – результат. Ты со мной не согласна?
Ания прикрыла глаза и сглотнула. Результат... Не стала ничего говорить. Барон принял её молчание, как согласие и продолжил:
– Я знал, что мы поймём друг друга. Ты не так глупа, как показалось вначале. Самое главное для тебя сейчас – родить мне сына, наследника. Ты это знаешь. Месяц или два, как сказал врач... Поправляйся. Я подожду.
Он ушёл, на этот раз мягко прикрыв дверь за собой. Ания перевела взгляд на вышивку полога кровати, стараясь ни о чём не думать. «Месяц или два... У меня есть ещё месяц или два... Всего лишь...»
* * * * *
На вторник судья назначил судебный поединок. Доказательств виновности Ионы он не нашёл, но подозрения всё же заставили его постановить разрешить дело судебным поединком.
Ростовщик Калем тоже требовал поединка, ему он был выгоден, и Иона вынуждена была согласиться, как одна из сторон разбирательства. А что ей оставалось? Отказываться, это значит признавать свою вину. Цех поддерживал её, ростовщиков мастера не любили.
По закону, для стариков, увечных, женщин и людей церкви допускалось заместительство на поединке. Иона согласилась, чтобы на круге её интересы представлял Эрвин.
На поединок пришли ещё двое судей, собрались люди, мастера из цеха ткачей, их жёны, дети. Среди лиц Иона узнала Витара кузнеца с маленькой девочкой на руках, наверное, это была его дочь. И он пришёл? Зачем? Ему-то какое дело? Пришёл поболеть за своего работника?
Судья вызвал обе стороны к себе. Подошли две немалые группы – друзья, священники-духовные отцы, свидетели, сами поединщики, представляющие обвиняемого и обвинителя, Иона и Калем ростовщик. Судья официально объявил, что не может сам принять решения по данному делу и поэтому предоставляет его всеведущему Божьему суду, объяснил правила, принял от каждой стороны присягу. От Калема в том, что он уверен в справедливости своих слов и обвинений, от Ионы – в уверенности в своей невиновности. Потом судья занялся только заместителями поединщиков. Все остальные теперь становились только зрителями.
Судьи осмотрели заместителей и их оружие, признали равенство шансов и отправили стороны к духовникам на причастие и последнюю молитву.
Всё это время Эрвин наблюдал за своим непосредственным противником. Это был человек средних лет, не очень высокий, умелый поединщик, это угадывалось по выражению его скучающего лица, прищуренных опасных глаз. Этот поединок не был у него первым, в отличие от Эрвина. Всю процедуру он уже знал и ждал начала.
Эрвин же волновался не на шутку. Эти последние дни он настраивался на поединок серьёзно. Нормальных тренировок у него не было давно, да, он всю жизнь готовил себя к военным походам, к турнирам, учился обращению с разными видами оружия, ездил верхом. Всё это было, но было давно, ещё в прошлой жизни. Сейчас он больше махал молотом, чем мечом. Наверное, этот поединок будет стоить ему немалых усилий. А ведь ему надо не просто поучаствовать в нём, ему надо обязательно выиграть, чтобы помочь Ионе, не подвести её.
А соперник ему достался – человек с серьёзным опытом. Поняв, кто такой Эрвин, он медленным оценивающим взглядом окинул его с головы до ног и ухмыльнулся.
После этой ухмылки Эрвин понял, что ему будет не легко не просто выиграть, но и даже выжить. Человек этот был профессионалом своего дела, другого бы Калем и не стал нанимать.
Тревога и страх засели где-то под рёбрами и мешали дышать. Он уже ничего не видел и не слышал, уйдя в себя. Даже не заметил, когда судьи предупредили всех присутствующих молчать, ни звука, ни указаний поединщикам, ни единого знака. Всё серьёзно.
Эрвин сколько раз слышал о судебных поединках, читал про них, но сам не видел и уж тем более не участвовал ни разу. Как господин своих земель, он принимал решения, и даже судил провинившихся, но ни разу не передавал судебных дел на волю Господа. Не доводилось, никогда не сомневался, вынося приговор. Важно ли было ему когда-то, прав ли был мельник или жалующийся лесник, правильно ли собран налог с семьи кузнеца или кто оборвал яблоки в саду крестьянина? То была другая жизнь...
Площадку для поединка отсыпали песком, после последнего дождя он спрессовался и стал твёрдым, почти не крошился под каблуком сапога. Глаза окинули быстрым взглядом края небольшого круга. Вот оно, место для поединка, победителем отсюда выйдет только один.
Первым в круг вступил представитель обвинителя – наёмник Калема-ростовщика, за ним – Эрвин. После них зашли посредники с длинными шестами из крепкого дерева. Они должны были следить за ходом поединка, и если судьи в любой момент захотят прервать бой, посредники должны будут успеть разделить противников и не допустить бессмысленного кровопролития.
Главный судья объяснил всем присутствующим, что побеждённым в данном поединке будет считаться тот, кто будет отступать и переступит круг, кто быстрее другого устанет и будет не в силах продолжить поединок, тот, кто выронит оружие, кто будет ранен или упадёт и трижды потребует перерыва в поединке, тот, кто будет ранен настолько, что кровь упадёт на землю круга, ну и, наконец, тот, кто первым признает себя проигравшим.
Среди зрителей было так тихо, что казалось, и нет вокруг никого, только удары сердца соборным колоколом выбивают тревожную дробь.
Эрвин и его противник, слушая судью, стояли рядом, каждый со своим мечом. Да, именно мечи были выбраны для этого поединка. Своего меча у Эрвина не было, он хоть и был потомственным графом когда-то, все мечи его, доставшиеся от отца и деда, остались в Гаварде другому графу-самозванцу.
В этом судебном бою ему предстояло биться чужим мечом. Это было оружие кузнеца Витара, как все мужчины в городе, он входил в ополчение и обязан был иметь своё оружие на случай обороны. Это был хороший меч, его ковал ещё дед Витара, семья кузнецов тщательно следила за ним, и Эрвин уже успел подержать его в руке за несколько дней до поединка. Сражаться им ему ещё не приходилось до этого вот момента, но он успел оценить его вес, длину, сбалансированную тяжесть холодного металла.
Это был хороший меч. Длинный, с двумя узкими долами и длинной рукоятью, им можно было сражаться, как одной, так и сразу двумя руками. При росте Эрвина и при длине его рук длинный меч мог давать преимущества, он не подпускал противника близко. Но это же могло и стать недостатком. Длинный меч требовал простора и быстрых маневренных действий, чтобы не подпустить противника за длину меча, где его преимущество могло дорого обойтись и стоить жизни.
Слушая судью, Эрвин отметил, что его противник ниже ростом и руки его короче, и меч выглядел короче почти на длину ладони. Но судьи перед поединком признали равенство шансов обеих сторон.
Эрвин сглотнул, понимая, что ему будет тяжелее. Да, всё складывается против него. И опыта не хватает, а боевого его так и вообще нет, и противник достался уверенный в себе, опытный, и меч – тяжелее и длиннее... Всё не так!
Ну и ладно! Пусть!
Он же сам вызвался на этот поединок! Сам убедил Иону, что так будет лучше! Это же Божий суд! По-другому не может быть! Это испытание! Это трудности! Кто сказал, что будет легко? Через всё это надо пройти и выдержать, чтобы правда восторжествовала.
А иначе как? Иона, вот, верит, что на этом поединке всё будет только так, как угодно Богу. По-другому и быть не может.
«И я... я тоже должен в это верить...»
Мысленно он читал молитву, призывая на помощь и Божьего Сына, и Богоматерь, и ангелов, и всех святых своих покровителей...
Звон колокольчика в руках судьи возвестил очень громко о начале поединка, и Эрвин постарался забыть обо всём: чему учили его когда-то с самого детства, всё, что понял вдруг о своём противнике и его преимуществах, об Ионе и её сиротах-мальчишках – всё-всё. Главное – то, что сейчас, что происходит здесь и сейчас. И всё.
Противник не нападал первым. Держа меч снизу, «плугом», обходил Эрвина по кругу, примериваясь. После нескольких шагов пошёл в первую атаку, нанося удары сверху, и как ещё умудрялся, будучи меньше ростом. Эрвин отбил их, беря на нижнюю, более крепкую, часть меча, почти у самой рукояти.
Сам пошёл в атаку, нанёс в ответ несколько ударов, проверяя противника. Тот легко справился с ними, отбил, не дрогнув. Хотя самому Эрвину показалось, что наёмник удивлённо изогнул брови, может, не ожидал от простого горожанина такой прыти.
Они обменивались ударами и парировали атаки друг друга, обходили каждый своего противника по кругу, словно проверяли друг друга, кто на что способен, входили в азарт. А сможешь ли ты выкрутиться из такого положения? А сумеешь ли разгадать ты вот такую атаку? А справишься ли с таким приёмом?
Всё, что предлагал ему Эрвин, наёмник Калема обходил, разгадывал, но и Эрвин удивлял его, отбивая от себя всё, что он ему предлагал, разгадывая все ловушки и хитрые приёмы. Для такого противника нужно было что-то новое, необычное, такое, какое он не знал.
Время шло, все вокруг молчали, а поединок всё никак не заканчивался. Уже и усталость подкрадывалась, входила в мышцы, в кости, всё труднее становилось двигаться, уходить от атак умелого противника. А тот, словно поняв вдруг, что до развязки совсем недалеко, наоборот стал наращивать темп и скорость ударов, двигался легко, будто и не устал совсем, будто всё, что было только что, не стоило для него усилий. И Эрвин, вдруг осознав это, дрогнул, растерялся на миг. «Как же так? Как это возможно? Я устал, как бродяга, а ты нет? Совсем – нет? Не может быть... Кто ты такой? Откуда? Из какого железа тебя выковали и в каком огне закалили? Чёрт тебя подери...»
Наёмник как угадал этот момент замешательства. Резко пошёл вперёд, быстрее и быстрее, заставляя отступать назад, уходить к краю круга и вдруг, уйдя за меч Эрвина, зашёл чуть справа и левой рукой сумел схватить молодого соперника за правое предплечье чуть выше запястья и в миг обрушил удар головкой рукояти меча в лицо.
Таким ударом он планировал победить противника, разбить ему лицо, выбить зубы, сломать нос, может, даже лишить чувств. Но в последний момент, скорее инстинктивно, чем читая маневр соперника, Эрвин успел дёрнуть головой вверх и влево. Удар пришёлся по щеке, но был таким неожиданным, что Эрвин, ошеломлённый болью, упал на колени. Он не услышал звона колокольчика в руках судьи, не видел, как посредники вскинули шесты, отгораживая противников друг от друга. В его голове всё шумело, перед глазами прыгали яркие круги. Рот наполнился кровью, казалось, были выбиты все зубы с правой стороны лица.
Эрвин медленно моргнул, вспоминая, где он и что с ним, и так же медленно сглотнул, проглатывая кровь и зубные осколки. Нельзя, чтобы кровь попала на землю, его признают проигравшим. Тыльной стороной ладони вытер губы и щеку, размазывая кровь по лицу. Да, от перенесённого удара правая половина лица налилась горячим отёком. Выступала кровь. Наёмник действовал неожиданно и, наверное, коварно даже. Нет, такой удар – рукоятью меча в лицо – не был для Эрвина откровением, он слышал про такое от своего учителя – мастера меча, но никогда не думал, что сам пострадает от подобного.
Судья спрашивал его о чём-то, и Эрвин заставил себя прислушаться. В толпе зрителей слышны были негромкие возгласы, все взгляды – обращены на него.
– Вы сможете продолжить бой, вы в состоянии продолжать?
– Да... Да, я смогу...– Он кивнул в ответ, отвечая, но не узнал своего голоса.
Поднялся на ноги, перехватывая поудобнее меч. Слава Богу, что он не выронил его, когда упал, судья признал бы его поражение.
В это время наёмник Калема с улыбкой наблюдал за Эрвином со стороны, он-то уже верил в свою победу и не думал, что Эрвин ещё сможет продолжить поединок.
громко объявил, что на счету Эрвина первый перерыв в поединке, ещё два и победу признают за ростовщиком. Слушая решение судьи, Эрвин ещё несколько раз успел проглотить тёплую кровь, заполнившую рот. Жалко зубы, но это меньшая из бед. Большой боли он ещё не испытывал, сказывался азарт, да обида за то, что попался так глупо. Ведь знал же, что он не так прост, что что-нибудь выкинет обязательно, а попался. Глупо и бестолково попался. Можно было бы попробовать отойти, избежать этого удара, ведь он пёр с таким напором и скоростью, что сразу было видно, что-то задумал. Но Эрвин испугался отходить назад: знал, где-то там, рядом, край круга, и всего один шаг за него лишит всех шансов на победу.
Выходит, проиграть он боялся больше, чем получить ранение в лицо...
Поединок продолжился. Снова противники обменялись ударами. Эрвин парировал меч наёмника, умело отражая его плоскостью своего меча, сам перешёл в атаку, ясно видел улыбку-ухмылку на лице противника. Он радовался. Конечно, он привык побеждать, этот умелый и опытный наёмник, Калем не стал бы нанимать кого попало с улицы.
Эрвин и так его порядком удивил, тем, что до сих пор сопротивляется, что не проиграл так быстро, как хотелось бы. Наверное, Калем расписал в ярких красках, что Иона бедная вдова и наёмника нанять ей не на что, защищать её интересы будет кузен, такая же бедная деревенщина.
Они обменивались ударами, то заставляя друг друга уступать, то давали возможность атаковать или проводить свои приёмы. Кружили, буквально сталкиваясь у самой кромки круга, и снова возвращались в круг от опасного края.
В один из таких моментов Эрвин, воспользовавшись длинной своего меча, сумел обойти оборону соперника и достал его в руку, точно по пальцам кисти чиркнул, что сжимали меч. Наёмник растерялся лишь на миг, а Эрвину хватило и этого мгновения. Он перешёл в быструю атаку. Перехватил меч прямо на середине лезвия, сжимая его левой рукой, и, используя приём полумеча, атаковал соперника в голову, прямо в лицо. Левой рукой он задавал направление, а правой нанёс удар. Всё именно так, как учил его мастер меча в детстве. Этот приём хорош, когда в руках именно длинный меч.
Наёмник поздно разгадал приём и не успел что-либо предпринять, он смог лишь уйти из-под удара назад, сделать всё, чтобы не получить смертельной раны в лицо.
Он сильно ушёл назад, спасая себя и, когда в толпе зрителей загудели, он понял, что вышел из круга, пересёк эту запретную грань. Остановился, опуская меч, глядел в лицо Эрвина, не скрывая удивления в голубых глазах.
Как же так? Как это могло случиться?
Звенел колокольчик судьи, посредники уже разделили их, и Эрвин улыбнулся своему сопернику опухшей стороной губ, сплюнул противную кровь на песок. «Мы в расчёте, братец, теперь в расчёте...»
Что было потом, он помнил плохо, всё смешалось вдруг. Победа! От неё кружилась голова.
Главный судья торжественно объявил победителя и провозгласил оправдание Ионы, с неё снимались все обвинения. Ростовщик проиграл в этом судебном поединке и должен был теперь выплатить суду штраф, который по закону должен будет выплачиваться с его наёмником – участником поединка. Всё правильно. Если бы Эрвин проиграл, он бы вместе с Ионой вдвоём нёс всю вину и принимал наказание. Закон есть закон.
Иона с криком радости бросилась ему на шею, подошёл Витар-кузнец с дочкой на руках, все поздравляли с победой. Один Эрвин не мог поверить в то, что происходит, смотрел, как Иону все поздравляли: ткачи из цеха, подруги, соседи, что пришли посмотреть на поединок.
– Это Божья воля... Это правда, правда... Он получил, что заслуживает...– всё твердила и твердила Иона, не сводя восхищённого взгляда с лиц людей, её окружающих. То смотрела на Эрвина, то на Витара, и готова была в этот миг любить всех.– Ты справился, Эрвин! У тебя получилось! На всё воля Божья...
– Да... Да...– Согласно кивал Эрвин на её слова, а у самого раскалывалась голова от боли, дрожали уставшие руки и ноги, и просто хотелось где-нибудь сесть и отдохнуть. Но он терпел, устало наблюдая за лицом счастливой Ионы, за её улыбкой, слушал её смех.
Столько не смеялась и не улыбалась она ни разу за всё время, пока он её знал. И он был рад за неё, рад, что всё так закончилось...
часть 11
Этот день был у него свободным. Витар дал ему выходной, Иона была в лавке, её сыновья где-то на улице с соседскими мальчишками. Эрвин остался один с самого утра. Выдался момент всё обдумать, пережить заново. Даже после сна всё тело болело, лицо опухло, и от этого ужасно болела голова. Наёмник выбил ему два зуба, и Эрвин подумал, что надо будет сходить к цирюльнику, вырвать осколки. Больших ранений у него не было, только усталость, но это пройдёт, сказывалось отсутствие тренировок.
Он вспоминал поединок, раз за разом переживал всё опять и опять. Он выстоял против профессионального наёмника, выдержал всё, Бог был на его стороне. Иона выиграла это дело, отстояла лавку и была благодарна, что всё обошлось. Ну и слава Богу, может быть, хоть так Эрвин вернёт ей долг за всё то время, что жил здесь ещё с зимы.
Хотелось побыть одному, ничего не делать, никого не видеть, просто полежать под лоскутным одеялом на широкой лавке. Память возвращала его в прошлое, туда, где он был ещё графом и сыном графа.
Всю свою жизнь он готовился к военным походам, турнирам, мечтал о ратных подвигах и великих делах, хотел служить королю. Он учился обращению с оружием, знал, что это будет ему надо, а вышло, что своим умением владеть мечом он спас не короля и его интересы, а бедную ткачиху, оставшуюся без мужа.
И этот факт не вызывал разочарования, нет, наоборот, он чувствовал, что совершил нужное, доброе дело, угодное Богу. Да, пусть Иона не сильно похожа на ту прекрасную даму, что он рисовал в своём воображении годы назад, но всё правильно. Это лучшее, что он мог сделать.
Он спас от нищеты вдову и её сыновей. Может быть, этого Господь и хотел от него?
После обеда Эрвин засел в таверне в самый дальний угол и заказал самого лучшего вина. Во рту всё опухло и болело, и он пил вино маленькими глотками.
Он потерял титул, положение, земли, лишился всего, а что приобрёл? Что получил от жизни взамен?
Да, никогда до этого он не участвовал в судебных поединках, кто бы даже год назад сказал ему, что он будет махать молотом в мастерской кузнеца, будет считать каждую монету и почитать хлеб с молоком за отличный ужин? На многое он теперь смотрит по-другому. Всё меняется.
Он задумался и отпрянул, когда за стол к нему присел человек.
– Не возражаете? Я не помешаю.
Эрвин рассматривал его настороженно, свободные столы были, но незнакомец сел именно сюда. Средних лет, повидавший многое, в дорожном плаще и сапогах. Эрвин отметил ножны с мечом на широком поясе.
Кто это такой, и что ему надо?
Посетитель расположился на обед, с кухни ему принесли мясо и свежий хлеб, поставили полную кружку пива. Эрвин не трогался с места, хотя и чувствовал нутром какой-то подвох. Кто это? От дяди Вольфа? Наёмный убийца? Выследил его и теперь хочет убить, благо угол тёмный, а в таверне почти никого.
Незнакомец рвал мягкий хлеб руками, резал мясо ножом, на Эрвина почти не смотрел, да и Эрвин молчал.
– Я видел ваш поединок...– заговорил первым, и Эрвин стиснул зубы, переглатывая и превозмогая боль. Незнакомец бегло рассмотрел его лицо и добавил:– Останется шрам...
Эрвин знал, что в поединке ему рассекло правую щеку, но не сильно заботился об этом, пока.
– Я вас знаю?– спросил.
– Нет, откуда?– Незнакомец жевал горячее мясо, перебрасывая его во рту, запивал из кружки.– Я искал вас.– Эрвин вопросительно поднял брови, спрашивая безмолвно: «Зачем?» Но незнакомец не торопился утолить его любопытство. Тёмные глаза его в сеточке мелких морщин были спокойными и усыпляли бдительность.
– Вы удивили меня...– снова начал первым.
– Да? И чем же?– Эрвин старался не показывать, что тревога овладела его сердцем, страх – не самый лучший помощник.
– Ваш поединок. Мне сказали в толпе, что вы брат ткачихи и замещаете её на поединке. Я следил за вами. Вы молоды. Сколько вам лет? Восемнадцать? Девятнадцать? Я бы поверил, что вы простой горожанин, будь вы лет на десять старше и имей вы боевой опыт.– Он наклонился к Эрвину, вкусно пахнув свежим хлебом.– Кто вас учил?– Эрвин нахмурился.– Ваши умения не от опыта, они от учения. Вас учил хороший мастер длинного меча, учил долго и основательно. Это не по деньгам горожанину из ремесленного цеха. Вы – не ремесленник! Я прав?
Эрвин смутился и опустил взгляд.
– Даже если и так, что теперь?
Незнакомец улыбнулся, почувствовав настроение собеседника. Обветренная кожа скул, неопрятные волосы, дорожная одежда выдавали в нём человека, пришедшего издалека.
– Вы рыцарь? Обедневший рыцарь? Младший сын своего отца? Рыцарь без наследства?
Эрвин помолчал.
– Что вы хотите от меня?
– Почему вы среди ремесленников? Эта женщина вам никто, ведь так? Может, ваша любовница...
– Какое вам дело? Какая разница, с кем я живу и почему? Что вам надо?
Незнакомец усмехнулся и отпил несколько глотков из кружки, неторопливо вытер губы и подбородок.
– В самом деле, это ваше дело. Просто своей манерой вести бой, своей выучкой вы напомнили мне одного человека...
Эрвин почувствовал, как кровь приливает к лицу. Его нашли! Его выследили! Проклятье!
– Да? И кого же, если не секрет?
Незнакомец помолчал под пристальным взглядом.
– Не знаю, может быть, вас учил один и тот же мастер меча, кто знает... Сейчас его уже нет в живых...
Внутри у Эрвина похолодело от дурных предчувствий, он, как будто, уже слышал, что ему назовут в ответ его же собственное имя. Память не воскрешала в уме лица этого человека. Кто он? Откуда? Почему может знать об Эрвине?
Незнакомец наклонился навстречу и шепнул:
– Я знаю одну женщину, иногда выполняю её поручения. Уже давно, много лет... Вы напомнили мне её сына, он погиб на войне четыре года назад...
Эрвин аж выдохнул облегчённо, словно гора свалилась с плеч. Слава Богу! Это не он!
– Это баронесса Айрин из Одерна.
Эрвин отрицательно покачал головой, всё ещё не веря своим ушам.
– Я не знаю такую...
– Поймите, это хорошая женщина, она потеряла всех близких, у неё нет детей, она вдова...– «Опять вдова»,– подумал Эрвин при этих словах, а незнакомец говорил дальше:– Мне жаль её. Она добродетельная женщина, многим помогает, вокруг неё всё время есть такие, как вы...– Эрвин вопросительно вскинул брови: «Какие – такие?»– Бывшие рыцари или те, кто остался без наследства. Она многим помогает. То с доспехами, то с конём...
– И?
– Если она увидит вас, вы напомните ей сына.
– Зачем мне это? Да и ей...
– Она может помочь вам. Не хотите же вы все оставшиеся дни своей жизни прожить в ремесленном цехе? Вы – воин, я видал вашу выучку. Вам надо в походы, найти себе сеньора и служить ему, заработать землю, может быть, даже замок. Будет обидно, если вы не сможете пробиться наверх, если останетесь здесь. Я же вижу ваше мастерство. Мне хочется помочь вам...
– Что-то в наши дни плохо веришь в бескорыстную помощь.– Голос Эрвина был спокойным и глухим.
– Я понимаю вас, я согласен с вами.– Он несколько раз согласно кивнул.– Когда-то в прошлом я сам жил, как вы. Родился третьим сыном у своего отца и практически остался ни с чем. Конь и плохонькие доспехи, до первого турнира...– Нахмурился, словно заново переживал своё прошлое, наполненное безрадостными днями.– Я бы сгинул сквайром, если бы не добрые люди, такие, как миледи Айрин.
– Что-то вы не сильно похожи на разбогатевшего сеньора.– Эрвин нахмурился, демонстративно рассматривая одежду собеседника, хотя сам сделал это уже давно.
– Сейчас я выполняю поручение своего сеньора, у меня нет надобности ехать с кортежем или с охраной.
Они помолчали, глядя на куски хлеба в глиняной миске, словно не хотели встречаться с глазами друг друга.
– Вы могли бы начать с турниров...
– Я никогда не был участником турнира.
– Вот и начнёте.– Кивнул, поднимая взгляд на лицо Эрвина.– Баронесса Айрин вам поможет. Ничего постыдного в этом нет, если хотите, можете посвятить ей свои победы.
Эрвин задумался. Что это за человек и зачем ему это всё? Какой его личный интерес? Спросил:
– Вы служите ей, баронессе Айрин?
– Нет, я просто знаю её и знал её сына.– Помолчал, будто решал, говорить ли ему дальше о том, что хотелось сказать.– Я был рядом с её сыном, когда он погиб...
Эрвин усмехнулся.
– Чувствуете себя виноватым?
Незнакомец выдержал его взгляд, говорящий о многом, но промолчал.
– Не теряйте время. Война – хорошая возможность показать себя, выбиться вверх, найти достойного сеньора...
– Война?– Эрвин перебил и нахмурился недоверчиво.– О какой войне вы говорите?– Сразу же вспомнились тревоги и страхи крестьян в деревнях.
Незнакомец не ответил на его вопросы, промолчал, отводя взгляд, губы его растянула улыбка-усмешка, будто он знал о чём-то, о чём не знали другие. Эрвин думал, глядя в его лицо. «Кто послал тебя ко мне? Господь? Судьба? Провидение? А может, это проделки лукавого? Что это? Ещё одна дорога? Перепутья... перекрёстки... влево... вправо... Зачем? Может быть, это и правда судьба? Я же хотел найти человека с властью и положением, с титулом, кто бы помог мне вернуть моё по праву... Того, кто сможет бросить вызов дяде Вольфу, кто не испугается его власти и его титула... Может, эта баронесса и сможет мне помочь? Может, этот человек не зря попался мне на пути? Чей он посланник и чью волю исполняет?»
– Не пойму, вам это зачем?– Так и не мог найти ответы на свои вопросы.– Какой вам интерес?– Эрвин усмехнулся, несмотря на опухшую половину своего лица.
– Как хотите...– Незнакомец допил залпом всё, что ещё оставалось в его кружке.– Может быть, мне просто захотелось сделать доброе дело.
– Ну, хорошо, даже если я приеду к ней – куда там? – в Одерн, что я скажу ей? «Здравствуйте, миледи, дайте мне коня и доспехи... Может, когда-нибудь разбогатею – верну». Так, что ли?
– Скажите ей, что вас послал сэр Радли, она всё поймёт.
– И только-то?
– Этого будет достаточно. Ну-у, доспехи и коня сразу не требуйте, просто попросите оказать вам милость и дать пристанище. Вы умеете что-то такое, что может покорить женское сердце?– Эрвин удивлённо поднял брови: «Не понял...»– Может быть, вы слагаете стихи, играете на лютне или хорошо поёте? Она это любит. Но даже, если и так, если не умеете ничего, она вам не откажет. Это истинно добрый человек. Так она спасает свою душу.
Эрвин задумался, уставившись на дно своего простого кубка. Миледи из Одерна может помочь ему. Если она любит делать добрые поступки, то, вероятно, и в помощи Эрвину увидит доброе дело? Кто знает.
– Ладно, думайте, это ваше дело, может, ваша нынешняя жизнь вас устраивает, и я только зря трачу время.
Незнакомец поднялся, Эрвин не смотрел на него, глядел в деревянную столешницу. Пусть уходит так, как пришёл, неожиданно и незаметно. Эрвин ещё всё обдумает в свободное время.
Когда пришёл домой, застал Иону с дочкой Витара кузнеца. Ткачиха с мечтательной улыбкой на губах заплетала девочке косички. Эрвин подавил в себе удивление и спросил:
– А твои где?
– Витар показывает им кузницу...
– А-а,– протянул Эрвин,– вы поменялись?
Иона рассмеялась, оценив его шутку.
– Он пришёл проведать тебя, но ты уже ушёл, и я тут...– Пожала плечами. Эрвин улыбнулся. Конечно, он давно говорил ей об этом, сыновья сыновьями, но матери любят дочерей, любят все эти косички и платья, а Витару, конечно же, лучше с мальчишками.
– И что ты теряешься? Я же давно говорил тебе...
– Ты опять за старое?– Иона недовольно нахмурилась.
– А что? Не понимаю, чего ты тянешь? Вы хорошо друг друга знаете, у него неплохо с твоими, а ты вот,– дёрнул подбородком,– тоже нашла себе дело по душе.– Улыбнулся.– Ткачихой ты не проживёшь и мальчишек не поднимешь, а Витар вас прокормит. Он хороший мастер, и заказов у него хватает.
Иона слушала, не сводя нахмуренного взгляда с лица его, стискивала кулаки в отчаянии. Да, умом она всё это понимала, но душа-то её тянулась к другому.
– Да! Я знаю это всё, но ведь...– Замолкла, опуская взгляд.
Тогда, перед поединком, когда Эрвин только решил быть её заместителем, она проболталась о своих чувствах, сказала, что переживает за него не как за брата.
Эрвин вспомнил её тревогу тогда, страх в её глазах.
– Нет, Иона, нет... Пойми это сразу и смирись. Если ты греешь душу надеждой, то всё зря.– Иона прикрыла глаза, скрывая разочарование.– Я не могу. Не потому, что ты мне не нравишься или что-то в тебе не так, или я боюсь остаться с тобой и твоими проблемами – нет!– Он сделал паузу, не зная, как сказать ей.– Я не могу. Твой мир – это не моё. Я не могу остаться, потому что мне надо идти, идти к себе...
