Текст книги "На свои круги (СИ)"
Автор книги: Александра Турлякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– А жаль! Я лучше бы вернулась домой или осталась в монастыре.
– Ты – моя жена! Мать моего сына и наследника. Я забрал тебя из монастыря...– Он осёкся и не договорил, с изумлением наблюдая, как Ания, уставшая от всех этих разговоров, приложилась, наконец-то, к кубку. Отпила несколько глотков разбавленного водой вина и, заметив взгляд мужа на себе, отставила кубок в сторону и вскинула глаза.
– Что? Что вы так смотрите?
– Ничего.– Барон тряхнул седыми волосами, чуть заметно улыбаясь. Ания заметила эту улыбку.
– Что у вас в этом кубке? Вы так настойчиво хотели напоить меня из него. Что там? Яд? Снотворное? Вы обманули меня, да?– Она поспешно отодвинула кубок от себя, толкнув кончиками пальцев за резную подставку. Кубок качнулся, но не упал.– Что там? Говорите же!
– Всё нормально. Там самое обычное вино. Незачем так переживать, тебе это вредно. Я хочу, чтобы ты забыла всё, что было до этого. Ты должна родить мне здорового и крепкого наследника. Я обещаю тебе, что не трону тебя, что не буду бить, повышать голос. Ты нужна мне, как мать моего сына...
Ания нахмурилась при этих словах. Нет, что-то не то, что-то не так. Вспомнились слова настоятельницы о том, что отношение его к ней станет другим, ребёнок – это большая власть над его отцом. Почему? Что изменилось?
– Совсем недавно вы хотели убить меня, заставить совершить самоубийство. Что случилось? Что изменилось вдруг? Что с вами стало? Почему?– Она нахмуренно смотрела в лицо барона, ничего не понимая.
Барон улыбнулся, оскаливаясь, шепнул:
– Я знаю, что ты не изменяла мне...
– Что?– Ания нахмурилась, не веря своим ушам.– Это почему это вдруг? Я столько говорила вам об этом, вы – слушать меня не хотели, вы чуть не уморили меня, чуть не убили, изнасиловали и вышвырнули в монастырь, вы убили своего сына, наконец! А теперь заявляете, что я, оказывается, ни в чём не виновата, и вы знали об этом? Вы знали, что я была не виновата? Сумасшествие какое-то!– прошептала всердцах.
– Нет, я узнал об этом только сейчас.
– Сейчас?– Она строго поджала губы и проследила за взглядом мужа.
Кубок! Барон Элвуд благоговейно смотрел на кубок.
– Что в этом кубке? Что с ним? Милорд, скажите мне, умоляю!
Барон тяжело переступил, опираясь на трость, посмотрел в лицо Ании, заговорил громким шёпотом, заговорщически щуря глаза:
– Это кубок правды... Из него никогда не сможет выпить тот, кто совершил предательство. Всегда найдутся отговорки, обольёшься или опрокинешь его, но выпить не сможешь. Только невинный человек сможет выпить из него...
– И вы вот так вот проверяли меня?
– Он ещё ни разу не обманул меня. Мой отец привёз его с востока, сколько предателей я раскрыл в своём окружении...
– Это глупо!– воскликнула Ания громко.
– Глупо? Значит, измена была?
– Да нет же! Я не изменяла вам! Я говорила об этом сколько раз! Но...
– Вот видишь!– Глаза его сияли безумным блеском, и Ания пугалась его, такого. Это безумный, выживший из ума старик. Какой, ко всем чертям, кубок правды?
– Вы чуть не убили меня,– зашептала с горячностью, аж румянец загорелся на скулах,– вы вынуждали меня покончить с собой, вы унижали, оскорбляли меня, обвиняли во всех грехах, а теперь верите кубку? Это ненормально! Вы погубили своего сына! За что? Вы не могли и ему дать выпить из этого проклятого кубка?– Ания рывком ладони опрокинула кубок на столе, и вино растеклось по скатерти тёмным пятном, как кровь.– Вы... Вы... Что вы сделали? Как вы могли? Вам нужен был только повод избавиться от сына, ведь так? А он ни в чём не был виноват! Он всегда говорил, что не сможет причинить вам зла, а вы... вы...
Её колотило от злости, от нелепости происходящего, барон поймал её за локоть и усадил в кресло.
– Успокойся, моя дорогая, всё это уже в прошлом. Не надо об этом. Его больше нет в нашей жизни. Есть ты и я, и наш ребёнок. Тебе нельзя так волноваться, это вредно для моего сына...
Ания перевела глаза ему на лицо и спросила вдруг, выгнув губы:
– А может, вы сами попробуете попить из него? Из этого вашего волшебного кубка, а?
Барон усмехнулся.
– Не надо издеваться, дорогая. Он меня ещё ни разу не подвёл. Не надо печься об этом непутёвом Орвиле. Я уже и забыл о нём, и ты забудь...
– Что вы сделали с ним? Вы что, в самом деле, убили его? Убили – собственного сына?
– Он мне не сын. Его мать, проклятая ведьма, три раза облилась, но так и не донесла его до рта. Она изменяла мне! Я даже не знаю, от кого она родила этого ублюдка. Мне всё равно!
Ания выдохнула с болью и опустила голову, закрывая глаза. С этим человеком бесполезно о чём-то разговаривать. Он вбил себе в голову какие-то измены. Проклятый кубок, исчадие ада! Где он раздобыл его! Безумие! Чистое безумие! Доверять жизнь и судьбу какому-то кубку?
«О, Господи... Ты выжил из ума, ты просто выжил из ума, безумный старик... Куда ты дел своего сына? Что ты сделал с ним? Что ты с ним сделал? Где ты, Орвил? Жив ли ещё? Твой отец сошёл с ума...»
Ей не хотелось видеть своего мужа, слышать его, чувствовать рядом, а ведь барон возле крутился, не отходил, всё что-то трещал о своём ребёнке. Замолкни! Замолкни! Уйди!
* * * * *
Эрвин снова застал Иону в слезах, но тканей рядом не было. Вообще-то, за последний месяц Иона, наконец-то, справилась с собой, лучше стала считать, и старейшины перестали браковать её ткани. Ей даже удавалось кое-что продавать. В свободное время Эрвин заставлял её считать устно, заставлял складывать и отнимать в уме, может, поэтому она стала лучше справляться с работой.
И вот она снова в слезах.
– У тебя точно глаза на мокром месте...– пробурчал, проходя до стола. В углу, тесно прижавшись друг к другу, сидели мальчишки, глянули снизу на Эрвина с испугом.– Что случилось?– Иона продолжала лить слёзы, а мальчики не знали, что ответить. Эрвин вздохнул и сказал:– Ладно, подождём.
Сел на скамью у стола, не зная, что и думать. Что ещё случилось, чтоб так слёзы надо лить, да и мальчишки, вон, какие напуганные? Что – опять?
Он ждал, пока Иона не успокоилась, сама стала рассказывать вперемешку с рыданиями:
– Я... Я даже не знаю, как это... почему? Я в первый раз про это слышу... Кирк мне ничего не говорил...
– Да что случилось-то?– не выдержал Эрвин.
Иона помолчала, собираясь с силами, вытирала слёзы пальцами со скул.
– Ну?– Терпение Эрвина заканчивалось, ему очень хотелось узнать, что же случилось.
– Приходили от судьи. Меня вызывают в суд.– Эрвин удивлённо поднял брови. Ого! С чего это вдруг? А Иона продолжила:– Ты же знаешь этого ростовщика Калема, хитрый старый лис...– Голос Ионы стал увереннее, появился рядом кто-то, кому можно всё рассказать, с кем поделиться. Она резкими отрывистыми движениями стёрла следы слёз с ресниц.– Он подал в суд на меня. Он говорит, что Кирк занял у него деньги, и уже давно, там уже проценты... Сейчас я должна вернуть их. Я первый раз про это слышу. Какие деньги? Глупости! Где он это взял? Если бы Кирк добыл деньги, я бы знала. Не мог же он спрятать их где-то? Он потратил бы их на дело, на сырьё... Да что же это?!
– Ладно, успокойся.– Эрвин вздохнул.– Если он это заявляет, у него должны быть доказательства. Свидетели или расписка. Как он по-другому может заявлять это? Сходишь в суд и всё узнаешь. Чем он доказывает факт этого долга, есть ли у него свидетели?– Пожал плечами.– Если у него этого нет, то его слово против твоего...– Хмыкнул многозначительно.– А что, большие деньги?
– Ну да, мне таких за всю жизнь не собрать, даже если я всё продам.
– Тогда ему будет выгодно давить на тебя через судью. Он найдёт и свидетелей и расписку.
– Что мне делать? Что мне теперь делать?– В глазах Ионы снова появились слёзы.
– Самое главное, не признавай своей вины. У тебя никаких расписок нет, ведь так? Свидетелей, кто видел деньги – тоже. Не соглашайся ни под каким предлогом. Хорошо?
– Ты мне поможешь?– На лице Ионы появилась надежда, она сама аж потянулась навстречу Эрвину.
– Я? Как я могу помочь? Я не юрист, сейчас я помощник кузнеца, а кузнецов ты не любишь...– Развёл руками с улыбкой.
– Да ну тебя!– Ткачиха тоже улыбнулась в ответ.
– Сходишь в суд и всё узнаешь.
Иона вздохнула, снова возвращаясь к своим переживаниям, поднялась на ноги, сокрушённо качая головой.
– Почему он сделал это? Я никогда не связывалась с ним. Я никогда, да и Кирк, я уверена в этом, не стал бы брать у него денег. Зачем он делает это? Почему именно я? Он же видит и сам, это любому известно, я и так бьюсь, как рыба из воды, зачем он ещё обвиняет меня? Какие я могу дать ему деньги? Где я их смогу взять? Зачем он выдумывает это?
Эрвин неторопливо пригладил пятернёй отросшие волосы, постучал костяшками пальцев по столешнице.
– Всё и так ясно,– ответил негромко.
– Что – ясно?– не поняла Иона.
– Ты – вдова, у тебя двое малолетних сыновей. У тебя нет мужа, нет того, кто бы защитил тебя. Он хорошо понимает это, у таких людей чутьё, он знает все твои проблемы и наживётся на тебе. Ты – женщина без мужчины, самое беззащитное существо.
Иона думала, поджав губы.
– А ты? Ты же рядом со мной...
Эрвин пожал плечами, отвечая:
– Я не скрываю, что здесь не на долго. Может быть, твой этот Калем как-то узнал об этом.
– О-о,– протянула горестно Иона и снова села, сложив руки на коленях.
– Ты одна против своих проблем. Пока ты вдова, пока у тебя нет мужа, только ленивый просидит в стороне и не попытается нажиться за твой счёт.
– Ты опять всё сводишь к одному, как старая сводница пытаешься свести меня с твоим Витаром.
Эрвин снова пожал плечами, словно говоря: «Как хочешь...» Потом всё же ответил:
– Он платит мне деньги за работу, он честный, работящий, его дочке нужна мать...
– Хватит!– Иона рубанула ладонью воздух.– Перестань! Меня сейчас ждёт суд и проклятый Калем, не надо на мою голову ещё и Витара с его кузней и дочерью-сиротой. Понятно?
– Более чем.
Эрвин отмахнулся от неё, давая понять, что тема этого разговора больше не интересует его, из-за пазухи достал свёрток, положил на стол.
– Давайте хоть поедим, что ли?– Обернулся к сыновьям Ионы.– Кит, Ян, идите сюда.– Принялся нарезать свежий хлеб.
Иона наблюдала за его руками, умелыми, сильными руками молодого мужчины. «Кто ты такой? Откуда ты взялся? Почему тебя искали? Что ты сделал? Преступник ли ты? Убийца, вор? Мне всё равно... Я хотела бы, хотела, чтобы ты остался, чтобы ты никуда не уходил, был всё время рядом... Эрвин...»
Перевела взгляд на оживившихся мальчишек, они тянулись к хлебу, восторженно смотрели на молодого человека, наверное, такими глазами, как и их мама.
ЧАСТЬ 10
Его отношение к ней, в самом деле, изменилось, настоятельница как в воду глядела. Барон Элвуд не повышал голоса, не поднимал рук, каждое утро справлялся о её самочувствии. Молодые служанки и горничные выполняли любую прихоть, до приезда Ании из монастыря отремонтировали её комнаты, несмотря на начинающуюся весну, каждый день топили камин, не жалея дров.
Ания, заметив все эти перемены, осмелела – потребовала у мужа сменить её камеристку: видеть рядом подлую Кору она уже не могла. Конечно, менять жене исполнительную и верную ему камеристку барон не хотел, но уступил желанию супруги.
Новая камеристка была моложе, недавно она овдовела и не имела детей: Господь забрал их ещё в младенчестве. Её звали Несса. Её покойный муж был в услужении барона Элвуда, сама Несса хотела бы уйти в монастырь, но барон пригласил её стать камеристкой жены, и она не смогла отказаться.
Несса окружила Анию материнской заботой и особым вниманием, ненавязчивым и незаметным, до этого времени незнакомым. Может быть, это тоже был личный приказ старого барона, но Ания была благодарна мужу за смену камеристки.
Целыми днями Ания вышивала, гуляла по саду, наблюдала за наступающей весной. Прилетали и вили гнёзда птицы, тяжело летали пчёлы и шмели, занятые вечным трудом, зеленели деревья и кусты, радуя взор. Она ловила себя на мысли, что часто думает о своём ребёнке, что хочет его не меньше своего мужа. Представляла себе, каким он будет, и мечтала, что воспитает его непохожим на его отца. В минуты тишины и покоя, когда сидела за вышивкой, Ания много думала о молодом бароне, своём пасынке. Она по-прежнему, как обещала, молилась за него каждый вечер, хотя и не знала, жив ли он, что с ним случилось. Мог ли барон-отец убить своего сына после всего?
Чем дальше уходили дни за днями, тем больше боялась она спрашивать хоть кого-то о том, что случилось в ту январскую ночь, тем глупее выглядели бы её вопросы после стольких дней. Она боялась проявлять интерес, боялась последствий, боялась реакции своего мужа. И она молчала, хотя незнание не давало ей покоя.
После Пасхи совсем неожиданно приехала баронесса Марин Доргская. Обняла Анию с искренним радушием.
– С вами всё в порядке, слава Богу.
Ания была рада её видеть, она уже и не надеялась встретиться когда-нибудь в жизни после всего, что было в прошлом. Но барон Элвуд ничего не сказал и молчаливо позволил баронессе остаться в гостях.
Целые дни молодые женщины не могли наговориться, было приятно видеть рядом молодое улыбающееся лицо сочувствующей баронессы. Говорили о многом и про всякое, но избегали одного – говорить о той ночи. Но мысли и вопросы не давали покоя. И как-то вечером Ания не выдержала, спросила:
– Что случилось тогда с бароном Орвилом? Вы знаете хоть что-то? Умоляю... Скажите мне,– перешла на шёпот под изумлённым взглядом баронессы,– я не знаю ничего, мне никто ничего не говорил и не говорит. Он ведёт себя так, будто его уже нет в живых, будто его убили по его приказу. Расскажите мне, что вы знаете...
Баронесса Марин оглянулась на дверь, будто хотела знать, не подслушивает ли их кто-нибудь из горничных, подобрав юбки, подсела к Ании поближе и прошептала:
– Конечно же, он не убил его, но пытался... Вы же помните ту ночь?– Ания кивнула, проводя языком по пересохшим губам.– Январь... Мороз... Он отдал вам свой котарди, у него был жипон...– Ания снова кивнула. Конечно, она помнила всё до мелочей.– Только жипон... Ваш супруг приказал выгнать его из замка, за ворота в том, в чём он был тогда...– Ания ахнула, опешив от такого поворота событий.– Барон надеялся, что он замёрзнет за эту ночь, и Господь заберёт его душу...
– О, пресвятая Дева,– невольно вырвалось в Ании.
Сердце невыносимо стучало, громоподобно отдаваясь в висках, в кончиках пальцев – везде! Как он мог так поступить со своим сыном? Как можно?
Дрожь невообразимым морозом прошла по телу, будто она сама окунулась вдруг в ту холодную, январскую ночь. Темнота. Одиночество. Боль. Невыносимый холод, холод, холод...
Он бросил своего сына, вышвырнул его на мороз. Изверг. Жестокий тиран, умеющий только делать больно.
Ания вспомнила, как раз в ту ночь она мёрзла в своей комнате, как просила смерть забрать её. Вспоминались слова Орвила, он надеялся, что отец даст ему коня и доспехи, что отпустит его хотя бы рыцарем, а он предал своего сына, выбросил своего ребёнка вон.
– И... и что?– спросила сипло.
– Мой муж...– выдохнула баронесса шёпотом,– он послал следом своих людей, его нашли на дороге, в снегу. Мой супруг спас ему жизнь. Когда мы вернулись в Дорг, барон уже был у нас гостем.– Пожала плечами, чуть улыбнувшись.– Да, наверное, всё-таки гостем, а как иначе? Он долго болел. Барон сломал ему руку, помните тогда?– Ания быстро кивнула, от услышанного боясь даже дышать, моргнуть.– Я ухаживала за ним... Вот уж, ей-богу, насмешка судьбы, сначала я ухаживала за вами, потом – за ним... Он всё время спрашивал про вас, хотел знать, что барон сделал с вами, так переживал...
– Где сейчас он?– прошептала чуть слышно. Баронесса пожала плечами.
– Не знаю. Мой супруг дал ему коня и посоветовал обратиться куда-то, я не знаю. Его пребывание у нас в Дорге держалось под секретом. Мой муж не желает окончательно портить отношения с вашим супругом, поэтому...– Она снова пожала плечами.– Если барон узнает, что мы дали его сыну пристанище, вы представляете себе, чем всё обернётся?
– Да, конечно,– согласилась Ания.
– Жаль, что тогда я ничего не знала, наверное, ему было бы интересно знать об этом...
Ания проследила за её взглядом и поняла, что гостья смотрит на её живот под широким подолом платья: побледнела с возмущением:
– Мы не были любовниками, это ребёнок моего мужа...– Почему-то она чувствовала раздражение на домыслы баронессы и сама не знала, за что.
– Правда?
– От поцелуев детей не бывает!– Ания рывком расправила складку на платье, пытаясь скрыть какую-то обиду или даже злость.
Прошло столько месяцев боли и переживаний, молитв и отчаяния, а он, оказывается, жив и здоров, и жил он при заботливом уходе этой вот услужливой баронессы. Она сама не могла понять, что же так больно задело её: то, что он жив или та безвестность, в которой он пребывал? Внутренне она почему-то была уже уверена, что его нет среди живых, и должна бы радоваться, что он жив, но почему-то злилась. На себя, на эту баронессу, на своего мужа, на его сына за долгое молчание...
– То, что я вам рассказала, это тайна, никто этого не знает. Для вашего мужа, для всех, его сын умер. И если он где-то появится, он будет носить уже другое имя и другой титул...– Перевела дыхание, от шёпота пересохло в горле, и баронесса нервно облизала губы.– Жаль, как жаль... Он так переживал за вас... Вы уже были в монастыре, когда он...
– Хватит!– перебила вдруг Ания и резко поднялась, её платье зашуршало юбками. Баронесса смотрела на неё более чем удивлённо.– Он жив и этого мне будет достаточно.
Её рука сама собой легла вдруг на живот, туда, где был её ребёнок. «Да, всё правильно. Он жив и пусть живёт и занимается пусть, чем хочет. Он уже забыл, как звал меня с собой, как признавался в любви, как обещал молиться за меня. Ну и пусть! Я останусь здесь со своим ребёнком, со своим... мужем. Ты найдёшь себе другого сеньора, будешь честно служить, женишься, заведёшь детей... Пусть! Может быть, мы никогда с тобой не встретимся больше».
С другой стороны, он ничего не обещал ей, он сразу предупредил, что не будет писать, что не сможет передать сообщение даже на словах, что не будет искать встреч. Чего же ей обижаться? Да, он жил в Дорге даже тогда, когда Ания уже была в монастыре, когда пережила особую боль и насилие от мужа, когда забеременела вдруг после всего.
Он в это время жил в Дорге под заботливым крылышком этой вот баронессы. А уж Ания-то знала про её интересы и увлечения молодыми людьми из окружения.
Она ревновала его к баронессе Марин, злилась, что та могла ухаживать за ним, прикасалась к нему, улыбалась ему, видела его изо дня в день тогда, когда Ания даже не знала, жив ли он, когда жила одними молитвами, когда отчаяние лишало её сил.
«Ну и пусть! Пусть! Я всё равно буду молиться за тебя! Пусть всё у тебя будет хорошо. Если бы не ты, я бы давно уже потеряла смысл жизни. Я не смогла бы выдержать эти дни в монастыре, пережить издевательства мужа, не смогла бы противостоять ему тогда. Будь счастлив!»
Она успокаивала себя, находила разные слова и доводы, но от пережитого сердце всё не успокаивалось, она чувствовала тревогу и страшное волнение.
– Вам плохо, Ания, дорогая?– Баронесса поднялась к ней, участливо коснулась локтя.
– Мне надо побыть одной.
– Конечно. Уже поздно, идите к себе, вам можно ложиться, я скажу горничным, пусть пришлют вашу камеристку, она поможет вам раздеться.
Ания кивнула согласно, так будет правильно.
Она поднималась по лестнице и с каждой ступенькой увеличивала скорость, и под конец уже почти бежала, сама себя не контролируя. Её раздражение искало выхода. Наверное, это её беременность виновата. Камеристка говорила, что все беременные женщины становятся мнительными, раздражительными, очень обидчивыми. Может, и сейчас во всём виновато её состояние.
На последней ступени она всё же не справилась, её торопливость вышла ей боком. Миг – и она наступила на подол собственного платья, не подобранного впопыхах, упала вперёд, прямо на лестницу. Ступенька больно ударила её по животу, холодные камни сорвали кожу на ладонях, хрустнули сломанные ногти.
– О, Боже...– застонала Ания от неожиданной боли и страха. Десятки раз бегала здесь и ни разу не споткнулась. Да что же это такое!
Медленно поднялась, ругая себя через стиснутые зубы.
– Дура! Какая же ты дура... Да что это с тобой сегодня? Боже мой...
До своей комнаты она добралась уже без спешки, медленно, будто несла драгоценный сосуд, села в кресло и устало перевела дух, прислушиваясь к себе. Как будто всё нормально. Горели ладони, внутри всё будто перевернулось и пока не легло на свои места, но особой боли не было, ныло только в голове.
– Ребёнок! О, Боже!– Положила ладони на живот.– Как ты? С тобой всё нормально? Прости свою глупую маму, она виновата, мама-дурочка...– Улыбнулась сама себе. Ничего. Всё будет хорошо.
Камеристка помогла ей раздеться и лечь, ушла, оставив горящую свечу на камине. Ания долго не могла заснуть, следила взглядом за трепещущим язычком пламени. Думала. Вспоминала раз за разом разговор с баронессой, переживала всё, что рождалось в сердце с её словами. Волнения, тревоги, обиды, ревность...
Как глупо всё! Снова читала молитвы, не торопясь вспоминая слова их, когда глубоко внутри кольнуло вдруг острой неожиданной болью, вызывая невольный стон.
Что это?
Боль напугала её не на шутку. Ания попробовала сесть, но новая боль прошила её тело снизу вверх, и тут уже страх сковал всю её с ног до головы.
«Мой ребёнок! Мой малыш! Нет! Нет! Не может этого быть! Только не это... Не сейчас... Господи, помоги мне. Пресвятая Матерь Божья, не оставь меня, прошу тебя... Нет! Нет!»
Дрожащими руками она сорвала одеяло и потянула подол ночной рубашки. В свете выгорающей свечи увидела чёрное пятно крови и уронила голову на подушку. Нет! Что же она наделала! Как же она могла! Она убила своего ребёнка...
Этой мысли она выдержать уже не могла. Закричала, зовя на помощь, тянулась бессильной рукой к колокольчику – позвать горничную.
– Нет... Нет... Господи... Боже мой...– шептала потерянно убитым голосом.
* * * * *
Эрвин наблюдал за руками работающей на ткацком станке Ионы. Он пришёл из кузни пораньше и сейчас просто отдыхал, сидя на скамье у стены.
– Ребята у соседей?– спросил, и Иона без слов качнула головой утвердительно.– Ты что-нибудь ела?
– Я ещё не готовила, ты рано пришёл.
– А что, это плохо?– Она снова ответила безмолвно, теперь только пожала плечами.– Мы сегодня завершили заказ, Витар чуть-чуть уже сам доделает и всё. Отметили это дело...
Вот тут-то Иона обернулась, прекратив работу, смерила долгим взглядом прищуренных глаз, переспросила:
– Отметили? Так, значит?
Эрвин рассмеялся хрипло от её упрёков.
– Мы несильно! Так,– махнул рукой,– чтоб заказ гладко пошёл, ну, ты же знаешь... Да не смотри ты так, в основном Витар платил. Завтра я принесу деньги, когда заказчик всё заберёт и расплатится.
Иона строго поджала губы и вернулась к работе. Эрвин помолчал и подошёл к ней близко, положил ладони на двигающиеся плечи, стоя за спиной, касался чуть-чуть лишь кончиками пальцев, чтобы не мешать работать.
В последнее время он часто думал о Ллоис, она снилась ему во снах, переворачивая все мысли, будоража сердце. Он мучился, хотел увидеть её, хотел обнять, хотел касаться её. Понимал, что как бы ни останавливал его рассудок, сердце, душа его стремились туда, в обитель бегинок, в ту тишину и покой, в мир, где жила его любимая. Он же обещал ей вернуться, узнать хоть что-то и вернуться. Он сильно долго здесь, он прикипел к семье этой ткачихи, к её детям, к её проблемам.
За эти месяцы, что он жил здесь, он не продвинулся вперёд ни на шаг. Да, его скорее всего, уже не ищут здесь, но он сам не нашёл ни покровителя, ни решения, что делать дальше. Но ждать уже не мог.
– Что случилось?
Иона сразу же догадалась, что он хочет сказать что-то важное и, бросив работу, повернулась к нему, поймала за пальцы правой руки (какими грубыми стали они за это время от рукояти молота! Как у отца...)
– Эрвин?– позвала негромко.
Тот стоял, глядя в сторону, думал о чём-то.
– Собрался уходить, да?– догадалась сама.– Когда?
Эрвин дёрнулся, будто вернулся вдруг в этот мир и спросил сам:
– Ты уже решила, что будешь делать? С поединком?
Иона вздохнула тяжко. Судья, выслушав её и требования ростовщика Калема, не сумел принять решения. Ростовщик не смог представить доказательств, расписок о долге у него не оказалось, сослался на пожар; единственный свидетель дотошному судье показался сомнительным. Слово ростовщика было против слова вдовы-ткачихи с двумя детьми. Видимо, Калем мало предложил судье в виде взятки, или понадеялся выиграть дело без неё. Либо судья оказался из неподкупных. Ну, хоть в чём-то на этот раз повезло Ионе. Может, Бог её ещё не оставил.
Правда, теперь судья решил передать это дело на Божий суд, всё должно решиться на судебном поединке. А это тоже не просто. Калем может выставить за себя наёмного поединщика, профессионала, из тех, что бродят из города в город и на этом зарабатывают. У него хватит на это денег, а вот Иона... Она не могла сама участвовать в поединке, но и нанять наёмника ей было не на что.
Поэтому вопрос о поединке был в последние дни больной темой. Иона не имела таких знакомых, кто рискнул бы сражаться за неё. Рисковать жизнью против наёмника, что зарабатывает этим на жизнь? Увольте.
У неё были знакомые из цеха, мужчины-ткачи, она знала Витара-кузнеца, практически все мужчины города были участниками ополчения, но ни один из них не рискнул бы своей жизнью и здоровьем, выходя на это испытание.
Иона снова оказывалась один на один со своей проблемой, но она храбрилась, не падала духом. И Эрвин видел эту её нарочитую небрежность.
– Я найду. Мне уже посоветовали к кому обратиться, это тоже наёмник... Правда, он молод, но мне сказали, что он неплохо владеет мечом.
– Ты ещё не виделась с ним?
– Нет. Завтра я поговорю с ним. С цеха мне обещали помочь деньгами, но мне хватит их только на этого наёмника.– Она улыбнулась криво.– Он справится! Он должен! Господь мне поможет, ведь правда на моей стороне.
Эрвин медленно прикрыл глаза, чтобы не сказать лишнего. Он мог бы сам выступить на её стороне в этом судебном поединке, но Иона даже ни разу не рассматривала его кандидатуру, не предлагала ему выступить в её защиту. Может быть, она даже не думала, что Эрвин умеет владеть мечом, и не хуже всех этих наёмников.
– Давай, я выйду на поединок с твоей стороны?
– Ты?– Иона усмехнулась небрежно, как над великой глупостью.– А ты умеешь? Помощник кузнеца?
Эрвин отступил от неё, уязвлённый её недоверием, нахмурился. Ответил:
– Ты сэкономила бы свои деньги, они тебе ещё пригодятся...
Иона снова усмехнулась.
– Деньги...– передразнила его.– Что деньги? Мне надо выиграть, а не сохранить свои деньги!
– Если ты наймёшь этого молодого да раннего, вряд ли потеряешь только деньги. Потом сожалеть будет поздно.
– Ты так говоришь, будто именно ты сможешь победить человека от Калема, а другие не смогут. Зачем об этом?
– Почему? Я этого не говорю. Я уверен, что есть люди, которые смогут победить человека от Калема, много, думаю, таких, но не те, кого ты сможешь нанять на свои гроши.
– Ну уж ты-то лучше, чем те, что за мои гроши, как же!– Она злилась на него и кривила губы раздражённо.
– Ты уповаешь на помощь Господа, это, конечно, хорошо, но, мой тебе совет, залезь в долги и найми надёжного человека. Калем это уже сделал, я уверен в этом. Справедливость справедливостью, но всё же... Послушайся моего совета.
– Твоего совета?– Она аж вскочила на ноги.– Твоего совета, говоришь? Да знаешь, что мне сказала Нанн?– Эрвин вопросительно приподнял бровь, будто спрашивая «что?»– «А что, разве твой брат не может выступить за тебя?»
– И что ты ей ответила?– Он оставался поразительно спокойным.
– Что я ей ответила?– Она удивилась его вопросу, фыркнула с досадой.– Конечно же, нет!
– Почему?
Иона долго смотрела ему в лицо, стискивая кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Ответила почти шёпотом:
– Потому...– Эрвин нахмурился, не понимая её, и ткачиха заговорила быстро-быстро срывающимся голосом:– Ты не воин, ты – помощник мастера, ты даже не состоишь в городском ополчении, ты не местный, да и...– Она осеклась и не договорила.
– Что, Иона?
Она дёрнулась, как от удара по лицу, перекинула взгляд прищуренных глаз.
– Я не могу просить тебя об этом, ты мне никто!
Эрвин опешил от её слов.
Конечно, она права, для всех здесь он её брат, кузен, но на самом деле, она не имеет никаких прав просить его защищать её интересы в этом судебном поединке, где против него выйдет профессионал-наёмник.
Он подошёл к ней близко-близко, стиснул пальцами плечи, встряхнул всё тело сильными руками кузнеца, говоря ей в глаза твёрдо, чтоб дошло до сознания:
– Я сделаю это. Не надо никаких наёмников-самоучек. Я сам сделаю это. Понятно тебе?
– Ты не справишься, у тебя нет оружия, ты... Кто ты вообще такой?
– Я попробую справиться.
Она медленно двигала головой туда-сюда, не принимая его решения.
– Это опасно, тебя убьют, и твоя жизнь будет на моей совести. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. Я боюсь за тебя... Эрвин...– прошептала.
И только сейчас он понял, почему на самом деле она не просила его выступить за неё. Только сейчас она сказала правду.
* * * * *
Ания с ужасом вжалась в подушку, когда в спальню, несмотря на хромоту, буквально влетел её муж, сверкал глазами от плохо скрываемой злости. Смотрел в лицо огромными глазами, казалось, бросится и придушит прямо здесь, на кровати. Шепнул хрипло:
– Это ты... Что ты сделала с моим ребёнком?
Ания аж задохнулась от нелепых подозрений. Он что, думает, она сама нарочно что-то сделала, сама причинила себе вред, чтобы потерять этого ребёнка?
– Вы ошибаетесь, милорд, я ничего не делала.– Слёзы вдруг сами собой потекли из глаз, она даже не пыталась останавливать их.– Я... Я сама хотела этого ребёнка, я ждала его рождения не меньше вас. Поверьте мне...
– И почему же? Что же случилось?– Он не желал ей верить, не хотел принимать её слов.
– Я упала на лестнице... споткнулась...– выдохнула в ответ, а барон Элвуд фыркнул, будто не поверил ни единому слову. И Ания снова заговорила быстро-быстро через свои слёзы:– Я была неосторожной, просто поторопилась, задумалась. Я столько раз бегала по этой лестнице туда-сюда и ничего... Я наступила на своё платье и упала. Поверьте мне!– Она чуть повысила голос, пытаясь достучаться до него хоть как-то. Но барон стоял к ней боком и даже не глядел в её сторону, словно всё уже давно решил.
Ания замолчала, понимая, что муж не слушает её, и просто смотрела на него, слёзы наполняли глаза, и когда она моргала, они текли из глаз по щекам, горячие, обжигающие лицо.
