Текст книги "На свои круги (СИ)"

Автор книги: Александра Турлякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Надеется, верно, что его молодая жена родит ему другого сына? Эта девчонка? Да кого она родит? Она же боится собственного мужа, дрожит, когда он рядом, когда смотрит в её сторону. Как при таком отношении можно кого-то родить? Она всё время волнуется. Вон, какие влажные у неё ладони.

Эрвин вспомнил прикосновения её руки во время знакомства, то замешательство, с которым она подала ему ладонь. Вспомнил взгляд молодой баронессы на своём лице. Не иначе она скрывает что-то.

А может, она сама заставила мужа выгнать старшего сына, чтобы расчистить место для своих сыновей? Может быть, в этом омуте водится и не один чёрт.

На вид она, конечно, простая и тихая, симпатичная, да, боится своего мужа, теряется в его присутствии, но ещё не известно, как барон обращается с ней. А барон Элвуд – человек серьёзный, это видно сразу. Так и не ответил, что с его сыном. А может быть, и сам не знает? Нет, этот знает, этот всё знает.

Вспомнился последний поединок против сына барона Элвуда. Сколько раз им пришлось сойтись! Сколько копий переломать! Он не сдавался, этот барон Арвинский со стрелами на щите. Каждый раз Эрвин чувствовал, видел, с каким трудом удаётся ему держаться в седле, удерживать копьё, управлять конём, но всякий раз выбить из седла его было невозможно. Упрямый и твёрдолобый сынок у барона Элвуда. При таком отце другой бы, наверное, и не выжил.

Это уже потом Эрвину сказал оруженосец, что у соперника левая рука почти не слушалась весь поединок: рассказали ему об этом мальчишки-пажи. И Эрвин скрипнул зубами от досады. Получается, что он так долго не мог победить почти калеку. Да уж, можно ли тут гордиться победой?

Но противника зато есть за что уважать. И пусть он не победил и уже вылетел из турнира, в памяти он останется как достойный соперник. Эрвина же ещё ждал следующий поединок.

Так или иначе, за эти дни после пира Эрвин сумел найти постоялый двор, где разместили раненого барона, но не решался проведать его лично.

Следующий поединок был назначен на завтра, соперник выпал серьёзный, и внутреннее волнение искало выхода. Эрвин всё же набрался смелости и решился проведать раненного им барона Орвила. Может быть, вид поверженного соперника вселит уверенность на борьбу с предстоящим противником?

Кто знает, чем были продиктованы его действия. Закрыв лицо капюшоном глухого плаща, Эрвин пробирался через толпы отдыхающих горожан.

Наступил вечер, и люди вышли на улицы погулять и полюбоваться бродячими жонглёрами. Постоялый двор «Пропавшая подкова» был недалеко от рыночной площади, и найти его не составило большого труда. Тяжелее оказалось попасть к самому барону.

Когда Эрвин заикнулся об имени барона, горничная остановила известием о том, что барон Арвинский сейчас не один, к нему поднялась женщина. «Женщина?» Эрвин опешил. Сказать, что он был удивлён – ничего не сказать. Вот, значит, как? Он-то тут переживает за жизнь и здоровье соперника по турниру, а тот, оказывается, не только жив и здоров, он ещё и с женщинами встречается. О, как!

«Нет,– ответили ему,– это не уличная девчонка, это была женщина хорошего положения, может, кто из местных...»

И Эрвин решил подождать. Заказал себе пива и свежего хлеба, занял столик, чтобы видеть всех, кто спускается со второго этажа и проходит через весь зал на улицу.

«Женщина... Он там с женщиной... У него есть тайная любовница? Иначе, зачем встречаться с нею с приходом темноты? Что скрывают они? Кто она такая? Дама выше или ниже его положения? Замужем? Что за тайны? Интересно, интересно...»

Конечно, можно было бы подняться сейчас к нему и сделать вид, что не знал, что он не один, помешать этой встрече двух голубков, расстроить все их планы. Нет более глупого положения для любого мужчины, чем застать его с женщиной, голого, или сразу двоих – голыми...

Эрвин почувствовал, как холодная улыбка растягивает губы. Вот это будет скандал... Ох, и вляпается барон в интересную историю. Будет о чём посудачить кумушкам на городских кухнях.

А сам вдруг почему-то вспомнил лицо Ллоис, её растерянный взгляд, когда обещал ей, что быстро вернётся. И сердце заныло в долгой щемящей боли, захватывающей всё, когда болело, кажется, всё тело с головы до ног. Тоска, невыносимая тоска...

Сможет ли он когда-нибудь увидеть её? Обнять, прижать к себе тесно-тесно, чтобы слышать, как бьётся сердце?

Ллоис, милая моя Ллоис, ангел мой, любимая моя Ллоис...

Может быть, и барон встречается сейчас с той, кого любит? С той единственной, от присутствия которой рядом теряется рассудок.

Нет, никогда Эрвин не ворвётся к нему, зная, что он не один, зная, что он с женщиной.

Тогда ждать придётся долго.

Он шёл сюда, чтобы справиться о здоровье бывшего соперника, спросить его лично, теперь он в здоровье его был уверен. Можно было бы и идти отсюда. Но простое человеческое любопытство – узнать, как она выглядит, кто она? – не давали и с места ступить.

Он дождётся, он обязательно дождётся, даже если ждать придётся до утра.

Эрвин предупредил горничную, чтобы обязательно указала на женщину – посетительницу барона, когда она будет покидать постоялый двор, и намерился ждать долго.

* * * * *

Постоялый двор «Пропавшая подкова» Ания нашла без труда. Никто не остановил её на улице, никто не попытался убить или ограбить, всё прошло легко, и это настораживало. Не разверзлась земля под ногами, не ударил с неба огненный столп, останавливая грешницу на её пути.

Горничная провела наверх, и только перед самой дверью комнаты, охраняемой пажом-подростком, Ания почувствовала, как пересохло в горле от волнения предстоящей встречи.

«Всё ещё можно исправить! Что ты делаешь? Беги отсюда! Беги! Остановись сейчас же, разворачивайся и беги!»

Но паж доложил о её приходе господину и распахнул дверь. Ноги, до этого момента бывшие не в состоянии сдвинуться с места, шагнули в комнату.

Ания сразу же увидела его. Руки снимали с головы капюшон плаща, а глаза не могли оторваться даже на миг, на мгновение.

Это он! Это всё это время был он! Рядом! Так близко! На турнире, на постоялом дворе, в двух кварталах всего лишь!

– Вы,– прошептал.– Как вы здесь оказались?

Она и не знала, что ответить ему, слова пропали из головы, только сердце стучало в виски.

– О, Господь, разве может быть большее чудо...– прошептал сухими губами и сорвался с места, смял в объятьях, держал её тело здоровой рукой, не давая упасть, и целовал, целовал всё лицо горячими быстрыми поцелуями, шепча:– Как... Как это может быть... Видение... Сон... Опьянение... Я сплю, сплю и не могу проснуться...

Он, всё это время боявшийся даже прикоснуться, не мог остановиться, не мог заставить себя остановиться. Все поцелуи их до этого момента украдкой были, вырванные из мира реальности, за спиной сурового отца и мужа, украденные поцелуи и прикосновения. А сейчас она близко, вот она, чувствуешь её тепло, касания её ресниц, дрожащих пальцев рук.

– Нет...– прошептала она неожиданно для него, и Орвил почувствовал, как её ладони упёрлись ему в грудь, отталкивая от себя.– Пожалуйста, Орвил, отпустите меня... Я... я не могу...

Он отстранился вдруг, осознавая, где он и что делает, отвернулся смущённо.

– Я не могу...– прошептала Ания, стирая с губ следы недавних поцелуев.– Кроме него, у меня никого никогда не было...

Конечно! Как же он забыть об этом? Отец взял её из монастыря, что она знает о настоящей любви, о чувствах, о страсти, от которой дуреет голова? А он набросился на неё, как безумный, давай хапать и пугать своими поцелуями.

– Извините, я должен был сам подумать об этом...– прошептал, глядя в лицо, стараясь запомнить каждую чёрточку её.

«Любимая моя, милая, как же ты добралась сюда? Как же ты нашла меня? Бедненькая, как же ты рисковала, я же вижу, как ты одета...» Молчал, думая, потом спросил:

– Где он?

– Уехал на пару дней к своему сеньору...

– К графу Гавард?– Орвил нахмурился.– Странно, что это он вдруг вызвал его к себе прямо с турнира?

– Не знаю.– Ания пожала плечами.

Молчали, будто не было общих тем для разговора, будто не мечтали они увидеть друг друга столько месяцев, словно и общего прошлого у них не было.

И тут он сорвался, заговорил первым:

– Я боялся за вас, я не знал, что он сделал с вами, что ещё сделает. Он же способен на всё. Он как безумец набросился... Я думал, он убьёт вас за всё, я просил его, я умолял...– Ания перебила его спокойно:

– Я знаю об этом, мне рассказали уже...

– Кто?– Он нахмурился.– Баронесса Марин? Вот болтушка!

– Она же рассказывала вам, что он сослал меня в монастырь?– Орвил кивнул, зная об этом, и Ания продолжила:– Подальше от дома, от себя...

– Хорошо, что не убил...

Ания в ответ дёрнулась всем телом и холодно усмехнулась, прошептала:

– Он хотел, просто я вдруг оказалась беременной...

Орвил удивился, хрипло выдохнув, и взгляд его невольно скользнул по её фигуре сверху вниз. Ания прочитала его мысли.

– Сейчас уже нет, я потеряла своего ребёнка...

Орвил медленно, с болью прикрыл глаза, замотал головой с отчаянием, заговорил срывающимся шёпотом:

– О чём мы? Что мы обсуждаем? Опять его? Его нет сейчас здесь, даже в городе нет, а мы – снова о нём и его ребёнке...

– Это был и мой ребёнок,– перебила.

Орвил смотрел ей в глаза. Конечно. С какой болью она сказала об этом. Да, этот ребёнок мог бы стать наследником барона, стать братом Орвила, его соперником, но он же был и её сыном. Она мать, потерявшая своего ребёнка. А он...

Орвил шагнул навстречу и сильно сократил расстояние между ними. Ания опустила голову и наткнулась глазами на левую руку молодого барона. Та, поддерживаемая перевязью, покоилась на груди под камзолом, наброшенным на левое плечо. В рукаве у Орвила была только правая рука.

– Что с рукой?– вскинула голову.

– Заживёт,– отмахнулся небрежно.

– Это после падения с коня? Я видела! Как вы? Я же для этого пришла. Я хотела узнать, как вы, что с вами, как вы чувствуете себя?

Орвил улыбался ей, глядя сверху вниз, видя её тревогу за него, её переживания.

– Не волнуйтесь. Всё это я переживу. Первые дни было худо, сейчас я уже могу жить, а теперь,– его брови дрогнули,– и подавно.

Ания улыбнулась, понимая, о чём он. Он намекал на неё, о том, что она рядом. «Он любит! Любит меня...»

А взгляд опустила, боясь, что заметит её мысли, прочтёт по лицу, по сияющим глазам. И снова увидела его руку.

– Эту руку он сломал вам тогда, да? Я помню... Помню, как он махал своей палкой!– Дёрнулась вдруг, вспоминая прошлое. Оно накатило неожиданной отрезвляющей волной, как холодный дождь среди жаркого дня.– Я думала, он убил вас... Он закрыл меня и приходил с угрозами, он называл вас предателем, не достойным жизни. Он морил меня голодом и холодом, он заставлял меня убить себя, совершить самоубийство, он хотел подослать ко мне убийц... О, Боже, Господь Милосердный...– прошептала последнее и затихла, вспоминая, что пережила тогда, и Орвил обнял её за плечи и прижал к себе одной рукой.

Ания слышала удары его сердца и прошептала в отчаянии:

– Я молилась, молилась за вас... Помните, о чём мы говорили тогда?– Вскинула лицо к молодому барону.– Тогда... Вы говорили, что будете молиться за меня, каждый день молиться, а я молилась за вас... Я боялась, что он убил вас, боялась, что молюсь за мертвеца... А вы? Вы были живы всё это время, вы были рядом, а я даже не знала...

Рука Орвила с её спины скользнула вверх, по плечу, по шее, ладонь тыльной стороной приподняла голову Ании под подбородок вверх, а губы нашли её губы. Он целовал её. Она не сопротивлялась, не пыталась оттолкнуть или вырваться, она отдавалась ему в этом поцелуе. Но Орвилу этого уже было мало. Его рука скользнула вниз по шее и по ключице на грудь, вздымающуюся от волнения происходящего. Ласкала её через ткань платья сильными пальцами воина. И Ания почувствовала, как что-то звенящее задрожало внутри неё с трепетом, словно что-то ожило вдруг и хлопнуло мягкими крыльями.

Ей нравились эти необычные ощущения, что-то новое и неизвестное, то, что раньше она никогда не испытывала, не переживала. А ладонь барона скользнула вниз с груди на живот и ещё ниже, Ания инстинктивно стиснула в этот миг бёдра, не пуская его дальше.

– Не бойся...– прошептал ей на ухо, щекоча дыханием кожу виска.– Всё будет хорошо...

– Я не... не знаю...

– Всё будет не так, как с ним... Поверь мне. Если тебе станет больно, если я сделаю тебе больно, ты обязательно скажешь, и я остановлюсь... Хорошо? Ания? Хорошо?– Он говорил с ней на «ты», говорил доверительно, мягко, шептал чуть слышно. Она замотала головой в отрицании, не веря ему, говорила быстро:

– Нет... Нет, Орвил... Это всё для мужчин, я знаю, нам приходится только терпеть... Я не хочу помнить тебя вместе с этим... Нет...

Она попыталась отстраниться, но барон не отпускал её, хотя и понимал, что, если она уйдёт, то будет права, и если захочет вырваться из объятий его руки, она это легко сделает. И они расстанутся, расстанутся, быть может, уже надолго, если не навсегда.

– Он целовал тебя когда-нибудь?– спросил вдруг, и Ания вскинула удивлённые глаза, недоумённо замерев.

– Конечно...– шепнула.

– Так же, как я?– Она не ответила, только нахмурилась, поджимая строго губы, не понимая вопроса, и Орвил снова спросил:– Ты чувствовала то, что и сейчас? Когда он целовал тебя, тебе нравились его поцелуи?

– Нет! Конечно же, нет! Он бил меня по губам, а потом целовал их... Мне было больно!

– Как сейчас?

– Нет!

– Сейчас тебе не больно?

– Нет.– Она встретилась с ним глазами и мягко улыбнулась вдруг.– Мне не больно...

Орвил снова обнял её, прижимая к себе, и опять заговорил шёпотом, мягко, так, что все слова его проникали в самое сердце:

– Вот видишь, я умею целовать без боли, не так, как он это делает, и если ты позволишь мне, я не сделаю тебе больно. Я никогда не смогу сделать тебе больно. Никогда-никогда. Это он наслаждается болью, он делает больно другим, особенно тем, кто рядом...

Она усмехнулась на его слова, разделяя их. В самом деле, барон Элвуд причинял боль всем, кто жил рядом с ним, словно упивался ею. Все просто терпели его.

– Ах, Орвил,– шепнула сухими губами,– можем ли мы, смеем ли мы это делать? Бог накажет нас! Это измена, предательство. Я – своему мужу, а ты – отцу... Ты знаешь, какие силы мне давало то, что я не изменяла ему в те дни, когда он бил меня, обзывал шлюхой и заставлял покончить с собой? Ты знаешь, что он сделал со мной перед тем, как отправить в монастырь?– Орвил отрицательно двинул подбородком.– На мне живого места не было, он хлестал меня плетью, как лошадь бьют, он выкручивал мне руки, да что говорить? Он сейчас прикасается ко мне – меня передёргивает. Я ненавижу его. И я...– Голос её сорвался на беззвучный сип,– я... я ещё и забеременела после этого...

Орвил хрипло выдохнул, понимая, что отец не ограничился только побоями, сильнее притиснул к себе, стараясь успокоить, передать часть сил от себя, самого-то страдающего головными болями и слабостью после падения на турнире.

И всё равно, он-то сам приехал сюда, добровольно, никто не заставлял его, а она? По своему ли желанию она стала женой этого дурного человека, кто заставил её? За что она терпит его побои и насилие? За что вынуждена делить с ним свою жизнь?

– Оставайся у меня!– предложил вдруг, и Ания перестала дышать, замерла.– Сейчас я – барон, у меня титул и замок, я не ниже его по положению, я смогу защитить тебя от всех, кто будет мешать нам. Я смогу.

– Начнётся война, Орвил. Ты понимаешь это?

– Мой сеньор поддержит меня.

– Это кто?

– Граф Мард. Это серьёзный человек, ему можно верить.

– Серьёзный настолько, чтобы развязать войну из-за любовницы своего вассала?– Усмехнулась горько.– Нет, Орвил, нет. Я не стану причиной войны...

– Она всё равно будет! Её уже готовят! Я знаю, я вижу! Думаешь, зря граф Гавардский вызвал отца к себе?

– Значит, я не стану поводом к этой войне!

– О Боже, Ания, какая разница? Война всё равно будет, с тобой или без тебя! Мы все будем замешаны в неё, не всё ли равно?

– И ты?

Он промолчал на её вопрос, понимая, что придётся ответить утвердительно, и Ания заговорила сама:

– Я не хочу, чтобы ты воевал против него. Он сделает всё, чтобы убить тебя! Ты слышал, как он орал на галерее? Он хотел твоей смерти! Он просил, требовал, чтобы тебя добили! Ты этого хочешь?

– Старый дурак! Я не слышал, мне потом рассказали...

– Ты улыбаешься? Ты думаешь, это смешно? Ты же знаешь своего отца! Ты лучше всех его знаешь! Думаешь, он простит тебе всё? Твой новый титул, твоё положение? Служение графу Мард? Меня? Нет! Ты не должен ввязываться в эту войну! Ты не должен воевать против своего отца...

– А клятвы? Обеты? Это мой долг – поддерживать своего сеньора! Я не могу иначе! Я не могу обещать тебе этого, потому что не смогу выполнить обещаний.

Ания глубоко вздохнула, думая обо всём этом. В замешательстве она позволяла целовать себя, подставляла шею, думая о другом, смотрела отстранённо в сторону. Опомнилась, когда рука барона уже расшнуровывала лиф её платья.

Что говорить? Начать сопротивляться? А вдруг она никогда больше не увидит его? Начнётся война, и они будут по разные стороны.

Шепнула рассеянно:

– Твоя рука...

– Мне хватит и одной.

Он снимал с неё её простое платье, помогал избавиться от одежды, и Ания ловила себя на мысли, что позволяет ему это делать. А Орвил, помогая себе вывихнутой левой рукой, добирался до вожделенного тела.

Он так давно мечтал об этом. С того самого мига, как увидел её ещё в монастыре. Хотел, зная, что она принадлежит отцу перед людьми, законом и перед Богом, но ничего не мог с собой поделать.

От безумного желания голова перестала соображать, он даже не чувствовал боли, не дававшей покоя все эти дни. Целовал и касался тела любимой женщины невесомыми пальцами, понимая, что любое грубое действие, малейшая боль отбросят его в самое начало. Она позволяла ему ласкать шею, руки, грудь, целовать живот и ладони. Он слышал, что его прикосновения рождают хриплые выдохи страсти и удовольствия, а не страх и скованность.

Она – молодая замужняя женщина переживала любовь впервые в жизни, и он не давал ей опомниться, не давал останавливаться, продвигая по этому пути всё дальше и дальше, открывая новое, пока не довёл до конца его, пока на глазах её не выступили слёзы благодарности, пока она сама не обняла его за шею в последнем объятии страсти, не желая отпускать от себя ни на миг, забыв обо всём.

Потом они лежали на постели, обняв друг друга, и долго молчали. Ания лежала на боку, глядя в какую-то точку в пространстве, а Орвил прижимался к её спине, невесомо обнимая своей больной рукой. Голова Ании покоилась на его плече, она еле дышала, всё ещё охваченная пережитым и прочувствованным.

Что это было с ней? Что это вообще было? Что случилось? Будто весь мир приобрёл краски, будто разгаданы все тайны бесконечной Вселенной, а рядом – тихое мужское дыхание на горячей щеке. И внешне ничего не изменилось. Та же комната постоялого двора, звуки музыки из распахнутого окна. И только Ания совсем другая, уже не та, что прежде.

Её пальцы осторожно касались больной руки Орвила, и она поймала себя на том, что чуть поглаживает её совсем невесомо только кончиками пальцев. Он здесь. Он рядом с ней!

Ох, никогда бы не заканчивалась эта ночь! Или жизнь пусть остановится сейчас же. Незачем больше жить, раз пережито это. Зачем ей завтра, когда в нём не будет его? Зачем что-то другое, когда у неё есть он?

– Ты видела, как я проиграл поединок?– спросил вдруг Орвил, и Ания недоумённо нахмурилась, возвращаясь в реальность.

О чём он? Что спрашивает у неё?

– М-м-м?

– Ты видела, как я упал с коня? Видела мой проигрыш?

– Да... Я не знала, что это был ты... Я вообще не знала, что ты был на этом турнире. Тебя не было на пирах... Я даже не знала, где ты вообще и что делаешь. Марин сказала, что ты был у них, а потом уехал. И всё...

Они молчали, думая каждый о своём.

– Почему ты барон? Как это получилось?– спросила сама, постепенно отдаляясь от того, что случилось, отправляя его в прошлое.

Орвил рассказывал ей о том, что хотел рассказать все эти месяцы, рассказывал о своих переживаниях, о мыслях, и они говорили-говорили-говорили, нежась объятьями друг друга, лёгкими прикосновениями пальцев рук, коленей, спин.

И им казалось, что ночь эта будет бесконечной, будет продолжаться без начала нового дня. Пока подступающий с востока рассвет не предвестил звон далёких колоколов.

Ания дёрнулась, сминая подушки под собой.

– Мне надо идти. Если кто-то узнает, что меня не было всю ночь, если он узнает – он убьёт меня. Орвил? Я должна идти...

Встала и принялась быстро одеваться.

– Есть ли хоть надежда, что я смогу уговорить тебя остаться и бросить его?

– Нет, Орвил, нет...

Он долго смотрел на неё, следил за её руками. Сел.

– Я провожу тебя... Я сам провожу тебя.

Уходя, они держались за руки, боясь расцепить их, смотрели друг на друга, ловя сияющие взгляды. Внизу Орвил задержал Анию и осторожно набросил на голову свободный капюшон плаща. Они смотрели друг на друга и не видели, что смотрят за ними. А молодой человек за столиком узнал их двоих и всё понял без единого слова.