Текст книги "Бывшая жена. Больше не моя (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 30

Максим

За несколько дней до дня рождения…

Резко откидывают мобильник в сторону. Бесит все.

Кем они себя возомнили! Я хочу честно работать. Предлагаю то, что сам придумал, разработал и воплотил в жизнь. Но никому это не надо, потому что все поджали хвост, опасаясь гнева Акима.

Вот из-за таких самодуров и не дают развиваться порядочным бизнесменам. Я устал, столько стараюсь, выползаю, но меня вечно пытаются утопить. Сколько раз я со дна поднимался.

И сейчас просто хочу быть с сыном. Хочу для начала наладить общение с Анфисой. Ничего ведь плохого.

Даже готов закрыть глаза на прошлое. Ребенок ведь важнее. Но нет, меня выгоняют как паршивого пса.

Все равно я не намерен сдаваться. Буду пытаться тут зацепиться. Искать ходы и лазейки. Ната должна в этом помочь.

Еще надо прощупать почву под Акима и того седого мужика. Я уже задействовал свои связи с родного города. Там я нормально стою, там со мной считаются и уважают.

Ну и про Анфису не мешало бы больше узнать.

Возможно, Ната права, и там не все так чисто и просто, как утверждает моя вторая бывшая жена. Ведь не даром же Анфиса в молодости промышляла незаконными делами. Уже тогда могла легко переступить закон. И что дальше от этого отказалась?

Чем больше думаю, тем сильнее сомнения.

Потому я задался целью узнать всю правду. Я разворошу этот змеиный улей. И от сына никогда не откажусь.

По этому поводу я уже встретился с адвокатом.

Но мысли покоя не дают, постоянно поддерживая в груди огонь моей ярости.

Стук в дверь. Как мне кажется, отчаянный, нетерпеливый.

– Кого еще принесло, – бурчу себе под нос.

Хотя прекрасно знаю, кто это. Ко мне тут больше никто и не приходит. Может, и к лучшему, я давно хотел поделиться с Натой своими соображениями. Больше не с кем. А у нее голова неплохо варит.

Открываю дверь и столбенею.

Никогда в жизни не видел ее такой. Глаза полны запредельной боли, слезы льются непрерывным потомком, лицо опухло, косметика размазалась, платье и плащ помятые, один каблук сломан.

– Максим, – пищит жалобно и падает в мои руки.

Ее трясет так, что у меня начинают зубы стучать друг о друга.

Теряюсь. Не знаю, что предпринять. Ната сейчас настолько уязвима. Слаба.

Что с ней приключилось?

– Нат, ты чего? – спрашиваю осторожно.

Но она не отвечает, просто продолжает плакать настолько горько, что у меня в груди спирает.

– Ты чего, тише, – глажу ее по голове.

Ничего от нее добиться не получается. Пытаюсь успокоить, говорю нежные слова. Укачиваю, глажу.

Это не игра, ей реально очень плохо. И меня самого колбасит от ее состояния.

Постепенно она затихает. Лишь изредка всхлипывает.

– Максим, я… я… должна тебе признаться, – сжимает мою руку. – Пока они не сделали это первыми и не перекрутили всю правду.

– Конечно, Нат, говори. Что они с тобой сделали?

– Я должна была давно рассказать. Но это было… так больно, что я держала в себе. А Аким он вынудил меня признаться. Он… он поступил очень жестоко, – снова слезы льются по ее щекам. Она дрожит.

– Может, успокоишься. Расскажешь, когда будешь готова.

– Нет. Сейчас. У нас не так много времени. Анфиса… она на самом деле моя родная сестра.

– Что? Ты шутишь? – восклицаю растерянно.

– А похоже? – невесело качает головой.

– Нет.

– Но это далеко не все… – она начинает говорить, как родители отказались от больного ребенка, когда поняли, что ждут Анфису. Как она оказалась в детском доме. Как потом наблюдала за сестрой издалека. Не решалась признаться, но пыталась помочь Анфисе, через знакомых просила, чтобы ее защищали, передавала гостинцы. А потом Анфиса вышла и связалась с плохой компанией, стала проворачивать паршивые схемы. Ната так и не смогла признаться, что они сестры. Да и не хотела, видя какой выросла ее сестра. У Наты и самой были проблемы, из-за которых она вынуждена была оставить меня.

Я слушаю и у меня уши сворачиваются в трубочку.

– А сейчас Аким узнал всю правду. И они не отступятся. Они нас уничтожат. Она меня ненавидит из-за тебя. Потому что ты всегда в ней видел меня. А я… я же просто тебя любила, люблю… Максим, – обхватывает мое лицо ладонями.

Взгляд отчаянный, загнанный. В душу смотрит.

– Ната… это все жутко…

– Просто будь со мной. Ты мне так нужен… Мне так плохо, – слезы с новой силой текут по ее щекам.

Она впивается в мои губы поцелуем. Жадным, отчаянным, страстным. Воскрешая те эмоции, когда я дурел от нее, сходил с ума, жизни не представлял. Между нами пламя горечи и дикой потребности.

Прижимаю ее к себе. Сильно. До хруста костей.

– Ната… моя, Ната… – шепчу ей в губы и сам набрасываюсь.

Поднимаю на руки и тащу на постель. Я ей нужен сейчас. Только я могу забрать ее боль. И я хочу это сделать. Хочу слиться с ней воедино… Желание четкое и понятное. Словно все становится на свои места.

Глава 31

Так до утра мы не вылезали из постели. Изголодались. Ната жадная к моим ласкам, и я впервые за долгое время себя живым ощутил.

Тормоза слетели, и я вспомнил, как же вопреки всему нам было хорошо вместе. Сколько огня и страсти. Да, все, что я в себе так долго травил, вернулось.

Смотрю на Нату, она прижалась ко мне. Опухшие глаза, зацелованные губы, она прекрасна, такая родная, моя.

Да, я держал дистанцию между нами, потому что боялся своей зависимости. Хотел вернуться к Анфисе, потому что с ней я себя контролировал всегда. С ней нежно, с ней просто, с Натой гораздо сложнее, но и эмоции не сравнить.

– Максюш, – она целует меня в плечо, – Доброе утро, любимый.

– Доброе, – беру ее за подбородок и впиваюсь в губы. – Вкусная.

– Как я мечтала об этом. Максюш, как я тебя люблю, – шепчет мне в губы, и я пью ее дыхание.

Наше пробуждение снова затягивается. Совсем не хочется вылезать из постели. Но надо. Дела ждут.

Мы завтракаем в номере. Принимаем душ. И все не можем насладиться друг другом. Я будто скинул с себя груз, помолодел, и у меня снова выросли крылья.

Ната тоже отошла. И я рад, что она призналась. Это нас сблизило.

– Больше никаких тайн, – говорю ей.

– Да, – крепче прижимается ко мне.

Мы обсуждаем сложившуюся ситуацию.

– Понимаешь, я не могу позволить ей так поступать со мной. Это мой сын. И я хочу быть в его жизни!

– Я приму твоего ребенка, Максюш. Полюблю как родного. Он ведь твой. И мне если так судить мне чужой даже по крови.

Ее слова – бальзам. Как же я устал от этого одиночества. Хватит обманывать самого себя. Да, Ната не идеальна. Но Анфиса гораздо хуже, в своей игре в ангелочка.

Да, и Ната многое творила в прошлом. Но у нее были причины. И я верю, что мы сможем это переступить.

Через своих людей я узнаю, что Анфиса переезжает и готовит праздник для моего сына.

И я решаю, что уж четвертый день рождения парня я встречу с ним. Он обязан узнать правду.

Ната очень переживает, как все пройдет. Не хочет меня отпускать в логово к ним. Но выхода нет. Я не намерен отступать.

Если понадобится, будем сражаться. Теперь я не один, а с Натой у нас все получится. Пусть она всегда была рядом, но я отталкивал ее, а сейчас мы вместе, мы команда, мы единое целое, на нашей стороне правда. Я верю в успех.

Устроить, что я еду на праздник в качестве аниматора не составляет труда. Я знаю, что меня пасут люди Акима, но Ната помогает мне от них улизнуть.

Когда прохожу на территорию, зависаю, глядя на домину. Прекрасно знаю, сколько такой может стоить.

Думаю, я зря парился, Анфиса, еще будучи со мной в браке, просто выбрала мужика более состоятельного. Она обычная охотница за деньгами. И все ее «успехи», просто труд других людей. Права Ната.

Играю роль аниматора, развлекаю детей и ищу момент, когда можно увести Костю и рассказать ему, кто его настоящий отец.

Знаю, за это получу, тут и Аким, и этот Иван. Но мой сын стоит этого. Пусть Анфиса не думает, что может так легко вычеркнуть меня из жизни. А потом рассказывать подросшему парню, как его отец от него отказался. Не было этого. Я всегда хотел ребенка.

Костя очень контактный. Веселый. И с динозавром он идет без проблем.

Усаживаю его на колени и говорю:

– Костя, динозавр подготовил тебе особый подарок – он привез тебе твоего папу.

– Папу? – хмурит бровки. – Но у меня уже есть два папы.

Скриплю зубами. Сдерживаюсь, чтобы не заорать, что те проходимцы ему никто.

– Не совсем так, – хочу объяснить.

– Что тут происходит, – меня прерывает разгневанный голос Анфисы.

Принесла же ее нелегкая в самый ответственный момент. Она же вроде была занята, болтала с кем-то из родаков и не смотрела в нашу сторону! Но я все равно не намерен отступать.

– Общаемся с Костей, он должен знать правду! – ничуть не тушуюсь.

Отмечаю про себя, красиво она выглядит. Дрянь.

И тут же к нам с разных концов подходят два отбитка. У Акима желваки ходуном. Седой смотрит спокойно, и от этого жутко.

– Аким, Ваня! – мой сын улыбается им. Смотрит с любовью. А я… я для него посторонний мужик. От этого зверею.

– Костя, я твой настоящий отец, – выпаливаю и стягиваю с себя уродскую голову динозавра.

Глава 32

Анфиса

В этот момент хочется вцепиться ногтями ему в лицо. Как он посмел, вот так говорить такие вещи!

Ребенка же подготовить надо! Если вдруг и решить сказать ему правду, то не так. Не за моей спиной!

Как же низко и подло. В этот момент, Максим падает в моих глазах еще ниже.

– Что? – сынок сводит бровки на переносице.

– Дядя-динозавр говорит, что очень бы хотел быть папой такого замечательного парня! – тут же находится Иван, резко подходит и выхватывает Костю с рук Максима. – Кажется к тебе еще кто-то в гости пришел, пошли посмотрим!

На руках с Костей быстро уходит. Всячески заговаривая его. Сынок оглядывается на нас в растерянности, но в силу возраста, он ничего особо не понял.

– Ребенок имеет право знать, кто его отец! – Максим вскакивает с места.

– А кто отец, ты? – Аким презрительно кривится.

– Я! То, что ты влез в постель к моей жене, настроил ее против меня, не говорит о том, что я не отец! Вы не имеете права… – упирает руки в бока.

– Максим, хватит уже городить ерунду. Я не спала с Акимом. Я его даже не знала до определенного момента. И я была беременна и мне точно было не до интрижек, в отличие от тебя, – решаю все же прояснить некоторые моменты.

Сейчас уже нет смысла в том вранье. Он знает про Костю. И я не хочу носить на себе незаслуженное клеймо изменщицы. И еще, все же хочу предупредить Максима про Наталью. Пусть будет осторожен. Она с головой явно не дружит. А я ему зла не желаю. Просто хочу чтобы как можно дальше от нас с сыном.

– И ты думаешь, я тебе поверю, – хмыкает. – Анфиса, я прекрасно знаю, про все твои грешки. И про то, как ты была никакой не жертвой, а всем в том подвале заправляла! Не ты была в трудовом рабстве, а на тебя пахали люди! Ты над ними издевалась! – он говорит это с уверенностью.

Он реально верит в этот бред.

– Ты, олух, на полных щах это заявляешь? Эту чушь тебе Натка рассказала? – Аким качает головой.

– Не только. Я все проверил. Эта инфа из разных источников.

– Паршивые источники. Аврору реально там держали, а вот ниточки к тебе ведут. На твоего помощница была земля оформлена. И его там часто видели. Так, что если кто и замешан, так это ты, Макс, – выдает Аким.

– Кому ты лепишь эту ересь! – Макс в нервах расстегивает костюм динозавра. Жарко ему в нем. На любу крупные капли пота.

– Макс, можешь не верить. Мы сказали, как есть. И Ната моя сестра. Она меня ненавидит и мстит. А ты до сих пор ей веришь. А она опасна! – говорю то, что собиралась.

Предупреждаю, несмотря на ту грязь, что льется из него.

– Я знаю, что вы сестры! – горделиво выпячивает грудь. – Она мне все рассказала. И нет, она тебя не ненавидела, просто ей страшно было смотреть, что с тебя выросло.

– Бесполезно, – машу рукой. – Я не собираюсь тебя переубеждать. Мы сказали, как есть, а ты делай, что хочешь.

– Ой, Аврор, пусть этот олух верит, раз ему так нравится, – Аким смотрит на него с оттенком сожаления во взгляде. – Если проще думать, как тебя все предали, и одна Натка верная, пожалуйста.

– Я сам во всем разберусь. А вот насчет сына, не думайте, что у вас получится лишить меня ребенка! Я нанял адвоката, так что готовьтесь! И, Аким, даже не надейся, что вставляя мне палки в колеса тут, ты сможешь от меня избавиться. Хватит. Больше я не позволю вам портить мне жизнь!

– Максим, ты сам понимаешь, насколько никчемно сейчас выглядишь? – выгибаю бровь.

Он дергается от моих слов.

– Дрянь! – выплевывает мне в лицо.

– Понимаю, мы разошлись. Разное было. Но мужская сила заключается в том, чтобы суметь сохранить лицо. Вести себя достойно. Ты же делаешь все, чтобы я не подпускала к тебе сына. Зачем ему такой отец? Зачем такой пример, как не быть мужиком?

– Я очень хочу сейчас затолкать тебе твои же слова в глотку, – цедит. – Но я сделаю это другим способом. Ты еще будешь извиняться!

– Пустослов. Вали уже. И не порть ребенку праздник. И еще хоть одно кривое слово в сторону Авроры, мы выйдем и поговорим по-мужски, – цедит Аким.

– Она Анфиса, а еще была Натальей и заменяла мне настоящую женщину, – злобно скалится, – Именно заменяла, потому как от женщины в ней ничего нет. Рожа и та ворованная, – запрокидывает голову и начинает мерзко ржать.

Не успеваю уловить, как Аким хватает его за ворот костюма динозавра и тащит за дом.

– Мы быстро, – бросает мне. – Этот грязный рот надо хорошо промыть.

Глава 33

– Морду ему пошел править, – рядом со мной возникает Иван.

– Ага, – киваю.

– Правильно. Я бы помог. Но два на одного – это Максу лишний повод себя пожалеть. Аким и сам справится.

– Справится. И я понимаю, что за все слова, как бы заслужено. Но это же праздник Кости. И тут Макс умудрился все испортить, – хмурюсь. – Удивительный человек, где появляется, там обязательно проблемы.

– Анфис, ему надо глаза открыть на Нату. Не для него даже, а чтобы разрушить очень опасный тандем.

– Мы раскрыли. Могли бы и больше рассказать. Но он не верит. Она же всегда была его одержимостью. Ничего не изменилось. Она настоящая, а я подделка, – закусываю губу.

Не должно это меня задевать. Больше нет.

Но когда из тебя столько лет лепят другую, которую любят, когда тебя кладут под нож, чтобы перекроить нос, это сильно бьет по самооценке.

Конечно, я справилась. Но отголоски еще есть. И они появляются вместе с его появлением.

Ладно я, но он же руки к сыну тянет. И как его подпускать, если он в связке с Наткой. Это опасно, и ничего хорошего он сыну дать не сможет.

Играет музыка, детский гомон голосов, потому мы с Иваном не слышим, что происходит за домом. Но хватает и простого понимания, что все это мерзко, на празднике у ребенка.

– Анфис, не думай, прошу. Не достоин он даже твоих мыслей, – прижимает меня к себе и целует в висок.

– Как Костя? Он задавал вопросы?

– Неа, у него столько эмоций, что он уже забыл про странного динозавра.

– Хорошо. Идем к нему. Толку тут стоять.

Пытаюсь включиться в веселье. Но не получается. Максим испортил настроение.

И в ушах его слова стоят. Я уже не та. Я провела огромную работу над собой. Не в плане собственного бренда, а и работы с психологом. Мне так хотелось исцелиться, забыть, переступить.

И получилось же. Если бы не вот эти напоминания. Старюсь мысленно их выкинуть из головы. Концентрируюсь на том, что реально.

Аким появляется через минут двадцать. Один.

– А где? – указываю взглядом за дом.

– Вывел через задний двор.

– Он хоть сам ходить может?

– Переживаешь, как бы Максику бо-бо не было? – выгибает бровь.

– Переживаю, как бы ты себе проблем не нашел.

– Существовать будет.

Смотрю на его сбитые костяшки в крови. А так больше никаких видимых повреждений, не считая помятой рубашки.

– Идем я тебе руки обработаю.

– Вот только ради этого стоило ему рожу подправить, – улыбается.

И смотрит на меня с восхищением. Для Акима я никогда не была заменой, никого ему не напоминаю. И его взгляд помогает прогнать ненужные отголоски прошлого. Избавиться от послевкусия от слов Макса.

Обрабатываю ему раны, и мы возвращаемся к празднику. Охрана прочесывает территорию. Они предупреждены, что надо еще тщательней следить. Мало ли еще Максим до какой гадости додумается.

Вечер подходит к концу. Дети сытые и довольные бегают по двору.

– Ой, какая красивая! – Костя открывает подарок своего друга. Любуется подаренной ему машинкой.

– Мы с папой тебе выбирали, – горделиво отвечает мальчик.

– А у меня два папы, – довольно сообщает сын.

– Как это два? – хмурится мальчик.

– Так, вон папа, – указывает пальчиком на Акима, – И вон там, – на Ивана.

– Так не бывает.

– У меня бывает.

Сын не называет их «папа», обращается по именам. Но Иван с ним с рождения, сколько себя помнит Костя рядом был и Аким. И я в этот момент еще отчетливей понимаю, как многое мужчины дают моему сыну. Они его любят. И это не наигранно.

Украдкой смахиваю слезу. Мой сын, только за него могу сказать Максиму спасибо. Он невероятный ребенок.

Мы все дружно провожаем гостей. Костя стоит за руку Иваном и Акимом. И радостно мне улыбается. Праздник ему понравился. И хорошо, что он не обратил внимание на слова Максима.

Мы идем в дом. Костя спать не хочет, крутится вокруг нас, у него очень много впечатлений и он хочет поделиться, показать подарки.

– Идем туда, – указывает на лоджию. Ему, как и мне, она очень понравилась. Вид там действительно завораживающий.

Бежит первый. Я иду за ним.

И тут раздается оглушающий крик Акима:

– Костя, ложись!

Дальше все происходит как в каком-то боевике. Аким хватает сына, разворачивается с ним в сторону, потом раздается выстрел. Испуганный возглас моего сына и Аким с Костей падают на пол.

Мы с Иваном бежим к ним. На спине Акима, растекается красное пятно.

– Костя? Костенька? Ты как? – слышу его сдавленный хрип.

– Аким, мама, Ваня, – плачет сын.

Иван осторожно достает Костю. Бегло осматривает.

– Цел.

– Цел, – хриплый выдох облегчения из губ Акима, он дергается, поднимает взгляд на меня. – Он цел, Аврора…

И падает лицом в пол. Больше не двигается, а пятно на спине становится все больше.

Глава 34

Больничный коридор. Я уже не знаю, сколько часов я измеряю его шагами. Вспоминаю, все молитвы, которые когда-либо знала. Прошу, пусть выживет. Пусть будет жить!

Я не представляю, что будет, если он уйдет.

Слезы без остановки льются из глаз. Никогда в жизни я столько не плакала. А сейчас не могу остановить этот поток и уже не пытаюсь.

После выстрела, все как в кошмарном сне. Действия, Ивана, который переворачивает Акима и зажимает его рану.

Плач сына, который не может понять, что произошло. Но понимает, насколько все плохо.

Костя не захотел остаться дома. Он плакал и кричал:

– Хочу к папе. Я должен быть с ним!

Он впервые так назвал Акима. И в его глазах страх, смешанный с любовью. На глазах у ребенка, человек которого он любит, борется за свою жизнь. Он уходит… пусть Иван прямо этого не сказал, но мы с сыном чувствуем.

И наша беспомощность давит. Мы бессильны. Мы ничего не можем делать. Только ждать.

Костя сейчас в отдельной палате ее охраняют. Не захотел остаться дома, хотел ехать и спасать Акима. И я не могла оставить сына, только со мной. Я никому из охраны на сто процентов не доверяю.

Костя долго плакал, я его утешала. Потом попросил листики и стал рисовать.

– Я нарисую папе рисунок, как мы его ждем. Он откроет глазки, и обрадуется, – сказал, шмыгая носом.

– Рисуй, он будет очень рад, – ответила, прижимая малыша к себе.

Сейчас Костя заснул. А я измеряю шагами коридор. Уже седьмой час.

Видела, как Иван спасал Акима, как руками зажимал отверстия. Пуля чудом не зацепила Костю. Так мне сказал один из врачей.

Приехала полиция. Разбирались откуда был выстрел. Расспрашивали меня. И я сказала единственное, что пульсировало в голове – Наталья. Только ей выгодно.

Все произошедшее кажется каким-то кошмарным сном. И мы в нем варимся. День рождения моего сына, светлый праздник, они превратили к сплошной ужас.

– Анфис, нельзя себя так доводить, – разворачиваюсь и попадаю в объятия Ивана.

– Тебе нельзя тут быть. Полиция может приехать. Не надо рисковать, Вань. Езжай к себе, – шепчу ему в ухо.

– Я вас не оставлю. Не в такой момент, – его голос звучит уверенно. – Все хорошо… ты же знаешь, у меня норм все с документами. Аким помог…

– Да, но… неспокойно мне… езжай. Есть же телефон, – утыкаюсь носом ему в плечо.

– Нет. Я с вами.

– Вань, спасибо… если бы не ты, он бы, – спазмы в горле не дают договорить.

– Даже не думай об этом. Аким справится. Он сильный. Он вас не оставит, – гладит меня по голове.

– Тогда почему так долго? – судорожно сжимаю его руку.

– Там повреждения… – недоговаривает. Делает шумный вдох. – Значит они борются. Значит, не все потеряно. Мы обязаны верить. Нельзя сдаваться, ты слышишь, Анфис, – немного отстраняет меня и заглядывает в глаза.

– Я не сдаюсь. Никогда. Я верю. Просто это ожидание… – закрываю глаза и новый поток слез катится по щекам. – И у него же легкие… легкие задеты… И наверно, не только…

– Скоро должно что-то прояснится, – в голосе Ивана нет обычного спокойствия и уверенности.

Он врач, и понимает больше, но не хочет меня пугать раньше времени. Но я и сама чувствую, что жизнь Акима на волоске.

– Это Натка. Только она могла до такого додуматься. Она же меня ненавидит. И Костя – это связь Максима со мной. Но чтобы вот так… это же за гранью.

– Анфис, боюсь, это далеко не предел. Если у нее это не получилось, она не остановится.

– Я знаю, – киваю.

Прекрасно осознаю опасность, но не могу сейчас ни о чем думать. Мне просто надо знать, что он будет жить. Только так. Никак иначе.

Когда врач к нам выходит, от нервного перенапряжения я едва не теряю сознание.

Держусь за Ивана, сама на ногах уже стоять не могу.

– Жив? – срывается одно слово, пропитанное надеждой, завернутой в оболочку липкого страха.

– Жив, – врач как-то неуверенно кивает. – Пуля прошла в двух миллиметрах от сердца. Разорвала легочную артерию. Пробила аорту, мы поставили протез. Одно легкое сильно пострадало. Большая кровопотеря. Трижды была остановка сердца, – врач это все перечисляет, а у меня ноги подкашиваются. Крепко держусь за Ивана, а он вздрагивает, он понимает куда больше меня. И его реакция говорит о многом.

– Доктор, он будет жить? – губы не слушаются. Голос не мой. Севший, пустой.

– Сейчас он на аппарате искусственного кровообращения, мы ввели его в искусственную кому, чтобы мозг не умер. Если по шансам, я бы дал пятнадцать процентов, что доживет до утра. Что когда-то откроет глаза, меньше десяти. А шанс, что он останется собой… тут… – разводит руки в стороны.

И в этот момент пол под ногами становится мягким, зыбким, голова взрывается оглушающей болью, и я проваливаюсь в темноту, где царит убийственная тишина, и в ней огнем горят жуткие проценты врачебного прогноза.