Текст книги "Бывшая жена. Больше не моя (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 50

Максим

Я не хочу в это верить. Нет!

Я всячески откидывал эту мысль. Злился на Анфису, что она смеет такое утверждать.

И даже, когда произносил догадку, я все еще надеялся, что Ната все будет отрицать.

Но ее глаза, в которых отразилась паника и немой вопрос: «Как выкрутиться?», сказали все.

Сейчас после травм она хуже владеет эмоциями, и они отлично читаются на ее лице.

Отшатываюсь. Хочу это переваривать, осознать.

Не могу.

– Максим… я… – она кусает напухшую губу, морщится. На ней выступает кровь.

Смотрю на эти капли крови и представляю, как она хладнокровно планировала убийство маленького мальчика.

Пусть мы взрослые враждуем, но ведь малыш ни в чем не виноват. Он ничего плохого никому не сделал. И ведь она знала, как для меня важен сын. Как я собираюсь бороться за право быть ему отцом.

– Не ври, – говорю обреченно.

– Лучше бы ты поверил в мою ложь, так бы всем легче было, – вздыхает разочарованно.

– Не лучше, Нат. Мне нужно знать правду.

– Для чего? – подтягивается на постели, подкладывает подушку выше. Морщится от боли. – Что это меняет? Максим, малый жив. Ничего не случилось. Так зачем это ворошить? Смысл?

Нет в ее словах раскаяния. Один голый цинизм. И ненависть, даже сейчас она сочится из нее.

И нет, она не изменилась в миг. Она всегда такой была. Но я предпочитал видеть то, что мне удобно. Потому что люблю… даже сейчас часть меня, грязная, зараженная, ничтожная моя часть, нашептывает мне все простить и забыться в агонии одержимости с ней.

Взять ее прямо тут. Сейчас на больничной кровати. Доказать, что она принадлежит мне.

И я ненавижу в себе это. Презираю. Хочу уничтожить… но не могу… Как и не могу принять вскрывшейся правды. Меня разрывает на части, в мозгах армагеддон, от того, что правильно, что нужно сделать, и от одержимости, которая меня продолжает пожирать изнутри.

Сейчас сильнее, чем ранее. Я долго был без Наты. Держался. И это проясняло мозги. А как сорвался, одна ночь с ней… и дальше меня несло туда, откуда я не уверен, что есть путь назад.

– Малый! Ты даже сейчас говоришь о нем с пренебрежением! – морщусь.

– Да! Я его ненавижу! Он ее плод! Не могло там родиться ничего хорошего!

– Там и моя кровь!

– Максим, ты жил прекрасно без этого спиногрыза столько лет. Не вспоминал. И ничего, тебе было нормально.

– Я был уверен, что это не мой сын! Если бы иначе. Я бы ее искал! И не угомонился, пока не нашел.

– Серьезно? А ты сделал тест? Был точно уверен? Или тебе было удобно? – кровь на губах продолжает течь, она ухмыляется и это выглядит жутко кроваво.

Но даже сейчас мне хочется подойти и промокнуть ее губы. Ведь ей больно. А в следующий момент еще раз врезать по ним, чтобы не смела подобного говорить.

И в ее словах есть паршивая правда. Мне так действительно было проще, вычеркнуть предательницу… Я обижался, я верил, что Анфиса предательница. И не хотел иметь с ней ничего.

Но мой сын… Он мне нужен! И уж мальчику я никогда не желал зла. Даже если бы это был сын от другого. Это ребенок. Есть вещи, которые недопустимы.

И Ната перешла все границы.

– В любом случае, ребенок неприкосновенен.

– Кто сказал? – в ее глазах чернота. – Что ты зациклился на нем? Меня сама мысль добивала, что ты будешь его любить, общаться с ней. А мне что предлагал смотреть на это? Нет. Ее плод – это продолжение рода моей сестрицы. Он должен быть уничтожен.

– То есть… ты даже сейчас не отказываешься от своих планов? – холодный пот струится по спине.

– Нет. И поверь мне, ты будешь счастлив. Мы вместе с ними поквитаемся. А дальше заживем для себя. Будем наслаждаться друг другом, и никто нам не будет мешать, – тянет ко мне руку.

– Нам и так не мешали…

– Мешали, Максюш! Одно ее существование отравляло все вокруг. Ей слишком хорошо живется. Тем более, тебе не кажется, что глупо на меня обижаться, если малый жив, – голос становится приторно-ласковым.

Обхватываю голову руками. Хочется биться головой о стену. Дико, бешено, до крови, до той боли, когда отключусь и не буду этого чувствовать.

– А Аким? Тебя вообще не волнует, что из-за тебя он в таком состоянии?

– Он заслужил. Я рада, что так вышло. Лучше бы, конечно, одной пулей двоих, – смеется, тихо и безумно. – Максюш, не смотри на меня так, ты меня пугаешь. Мы можем пойти иным путем, например отдать малого в другую семью. Я согласна, ради тебя можно не избавляться радикально. Просто пусть Анфиса думает, что он помер. И этого будет достаточно для ее страданий. Видишь, со мной обо всем можно договориться.

Глава 51

– Аким, вот скажи, что за человек он такой! Ну как можно, изо дня в день гадости творить! – я снова у него в палате.

И снова позволяю себе слабость. Жалуюсь на Макса.

Едва я попрощалась с Ваней. Перед глазами наше расставание, осознание, что теперь он далеко.

Конечно, связь есть. Но это уже совсем не то. Его нет рядом.

Костик имея двух пап, теперь сидит под охраной и с нянями. Малыш ждет, когда мама закончит дела и вечером придет домой. И неизменно спрашивает, где Ваня, когда поправится Аким. И в этом виноват Максим.

И в этот момент я получаю иск в суд. Максим хочет установить отцовство.

Серьезно?

Отец?

Естественно, я сразу обратилась к адвокату, мы разработали план защиты. Я понимаю, что Макс у меня сына законным путем не заберет.

Но есть Ната, которая жаждет моей крови. Есть другие способы.

Да и я просто даже не хочу, чтобы Костя знал кто его биологический донор. Не заслуживает Макс сына.

Поэтому готовлюсь сражаться как в правовом поле, так и иначе.

Еще до прощания с Иваном, я наняла людей, чтобы пробить всю подноготную Макса и Наты.

Мне нужен компромат на них. Такой, что закроет им рты. И еще лучше, навсегда избавит меня от них. Я пробила по знакомым, нашла лучших специалистов. Услуги стоят недешево. Но я готова к тратам, лишь бы получить результаты.

С адвокатом мы решили пока затягивать процесс. Процедура не быстрая и можно ее еще замедлить. К тому времени надеюсь с ними разобраться.

– Вот так, видишь, что происходит без тебя, – держу Акима за руку. – Возможно, мне просто кажется, но сегодня ты выглядишь не таким бледным.

Был один из врачей, который приехал из столицы, он меня расстроил, никаких хороших прогнозов он не дал. И особо ничего нового, чем местные врачи, не сказал. Но я не сдаюсь, и скоро назначены консультации с другими специалистами.

– Аким, не смей уходить. Тебя Костик ждет. Он снова записал тебе голосовое. И не я его прошу, он сам предлагает. Он думает о тебе, помнит, ждет.

И в этот момент мне кажется, что у него дернулось правое веко.

Вскакиваю со стула, приближаюсь ближе к его лицу.

– Аким, ты меня слышишь?

Нет реакции.

Но я все равно зову врача. Рассказываю о том, что заметила.

Но по его взгляду понимаю, что он не разделяет моего оптимизма. Все дают Акиму очень маленький процент. Еще меньше, что он будет собой. Но я не разрешаю себе даже думать об этом. Он очнется. Он полностью выздоровеет.

Выхожу из больницы с желанием вернуться туда снова. Мне не хватает Акима, и я ценю даже такие наши встречи. Почему-то мне кажется, что он меня слышит.

Просто пока не может ответить. И нет, это не самообман, а какое-то чувство внутри.

Я бы еще осталась. Но у меня работа. Там далеко не все хорошо. Потоп нанес урон. Многое нужно контролировать, восстанавливать. У нас горят контракты. Их надо выполнять.

И мы справляемся. Иначе нельзя. Ведь катастрофически нужны деньги.

А вот с новой коллекцией никак. Когда я призналась обществу, кто я. У меня в голове крутился миллион идей. Я уже визуально видела новую коллекцию. А после всего произошедшего в голове пустота.

Ничего не могу создать. Ни одной идеи. Ни одного эскиза. Хоть и пытаюсь, когда уже дома, когда Костик заснул, чтобы отвлечься, пробую поработать в тишине. Ничего не выходит.

Потому сейчас просто сосредотачиваюсь на основных задачах. Наладить работу, решить все проблемы, не сорвать контракты, не позволить гадить мне вновь.

На работе время пролетает очень быстро. И когда уже собираюсь уходить, мне звонит нанятый специалист.

– Доброго, Анфиса. Есть информация.

– Приезжайте, я в офисе.

Жду его с нетерпением. Хожу из угла в угол и пью кофе. Неужели так быстро? Я думала, там дольше информацию придется искать.

Он приезжает через полчаса. Мужчина лет тридцати, но выглядит моложе, порванные джинсы, толстовка с надписями, кроссовки, взъерошенные, высветленные волосы.

– Честно, говоря. Задачу сильно упростил сам Максим. Начал его пробивать, – плюхается в кресло, закидывает ногу на ногу, – Пробил его контакты, а он недавно на связи с моем брательником был. Ну я к брательнику обратился. Самое сложное было уболтать его расколоться, – смеется. – Но получилось. Прошу, – протягивает мне флешку. – Там полное досье на «подвиги» Натальи Артемьевой. По Максиму особых косяков нет, бизнес ведет довольно чисто. Подставить его хотели с теми отбитками, которые людей пахать в подвалах заставляли. Но там он не приделах, реально помогал засадить их. А вот его бывшая супруга… – загадочно закатывает глаза.

Глава 52

Максим

После рабочей встречи возвращаюсь в нашу с Натой квартиру. Аким выпал из строя. Мне некому больше вставлять палки в колеса, и я планирую зацепиться в этом городе.

Проект у меня действительно стоящий и я могу раскрутиться серьезно. Ната упоминала кое-какие фамилии, и я начал с этими людьми вести переговоры.

Дела помогают мне немного отвлечься. Но вот я прихожу в нашу квартиру. Где каждый угол напоминает о нашей страсти, а в голове крутятся ее признания.

Тогда я просто ушел. Не смог дальше ее слушать. Отдать моего сына непонятно кому, и ведь не факт, что, выждав время, она все равно не завершит свое черное дело.

Конечно, я понимаю – она больна. Ненависть ее съела. Но имею ли я право отказать от любимого человека, зная, в какой ситуации она оказалась?

Ведь когда болеют любимые, родные люди делают все, чтобы их вытащить. А Ната больна психологически. Ее надо вытягивать. Она ведь меня любит, и даже сейчас я ее безумно хочу, и просто рядом и физически. Она мой воздух.

И да, я тоже болен и отдаю себе отчет.

Мне страшно от ее слов. Они ужасны в своей реальности. Она хочет это все воплотить.

А если уехать из страны. Поместить ее в клинику. Не спускать глаз и лечить?

Может это выход?

О том, чтобы сдать ее органам, не может быть и речи. Такого поступка я никогда себе не прощу.

Хоть и не могу принять, что она так легко играла судьбами. Убивала людей.

Мой сын… он едва не погиб из-за нее.

Как я могу с этим смириться? Вообще думать, что мы еще можем быть вместе?

Но я думаю, и мне от этого страшно.

Мне тоже надо лечиться. Обязательно. Иначе я сорвусь… уже срываюсь…

Она словно почувствовав, что думаю о ней звонит.

– Да, Нат.

– Максюш, мне ужасно плохо без тебя. Когда ты приедешь?

– Не знаю…

Я боюсь к ней ехать. Увижу и меня накроет. Держусь. Отвлекаюсь, как могу. Думаю о том, что добьюсь прав на своего сына.

Мы будем сближаться и мне станет легче.

Но если сближаться с сыном, Ната… она этого не позволит, она еще больше озвереет.

Я если увезти ее, то надо прощаться с мыслью о сыне…

Надо выбирать…

Я ощущаю, что качусь в низ, на такой скорости, что тормозить опасно для жизни, а вероятно, невозможно.

Не знаю, что мне делать. И посоветоваться не с кем.

Я совсем один, одолеваемый жуткими мыслями. Мне самому страшно, к каким решениям они ведут.

– Максюш, я знаю, что натворила столько. И раскаиваюсь, не во всем… во многом. Но ты ушел, я лежала и анализировала, и поняла самое главное – это ты. Ничего в жизни не имеет значения, если тебя не будет рядом. Ты моя жизнь, так не забирай же ее у меня. Я без тебя… я не выживу. Я натворю еще больше, и не остановлюсь. Помоги мне, – всхлипывает.

Она искренне говорит. Я чувствую ее любовь.

Нату сломали еще в детстве ее родители. Изуродовали ее психику и не было никого, кто мог ей помочь. Я бы с радостью помог еще когда мы были женаты, но она тогда мне не открылась. Слишком страшно то, что творится в собственной голове, я как никто ее понимаю.

Как и то, что, спасая ее, я могу погубить себя, свою жизнь, личность.

И при этом я уже покидаю квартиру, сажусь в авто и мчу к больнице.

Я должен с этим покончить. Нельзя так. Отправить ее на лечение, но самому избавиться от зависимости. Повторяю себе всю дорогу.

Только так. Ради сына. Ради самого себя.

Бегу по коридору к ее палате. Внутри настоящая борьба, физически больно. Гул в ушах. Меня накрывает, и я всеми силами держусь за остатки самообладания.

Подхожу к палате. Дверь открыта. Заглядываю внутрь. А там над Натой стоят два мужика в милицейской форме.

– Нет, вы не имеете права. Я ни в чем не виновата! – отчаянно кричит Ната.

Глава 53

Анфиса

Заканчиваю встречу с потенциальным заказчиков. Условия более чем приемлемые. Мне все нравится. И раньше я бы точно все подписала.

А сейчас беру время подумать. Везде уже подвох мне чудится.

Хоть я знаю, что Наталью закрыли. Но ее невидимая лапа все еще призраком висит надо мной.

Те подставы, которые она мне готовила, я в них разобралась, и они бы реально меня потопили. Она бы уничтожила все, над чем я трудилась столько лет. И я бы осталась рабой кабального контракта, и вынуждена была батрачить за копейки.

Помещение, которое она очень старалась у меня забрать в ту же копилку. И теперь я реально дую на воду, подозреваю сговор даже там, где его быть не может.

А еще у меня из головы не выходят те жуткие факты. Аким, я знаю, как он любил отца и сестру. Как она погибла. Это за гранью.

А во всем виновата Ната. И да, Максим реально не причастен к событиям, приведшим к нашему разводу. Не был он зачинщиком того преступного бизнеса. Возможно, даже не спал в то время с Натой.

Но я рада, что все произошло именно так. Если бы мы тогда не разошлись, я бы продолжала тратить свою жизнь на недостойного человека. Я бы иначе от него не ушла. Слишком любила, верила и в принципе не понимала, что существует другая жизнь, кроме него.

А наш развод дал мне силы. Пусть все было сложно, но я смогла стать кем-то, а не просто придатком к нему.

Можно ведь выдохнуть. Наталья больше не на свободе. Ее задержали прямо в больнице. Там был Максим. Как же без него. Но что он мог сделать. Там доказательства. Там мои знакомства. А я постаралась, чтобы с нее уж точно глаз не спускали и не давали никаких поблажек.

Она слишком опасна, больна на голову, чтобы просто так разгуливать на свободе.

Я уверена, что исцелиться она не сможет. Слишком поражена она ненавистью. Да, наши с ней родители поступили жутко, но у нее был выбор стать человеком или чудовищем. Она выбрала второе.

Но все равно, я еще не чувствую освобождения.

Скорее всего, должно пройти время.

Заканчиваю свои дела раньше и еду к сыну. Мы уже освободили дом и снова вернулись в нашу старую квартиру. Благо, ее еще не успели сдать.

– Мамочка! – Костик бежит ко мне.

Подхватываю его на руки.

– Сыночка, какой ты тяжелый у меня стал! Настоящий мужчина!

– Я тебя ждал!

– И чем занимался, пока ждал? Рисовал?

– Да, я нарисовал Акиму рисунок, но я хочу его сам отдать.

– Костик, – ставлю сына на пол, присаживаюсь на корточки. – К нему нельзя.

– Тебе же можно. И мне можно. Пожалуйстааа! – складывает руки в молитвенном жесте. – Он меня услышит, и сразу к нам вернется.

Костик знает, что Аким спит очень крепко. И надо время, чтобы он проснулся.

Смотрю в глаза сыну, и язык не поворачивается ему отказать.

Понимаю, что больница не лучшее место. И сын и так пережил многое. На его глазах же происходил этот кошмар. Но и ограждать его от реальной жизни не выйдет.

С нами нет рядом Ивана. Я постоянно в делах. Сыну плохо в неведении. И я по себе знаю, как мне важно видеть Акима. Даже таким.

– Собирайся! – говорю решительно.

– Урааа! – мы едем к Акиму!

Он в припрыжку бежит в свою комнату.

Я за ним. Помогаю ему одеться. Костик бережно держит в ручках свои рисунки. И свою любимую машинку.

– Подарю ее Акиму. Пусть скорее к нам из больницы приезжает.

– Она же твоя любимая?

– Ему нужнее, – слезы у меня на глазах наворачиваются.

Прижимаю сына к себе.

– Не плач, мамочка.

– Не буду, мой мальчик.

В больницу мы добираемся быстро. С врачом тоже быстро договариваюсь.

Мы заходим с Костиком в палату. Крепко держу сына за руку.

Идем к нему. Малыш прикладывает ладошку к губкам:

– Аким, – говорит тихо. – Аким, мы тут, – немного громче.

– Смотри кого я к тебе привела, – слезы снова наворачиваются. Но я сдерживаюсь.

– Папа, я тебе принес машинку, – Костик подходит еще ближе и кладет игрушку у руки Акима.

И это «Папа» он произносит это слово с придыханием, очень уважительно и с чувствами, которых так много в его маленьком сердечке.

– А еще я тебе рисовал столько рисунков. Мне нравится этот. Мы тут все вместе, мама, ты, Иван и я. И светит солнышко, – Костик раскрывает рисунок перед собой. – Посмотри. Проснись, пожалуйста.

Но ничего не происходит. Аким остается лежать неподвижно. Как всегда. Так каждый день.

– Мам, – поворачивается ко мне. – Давай вместе скажем, как мы его любим.

– Аким, – берем с сыном его за руку. Держим крепко, по моим щекам уже струятся слезы, Костик тоже плачет. – Мы тебя очень любим. Я и Костик. Очень.

– Да, Папа, очень любим.

– Возвращайся, – говорим в один голос.

Именно в это мгновение глаза Акима резко распахиваются, и он смотрит прямо на нас.

Глава 54

Аким

Я блуждал по темному лабиринту. Он был нескончаемый, а выхода не было.

Порой появлялся свет, он приходил вместе с ее голосом.

Она звала меня. Она говорила, что очень ждет.

И еще я постоянно слышал слово: «Папа», произнесенное родным голосом Кости.

Мне так хотелось пойти на их зов. Но лабиринт постоянно уводил в другую сторону. Хотелось сказать, что я их слышу. Что люблю больше жизни. И ничего не получалось. Я был бессилен.

Мне безумно хотелось к ним. Но я не мог найти выход.

Порой все тело пронзали теплые судороги, я ощущал ее пальчики на своей руке, губы на щеках. Она меня гладила. Что-то шептала, рассказывала. А еще она плакала. Много. Ей было очень тяжело.

Меня придавливало грузом ее проблем. Мне нужно помочь, а я не знаю, как выбраться из лабиринта.

Потом я слышал Костю. Его голос звал меня. И я пытался бежать к свету, который маячил вдали, но постоянно натыкался на очередной поворот, лабиринт не заканчивался.

Но я не сдавался. Они моя жизнь. Я их люблю. И я обязан быть рядом.

И тут их голоса, такие четкие, явственные:

– Возвращайся!

Меня держат за руку, я чувствую теплоту их сердец. Таких родных и любимых.

И я вижу свет. Не в далеке. А ослепительный и яркий. А в ореоле света лица Анфисы и Кости.

– Аким, ты нас слышишь? Видишь? – она наклоняется ближе, на лицо мне падает обжигающая капля. Ее слеза.

Хочу сказать не плач. Но не могу раскрыть губ. Хочу сказать, что я тут. Я не уйду. Ничего не получается.

– Папа! – это слово из уст ребенка, которого я, едва увидев, считал своим сыном.

Я знал, что не имею на это права. Но я пообещал себе, что сделаю для него все.

И вот сейчас я слышу короткое слово из четырех букв, но насколько оно бесценно. Это самая лучшая награда. Костя назвал меня отцом! Может ли быть что-то лучше в этом мире! Мне до сих пор не верится… это для меня мечта, которая вряд ли могла осуществиться. А если назвал, значит действительно считает отцом.

А потом накрывает воспоминанием, как я засек снайпера. Времени на раздумья на было. Дальше помню все смутно. Боль. Крики. Слезы. Надрывное: «Папа», руки Анфисы, спокойный голос Ивана.

А я уходил в тот лабиринт, из которого так долго не мог выбраться. И не было бы пути назад, если бы не их голоса, которые давали мне ориентиры.

– Я верила! Я знала! Ты очнешься! – она целует меня в губы, щеки, лоб.

И я чувствую себя самым счастливым.

На никогда меня так не целовала. Дружественные, редкие поцелуи для меня уже были наградой.

Так много хочу сказать и не могу.

– Ой, надо же врача позвать! – он спохватывается. – Костик, пошли.

Нет! Не надо никого звать! Просто будьте со мной! Иначе я снова потеряюсь в этом лабиринте.

Она словно читает что-то в моих глазах.

– Мы всегда рядом. Просто сейчас надо. Поверь, – я вижу ее в ореоле света.

Она невероятно красива. И красота именно во внутреннем свечении, которое меня покорило сразу.

Бывают женщины красивые, как с картинки, а смотришь и ничего, пустота. А Анфиса поражает именно внутренней красотой, своей силой.

Когда я увидел ее впервые, в ней уже была эта сила, но скрытая. Ее затмевала боль и любовь к недостойному человеку.

Я же горел желанием предупредить ее и оградить от них. Да, повелся на Наткины рассказы. Но она надавила на самое больное – сестру. Я до сих пор не могу смириться с ее уходом, она была светлой, доброй девушкой и не заслужила такого. А еще виню себя, что не доглядел, допустил.

С Анфисой, пусть я ее тогда даже не знал, не мог допустить подобного.

А после первой встречи понял, что я безнадежно попал. Что она стала для меня тем светом, без которого, жизнь превращается в темный, безрадостный коридор.

Я понимал, что шансов у меня мало. Она всегда держала дистанцию. Но я хотел быть рядом с ней, с Костей. Его я сразу полюбил как своего сына. Только так.

Конечно, я мог только мечтать и быть довольным, что они рядом. Хотел для них сделать все. Но даже тут Анфиса ставила строгие рамки. Ей сделали очень больно, и она больше не верила в отношения. А я не давил своей любовью.

У меня были отношения с женщинами. Довольно длительные. Раз все даже шло к свадьбе. Мы жили вместе. И мне казалось, были чувства. А потом я проснулся, посмотрел на женщину рядом и она показалась мне абсолютно чужой.

И такое было не раз. Влюбленность быстро проходила. Потому что я не видел настоящего света, а увидев его раз, больше никого не захочешь никогда. Только ее.

Любимую и недосягаемую.

Приходят врачи, что-то делают. Проверяют. Их разговоры словно туман. Я жду, когда вернутся Анфиса и Костик, только они способны меня исцелить.

– Это реально чудо, – говорит врач. – Я давал ничтожные проценты, что вы выкарабкаетесь. Вы нас удивили.

– Настоящее чудо, когда тебя зовет вернуться любимая женщина, – неожиданно для себя ему отвечаю, – И для нее ты готов преодолеть все.

– Ну с такой женщиной, вы точно очень быстро поправитесь. Она действительно как львица за вас сражалась. Любит сильно. И парень у вас славный, – отвечает врач.

– Она совершенна, – выдыхаю. Пусть даже любит меня совсем не как своего мужчину.