Текст книги "Право на безумие"

Автор книги: Александр Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

К традициям и связанными с ними сказками Корк относился спокойно, но то, что храм находился в дальних пределах земель Саротов, его беспокоило очень сильно. Если бы военный союз состоялся, враг оставил бы эту землю сам, оттянув свои войска в горные районы, изобилующие мощными крепостями, а теперь придется каждый клочок отбивать, и отбивать с большими потерями. Храм Императоров станет главной целью этой войны, и дорога к нему станет багряной от пролившейся крови.

Корк закрыл глаза. Чуткий, хорошо знающий своего седока дворк замедлил шаг, боясь побеспокоить господина, которого впервые узнал, едва открыв свои глаза, еще не привыкшие к солнцу этого неба. Хозяин злился, слишком сильно давил коленями, словно хотел сорваться в дикий галоп и, слившись с ветром, пронестись по степи, показав свое мастерство и красоту крылатого любимца. Зверь позволил себе глубоко вздохнуть, чуть ослабив сжимавший его обруч, и остановился.

«Аки, Аки. Любимая дочь. Ты всегда понимала меня лучше других. Как же могло случиться, что именно твоя ошибка оказалась роковой? Не случись утрата меча раньше времени, Лори с радостью отдали бы свою дочь в нашу семью. И такой призрачный сейчас союз был бы реальным. Реальным в своей силе и возможностях. Аки – изгой и никогда не вернется к родному очагу. Сама никогда не вернется, не нарушит своего слова. Но что будет, если ее заставят? И заставят рассказать о мече и о том, что произошло на самом деле. Хранители почти все мертвы, а те, которые живы, уже никому ничего не расскажут. Звери говорить не могут. Но… Аки».

Корк вернулся в лагерь, когда уже стемнело. Он неторопливо прошел в свой шатер и долго смотрел на драгоценную фигурку Арнека, изредка поглаживая пальцами его гладкую блестящую спину. Божок молчал, ничем не собираясь помогать своему не очень преданному почитателю. Вождь клана тоже молчал. Молчал и думал. Решение было принято, но произнести последние слова было очень тяжело. Тяжело даже для него. Наконец, он решился. Во имя чести клана.

Он сел на трон и призвал к себе Корна. Будущий император не кичился своим великим будущим и явился по первому зову, всем видом показывая почтение и уважение к Великому Корку.

– Мне нужны Кван и Корван. Найди их, и зайдите вместе.

Вскоре все были в шатре вождя.

– Воины. Приказ, который вы получите, тяжел и печален. Это тайна. Тайна суровая и горькая для всех нас. Корван и Кван, вы должны найти мою дочь. Аки. Она находится за пределами нашего мира. Где именно, вам сообщит Корн. Найдите и спрячьте в таком месте, о котором никто и никогда не узнает. Если добровольно пойти за вами она откажется, применяйте силу. Если при этом она пострадает или погибнет, это не ваша вина. Место, куда ее привезти, покажет Корн. Ему же сообщите, когда все закончится. Живую без присмотра не оставлять. Ничему, что она будет говорить, не верить. Старший – Корван. Во имя чести клана.

Когда посланники вышли, он повернулся к ученику.

– Один из них не вернется никогда. Я хорошо учил свою дочь. Тот, кто вернется, – твоя забота.

Корн молча поклонился. Фразу «Во имя чести клана» он произносил все реже и реже.

Х

Костюм сидел отлично и выглядел великолепно. Носить хорошие вещи тоже нужно было уметь, но у него это получалось самопроизвольно. Даже придерживаясь строгого делового стиля, он умудрялся выглядеть несколько вальяжно и расслаблено. А этот «итальянец» мог производить положительное впечатление абсолютно самостоятельно, а в комплекте со стройным хорошо физически развитым телом, выглядел просто изумительно. Мудрое изречение про «абсолютно и изумительно» выдала предполагаемая невеста, которая, собственно, этот костюм и выбирала. Фраза его несколько покоробила, но виду он не подал. От чистого сердца ляпнула, явно мысленно подбирая платье к новому образу кавалера.

Они ехали на свадьбу к дочери крупного правительственного чиновника и по совместительству «серого» миллиардера, который, впрочем, никогда особо и не скрывал свои финансовые возможности, периодически, через подотчетные коммерческие банки, возвращая на Родину различные произведения искусств. Теперь же выдавал дочку замуж с поистине царским размахом (единственный ребенок, как не постараться).

Приглашение на свадьбу вручили его будущей половине, оказавшейся в далеком родстве с семьей жениха – нефтяного принца. Пришлось покупать дорогой костюм, дорогие часы и прочую необходимую для таких случаев мелочь. Траты для него были большими, но необходимость соответствовать уровню тщеславия участников мероприятия – вещь в этих кругах обязательная. Ехал он без особого желания, в душе, что называется, «кошки скребли», но выбора не было. Поэтому он стал рассматривать это как возможность обрастания новыми связями и знакомствами. В общем, деловой вечер, и только.

Интуиция не подвела. На стоянке, в кругу шикарных авто скромно стоял неброский черный автомобиль с глубоко тонированными стеклами, мигалкой на крыше и легко узнаваемым номером. Смешным было то, что, несмотря на тесноту от скопившегося автотранспорта, вокруг и рядом служебной телеги было пусто, словно все присутствовавшие инстинктивно старались держаться подальше от олицетворения возможных неприятностей.

В кармане затренькал мобильник. Звонил Сам. Светская вечеринка заканчивалась, не успев начаться.

– Юра. Срочно ко мне. Машину я выслал.

– Понял. Выезжаю.

Генералы – они как дети. Слово «нет» не понимают. Не слушая возмущенных возгласов подружки, чмокнул ее в щеку (прости любимая, так получилось) и вышел из лимузина.

Взревел форсированный двигатель, истошно взвизгнула сирена, и они помчались по ночному городу, не обращая внимания на светофоры и стоящих навытяжку регулировщиков.

Появляться перед начальством в таком пижонском виде очень не хотелось, но водитель, на просьбу заехать домой, ответил категорическим отказом, объяснив, что был приказ «доставить в кратчайшие сроки». Он про себя вздохнул. Хорошо выглядеть перед расстроенным руководством, всегда плохо для подчиненного. А в том, что «великий и ужасный» генерал-полковник Курочкин расстроен, он не сомневался.

В здании управления, украшенном скромной вывеской «Спецмонтажстрой», было на удивление тихо. Он удивился, но, увидев в приемной Анвара, понял, что все, скорее всего, действительно очень плохо. Именно они, Курочкин, Анвар, с жутко религиозной фамилией Намазов и он, занимались проектом «Астра». Очень многообещающим и очень дорогостоящим проектом. Начало его активной фазы принесло им всем неплохие дивиденды, а его стабильная работа обещала просто грандиозные перспективы. Но, похоже, что-то пошло не так.

Увидев входящего, Анвар молча провел большим пальцем по горлу и махнул головой в сторону двери начальника.

– Пошли, тут у нас почти полный н.ц.в.

– Если почти, уже неплохо. Пошли.

В кабинете плавал тяжелый сизый дым. Шеф курил исключительно «Приму». Где он их доставал в нынешнее время, было непонятно, но у больших людей – большие возможности. Приветствие было обнадеживающим.

– Ты что как клоун вырядился?

Вопрос, естественно, повис в воздухе. В этом тяжелом молчании они и расселись по своим местам.

– Анвар, докладывай.

– После исполнения задачи первая тройка сошла с маршрута. На приказы не реагировала. Попытки старшего звена повлиять на ситуацию ни к чему не привели. Обнаружил их через двое суток в состоянии ремиссии. На запросы не реагировали. Он их подключил к питанию, теперь ждет дальнейших распоряжений. Участвовавшее в розыске тройки резидентское звено разгромлено «зарубежными партнерами». Есть незначительная утечка информации. Наших ребят сейчас ищут. К счастью, кого именно они ищут, не знают.

– К счастью. Будет у них счастье, когда найдут. Слушаю ваши предложения. Любые. Пусть они будут выглядеть глупыми и фантастическими, но пусть они будут.

Юрий Эдуардович, попросив взглядом разрешения, налил себе минералки и попытался собраться с мыслями. Ситуация была очень тяжелой, но не катастрофической. Утрата резидентуры – это серьезно. Но возможное закрытие проекта – это серьезно вдвойне, если не втройне.

– Кто в составе тройки?

– 13, 19, 27.

– Первые и лучшие, значит.

– Лучшие. Поэтому и проблемы с ними могут быть самыми серьезными.

Шеф достал очередную сигарету, Юра налил еще один стаканчик воды, Анвар углубился в чтение им же самим подготовленной справки. Помолчали. Пора было принимать решение. Юра поставил стакан.

– Предлагаю тройку ликвидировать. Физически. Пока есть такая возможность. Пока они в своем ступоре, у старшего есть такая возможность.

У генерала покраснела даже шея.

– Ты представляешь, сколько они стоят? Ты понимаешь, что ликвидация нами звена – это признание отсутствия контроля над ситуацией и угроза проекту в целом? Если «Астру» закроют, нас тоже куда-нибудь…, в народное хозяйство.

– Я представляю, что может случиться, если они совсем сорвутся с привязи или в полной мере осознают свои возможности. Вам нужны такие солдатики, к тому же, наплевавшие на присягу. Среди них, между прочим, одна женщина. Она вообще никому ничего не должна.

– Нам что, трупы нужно было подбирать на морально-патриотической основе?

Что называется, немного помолчали. Генерал тяжело вздохнул и продолжил:

– Хорошо, давайте рассуждать логически. У нас две возможные ситуации. Первая: ребятки сойдут с ума или в него не вернутся, и пройдут огнем и мечом по демократическим странам. Вторая: придут в себя и все поймут. Высказывайтесь.

– В первом случае, считаю, пусть с ними пострадавшие разбираются. Мы не в курсе, все обвинения отрицаем. Глупо, конечно, но действенно. В качестве жеста доброй воли, пошлем, к примеру, МЧС или стратегическую авиацию, тоже очень действенно. Во втором случае – попытаться помочь им вернуться в страну. На своей территории проще дерьмо разгребать. Если на контакт не пойдут, но вернутся домой, действовать через близких. Попытаться заставить работать осознано.

Генерал выругался.

– Ты шутки шутить брось. Как бы к нам самим что-нибудь ядреное с той стороны не прилетело. Ситуация аховая. Анвар Умарович, что молчишь?

Тот заерзал на стуле:

– По мнению старшего звена, 13-й в момент подключения питания… спал.

Повисла пауза. Тишина стала звенящей и прервалась сигналом зуммера. Курочкин снял трубку внутренней связи. Выслушал сообщение, еще раз вспомнил чью-то матушку и произнес очень спокойным деловым тоном:

– Кто ж ему 13-й номер присвоил? Убил бы подлеца.

Положил трубку и задумчиво посмотрел на висящий на стене портрет.

– Старший звена пропустил контрольный сеанс связи. Анвар, берешь на себя загранку. Эдуардыч, ты работаешь внутри страны. Направляйте группы по точкам притяжения. Родственники, связи, контакты. Отработка по полной программе. Узнайте, догадайтесь, как хотите, но выясните места их появления и направляйте туда спецов. При обнаружении – жесткий и плотный контроль, чтобы о каждом чихе знали. Других действий не предпринимать, никакой самодеятельности. Подключайте всех, кого сочтете нужным. Задействование звеньев из «Астры» – только по моему личному распоряжению. Завтра – ко мне к 10.00 с первыми результатами. Да, Юра, извинись за меня перед Натальей за испорченный  вечер.

Х

– Сашка, привет.

Сулин дернулся, как от удара, и обернулся на голос.

– Ну что? Совсем закис в этом захолустье?

Он не ответил. Выключил телевизор, подошел к столу и начал набивать трубку.

Александр Иванович никогда в жизни раньше не курил, но последние полгода пристрастился к курению трубки и всему, что с этим было связано. Стал специалистом в табаке, завел обширную коллекцию курительных принадлежностей. Часами сидел и смешивал табачные смеси, а затем смаковал полученный результат или выкидывал все в корзину, если вкус получался не такой, как он ожидал. Последний сбор вышел очень недурным, но сейчас он набивал трубку просто для того, чтобы скрыть волнение и унять дрожь в ставших непослушными руках.

– А как же – «я готов, я все исправлю, я сильный, я смогу»? Помнишь, что говорил?

С трубкой было покончено. Теперь отказывалась зажигаться спичка. Сломав вторую, он бросил коробок на стол.

– Да успокойся ты. Давай помогу.

Табак в трубке осторожно заалел, испуская нежный и приятный запах.

– Вот и все, расслабься.

Сулин опустился в кресло, от души затянулся и пристально посмотрел на свою гостью.

– Суров ты сегодня, друг сердечный. Неужели не узнал? Узнал же, по глазам вижу.

Клубы дыма скрыли лицо собеседницы.

– Фу. Вонь какая. А у меня для тебя подарок, перстенечек золотой. Знакомое колечко?

Александр Иванович поперхнулся дымом и закашлялся.

– Вижу, узнал. Я тоже кое-что узнала. Этот перстень – исключительно мужской. Женщинам его носить запрещается, буквально под страхом смерти. Как нацепила его какая-нибудь глупышка себе на пальчик, так с ней обязательно страшные вещи случаются. Можно фильмы ужасов снимать. И помочь ей может только тот, кто затем это на свою руку наденет. Вот так.

Сулин молчал, тихонько выпуская дым через нос.

– Между прочим, приятель твой объявился. Егоров Алексей. Жив и здоров, причем, во Франции. Представляешь? Его все похоронили давно, а он на пляже загорает. Скоро дома будет. Вот уж жена порадуется!

Кресло стало противно мягким, а ковер под босыми ногами – колючим и жестким.

– Пора бы вам, Александр Иванович, вернуться из затворничества.

Голос перестал быть шутливым и дурашливым. Звучал резко и холодно.

– Я осмелилась заказать билеты на завтра. Счастливого пути.

Сулин проводил ее глазами. Дождавшись, когда захлопнется дверь,  поднялся, неторопливо подошел к столу и взял в руку перстень, который тускло поблескивал в свете горящей настольной лампы. Вытащил мобильник и набрал номер.

– Санчо, привет. Скоро буду. Собери десяток ребят. Посерьезней и понадежней. Все. Приеду, обсудим.

Дал отбой и удивленно посмотрел на руку. Перстень прочно и основательно сидел на среднем пальце.

Х

Аки рывком вернула себя в реальность. Такие прыжки из астрала всегда болезненны, но по-другому сейчас она не могла. Она верила и она искала. Искала и нашла. Четкий знак Отмеченного богами, долгий и постоянный. Леший вернулся. Он был рядом. Откладывать встречу дальше – было выше ее сил. Вход в коридор был рядом, главное – не проскочить точку выхода. Но она справилась. Легкий щелчок наэлектризованного воздуха, и Аки возникла перед маленьким убогим отелем, расположившимся в стороне от больших дорог на побережье морского залива. Такое экстравагантное появление красивой женщины, кроме встревоженных чаек, никто не заметил.

Переходы всегда давались ей тяжело. Слегка покачиваясь и сплевывая сочащуюся из десен кровь, Аки подошла к зданию, безошибочно определив нужную дверь. Резко повернула ручку и вошла внутрь. Мягкий красноватый свет и силуэт человека лежащего на кровати.

– Привет, любимый.

Х

Майкл был доволен. Все вставало на свои места. Знающий на то и Знающий, чтобы вещать странные и непонятные, известные лишь ему истины, а его дело достичь – своей цели. Она не такая глобальная, но к существованию некоторых аспектов мироздания тоже относится. Сейчас главное то, что нашелся Леший. Возник практически из небытия, но жив и здоров. Пусть пока приходит в себя, его время еще не пришло. Грамотный все-таки человечек оказался. Не зря мы на нем свой выбор остановили. Явно, много хороших  книжек в детстве прочитал. С мечом обошелся просто и красиво, хранители ворнаков в глубоком шоке, даже после своей безвременной кончины. Теперь самое время ударить по Сущности. Порадуем ее своей глупостью. Главное, чтобы в мире землян было все спокойно. Это мы проконтролируем.

У него появилась новая глупая привычка: начал о себе думать в третьем лице. О причине этой странной множественности он не задумывался.

Куклы заняли свои места. Пора было дергать за ниточки.

Дети самой веселой страны

Когда ужас бледнеет от страха, он всегда требует свежей горячей крови.

                                Станислав Ежи Лец

Побеждает не большой и бивнями украшенный, а маленький, злой и безбашенный.

       Современное народное творчество

1

Семен бежал по темной ночной улице, стараясь перепрыгивать лужи, которых было в избытке после недавно прошедшего дождя. Он всегда был чистоплотен, избегал грязи и никогда не валялся в пыли, хотя это было очень весело и приятно. Семен любил свой двор и свой дом. Не было большего счастья, как осторожно войти в светлый холл и, примостясь у горящего камина, закрыть глаза и слушать тихий голос женщины, сидящей с ногами на мягком диване. Она всегда разговаривала с ним. Голос звучал тихо, иногда весело, иногда немного печально. И он радовался вместе с ней и огорчался вместе с ней. А если она подходила и садилась рядом, Семен буквально задыхался от своего счастья, купаясь в исходящем от нее запахе.

Этот запах был первым, что он узнал в своей жизни, едва появившись на свет из утробы матери. Нежный и немного терпкий, впитанный раз и навечно, когда его, еще не облизанного слепого кутенка, ткнули носом в теплую женскую подмышку. И теперь он его узнал бы из миллиона других. Семен, Семка, Семочка. Так она его называла, гладя большую лохматую голову, а он закрывал глаза и притворялся спящим. Однажды она так и заснула рядом с ним на ковре у погасшего камина, а он лежал и охранял ее сон, превратившись в слух и обоняние. Ему доверили самое дорогое – покой и безопасность, и он не подвел. Вернувшийся после ночного путешествия глупый кот, которого по недоразумению поселили на диване в этой же комнате, попытавшись поиграть случайно упавшим со столика листочком, увидев беззвучно оскаленные клыки, тут же убрался прочь, ничем не нарушив покоя хозяйки.

Она спала рядом с ним лишь однажды, в дом тоже пускала нечасто, в основном – зимой, заботливо ставя перед ним миску разных вкусностей. Поэтому, пес всегда с нетерпением ожидал прихода холодов и боялся запачкаться в уличной грязи. Хозяйке очень не нравилось отмывать его большие широкие лапы, а он млел от удовольствия и притворно поджимал остатки ушей, когда она грозила ему неизвестным и, наверное, очень страшным «чумазиком».

Людей Семен не любил. Не любил даже больше, чем не любил лаять. Чужаки приходили не часто, и страж дома всегда показывал им их место в иерархии этого двора. Подходил и рычал, ожидая команды, а когда она поступала, садился неподалеку и внимательно наблюдал за ними, изредка демонстрируя свои клыки. Его боялись и опасались, но он не радовался испугу пришлых. Он был счастлив оттого, что рядом с ним была в безопасности хозяйка.

Семен был на своем месте, и не желал для себя лучшей жизни. Но изменилось все быстро и сразу. Этот день он запомнил. Запомнил очень хорошо, и очень хорошо запомнил виновника. Боль и каменная неподвижность в лапах и могучем теле, вмиг ставшем чужим и тяжелым. Таким тяжелым, что при слабом вдохе трещали ребра. Он не мог даже выть, сидел и скулил, напустив вокруг себя лужу вязкой и горькой слюны. Спасла его подруга хозяйки. Он никогда раньше ее не видел и никогда раньше не чувствовал ее запаха. Но хозяйка ее любила, хотя и не знала, что спасшее его существо – такой же зверь, как и он сам, а может быть и гораздо опаснее. Но Семен не воспринял ее как конкурента. Пес принял ее в стаю, как равного себе и такого же опасного, как и он сам. Человека, который унизил его гордость, пес запомнил, и с нетерпением ждал случая поквитаться. Случай, однако, не представился. Чужак всегда был рядом с той, ради которой Семен был готов умереть, и чей приказ никогда бы не смог нарушить. Затем чужак перестал их навещать, и пес успокоился, но своего унижения не забыл.

А затем случилось страшное. Хозяйка привела его в другой дом и оставила. Впервые Семен узнал, что такое цепь и что такое одиночество. Его хорошо кормили, о нем заботились. Он это видел, и он это понимал. Но его не любили, и они не были хозяевами. Пес добросовестно отрабатывал еду, сторожа дом, в котором жили эти люди, и даже перестал скулить на Луну. Задирал к ней свою морду, смотрел и молчал.

Его начали ночами спускать с привязи, и он садился перед воротами и ждал хозяйку. Ее не было. Не было обидчика, не было нового и единственного члена его стаи, не было даже вредного кота, с которым теперь Семен с удовольствием поделился бы сахарной косточкой. Рядом не было ничего, что могло быть связано с его прошлой жизнью.

Однажды он почувствовал опасность. Опасность большую и страшную. Пришла беда, которая грозила его дому и его хозяйке. Два дня и две ночи он, дрожа, бродил по двору и искал выход. Но забор был высоким, а ворота крепкими.

Наступила ночь и вышла полная с багряным отливом Луна, когда потерявший голову пес с размаху бросился на калитку, которая неожиданно легко и без скрипа открыла ему путь к долгожданной свободе.

Теперь он мчался к своему дому. Времени было очень мало, а враг был уже внутри, и защитить, оградить от нежданно свалившегося несчастья мог только он – верный своему долгу кавказец Семен.

Ворота были заперты, и пес, преодолев отвращение, кинулся искать кошачью тропу, которая должна была быть и должна была привести в его родной двор. Обежав два соседних дома и продравшись через кустарник, он, наконец, увидел родную веранду. Вокруг было тихо и пусто. Очень тихо и очень пусто. Семен вздохнул и облегченно улегся у ворот гаража, боясь испачкать грязными лапами дорожку, ведущую к двери, за которой были ковер, камин, диван и любимый запах. Он успокоился, закрыл глаза и попытался заснуть, стараясь не обращать внимания на сошедшее с ума ночное светило.

Проснулся он сразу. Топорща шерсть, молча, одним большим и резким прыжком бросил себя вперед на темную, скрючившуюся у входной двери черную фигуру. Круглой тяжелой головой ударил врага в грудь, сбив с ног и размазав по влажной земле тяжелым тренированным телом бойца. Красноватый отблеск стали уже ничему помешать не мог. Клыки впились в горло и, почувствовавший в своей пасти пряную влагу Семен, намертво сомкнул челюсти.

2

Душ – это, все-таки, великое и прекрасное дело. Человеку, который придумал первый распылитель со шлангом, благодарные потомки должны памятник поставить и поминать добрым словом при каждом удобном случае. Изобретателей атомных бомб и прочих обыденных ужасов любой наш мало-мальски образованный человек знает всех поименно. А кто знает творца этого чуда? Может быть, его имя и записано в толстых умных энциклопедиях, но для подавляющего большинства обывателей оно безнадежно утрачено. Ходят, конечно, нехорошие слухи, что первый душ придумали рачительные немцы, чтобы воду экономить, но если даже и так, то идея, реализовавшись на практике, очень далеко шагнула вперед от этих скромных замыслов. Бьющие сверху шуршащие упругие струйки, то горячие, то холодные очень многих обитателей земного шарика приводили по утрам в работоспособное состояние, снимали усталость вечером, поднимали настроение, смывая и унося с собой дурные заботы, ненужные беспокоящие мысли, а также прочую человеческую несостоятельность.

Леший, наверное, уже целый час наслаждался в душе забытого и покинутого всеми отеля. Пусть бежавшая вода была красноватой от проржавевших труб, но она была водой и приносила с собой радость и облегчение. Он то ошпаривал себя, наполняя кабинку паром, то стоял под холодным потоком, покрываясь мелкими, бежавшими по всему телу пупырышками, и не переставал при этом улыбаться. Улыбка явно была глупой и, скорее всего, не соответствовала серьезности ситуации, но он улыбался, и выходить из-под льющегося с потолка дождика абсолютно не хотел. Было очень странно смотреть на свое отражение в зеркале. Вроде он, а вроде нет, или не тот, каким был раньше. Ни одного шрама, и фигура как у Аполлона, просто находка для глянцевых женских или, не приведи господи, мужских журналов.

Наконец, он решился и, заставив себя закрыть краны, вернулся в комнату к своим неизвестным компаньонам, с которыми нужно было что-то решать или хотя бы поверхностно разобраться в имеющейся ситуации.

Около двух часов назад он очнувшись, обнаружил себя лежащим на полу в этой комнате. Сумбур в голове прошел сразу, как только он открыл глаза. Леший четко знал, кто он, откуда, помнил всех тех, кто был с ним рядом, и помнил все, что было с ним раньше. Но абсолютно не понимал, где находится и что, собственно, здесь делает. Он был в командировке, они ехали брать Магу, потом – взрыв. И все, как отрезало. Где? Что? Только чернота, и ни одного отголоска в ошалевшей от счастья знать и помнить голове, способного помочь разобраться в случившемся.

В общем, придя к здравой мысли, что у него проблемы с памятью, Алексей решил познавать себя через окружающую действительность и принялся тщательно осматривать место своего пребывания. Долго изучать местный материальный мир не получилось, поскольку в соседней комнате он обнаружил два посторонних организма, которые привели его в некоторое замешательство.

Просто огромных размеров мужик и женщина с фигурой спортсменки-разрядницы. Оба, с беззаботно-идиотским выражением лица, лежали на полу в соседней комнате, подключенные к уже знакомой ему капельнице. При его приближении они неожиданно, словно по команде, поднялись на ноги и замерли, похоже, забыв, что именно собирались делать дальше. Вид у них был мирный и совершенно доброжелательный, а при взгляде на него их лица просто расплывались счастливыми улыбками. Говорить они отказывались, но безропотно выполняли его команды. Однако с одной оговоркой. Им необходимо было видеть его, видеть постоянно, словно от этого зависела их жизнь. Леший насилу усадил их у стеночки, и уже собирался незаметно смыться куда-нибудь подальше, когда услышал звук открывающейся двери. Он напрягся, внутри щелкнуло, словно включилась программа боевого робота из японской мультяшки, но сделать ничего не успел. Быстро, очень очень быстро его молчаливые товарищи кинулись к появившейся цели и притащили свою добычу. Через мгновенье перед ним, в виде перекошенной звездочки, стоял насмерть перепуганный парень, которого «сладкая парочка» очень немилосердно растянула в разные стороны за руки, лишив даже малой возможности пошевелиться. Держали очень крепко, Алексею показалось, что еще немного, и руки напрочь отделятся от определенного им природой места. Про себя отметив способности своих добровольных помощников, Леший быстро проверил вход и, убедившись, что гость пришел один, спокойно вернулся в комнату.

Там ничего не изменилось. Ребятишки молчали и улыбались, парень тихо поскуливал и явно собирался бухнуться в обморок, абсолютно не заботясь о продолжении общения. Леший вздохнул и решил взять на себя начало светской беседы. Вопрос, который он задал, был очень актуален, но вырвался сам и, оформившись в законченную фразу, прозвучал довольно глупо.

– Тут пожрать где-нибудь можно?

Парню этого хватило с избытком. Пролепетав непонятную фразу, он закатил глаза и кулем осел на пол. Говорил, вроде бы, на французском, но поскольку из иностранных языков Алексей искусно владел исключительно армяно-азербайджанскими ругательствами (спасибо службе в советской армии) и «английским со словарем», смысл изречения остался неясен. Попытки привести «языка» в чувство успехов не принесли и Алексей, приказав положить его на кровать, решил отправиться в душ. Мыслей бросить своих «детишек» на произвол судьбы у него больше не возникало, поэтому, окрестив барышню Белоснежкой (блондинка все-таки), назначил ее старшей в дуэте. Заметив, как она неожиданно покраснела, приказал охранять «бренное тело» как родную маму, и отправился заниматься своим туалетом.

Смыв с себя накопившиеся за неизвестный промежуток времени грязь и пот, ощущая во всем теле легкость и жуткий голод, он вернулся к членам своего непонятного боевого подразделения и, отведя их подальше от кровати, где никаких осознанных движений замечено не было, решил помолчать и собраться с мыслями, которые скакали в разные стороны и совершенно не хотели складываться во что-нибудь путное.

Алексей смотрел в окно и думал, парочка примостилась на полу и, казалось, даже не дышала, парень просто не подавал никаких признаков жизни. Тишина длилась минут десять, а потом словно выстрел: «Привет, любимый», и быстрая короткая свалка.

Громила, пролетев через комнату, грохнулся спиной о стенку и тихо по ней сполз на пол. Белоснежка, с вывернутой и задранной к потолку рукой, рухнула на колени, уткнувшись носом в пыльный прикроватный коврик. Парень неожиданно очнулся от своей летаргии и, свернувшись клубочком, завизжал как обиженный щенок. А Алексей стоял и улыбался. У него начало першить в горле и появилась предательская резь в глазах, не иначе – от поднятой этой катавасией пыли. Он развел руки в стороны и сделал шаг вперед.

– Аля…

– С возвращением, хороший мой.

3

Владимир Петрович Федоренко шел на прием к начальнику Управления. Подобные вызовы всегда несут с собой некоторое волнение, особенно если тема предстоящей беседы не совсем понятна. Догадки можно строить всегда, но они хороши, когда сам добиваешься такой встречи, подразумевая решить волей генерала возникающие проблемы. Тогда знаешь хотя бы часть предполагаемого разговора. Почему часть? Потому что никогда не известно, о чем в свою очередь поинтересуется высокое руководство. Вопрос может быть любой, а соответствовать нужно всегда. Ошибок в этих случаях никогда не прощают. В данный момент это стояло очень остро, поскольку причина вызова полковника в высокие сферы была окутана завесой полного мрака.

Начальник Управления был фигурой серьезной, естественно, очень занятой и довольно своеобразной. Он довольно редко напрямую общался с руководителями подразделений, возлагая подобную честь на своих замов, однако очень любил выслушивать молодых лейтенантов и простых оперов, непосредственных разработчиков каких-нибудь материалов, конечно, если эти материалы были серьезными и могли, что называется, прозвучать. Во всех же остальных случаях беседы с руководителями этих оперативников несли в себе предпосылки предстоящих неприятностей.

Владимир Петрович в душе надеялся, что темой разговора будет его возможное назначение на должность начальника линейного отдела. Надеяться– то, надеялся, но холодным рассудком понимал, что услышит нечто совсем другое и, скорее всего, малоприятное. Он ждал своего назначения уже около месяца. Кандидатура была одобрена и согласована. По слухам, и приказ был подготовлен и уже лег на стол начальника Управления. И все. Целый месяц – никакого движения и никаких предполагаемых действий. Ответить, что случилось и в чем причина отсрочки, никто не мог. Четыре недели ожидания и тихого нервного стресса, и вызов на беседу. Если бы отказали, подобного не случилось. Отказали и отказали, объяснять причины не принято. И – на тебе. Бросить все, и на ковер к шефу.