Текст книги "Несгибаемый граф 5 (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9

Август 1779 года. Алекесеевское, Казанская губерния, Российская империя

– Я и не представляла, что у нас такая огромная и красивая страна! А насколько великая Кама! – воскликнула возбуждённая Маша. – Лизоньке тоже нравится!

Жена кивнула на довольную дочку, взирающую на открывшиеся просторы, находясь на ручках гувернантки. Я не спорю, что место впадения Камы в Волгу удивительно красивое! Только супруга не учитывает главного. Комфортный участок дороги закончился, а далее начинаются настоящие трудности. Однако с учётом моей личной службы логистики все трудности будут сведены к минимуму.

После съезда МОП, шедшего пять дней и закончившегося подписанием монументального плана на ближайшие годы, произошло сразу два события. Во-первых, генерал Самойлов откровенно заявил, что если я в течение недели не отправлюсь на Урал, то поеду туда в кандалах. Во-вторых, пришла одна нехорошая информация от ученика ван дер Хека, вернувшегося из поездки в Арзамас.

Первая новость меня откровенно обрадовала. Значит, Катька и её прихвостни нервничают. Ведь происходящее на съезде моментально разлетелось по всей России. Можно вводить любые барьеры, но доклад уже напечатан в типографии тиражом пятьсот экземпляров и разослан во все концы империи. Там есть сравнительный анализ затрат МОП и казны, а также достижения. Даже я не предполагал такого объёма воровства. Хотя не сомневался в умении екатерининских чиновников пилить бюджет, при этом ничего не делая. На самом деле обидно до слёз. Страшно представить, насколько мы отстали от европейцев из-за банального воровства. Ведь это недостроенные школы, училища и специалисты, не получившие образования.

А вот вторая новость привела меня в состояние ярости. Давненько со мной такого не случалось. Тогда дядька с фон Шиком проявили чудеса убеждения, чтобы я не наделал глупостей. Обидно, что частично о происходящем мы знали и даже готовились провести показательную акцию. Но действительность оказалась просто чудовищной. Тут ещё Козодавлев передал доклад, отложенный на время. Мол, нечего нервировать графа по пустякам. Интриган херов!

Пока Маша наслаждалась красотами и наблюдала, как наше судно под дружный рык бурлаков движется вверх по Каме, подходя к причалу, я откинулся на раскладном кресле, погрузившись в воспоминания.

* * *

Мы практически собрали все вещи и мыслями были в дороге, как появился Козодавлев, попросив уделить время важному делу. Глупо не выслушать зама начальника собственной разведки. Вот мои ближники и собрались в Вешняках. Здесь форменный проходной двор по сравнению с Кусково. Вернее, в учебно-промышленный центр, выросший рядом с моей резиденцией, просто так не попадёшь. Просто там большой трафик, и агентам экспедиции сложно уследить за посетителями. А так пропускной режим весьма строг на всех моих объектах.

Разговор состоялся в здании, расположенном рядом с полигоном. Здесь есть классы, спальные места, столовая, раздевалка и душевые. Бойцы иногда проводят на тренировках по несколько дней. Плюс моё появление на полигоне не секрет. Я люблю пробежаться по полосе препятствий и позаниматься на тренажёрах. Да и просто иногда посещаю Вешняки, чтобы проветриться.

В классе находились Ермолай, фон Шик, Кондрат и Федот, ставший главой моей охраны. Народ уселся за парты, а я занял учительское место. Буквально через минуту появился Козодавлев, приведший субтильного молодого человека, явно нервничающего.

Александр Подшивалов – один из лучших учеников ван дер Хека. Парень – настоящий самородок, из тех, кто не ездил в Европу, а получил образование прямо в Лефортовском госпитале. Будучи сыном мелкопоместного дворянина, он отучился три года на медицинском факультете МГУ, после чего его отец разорился и не смог оплачивать содержание сына. Однако молодой человек не унывал и нашёл выход. В итоге через пять лет империя получила отличного врача широкого профиля с упором в хирургию. Сейчас просто нет смысла готовить узкоспециализированных специалистов. Вот мы и выпускаем акушеров, педиатров и хирургов.

Кстати, Саша едет с нами на Урал, где будет помогать организовывать больницу в Златоусте. Перед путешествием ему дали возможность увидеть родню в Арзамасе, откуда он должен был выдвинуться в Нижний Новгород и присоединиться к каравану. И вдруг эскулап вернулся совершенно расстроенным. Благо его перехватил один из людей капитана, пока Подшивалов не наговорил лишнего.

Времени мало, поэтому я попросил молодого человека сразу перейти к сути.

– Я гостил у тётушки в поместье, что рядом с Саровым. Неожиданно меня попросили посетить село Вершинино, расположенное в тридцати вёрстах. Там живёт Виктор Михайлович Сырский, которому принадлежит большая часть окружающих земель. Помещик прознал, что я доктор, и попросил осмотреть его с домочадцами. Ехать не хотелось, меня ведь уже ждали родители в Арзамасе. Но тётя настояла, – начал тихим голосом Александр. – Дороги в тех местах ровные и укатанные. Попавшиеся деревеньки выглядели неплохо. Поля засеяны, много скотины, избы похожи на дома, а не шалаши. Село так вообще богатое! Насколько это возможно с учётом крепости. Усадьба стоит на возвышенности, вокруг разбит красивый парк, дом двухэтажный. Рядом флигель, конюшня, склады. С первого взгляда хозяин тоже произвёл приятное впечатление. После осмотра самого Сырского, его супруги, а также двух сыновей шестнадцати и пятнадцати лет, я выписал им рекомендации и рецепты. Меня попросили остаться на следующий день и проверить здоровье сестры помещика.

Вижу, что рассказ доктору даётся с трудом, но у меня нет времени выслушивать целую оду.

– Александр, либо ты рассказываешь всё сжато и быстро, либо катишься отсюда на хрен, потеряв моё доверие, – произношу жёсткие слова, от которых молодой человек дёрнулся.

Надо отдать ему должное, далее мы услышали сжатый рассказ.

– Меня смутил внешний вид крестьян. Люди ходили с опущенными головами и явно испуганными. Осмотрев сестру Сырского, на обратном пути я смог поговорить с Игнатом, старостой соседней деревни. Скорее всего, он сам искал встречи, – начал частить доктор. – По его словам, помещик владеет имением двадцать лет. За это время он изнасиловал более сотни женщин и девушек[1]1
  Прототип изувера – https://www.kommersant.ru/doc/1667345?ysclid=mqr7ru7rzl178351564


[Закрыть]. Некоторые жертвы не старше двенадцати лет. Как только помещика одолеет похоть, ему привозят девушку из села или соседних деревень. Для этого он держит четырёх слуг во главе с казаком по прозвищу Есаул. Девушек часто держали в подвале, а насилия Виктор Михайлович творил в особом домике, расположенном в трёх вёрстах от поместья.

Подшивалов посмотрел на моё невозмутимое лицо и продолжил.

– Крестьяне абсолютно беззащитны. Несколько человек люди Сырского запороли до смерти, часть он продал, разделив семьи. Два десятка попытались сбежать во время восстания Пугачёва, но их поймали и вернули. Судьба беглецов оказалась незавидна. Оставшимся несчастным некуда жаловаться. Уездные власти отказывали в приёме прошений и возвращали их самому помещику. Естественно, кляузников жестоко наказывали. Виктор Михайлович – человек влиятельный, поэтому уездные чиновники не хотят портить с ним отношения. По словам Игната, которые сложно проверить, они брали взятки и молчали. Именно поэтому дело не дошло до губернатора. Но доказать факт дачи взятки невозможно!

Установить мздоимцев как раз не проблема. Было бы желание. Только кому это нужно? При Екатерине коррупция разрослась буйным цветом. А ещё есть кумовство и просто дворянская солидарность. Но самое страшное, что потакание ворам и требованиям аристократии приводит к таким ужасам.

– Продолжай, – приказываю доктору. – Это ведь ещё не всё?

– Игнат рассказал мне десятки историй. Одну девочку привезли в тринадцать лет, она умерла через два дня, истекла кровью. Другую насиловали несколько месяцев, пока она не сошла с ума. Третья выжила, но никогда не выйдет замуж, так как искалечена. Десятки сломанных судеб. А ведь это живые люди! У каждой девушки было имя, своя жизнь, мечты! – воскликнул Подшивалов. – И жаловаться действительно бесполезно. Просто какая-то безнадёга! Последний раз приезжал уездный заседатель, погостил у Сырского два дня и уехал. По словам старосты, чиновник не обнаружил никаких нарушений.

Последние слова Саша произнёс с грустной усмешкой.

– Но самое страшное даже не поведение крапивного семени! Отец Пётр знал всё! К нему приходили исповедоваться матери, чьих дочерей изнасиловали и искалечили! Он видел, как слуги уводят девочек в поместье, но ничего не сделал, дабы помочь людям! Это невозможно не заметить, ведь церковь расположена в центре села. А ведь священника могли услышать в епархии и далее дать ход делу. Но этот подлец в рясе предпочёл молчать!

Эх, какой Подшивалов ещё молодой! Не понимает, что многие попы – это такие же чиновники на службе власти. У них есть свой шкурный интерес. Да и монастыри ранее держали крепостных. По слухам, монахи были пострашнее любого помещика, выжимая из крестьян последние соки.

– Как же так, ваше сиятельство? – воскликнул Саша. – Откуда такая жестокость и безразличие?

Что ему сказать? Есть одна неплохая фраза, объясняющая происходящее.

– Коррупция разрушает моральные устои общества, проповедуя цинизм, безразличие и вседозволенность. Когда люди видят, что воровство процветает и не наказывается, они теряют веру в справедливость, честность и порядочность. Но самое страшное: такая ситуация приводит к тому, что государство теряет способность эффективно выполнять свои функции. Ведь при безудержном воровстве страдает обороноспособность страны. Что может привести к поражениям либо необходимости решать возникшие проблемы, заваливая их трупами русских солдат. Хотя дикость распоясавшихся помещиков ничем не лучше.

– И что делать? – логично произнёс доктор.

– Бороться с этим постыдным явлением, начав с себя. В твоём случае – просто выполнять работу. Ведь мы не просто так вложили столько сил и средств в ваше образование. Поэтому оставь Сырского тем, кто сможет его раздавить. Обещаю, что не оставлю его преступления без наказания, – прямо смотрю в глаза разуверившегося Подшивалова. – А ты готовься к поездке, скоро отправляется судно в Коломну, а далее Нижний. По дороге надо провести осмотр рабочих моих мануфактур в Гороховце. Вот вы с группой врачей этим и займётесь.

Когда доктор вышел, я повернулся к своим соратникам.

– Что-то я совсем забросил дела всяких изуверов и прочей сволочи. Сведения по главным злодеям собраны?

– Всё давно готово, ваше сиятельство, – сразу отозвался Волков. – Скажу больше, мы давно разбили алексеевцев на семь отрядов, способных действовать самостоятельно. В качестве прикрытия будет использована личина небольших купеческих караванов. Впрочем, как всегда.

– Николай Петрович, я считаю, что начинать акцию именно сейчас поспешно. Давайте хотя бы дождёмся, когда вы достигнете Урала, и начнём действовать. Иначе сложно избежать подозрений. Вернее, наши действия станут откровенным вызовом, – Козодавлев попытался воззвать к гласу разума.

– Я понимаю вас, Иван Петрович. Но уж слишком сильно хочется убивать. Причём лично, – отвечаю под злые оскалы моего силового блока. – А поступим мы следующим образом.

* * *

Кто бы чего ни говорил, но народ действительно ведёт себя как скот. Понимаю, крепостное право, забитые крестьяне, полное отсутствие прав. Но как можно стерпеть изнасилование жены и собственных детей? А их мучительную смерть? Или типа крестьянский менталитет? Надо заботиться об остальной семье, а с баб не убудет? Новых деток нарожают, а хозяйство бросать нельзя. Есть такое дело. Поэтому я презираю часть крестьянства. Многие из них обыкновенные выродки, к тому же завистливые без всякой меры.

Ведь мужики могли подняться всей общиной и дать отпор насильнику. Но не стали. Страх и зависть стали на пути здравого смысла. Жуткая зависть всегда превалировала среди деревенских. Пусть у меня корова сдохнет, лишь бы у соседа не было двух! Поговорка родилась не на ровном месте. Они не любят соседей, жителей окрестных деревень и особенно яро ненавидят более успешных городских.

А ещё есть такое удивительное явление, как снохачество. Я когда столкнулся с подобным при посещении своих деревень, то пришёл в форменный ужас, перешедший в ярость. Согласен, что в некоторых случаях ничего страшного не происходило. Сына призвали в армию, а это фактически смерть. Так почему молодая женщина должна быть лишена мужской ласки и радостей материнства? Но в основном речь шла об обычной похоти и человеческой мерзости. Тогда я впервые позволил себе нещадно пороть дегенератов, а затем продал их на заводы. Есть грех. Позже, успокоившись, я приказал решить этот вопрос в своих владениях самым кардинальным путём. Мы оставили исключения для солдатских жён и вдов, но очень жестоко раздавили извращенцев.

Поэтому я не испытываю иллюзий насчёт русского народа и особенно крестьян. Помню порядки в деревне, когда приезжал к бабушке в девяностые. Конченые мрази или алкаши, алчущие обобрать наивного горожанина, будь тот хоть ребёнком. Воровство тогда было нормой. Ведь на бухло нужно бабло, а от работы кони дохнут. Тогда я такого насмотрелся, что до сих пор поражаюсь. Это сколько погани жило в стране? Пусть и не все деревенские ублюдки, но их много. К сожалению, это тоже русский народ. Благо мне встречались и хорошие люди, пусть их было меньше.

Если брать ситуацию со Сырским, то моё негодование вполне объяснимо. Помещик жил, не заботясь о безопасности. Он абсолютно уверен, что народ, вернее, говорящий скот, его не тронет. А как ещё объяснить, что его двухэтажный особняк практически не охранялся? Старый сторож не в счёт. Была ещё четвёрка вооружённых холуёв, сладко спавшая в пристройках рядом с помещичьим домом. А вокруг располагалось село на четыреста дворов. На минуточку, это более тысячи людей, способных держать в руках вилы. Но они предпочитали двадцать лет терпеть жуткие унижения. Возможно, пассионарии просто сбежали. Неважно, я их всё равно презираю. Однако другого народа у меня для вас нет.

Мой отряд из семи бойцов возглавлял Федот. Фон Бер и Кондрат получили свои ответственные участки, а дядька от участия в акции отказался. Перед уходом на Урал я решил громко хлопнуть дверью. Думаю, эхо этих действий быстро разнесётся по стране. Ведь все мои деяния сопровождаются грамотной работой на публику. В этом времени пока не осознали преимущества идеологической диверсии.

Гнездо упыря мы взяли тихо и быстро. Пока половина отряда захватывала вооружённых слуг помещика, другая проникла в дом. Расположение комнат и их обитателей нам известно. Спасибо старосте Игнату. Мужик сразу понял, для чего мы прибыли, и поделился информацией с радостью. Он до сих пор помнит, кто сломал ему ногу и насиловал его дочерей.

Я под охраной Федота стоял перед домом, наблюдая, как рассветное солнце освещает весьма приятную взору картину. Мы же не психи, чтобы нападать ночью или в темноте?

Особняк располагался в живописном месте, окружённом красивым парком. Здесь Подшивалов не соврал. Помещик – прямо-таки эстет. Больной на голову, только.

Тем временем пятёрка бойцов выволокла и бросила передо мной четверых связанных мужиков. Далее они согнали несколько баб и детей в один из домиков. Оттуда донёсся шум, впрочем, сразу прекратившийся. Далее оживление началось в особняке. Даже раздался женский крик, тоже быстро затихший.

Передо мной бросили ещё трёх связанных человек.

– Мажордом, возница и сторож, – сообщил Федот.

Угу. Верные псы помещика, не считая четвёрки бойцов. Вообще, в усадьбе не так много народу. Десяток слуг разного пола и их дети. Ну и семейство изувера. Парни споро сортировали пленных, выведя на небольшую площадку полного мужика лет сорока пяти, такую же дебелую тётку и двух пухлых подростков. Сырские кутались в халаты и недоумённо озирались. Они пока не понимали, что произошло.

Какие отвратительные рожи у всей семейки. Жирные лица, маленькие бегающие глазки, у одного из парней рот не закрывается. Прямо образцовые дегенераты, а не опора России, коей являются дворяне. Судя по наливающемуся синяку под глазом Михалины Сырской, ей объяснили, что надо вести себя тихо. Но её муж решил начать возмущаться. Зря.

– По какому праву вы ворвались в мой дом. Я дворянин, и это не осанет… Иииии!

Это Федот подскочил к Виктору Михайловичу и со всей силы зарядил ему ногой в пах. Помещик рухнул на пол и начал биться в судорогах, обхватив свой инструмент.

– Начнём с этого, – киваю на возницу, который прямо трясся от страха.

Видать, у козлины хорошо развит инстинкт самосохранения.

– Я спрашиваю – ты отвечаешь! Понял? – злой Кондрат поставил конюха на колени и зашипел ему в лицо, ткнув ножом в подбородок.

– Всё скажу, господин! Только не убивайте! – заверещал мужичок высоким голосом.

По его куцей бороде потекла небольшая струйка крови. Глаза расширены и переполнены ужасом.

– Ты подбирал барину девок и потом привозил на истязания? – продолжил допрос Волков.

– Лжа это! Девок высматривал Гришка, который мажордом. А затем казак со своими людьми их хватал и везли в дом утех, – заголосил возница, успевший обмочить штаны.

Ничего, я не брезгливый, и не такое видал. Какое романтичное название помещик придумал для места, где занимался изнасилованиями. Прямо поэт.

– Врёшь! Я не виноват, мне барин приказал. Иначе он моих дочерей обещал снасильничать! – к допросу присоединился мажордом.

Где-то я это слышал. Про тех, кто выполнял приказы и не виноват.

– Сколько девиц в селе испортил барин? – продолжил Кондрат, кивнув одному из бойцов, чтобы тот заткнул Гришку.

– За двадцать лет почитай всех. Окромя скорбных умом и дюже страшных! – с энтузиазмом ответил возница. – Не убивайте! Я всё расскажу. И про трёх убитых девок, которых на болоте утопили, и про сыновей барина. Они оба уже отметились. Младший вообще, аки зверь! Он Любашку Иванову и забил до смерти. Чего-то у него там не получалось по мужской части.

Сука! Мне казалось, что ситуация страшная, но обычная для сластолюбцев, устраивающих из своих поместий целые гаремы. Екатерининские послабления дворянам и усиление крепостного гнёта породили такую вот дикость. Безнаказанность – страшное дело.

– Помилуйте, господин! – толстуха бросилась к моим ногам, но была остановлена Федотом. – Христом богом молю! Грешны мы, но детей не трогайте!

Догадливая, сука! Не то, что её муж недоумок. Тот, видать, умеет думать только органом, который ему отбил Федот.

Смотрю на тётку с омерзением, как на плесень. Поздно пить боржоми. Как же меня это бесит, аж полыхает всё внутри. Захотелось снять белый колпак с прорезями, изображавший маску. Плохо, что никто из пейзан не поймёт моего намёка. Парни также одели специфические головные уборы, став похожими на рыцарей одного пацифистского ордена.

– Быстро допросить всех по-жёсткому. Далее виновных на кол, простым исполнителям сломать руки и ноги. Усадьбу сжечь! – начинаю отдавать приказания. – А мы пока съездим к отцу Петру. Кто-то же должен исповедать духовного отца здешней паствы. Вернее, скота.

Интерлюдия
2

Сентябрь в Санкт-Петербурге бывает разным. Вот и сегодня после обеда вдруг стало пасмурно. Появились тучи свинцового цвета, заволокшие небо. Они полностью соответствовали настроению императрицы, пытавшейся сдерживать рвущуюся наружу злость. Екатерина прекрасно понимала, что упустила момент. Обычно она всегда внимательно следила за обстановкой в обществе, реагируя в должный момент. Иногда надо похвалить или наградить кого-то из дворян. Реже – наоборот, пожурить или наказать, отправив провинившегося в ссылку. Но обычно ей удавалось соблюдать баланс, устраивая все придворные партии.

В этом и крылась ловушка. Нельзя оценивать необъятную Россию исключительно по гвардии, вельможам, генералитету и прочей столичной публике. Хотя надо признать, что среди неё тоже появились недовольные. А всё дело в том, что императрица самоуспокоилась. Ещё и победа над Портой с фактическим захватом Крыма сыграла злую шутку. В обществе наблюдался невиданный ажиотаж. Даже бунт Пугачёва, изрядно напугавший провинциальное дворянство и уральских заводчиков, из Санкт-Петербурга выглядел досадной помехой, не более того. Последующий разгром восставших и казнь главных зачинщиков добавили Екатерине уверенности, что всё идёт хорошо.

Игры, затеянные беспокойным графом Шереметевым, казались детскими. Тем более все уверяли её в абсолютной преданности дворянства. Поэтому она играла с романтичными юнцами, как кошка с мышкой, готовая прихлопнуть их в любое время. Только нужный момент был упущен. Молодой возмутитель спокойствия одновременно действовал по двум направлениям. Во-первых, он объединил богатейших людей империи, начав не только зарабатывать огромные деньги. Николай принялся самостоятельно проводить преобразования, столь необходимые стране. Это был прямой укор именно ей, обещавшей провести реформы после восхождения на престол. Во-вторых, неожиданно политический вес приобрёл её сын, казалось, задвинутый в угол как старый шкаф. Естественно, с подачи графа.

И вдруг вокруг Павла начал собираться круг соратников. Сначала это были его друзья по детским играм и учёбе. А потом появились уважаемые в России люди, и, что хуже всего – офицеры. Гвардейцев среди них не было, сын их не любил. Но сам факт сильно напугал императрицу. Поэтому она начала активно убирать некоторых персон от наследника. Именно тогда князь Юсупов и несколько дворян сменили столицу на провинцию, а офицеры отправились в действующую армию.

Некоторое время всё было спокойно. Но Екатерина не смогла бы скинуть своего непутёвого мужа, не обладай должным чутьём. И оно её не подвело. В обществе начались перемены. Всё началось в провинции, поэтому императрица снова потеряла время и не успела вовремя среагировать. Потом произошло чудовищное по своей наглости ограбление, поиск врагов и международные дела. И ситуация сильно изменилась. Ей бы вовремя прикрыть некоторые газеты и прекратить набирающие популярность дебаты. Понятно, что дискуссия идёт под надзором цензуры, к тому же там обсуждаются животрепещущие вопросы, позволяющие узнать настроения в обществе. Но здесь она дала слабину, играя в просвещённого монарха. Ведь ни в одной европейской стране нет подобного явления.

Постепенно Тайная экспедиция и канцелярии губернаторов начали докладывать о странном явлении, буквально поразившем провинциальное дворянство. Пусть не всё, но многие помещики начали нарочито отказывать от дома чиновникам и даже военным, якобы замаранным в мздоимстве. Сначала новости вызвали у Екатерины и её окружения улыбки. При дворе также смеялись над провинциалами, даже поставив несколько ироничных спектаклей. В общем, высший свет развлекался как мог.

Затем многие летом поехали по родовым поместьям и вернулись в совершенно разном расположении духа. Представьте себе, что вы статский советник, генерал или камер-юнкер, приехавший посетить родню. А тут вас не пускают на порог, заявляя, что вы вор и позор фамилии. Скандалов оказалось просто огромное количество, не обошлось даже без дуэлей между родственниками. С учётом того, что провинциалы уже более года занимались этим делом, буквально затравив местных чиновников, то победа оказалась на их стороне.

А далее пришли пугающие слухи из Москвы. В Первопрестольной благородных людей перестали пускать в театр. Мол, мздоимцам и членам их семейств нечего делать в приличном обществе. Понятно, что за скандалом стоял зазнайка Шереметев, нелюбимый при дворе. Однако примеру сумасбродного графа последовали несколько влиятельных и богатых аристократов. Согласитесь, когда Демидов, Трубецкой или Юсупов относятся к вам, как к чему-то мерзкому, стоит задуматься. И люди начали делать выводы. Тут ещё пришли новости от наследника, объявившего своему окружению, что ноги его не будет в домах коррупционеров, как стало принято называть любителей запустить руку в казну.

Императрица тогда никак не отреагировала, посчитав всё блажью завистливых провинциалов и отстранённых от двора вельмож. Однако Павел сдержал слово, публично отвергнув приглашение на приём к графу Роману Воронцову и директору Академии наук Домашневу. Шума тогда было много. Более того, примеру цесаревича последовали некоторые вельможи, включая князей Вяземского и Щербатова. Высший свет замер в недоумении. Потихоньку всё успокоилось, но раскол в обществе стал заметен. И это начало по-настоящему беспокоить Екатерину. Ведь подспудно все демарши направлены против неё.

Кстати, обер-прокурор Сената Вяземский вместе с главами Тайной экспедиции и Ревизион-коллегии сейчас стоят перед ней. Пришедшие новости настолько удивили правительницу, что она некоторое время не понимала, как действовать дальше. В результате пришлось собрать троицу чиновников, действительно умеющих работать, а не создавать вид. Забавно, они ещё и не воруют. По крайней мере, доказать обратное пока не удалось.

– Зачитай итоги произошедшего, Степан Иванович, – с заметным акцентом произнесла Екатерина, даже не скрывая волнения. – Только сжато, будьте любезны.

– В июле и августе нападению подверглось девятнадцать дворянских усадеб и домов, расположенных в Московской, Нижегородской, Смоленской и Ярославской губерниях, а также Тамбовском, Тверском и Тульском наместничествах. В результате чего убито более ста двадцати человек, включая помещиков, членов их семей и дворни. Все усадьбы сожжены. В городах тати ограничились просто убийствами. Наверное, побоялись пожара, не став поджигать дома, – сухим голосом начал зачитывать отчёт. – Показателен случай, произошедший в селе Вершинино Арзамасского уезда. Там помещика Виктора Михайловича Сырского посадили на кол вместе с женой и детьми. Часть дворни показательно искалечили, двух человек сожгли живьём.

– Страшные вещи ты рассказываешь, Степан Иванович, – императрица аж передёрнула плечами. – Неужели необходимы такие подробности?

– Да, Ваше Величество, – невозмутимо кивнул коллежский советник. – Одновременно с помещиком нападавшие, надевшие на головы белые колпаки, повесили священника Петра Ящинского на дереве прямо напротив церкви. Более того, через несколько часов они ворвались в канцелярию Арзамасского капитана-исправника Сергея Алемасова и отрезали ему голову. Там же было убито шесть человек, включая судью и заседателя уезда. Понимаю, что рассказываю страшные подробности, но они важны. Дело в том, что это не банальное убийство, а казнь. Преступники согнали народ, зачитали приговор и потом приступили к экзекуции. Только помещика посадили на кол без всяких показательных действий. Остальных людей просто убили. Но есть один знаменательный факт. Тати везде оставили бумагу с надписью: «Емельян Пугачёв мёртв, но дело его живёт!». Такие же бумаги оставили на месте убийства ещё четырёх уездных чиновников.

Екатерина округлила глаза, не ожидая подобного расклада. Однако Шешковский продолжил удивлять правительницу.

– Одновременно с этим почти по всем губерниям начали ходить лубки подстрекательного содержания. Основная мысль сих богопротивных писулек – призыв крестьян не бояться и убивать помещиков-изуверов. Более того, там сказано, что души героев ждёт рай. Также в лубках унизительно отзываются о священниках, якобы состоящих на содержании у бар. Надо заметить, что их писал талантливый человек.

– Это ещё почему? – нахмурилась Екатерина.

– По самым скромным подсчётам за последний месяц произошло двадцать пять бунтов, в результате которых убиты более двухсот помещиков с домочадцами. Дело не только в лубках, но и в слухах о тайных мстителях, разлетевшихся по центральным губерниям. Войска подавили все выступления, сейчас идут разбирательства и суды, но возможны новые бунты. Хотя после начала страды накал негодования спал. Также по моим данным около тысячи человек бежали от своих хозяев на Яик. Большую часть поймали, но информацию надо проверять. Мы будем располагать более полной картиной через два с половиной месяца, когда дороги замёрзнут и все гонцы доставят сообщения.

– Но это же ещё не всё?

– Так точно, – кивнул удивлённый Шешковский, приготовивший свежую новость напоследок. – Семь дней назад в Ивановском монастыре была убита Дарья Николаевна Салтыкова. Тать выстрелил в окно из арбалета с отравленным болтом. Помещица умерла в жутких муках. Поймать его не удалось. Заключённая недавно получила возможность покидать келью и смотреть в окно. Вот злоумышленники и воспользовались ситуацией.

– Не велика потеря, – пробормотал Вяземский, впрочем, все услышали.

Однако его слова проигнорировали. Настолько чудовищной оказалась полученная информация.

– Причина убийств определена? – уже деловым тоном спросила успокоившаяся императрица.

Она знала ответ, но хотела услышать подтверждение из уст главы экспедиции.

– Да! Все помещики отличались жестоким обращением с крепостными. При этом большая часть из них обвинялась в массовых изнасилованиях, в том числе девочек десяти-двенадцати лет. Убитые чиновники разбирали жалобы пострадавших, но посчитали обвинения необоснованными, – произнёс глава экспедиции и добавил: – Меня смущает размах, с которым действовали тати. Подготовка к такому делу требует не только денег и сведений о помещиках, но в первую очередь опытных людей. К моему глубочайшему сожалению, не удалось захватить ни одного нападавшего. Есть сведения о двух раненых татях, но далее следы теряются.

– Граф? – со злой гримасой спросила правительница.

– Скорее всего, это Шереметев. Однако доказательств у нас нет. Во время нападений Николай Петрович плыл на корабле в сторону Нижнего Новгорода. Есть вариант, что он казнил Сырского и священника, но нет фактов. А ещё, когда происходили убийства в Калуге и Ярославле, граф был уже ближе к Перми. При этом его сопровождала обычная свита и охрана. Значит, все доверенные люди были рядом. У него есть ещё несколько бойцов, но они обычно сопровождают караваны.

– Это не преступление, а настоящий вызов короне! Надо арестовывать его и начинать процесс. Что думаешь, князь? – Екатерина обратилась к Вяземскому, быстро просматривающему бумаги, переданные Шешковским.

– Ситуация чудовищная, Ваше Величество! – воскликнул обер-прокурор Сената. – По самым скромным подсчётам Сырский изнасиловал более двухсот женщин и девушек, многих из которых покалечил, а троих убил. О чём прекрасно знали представители власти! И он не один такой! Сплошные убийства, изнасилования и искалеченные люди! Их тысячи! И абсолютная тишина!

– Александр Алексеевич, ты не о том думаешь. Нам надо решать, как поступить с Шереметевым. Касательно крепостных, то дело житейское…