Текст книги "Гном. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Шуваев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 79 страниц) [доступный отрывок для чтения: 32 страниц]

  Иден – слыхал. Худшего варианта трудно было подыскать даже нарочно. Боевой генерал в самом лучшем для полководца возрасте, с большим опытом штабной работы. Прославился особой способностью создавать войска буквально из ничего, а непробиваемую оборону на ровном месте. Из французов – француз. И, наверное, именно поэтому, мягко говоря, недолюбливал англичан за ряд милых шалостей и простительных вольностей, которые они позволили себе в последние годы. Очевидно, что-то такое все-таки отразилось на лице дипломата, потому что искоса наблюдавший за ним маршал удовлетворенно прохрипел:

  – А-а, так, значит, маленькая новость о его побеге до вас все-таки не дошла? Или, скорее, не вызвала интереса?

  Но Иден уже обрел былое равновесие.

  – Интересно, – проговорил он с задумчивой деловитостью, – и кем же он командует? Коммунисты, радикальные социалисты и прочие леваки?

  – Если не ошибаюсь – да. Ну и как? Вам от этого стало значительно легче, не так ли?

  – Я просто отказываюсь верить своим ушам. Вы так спокойно говорите о том, что власть во Франции, в прекрасной Франции, в ВАШЕЙ Франции, по сути, прибирают к рукам – коммунисты?

  – В моем возрасте пора быть реалистом: что я могу поделать, если все остальные так обосрались, причем по всем статьям, без исключения?

  – Как – ничего?! Высадка британских войск в Ривьере, и...

  – ... Быть реалистом, – продолжал Петен так, как будто собеседник и не перебивал его столь бесцеремонно, – это значит верить фактам, а заклинаниям, даже самым испытанным, не верить. Так, например, эти ужасные коммунисты не топили французский флот в ходе операции с остроумным названием «Катапульта». Сколько французских моряков вы тогда убили? Полторы тысячи? Две? Три? Я все пытаюсь припомнить в истории военной навигации пример такого же подлого, вероломного, безнаказанного массового убийства – и ведь не могу! Что? Что такое? Имели место особые обстоятельства? А, ну тогда, конечно, другое дело! Вот только идеи, которые могут прийти к вам в голову после успешной высадки, в свете этого поневоле вызывают опасения. Вот, например, коммунист, тиран, и кровавое чудовище Сталин собирается пригласить на переговоры в Ялту представителя Франции. Но вот английская и американская сторона, оказывается, – против! Почему? Мотивация следующая... Где это у меня было? А, вот:

  "Ввиду полного военного и политического банкротства, оккупации и фактического территориального расчленения основной территории, Франция безусловно не может больше считаться самостоятельным субъектом международного права, и не располагает сколько нибудь существенными военными возможностями, которые могли бы повлиять на военные планы союзников.

  Ввиду явного и всеобъемлющего экономического, организационного и транспортного краха, контроль за бывшими заморскими и иными колониальными владениями прекратившей свое существование III Французской республики предполагается установить Объединенным нациям, создав соответствующие территориальные административные организации смешанного состава на паритетных началах.

  Ввиду явной нежизнеспособности французской экономики на момент предполагаемой капитуляции Германии, она будет на весь обозримый период времени включена в систему экономических связей, образуемую преимущественно за счет ресурсов корпораций и государственных структур США.

  Остатки военной инфраструктуры, склады вооружения, боеприпасов и амуниции безусловно включаются в систему военного обеспечения союзных войск в качестве неотъемлемой части, носящей, преимущественно, вспомогательный характер..."

  – Ну и так далее, смысл уже ясен. Так вот, коммунист Сталин удивился, но решил не спорить, поскольку все-таки два голоса против одного, но и согласиться с подобной мерзостью тоже не счел возможным. Он поступил просто и не нарушая договоренностей: между соглашением о конференции в Ялте и ей самой он пригласил и принял одного француза, прибывшего с частным визитом, поскольку определенного статуса француз на тот момент не имел. Вы его знаете. Он неоднократно бывал порядочной занозой в ваших жирных задницах. Им было о чем поговорить, а в частности он показал маршалу Сталину этот вот очаровательный документ...

  – Даже злейший враг не сможет обвинить меня в слабодушии или склонности к унынию. Но сейчас я близок к отчаянию, мсье маршал. Ознакомившись с планами ваших союзников и зная нрав и настрой мсье Черчилля, я пошел на то, чтобы пересечь океан и встретиться с президентом, чтобы попробовать переубедить его... Он был довольно любезен, но любезность его была исключительно формальной. Настолько, что он не пошел даже на символические уступки... Не бросил, как говорят, даже кости, как поступают почти всегда даже с побежденным врагом, чтобы он мог... как это?

  – «Сохранить лицо». Да. «Сохранить лицо» – так это називается.

  – Да, спасибо, я имел ввиду именно это... Так вот он не пошел даже на это.

  – Да? – Сталин мимолетно усмехнулся. – Даже как-то... нэпохоже на нашего доброго друга Рузвельта. Черчилль, – тот да, бывает и грубоват, и бесцеремонен, если думает, что с человеком... можно нэ считаться. А насчет президента – это новость для меня.

  – Тем не менее это так. А ведь мы, все-таки, не враги! Смешно в моем возрасте расставаться с иллюзиями, но он как-то особенно наглядно показал мне, что настоящую цену имеет только и исключительно только грубая сила, а если ее нет, то никакой силы не имеют и любые договоренности. Способность взять и удержать, а остальное, в конечном итоге, только иллюзии.

  – А для таких людей нет разницы, он ли убил медведя или до него убили. Имеет место, как они думают, просто-напросто добыча, кровавая туша с парным мясом и еще теплой кровью. То, что поживиться Германией, так, чтоб всласть, не удастся, это они уже поняли. Ну и решили урвать, где получиться... Толко нэ получится ведь. Нэ отдам я им Францию, а самим взять, – так руки у них коротки.

  – Понятно. – В глазах генерала застыл тусклый блеск, а голос был переполнен сухой горечью. – Ну разумеется, ничего другого и не следовало ожидать. Вместо их плана ваша фактическая оккупация? Что ж, в таком случае прошу простить, что отнял у вас дорогое время.

  Коротко кивнув, Шарль де Голль начал выпрямлять бесконечные ноги для того, чтобы встать.

  – Господин де Голль, – хозяин кабинета слегка развел руками, будто удивленный такой реакцией, – О ЧЕМ ВЫ? Я очень хорошо понимаю этих рэбят, потому что сам на них похож. И способен на очень скверные поступки, если это надо для дела. Любая ложь, если надо, любое убийство. Но я нэ секунды не собирался совершать такой бессмысленной и вредной... глупости.

  – И, как вам, безусловно известно, они подписали договор о «дружбе и военном союзе». А еще коммунист Сталин дал гарантии территориальной целостности Франции в довоенных границах и посредничества СССР в решении вопросов о колониях.

  – И вы им поверили?

  – Могу только повторить, что в моем возрасте пора быть реалистом. Так что, разумеется, не вполне. Но вот зато вам я не верю ни на единый сантим. Ни на долю секунды. Меня удивляет только, – как это до сих пор находятся народы и люди, которые еще верят англичанам? Вы же предаете всех, всегда и обязательно, ни капли этого не скрываете и даже декларируете это в качестве основного принципа политики. Хвастаетесь этим, – и все равно! Неизбывно находятся идиоты, которые пытаются договориться о чем-то – с англичанами! Я думаю, это удивляет даже вас самих.

  – И все-таки мне не верится в подобное бескорыстие. И пугает цена, которую вы рано или поздно потребуете за все это.

  – Ви лучше меня знаете случаи, когда некое дело бывает полезно обеим сторонам. Торговля, – самый простой пример. Нэ скрою, наш случай куда сложнее, потому что наши страны находятся в... плахом, тяжелом положении. И нужно сдэлать так, чтобы передача ресурсов партнеру нэ вызывала нэхватки в собственной стране. А нашим делом будет абеспечить, чтобы именно такие варианты составляли большинство. Сначала ми поможем друг другу. Потом ми поможем вам. А потом... а потом, скорее всего нам придется просить Францию о важной услуге.

  – Хорошо. Ваш панегирик коммунисту Сталину мне, в общем, понятен. А вот что делают столь живописные коммунисты в вашей резиденции? Это охрана? Или все-таки уже стража, под которую вас заключили?

  – Пока нет. Нет, они, действительно, собирались. Тут ваша проницательность вас не подвела. Защитил генерал Антонов. Он убедил их, что целесообразнее оставить меня на месте во избежании неразберихи. Хотя бы временно... Политика, друг мой, порой укладывает в одну постель самых неожиданных людей.

  – Антонов?!

  Похоже, это шоу было поставлено со знанием дела: каждый последующий номер был веселее предыдущего. К Жану де Латру де Тассиньи – да еще Антонов! Никогда не находившийся на переднем плане, совершенно не публичный человек, Антонов был, тем не менее, первым заместителем начальника генштаба и одной из опаснейших тварей среди приближенных дяди Джо.

  – А что вас так удивляет? Прибыл вместе со знаменитой авиадивизией «Нормандия», в составе одноименного полка истребительной авиации «Нормандия», истребительного полка «Неман»... они как-то там совершенно исключительно отличились под этим русским городом*... Еще в дивизию входит бомбардировочный полк «Марсель» и полк тяжелых бомбардировщиков «Версаль». Всего сто девяносто две машины, подарок советского командования, по отзывам пилотов – совершенно превосходные.

  Истины ради следует отметить, что «Версаль» находился у командования дивизии в подчинении, так сказать, достаточно условном. Точно так же, как двенадцать «Ту – 10Т» только очень условно можно было считать полком. Но французы в составе каждого экипажа были! Первый пилот и он же номинальный командир... С вооружением решили не мудрить: шестьдесят единиц той же "Модификации "Т" с более простым и чувствительным взрывателем, в связи с чем была добавлена еще одна буковка, уж вовсе неизвестно что обозначавшая (злые языки утверждали, что: «Нервная») и превратившая бомбу в "Модификацию «ТН». Разработчики клялись и божились, что попадание бомбы при любом раскладе гарантирует тяжелые повреждения любому кораблю, – в силу двойственной ее природы она не может «просто» проткнуть корабль насквозь и кануть в море. Минимум, – при несработавших взрывателях, – была обеспечена дыра чуть ни до самого киля со страшным пожаром где-то посередке червоточины, но так, штатно, боеприпас проникал до погребов или до машин, обеспечивая при этом, помимо пожара, полноценный пиротехнический эффект на полтонны форсированной взрывчатки. Им не поверили, приготовив для испытаний две произвольно взятых бомбы "Модификации «ТН», но уже попадание первой, – по нормали, в палубу многострадального «Фрунзе», – дало эффект настолько удовлетворительный, что испытания пришлось прекратить... Опасения специалистов вызывала только эффективность боеприпаса против авианосцев, как кораблей относительно слабо бронированных, но расчеты показывали, что уж пожар-то будет обеспечен и здесь.

  И не то, что справиться с дивизией было такой уж проблемой, – при необходимости союзники создали бы и десятикратный перевес, – но, безусловно, наличие проклятой «Нормандии» могло резко осложнить реализацию плана высадки. Говорят, там не было ни одного истребителя, который сбил бы меньше трех машин джерри. Все это сэр Иден понимал, и все это никак его не радовало.

  Чего он не понимал, так это значения, которое мог приобрести, в случае чего, «Версаль»: выкатись к району высадки хоть весь Королевский Флот, шестьдесят самых крупных кораблей С ГАРАНТИЕЙ получили бы по попаданию в палубу, превратившись в полнейших инвалидов. Или попросту отправившись на дно. А если не размазывать ценный боеприпас тонким слоем, то хватило бы с лихвой на ВСЕ линейные корабли и ВСЕ авианосцы. Так или иначе, стратегическое поражение, распад империи и, очень вероятно, гибель самой Англии. И это за один вылет, потому что на складах полка лежало еще около ста бомб: производство отходов под Кыштымом росло, а КТГА при серийном производстве зарядов подешевел уже в четыре раза. Иной раз новая эпоха войны характеризует себя ярко и эффектно, вырастив ядовитые грибы над двумя городами, а иной раз рождается постепенно и эволюционно. Генеральное сражение, против флота выступает бомбардировочный полк, – и империи приходит конец.

  Машины полка не только летали куда выше любых истребителей. Они были попросту их БЫСТРЕЙ. А промахиваться в полигонных условиях эти ребята, похоже, просто разучились. Полк и базировался-то не на Марсель, как остальная дивизия, а тихо, скрытно скучал гораздо дальше от берега, прибегнув ко всем известным способам маскировки и придумав еще несколько новых.

  *В текущей реальности подобные переговоры, закончившиеся подписанием практически аналогичных документов, произошли в ходе визита де Голля в Москву в декабре 1944 года, 10-го декабря. Западные союзники действительно готовили Франции крайне незавидную судьбу, всерьез собираясь опустить ее ниже дна выгребной ямы. Договоренности значительно, решающим образом усилили позиции страны и де Голля лично, причем в самый критический момент.

  ** Я знаю, что Неман – река. Более того, не сомневаюсь, что и Петэн, один из ключевых генералов Антанты в Первую Мировую войну, знал это очень хорошо. Просто дал себе удовольствие малость поиздеваться. А вот знал ли сэр Энтони Иден, – это под очень большим вопросом.

  – Ми нэ знали, как именно вы отнесетесь к нашим предложениям, но, не имея возможности тэрять время, провели... нэкоторую подготовку на случай согласия. Для этой цели во всех лагерях били выявлены все французские, – и бельгийские, – военнопленные, а также все французские мужчины призывного возраста. Давших согласие мы сконцентрировали в отдельные полевые лагеря, обмундировали, вооружили по первому разряду, и теперь они проходят тактическую переподготовку под совместным руководством своих офицеров и наших инструкторов.

  – Сколько?

  – Восемьдесят четыре тысячи уже сейчас. Два полнокровных корпуса. Не бог весть что, конечно, но, все-таки, кое-что. Видитэ ли, ми считаем, что в первых рядах освободителей должны быть именно французы. Ми, конечно, подопрем ваши части и придадим тыловое обеспечение... но в гарада первыми должны входить именно ви.

  – Мсье. Душу я продам с полной охотой и без колебаний. Где подписаться. Но коммунизм?

  – Я даю вам слово. И если коммунисты победят на выборах, – а это очень вероятно, – можете быть уверены, что в этом не было «руки Москвы».

  – Послушайте, – безнадежным голосом осведомился сэр Энтони, – а вы-то откуда узнали о подробностях и результатах московского вояжа? Насколько мне известно, визитер не относится к числу ваших друзей. И отзывался о вас не самым лестным образом.

  – А еще призывал к беспощадному суду над коллаборационистом и предателем национальных интересов. А что еще он мог говорить? Послушайте. Вы вообще дипломат или нет? А то у меня сомнения: больно уж идиотские вопросы вы задаете. И он меня не любит. И я его недолюбливаю. Ну и что? Ему надо спасать Францию, и для этой цели он без колебаний воспользуется всем, что может пригодиться. Даже таким старым куском дерьма, как я. Конечно у нас есть надежные каналы связи. В последний раз, например, он сказал, что при угрозе вашей высадки можно пойти даже на раздачу оружия интернированным немцам. Подумал, и сказал: «Только не СС». Потом подумал еще и добавил: «И только в самом крайнем случае».

  – Господи... А вы?

  – А я сказал, что янки вас не поддерживают, и поэтому обойдемся без немцев. И так вполне обосретесь. Вы хороши интриговать, предавать, и воевать чужими руками, во всех остальных формах боевых действий ваши успехи значительно скромнее. А подумав, я предположил, что в таких условиях десанта вовсе не будет. Я ведь прав, юноша? Вы ведь уже смирились, что без янки у вас все равно ни черта не выходит?

  – Вы не ошиблись, это человек из вашего «малого» списка. Некто Иван Ребров.

  – О! Так я и думал. Очень, очень скверно. Красавец мужчина, саженного роста, но при этом волчина тот еще...

  – Это на самом деле бывает не так уж редко. Я имею ввиду, – с большими красивыми мужчинами.

  – Беда в том, что я и не знаю, кто бы его мог вот так, с гарантией, взять. Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО особо опасен. По-настоящему. Чтобы взять его вполне надежно, так нужна дивизия, а с этим, сами понимаете, в Швейцарии сложности. Уходил из таких переделок, что не всегда верится... Это точно он?

  – Мы, как выяснилось, тоже ничего. Вот фотография. Как видите, вполне приличная. Вот Даллес. Вот он. Всерьез не гримировался, так что узнать легко.

  – Как же он подпустил-то к себе?

  – А – фотография сделана с четырехсот метров. Бюрократия, что вы хотите, левая рука не знает, что делает правая. Поэтому ТАКАЯ оптика пока есть только у авиации. У нас. Остальным о ее существовании знать ни к чему.

  – Как хотите, но этот человек не должен долететь до своего начальства. Теперь мы несколько больше знаем о характере кляузы, которую он должен привезти.

  – Не долетит. Попадет в грозу над Альпами. Или что-нибудь еще, в зависимости от маршрута. У нас, если поискать, то особо опасные люди тоже сыщутся. Одного ты даже знаешь. Герой, орденоносец. Тоже красавец, кстати, только ростом поменьше. Всем хорош парень, только один маленький недостаток: работников НКВД не любит. Всех, без различия. А из самолета твой знаменитый Ребров никуда не денется.

  Второго пилота было, конечно, жалко. Ну да что поделаешь, война. Не повезло парню. Да и то сказать, – не свой брат, армеец. В такой конторе служит, что виноват уже поэтому. Сам выбирал. Мог бы пойти на фронт и тогда, глядишь, уцелел бы. Он улыбнулся своим мыслям чуть хищной улыбкой, неотразимой для женщин. Враги дали ему прозвище Крылатая Смерть, и зубы у него были такие, что не постыдился бы никакой Веселый Роджер. Крупные, белые, ровные. Острые, как у волка.

  Перед полетом все выпили по сто грамм, больше он не позволил. Сам Иван при этом не выпил ни глотка. Не таково было послание, которое он вез, чтобы позволить себе даже каплю спиртного. Посоветовавшись с американцем, он, кроме этого, выучил текст наизусть, и знание это выжигало ему душу. Неужели правда? Неужели же возможно такое, такие... а! Все равно не хватает слов. Другие принимали предложенную им проводниками пищу, а он не стал. Мало ли какой завалью накормят, схватит брюхо, – что тогда прикажете делать? Другие дремали или просто клевали носами, убаюканные ревом моторов и умеренной болтанкой, хотя часть он заставил бодрствовать, сменяя друг друга, вроде вахты. Сам он не смог бы заснуть даже при желании, потому что мозг его кипел под каленым клеймом заученного текста. Летуны категорически, на протяжении всего полета запретили курить, мотивируя это тем, что на борту установлено-де кислородное оборудование. Для пущей гарантии отобрали зажигалки и спички, – швейцарского, понятно, производства. Без стеснения обшарили всех его людей, – он не возражал. Любой гонор был не заслуживающей упоминания мелочью по сравнению с тем, что он вез. Потом сочтемся.

  В качестве оптимального варианта им предложили «Ту – 10Т», но руководство отвергло это щедрое предложение: слишком заметно во-первых (а Швейцария буквально нафарширована агентами фашистов), и нет своих летчиков, подготовленных на эту модель, во-вторых. Главной же причиной было то, что машину предложили. Поэтому в итоге остановились на банальном, совсем обыкновенном с виду «Ли – 2». Только двигатели там были установлены не совсем обыкновенные. Ну и, – действительно, высотное оборудование. На каждого пассажира по комплекту, равно как и парашюты. Все его люди были опытными парашютистами.

  Занятый своими мыслями, он не сразу заметил, что «дуглас» стало трясти заметно сильнее. В салоне прогнусил сигнал внутренней связи, и измененный скверным динамиком голос сообщил:

  – На пути самолета обнаружен обширный атмосферный фронт. Опасность обледенения крыльев самолета. Принято решение об увеличении высоты полета, чтобы пройти над облачностью. Проводник проведет инструктаж по пользованию кислородными приборами.

  Тот – провел. Объяснил, как подогнать, как отрегулировать состав смеси. Предупредил, что смесь в любом случае будет обогащена кислородом, поэтому на первых минутах не исключено легкое головокружение, которое скоро пройдет. Потом – проследил, чтобы маски надели действительно все. Проконтролировал, чтобы все было сделано правильно, и никто, не дай бог, сдуру не задохся бы.

  Он ждал головокружения, но так и не дождался. Струя кислорода в маске была только неприятно холодной, и все. Да еще мысли делала неприятно-ясными. А потом его сознание отключилось так стремительно, словно кто-то повернул рубильник. Один из перспективных видов газообразного топлива*, неплохо подошедший для начинки специальных боеприпасов, имел побочный эффект. При вдыхании – вызывал почти мгновенную, с пары вдохов, потерю сознания. Еще – головную боль и рвоту по пробуждении, но ничего необратимого.

  *Циклопропан.

  – У нас, край, – сутки. Потом здесь будет столько чекистов, что замучаемся отмахиваться.

  – Ничего. Документ, в конце концов, у нас. Там был хитрый самоликвидатор, но у нас нашелся правильный сапер. Вообще занимались перестраховкой: и вскрыли под красным фонарем и скопировали, сначала, вручную, а потом так... А доблестным чекистам, – всяческих успехов в их нелегком труде. Самолеты в горах, бывало, находили через десять лет при полном старании. Или вообще не находили. Ты другое скажи: как ты намерен вытягивать из него подробности?

  – А надо?

  – Не знаю, как в данном случае. Только в половине случаев какая-то часть передается именно так. Заучивается наизусть.

  – Думаешь, будут сложности?

  – Даже не сомневаюсь. Мало того, что он мужик, по всему, – кремень. Их еще и готовят, как себя вести на допросах. Любую боль терпеть. Твои костоломы из КР могут провозиться слишком долго. Быстрее забьют насмерть, чем язык развяжут. Даже на Лубянке кое-кто держался. Месяцами. Чуть ли ни годы.

  – Не хотел тебе говорить, – осторожно вздохнул маршал, – не люблю я все это, до смерти. Но проблем не будет. Есть у нас кадр. Работает фельдшером в госпитале. Звать Клава. Клавдия Васильевна Топилина, в прошлой жизни Софочка Грингут. Фамилия папы, Левы Грингута. А сама пошла в маму, Дору Михайловну Кейданскую-Грингут. По отзывам, – выдающийся специалист. Талант в своем роде, даже, может быть, гений.

  В обойму «узких специалистов» она попала случайно: ее узнал знакомец по тридцать седьмому году, бывший тогда подследственным. Ее тогда едва отбили, а толком говорить она начала только через месяц. Думала, всю жизнь сипеть будет, так он успел помять ей горло за какие-то секунды. Смех был в том, что они оказались коллегами по несчастью: и он добровольцем на фронт, искупил, выслужился. И она, угодившая в лагеря только девятью месяцами позже, тоже написала заявление. Благо, статья позволяла. И все уже наладилось, она пристроилась в госпиталь фельдшером, и ее работой были довольны, – а потом эта встреча. Ей объяснили, что будет в случае отказа от сотрудничества. При том, что никто из переговорщиков ее и пальцем не тронет. Да она и сама это понимала. Ее перевели в другой госпиталь, где о неприятном инциденте никто не слыхал, а госпитальное начальство получило инструкции. Использовали по прежней специальности нечасто, но несколько эпизодов все-таки имело место. Интересное все-таки дело: работой, судя по всему, вполне довольны, – а вот сказать, чтобы ценили – нельзя. И не благодарят никогда, хотя, – уж теперь-то! – польза Родине от ее умения была большая. Узнав, с кем придется иметь дело, отнеслась к предстоящему со всей серьезностью. Клиент ждал ее, надежно зафиксированный в специальном кресле и с кляпом во рту. Это была пока что не работа, а меры предосторожности: достав из малого стерилизатора щипцы, она ловко, один за одним, выдернула у него передние зубы. А то, не ровен час, возьмет, – и назло откусит себе язык. Были случаи, да еще не один. От таких, как этот вот, всего можно ждать. Только верхние – вполне достаточно. Сноровисто прижгла лунки. С неудовольствием глянула на то, как один из шести присутствующих тут бугаев, белый, как мел, зажав рот, опрометью выскочил из допросной.

  Скучным голосом распорядилась, чтобы «этого» – заменили на другого, потому что толку от него сейчас все равно не будет. Дождалась сменщика. Распорядилась, чтоб клиента раздели и зафиксировали на столе. Лицом вниз. Прежде, чем его начали снимать с кресла, вышла из помещения и заперла его снаружи. Мало ли что. Вдруг не сладят. Вернулась. Очевидно, что-то и впрямь имело место, поскольку бугаи выглядели несколько вспотевшими и раскрасневшимися. Но сладили-таки.

  – Знаете, что? – Сказала после секундной задумчивости. – Пиздуйте-ка вы все отсюда. Не хватало еще и с вами возиться. В коридорчике подождите, только далеко не уходите. Я крикну, когда готово будет.

  Надела фартук, маску, перчатки, очки с простыми стеклами, – зрение было отменным, полторы единицы, – и нахлобучила шапочку, аккуратно упрятав под нее все волосы. Открыла второй стерилизатор, побольше. Сверла, боры для зубной эмали, электроды разных форм и, по большей части, иглы. Самой разной длины и толщины, но все из одинаково отменной стали. Были даже со шляпками, вроде гвоздей, их и забивали так же, никелированным молоточком: когда до нужного нервного узла надо было добираться сквозь кость. Хорошо шли, прямо как в гипс. Ведь в нашем деле главное что? Правильно, нервы. Ими и надо заниматься, а все остальное, – перевод материала. Прижгут, аж обуглят, а того нет соображения, что нервы тоже спалили и человек не чует ничего в этом месте. Если и болтает чего, то только от страху. Вот, к примеру, ее б воля, – так до женских организмов она бы мужиков вообще не допускала. Так и норовят залезть между ног чуть ли ни в самом начале допроса. Как медом им намазано, ей-богу. Что там делать, они сроду не соображают, – объект для работы, конечно, благодарный, но далеко не самый простой! – грязь, кровища, и часто все без толку, потому что материал портят с концами. Ты сперва дело сделай, а потом уже тешься...

  Включила в розетку и проверила дрель. В прежней жизни, когда она работала в краевом управлении, у нее хорошая электродрель была. Немецкая «Симменс». Кому-то после нее досталась? Цела ли? Но и сейчас, правду говоря, дали хорошую. Многоскоростную. На самых высоких оборотах не жужжит, а прямо-таки свистит, негромко, но так, что мурашки по коже, не отнять. «ЗАИ», она ее «зайка» назвала. Умеем, когда хотим, научились. И тоже только для того, чтоб кость лишнюю снять, до узла добраться.

  – Слушай сюда, герой, – сказала она голосом стылым, как полярная ночь, – я, конечно, должна время от времени показывать работу, а то про меня могут забыть. Но как честный человек должна сказать: начинай сотрудничать со следствием прямо сейчас. Я поработаю с тобой полчасика, и, если не буду довольна результатом, то тебя перевернут на спину, и это будет, – честное слово, – гораздо неприятнее... Что-о!? Что ты там прошепелявил!? Это ты зря. Об этих словах ты си-ильно пожалеешь...

  Вопль, который минут через пять донесся из-за приоткрытой двери, пробирал до нутра. В нем не было ничего человеческого. Да и вообще ничего такого, что можно было связать с любым живым существом. Такие звуки возможны только в аду, а на этом свете они просто не имеют права существовать. Бывшие тут люди слыхали всякое. И дикие вопли сгорающих заживо друзей. И рвущие душу стоны тяжело, с повреждением внутренностей и костей, раненных на нейтральной полосе, когда – не доберешься. И, кое-кто, – крики истязуемых. Но тут заткнуть уши и убежать на край земли хотелось поголовно всем. Казалось, это длится вечно, но на самом деле она высунула голову из допросной уже минут через пятнадцать.

  – Готово. Следак кто? Ты? Так иди уже разговаривай, пока теплый. Я его более-менее в чувство привела. Пока что тут, в коридорчике, посижу на всякий случай, но, думаю, не понадобится. Што вы смотрите? Принесите даме стул...

  Когда группа извлекла из перехваченного курьера по-настоящему, до конца все, их отправили восвояси, – километров за сто от нынешнего места работы, и посадили под арест до особых распоряжений, запретив охране вступать хоть в какие-то переговоры с арестантами.

  – Одно могу сказать в утешение: сидеть будете в тепле, с удобством, понимаешь, будет еда по первому разряду и выпивка. Отоспитесь, когда-то еще придется...

  – А меня, – спросила Соня Грингут, – ты с ними в одну камеру посадишь?

  – Не бойся. Устав не велит.

  – Ермолаев. – Она заглянула ему в глаза, и он поневоле вздрогнул. – Ты знаешь, о чем я. И нечего притворяться, будто ничего не понимаешь.

  Перед ним стояла невысокая, жилистая, смуглая женщина лет около тридцати, с короткими, волнистыми волосами, на вид порядочно жесткими и черными, как уголь. У нее было малоподвижное, довольно скуластое лицо и темный пушок на верхней губе. И еще от нее попахивало потом и чем-то, вроде бы, еще. Так могла бы пахнуть течная сука, – понятно, с поправкой на принадлежность к человеческому роду. Ермолаев слышал краем уха, что Клавочка, и без того в постели горячая, как огонь, от своей окаянной работы вообще заводилась так, что одного мужика ей бывает маловато. Теперь воочию убедился, что это, во всяком случае, недалеко от истины.

  – Да ладно тебе, – он снисходительно улыбнулся, – будет у тебя твой Сенечка, не волнуйся. Инструкции получены.

  «... Таким образом, источники с американской стороны сообщают, что заговорщики из числа высшего генералитета предполагали воспользоваться переброской крупных контингентов обученных войск со всей полагающейся техникой и вооружением на Дальний Восток с тем, чтобы развернуть их в ключевых районах европейской части России и практически без помех захватить власть в стране. Для этого предполагалось скрытно, пользуясь собственной властью, изменить порядок следования воинских эшелонов, против стандартного, предназначенного для предотвращения возможных инцидентов в тылу. Для обеспечения полного успеха запланированного мятежа группа заговорщиков предполагала заручиться поддержкой высшего руководства ВВС с целью обеспечения, на первом этапе, блокирования любых попыток использовать ВВС против мятежников. На втором этапе, при достижении мятежниками первоочередных целей, ВВС должно было присоединиться к мятежу, используя согласованную риторику и заранее приготовленные провокационные лозунги. Имеются достаточно достоверные указания на поддержку, которая может быть оказана мятежникам определенными силами в производственных и транспортных структурах тыла страны, но данные связи не прослежены так детально и не могут считаться доказанными. Персональный состав и структура штаба мятежа отражены в „Приложении Љ1“ к настоящему сообщению. Таким образом...»