Текст книги "Проект "Вервольф" (СИ)"

Автор книги: Александр Пономарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Рядом с баронессой стоял Дитер. У его ног лежали сваленные в кучу "акваланги", на левом запястье поблёскивал украденный у меня браслет.

Вспыхнула память. Я увидел фабрику Кригера в первый день своего присутствия там, солдата с метлой возле домика для персонала и отдающего ему распоряжения унтерштурмфюрера. Это был Дитер.

Меня словно током шибануло, я чуть не подпрыгнул на месте, когда все кусочки мозаики сложились в одну картину. Шпеер здесь не причём. Это не он разгромил лабораторию Валленштайна, не он притащил вакцину на фабрику незадолго до нашего налёта, и не он превратил Лёху – морячка, Валдиса и других партизан в вервольфов. Это сделал Дитер!

Во как! Выходит, наш побег из Берлина был специально подстроен, чтобы привезти сюда эти "акваланги". Ну теперь хотя бы понятно, почему двигатели "юнкерса" оказались прогретыми, а на борту находился запас топлива.

Интересно, а что в этих баллонах? Неужели газ из лаборатории Валленштайна? Но для чего он нужен Сванхильде? Что она задумала?

Лихорадочный поток мыслей прервала баронесса:

– Или лучше звать тебя настоящим именем?

– Зови, как хочешь, – ответил я и посмотрел по сторонам. В отличие от первого перемещения, когда я попал в какой‑то старинный замок, теперь я оказался в лесу, поразительно похожем на тот, с которого всё началось. Те же высокие сосны, кусты, а вон там развилка из двух меднокорых деревьев. Ну, точно тот самый бор, только тогда было лето, пели птички и порхали бабочки, а сейчас зима и вместо насекомых в небе кружит снег.

– Хорошо, Алекс, – произнесла она моё имя на западный манер, – мне так даже удобнее. Всё‑таки Отто был моим мужем, вместе с ним я прожила не худшие свои годы и не хотела бы сейчас попусту трепать его имя. Пусть он наслаждается заслуженным покоем, – она осенила себя сатанинским знамением, рисуя в воздухе перевёрнутую звезду. – А ты – молодец, неплохо держишься, я не чувствую в тебе страха. Другие вели себя гораздо хуже.

– Что значит другие? – спросил я, наблюдая за медленным угасанием пентаграммы. Пылающие линии постепенно затухали подобно тому, как гаснут бензиновые дорожки на стекле.

– Как думаешь, сколько мне лет? – спросила вместо ответа Винкельшлиффер.

Я окинул её оценивающим взглядом. На вид тридцать пять, не больше, но раз спрашивает, значит, в чём‑то подвох. Зная, насколько женщины щепетильны в вопросах возраста, на всякий случай сбавил до тридцати и огласил вердикт.

– Почти угадал, – усмехнулась Сванхильда. – Добавь ещё семь тысяч и будет самое то.

Я не удержался от удивлённого свиста и едкого комментария:

– А ты неплохо сохранилась, старушка.

Баронесса переменилась в лице – куда исчезла её милая улыбка? – шагнула ко мне, замахнувшись стеком. Я остался стоять на месте, даже не думая защищаться.

Гибкая тросточка с острым стальным наконечником просвистела в миллиметре от моего лица. Сванхильда оскалила белые зубки, приблизила ярко – красные губы к моей щеке и прошептала, горячо дыша в ухо:

– Всё шутишь, мальчик? Ну – ну! Я тоже умею шутить.

Резкая боль пронзила мочку уха. Я вскрикнул, инстинктивно дёрнулся и почувствовал, как по шее побежали тёплые струйки. Они стекали к воротнику рубашки, окрашивали ткань бурым и, просачиваясь глубже, скапливались липкой лужицей в подключичной ямке.

Всё так же улыбаясь, Сванхильда отступила на шаг, сплюнула окровавленный кусочек моей плоти на снег.

– С ума сошла? – заорал я, прижав пальцами рану и чувствуя, как по ним течёт кровь.

– А что тебе не понравилось, милый? – осклабилась баронесса. В уголках красивых глаз и у кончиков губ появились тоненькие морщинки. – Ты пошутил, я пошутила. Мы квиты.

– Ничего себе квиты! Я всего лишь поёрничал, а ты мне пол – уха откусила!

Сванхильда перестала улыбаться, покрутила тросточкой у меня перед носом.

– Иногда слово может ранить, а может и убить. – Она приставила кончик стека к моему подбородку, резко толкнула вверх. Острие воткнулось в кожу, чуть не пронзив её насквозь. – Первое ты уже испытал на себе, давай не будем доводить до второго. По крайней мере, пока это не входит в мои планы. Договорились?

– Да, – буркнул я, чувствуя нарастающее давление острия.

– Вот и славно.

Стальное шило сразу перестало давить. Сванхильда положила стек на ладонь так, чтобы я мог видеть окровавленный наконечник – видно, этим она хотела показать серьёзность своих намерений, – прошлась взад – вперёд, глядя под ноги, повернулась ко мне и заговорила. Уж очень ей хотелось похвастаться: какая она умная, как всё замечательно придумала и как устроила эту ловушку.

Устав от её болтовни, я стал украдкой глазеть по сторонам и чуть не уронил челюсть в снег, увидев эсэсовцев. То, что парни стояли неподвижно, меня не удивило. Немцы помешаны на дисциплине и не шевельнутся без команды. Поразило другое: отсутствие внешних признаков жизни. Проще говоря, я не заметил у них ни одного облачка изо рта. Сам‑то я пыхтел, как паровоз, да и у Винкельшлиффер лицо регулярно пряталось за фатой из пара. А эти как будто превратились в восковые фигуры.

Уже потом, приглядевшись, я понял: баронесса каким‑то образом изменила ход времени. Вокруг нас двоих она создала что‑то вроде кокона, внутри которого четвёртое измерение мчалось галопом, тогда как за пределами поля оно шло прежним чередом. Разумеется, на мне это никак не сказалось, поэтому я не сразу разгадал загадку.

Ответ помогла найти попавшая в поле зрения ворона. Я заметил её краем глаза, когда слушал очередные излияния Винкельшлиффер. Отвлёкшись на несколько секунд, я повернул голову в ту сторону, где впервые увидел птицу. Она была на том же месте: неподвижно висела в воздухе с расправленными крыльями.

Это открытие меня настолько поразило, что я на время выпал из реальности. Пропустив часть монолога Сванхильды, я попросил её повторить, за что немедленно получил стеком по лицу. На левой щеке от глаза и до верхней губы мгновенно вспух багровый рубец. Боль была такая, что я чуть не выпрыгнул из сапог.

Баронесса наблюдала за мной с нескрываемым любопытством. Она даже подалась вперёд, так ей хотелось увидеть мои мучения.

Огромным усилием воли я подавил рвущийся на свободу крик. Вены на шее вздулись, кровь прилила к лицу, глаза набухли влагой, и мне пришлось изрядно постараться, чтобы не дать слезинкам упасть с ресниц.

– Я бы хотел ещё раз услышать эту историю, – сказал я сдавленным голосом, глядя на расплывающуюся фигуру баронессы.

Теперь пришла очередь Сванхильды покраснеть, как помидор. Она зарычала от злости, с треском переломила стек, нервно отшвырнула в сторону. Две палочки воткнулись в сугроб и теперь торчали оттуда антенной старинного телевизора.

– Наглец! – рявкнула она. – Как ты смеешь тратить моё время по пустякам. Не для того я ждала тысячи лет, чтобы распинаться здесь перед каким‑то сопляком.

– Прекрасно! Тогда я могу идти. Прощай, баронесса! – я махнул рукой и повернулся, будто действительно хотел уйти. На самом деле у меня руки чесались задать ей хорошую трёпку за изуродованное ухо и испорченное лицо.

– Куда собрался? Стой! Ты ещё не выполнил предназначение!

А вот это что‑то новенькое. Ни о чём подобном я раньше не слышал. Не, она, конечно, втирала мне, до того как огреть по лицу, о своём настоящем муже, о том, как он попал в заточение, из которого сможет выбраться при определённом стечении обстоятельств. О том, что эти обстоятельства складываются раз в три тысячи лет и что, мол, как раз сегодня тот самый день. В общем, обычное в таких случаях бла – бла – бла.

Интересно, а её муженёк знает о рогатом чуваке, с которым она предавалась любовным утехам в старинном замке?

Об этом я и спросил, на что получил ответ:

– Это и есть мой муж, болван!

Я так и остолбенел. Ну не укладывалось в моей голове, как такое возможно. Или во время тысячелетних заточений тоже разрешены свидания с родственниками?

Но окончательно меня добила Сванхильда. Вот уж не знаю, что на неё нашло. Ещё недавно она орала, что я трачу её драгоценное время, а теперь сама пустилась в объяснения. К чему бы это? Или она решила, что, если я узнаю подробности, от меня будет больше толку?

А может, всё дело в необъяснимой страсти злодеев поболтать с жертвой, перед тем как убить её? Ну надо же им похвастаться, рассказать о себе великих, а то ведь об их гениальности никто так и не узнает. А тут как хорошо: и душу можно излить благодарному слушателю и не бояться, что лишние сведения достигнут чужих ушей. Тайну‑то жертва всё равно унесёт с собой в могилу.

Во всяком случае, следующие несколько минут пролетели, как одно мгновение. Винкельшлиффер болтала без умолку, вываливая на меня тонны информации. Из её пояснений я узнал, кто она такая, а также почему и для чего происходили регулярные встречи с рогатым.

В отличие от муженька, оказавшегося по совместительству каким‑то древним то ли божеством, то ли демоном – признаюсь, она мне объясняла, как можно понять: кто есть кто в оккультизме и мифологии, но, честно скажу, я никогда в этом не был силён, а потому пропустил эту часть мимо ушей – баронесса была обыкновенной женщиной. Естественно, без посторонней помощи она вряд ли протянула и сотню лет, чего уж там говорить о тысяче или десятке тысяч.

Прожить так долго на грешной земле ей помогли регулярные свидания с необычным супругом. Он каким‑то образом продлевал ей жизнь, а она, взамен, несла вечное дежурство, чтобы в подходящий момент обеспечить ему торжественное возвращение домой.

Встретиться, как все нормальные люди, они не могли: всё‑таки он находился в заточении. Хотя какое там заточение? Просто с тех пор, как один из тех, кто оказался круче его, рогатый чудик не мог из своего мирка явиться в наш. Портал, через который он проникал сюда, запечатали мощным заклятьем. Муженёк регулярно приходил к двери, резко, по – хозяйски, открывал её, и вместо зеленеющих лугов – или куда там вёл этот переход? – видел каменную кладку.

Думаю, высоколобые мужи под слова Сванхильды подвели бы целую научную базу. Наверняка приплели бы сюда браны из теории струн или альтернативные вселенные из теории Эверетта. Возможно, нешуточные бои между экспериментальными физиками привели бы к рождению новой теории и ознаменовали появление очередного светила науки с его революционным взглядом на создание и развитие мира.

Поскольку я не физик, никогда им не был и наукой интересовался только в пределах минимально необходимого для повседневности уровня, объяснений баронессы и туманных намёков на магию и сверхъестественное мне хватило с лихвой. Да и не хотел я вникать в особенности разборок многотысячелетней давности, а тем более понимать суть процесса.

Как гласит народная мудрость: на каждый газ есть свой противогаз. Вот и наши влюблённые нашли способ встречаться на нейтральной территории. Естественно, для этого потребовалась магическая составляющая – куда без неё?! – и Сванхильда, явно воспользовавшись подсказкой демонического супруга, основала тайное глубоко законспирированное общество.

За прошедшие века оно сменило много названий. Баронесса назвала несколько из них, они настолько известны историкам и просто неравнодушным к истории людям, что я не рискну произносить их вслух.

Названия общества менялись, но суть всегда оставалась та же: адепты древнего бога регулярно приносили жертвоприношения, участвовали в жутких ритуалах, устраивали оргии. Выделяемая при этом психическая энергия использовалась Сванхильдой для открытия лазейки в таинственный мир с иными законами физики и способами управления материей.

В этот мир из своего мог приходить её козлоногий муж. К счастью, тот, кто его запер, видимо, предугадал развитие событий и постарался сделать так, чтобы врата на Землю и здесь оказались недоступными для этой твари.

Исключением являлось особое состояние той части Вселенной, где находится Солнечная система. Раз в несколько тысяч лет звёзды и планеты на краткий миг выстраивались на небосклоне в виде магического знака. Врата откроются, стоит посвящённым скопировать на определённом месте рисунок светил и совершить необходимые по этому случаю ритуалы.

– В прошлый раз возвращению моего мужа помешала нелепая случайность, сейчас я этого просто не допущу.

– Прекрасно! А причём здесь я? Зачем ты сюда меня притащила?

Сванхильда усмехнулась, тряхнула рыжими волосами и подошла ближе ко мне, поскрипывая снегом под сапогами.

– Ты так ничего и не понял? Глупец! Кто‑то должен заменить моего мужа там, – она показала рукой на дремлющие под снегом сосны, хотя вряд ли она их имела в виду. – Он не может прийти сюда в своём обличии. Тот, кто пленил его, предусмотрел возможность побега. Три тысячи лет назад я готовилась упасть в объятья супруга, уже строила планы как мы поработим людишек, заставим служить нам. Я так мечтала стать верховной жрицей моего бога, уже и ритуальный нож приготовила…

Сванхильда резким движением вытащила откуда‑то из‑под куртки обсидиановый клинок с рукояткой из оленьего рога, приложила режущей гранью к моей щеке, осторожно провела. Ей даже не надо было прилагать усилий: кромка острее бритвы легко порезала кожу. Причём я ничего не почувствовал и понял это лишь когда увидел алую струйку крови на чёрном вулканическом стекле.

– Всё шло очень хорошо. Мой господин вернулся ко мне, его руки обняли меня за плечи, я почувствовала нарастающий жар в груди. Желание ощутить его в себе сжигало меня всё сильнее, я уже начала постанывать от изнуряющей страсти, готова была отдаться ему прямо там на пороге мира, но в этот миг раздался оглушительный взрыв. Земля задрожала под ногами, ослепительная вспышка едва не выжгла мои глаза. Я зажмурилась, но всё равно видела сияющий свет. Он чуть не свёл меня с ума. Я помню, что потеряла сознание, а когда очнулась, любимого уже не было рядом, осталась только глубокая воронка на том месте, где открылся портал.

Баронесса замолчала, глядя затуманенным взором на окровавленный клинок. По её лицу пробежала едва заметная рябь сродни той, что ранним утром появляется на глади пруда.

Сперва я не придал этому значения, подумал: это у неё нервный тик, но когда начали меняться черты лица, мне стало не по себе. Метаморфозы закончились так же внезапно, как и начались. Теперь передо мной стояла женщина, которой ни одна супермодель современности в подмётки не годилась. Сванхильда и до того была вполне себе ничего, а сейчас любая мисс Мира на её фоне казалась дурнушкой. Стыдно признаться, но я чуть не засвистел от восхищения, как тот волк из американских мультиков.

– Понадобилось пятьсот лет, чтобы узнать, что тогда произошло, – продолжала преобразившаяся Сванхильда. – Разгадав секрет, я потратила уйму времени на поиски нужной кандидатуры, перепробовала множество вариантов, погубила миллионы душ, прежде чем нашла тебя. Найдя один раз, я больше не упускала тебя из виду. Ты появлялся на этой земле в разных ипостасях, проживал разные жизни, становясь с каждым разом всё более подходящим для этой роли. Наконец ты созрел, и я сделала всё, чтобы ты попал сюда.

Она отошла назад, полоснула клинком по раскрытой ладони и стала быстро чертить по воздуху кончиком ножа. Светящиеся красным линии складывались в затейливые геометрические фигуры, каких я в жизни не видел. Многократно переплетённые, они сильно смахивали на компьютерные проекции заставки "Виндоуз".

"Пентаграмма" – назову её так для простоты – какое‑то время висела между мной и Сванхильдой, переливаясь всеми оттенками красного. Баронесса заговорила на гортанном языке, линии в центре вспыхнули зеленоватым пламенем. Вскоре заполыхал весь магический знак, увеличиваясь при этом в размерах. Он расползался в стороны, как нефтяное пятно на поверхности воды, пока не достиг размеров с приличный киноэкран.

"Пентаграмма" сгорела за минуту, оставив после себя огромную дыру с неровными подпаленными краями и запах озона. Я смотрел и не верил глазам. Все достижения науки, все постулаты рушились на моих глазах. Земля – шар, окружённый газовой оболочкой! Нельзя в воздухе прожечь дыру! Такого не может быть! И всё же я её вижу, вот она прямо передо мной.

Тем временем голос Сванхильды усилился, она заговорила речитативом нараспев и, похоже, впала в транс.

В центре прожжённого отверстия появилось мутное светящееся пятно. Оно быстро увеличивалось в размерах и через пару – тройку секунд достигло неровных краёв.

Сквозь постепенно исчезающую муть проявилось изображение. Сначала едва различимое, оно быстро приобрело нормальную яркость и контраст, и я увидел знакомую панораму битвы за Мамаев курган. Только не застывшую в неподвижности картину, а реальные события.

Я словно смотрел телевизионный репортаж, даже слышал звуки боя, доносившиеся до меня из этого "окна".

Отвлёкшись на метаморфозы "пентаграммы", я не заметил, как Сванхильда вышла за пределы невидимого кокона. Лишь протяжный хрип Дитера отвлёк меня от созерцания эпического кино и вернул к действительности. Немец упал на колени, схватившись обеими руками за торчавшую из его груди рукоятку ритуального ножа.

Остальные эсэсовцы словно не замечали происходящего. Они стояли с "аквалангами" за спиной и с резиновыми респираторами на лицах. Как по команде они завели правую руку назад, покрутили вентиль. Я видел, как дрогнули гофрированные шланги, по которым с шипением пошёл какой‑то газ. Немцы сделали вдох, повалились на снег, задёргались в судорогах. Некоторые попытались сорвать дыхательные маски, но скрюченные пальцы с раздувшимися суставами плохо слушались.

Чуть позже руки нацистов удлинились, ладони увеличились в размерах, кожа покрылась серой шерстью, а на кончиках пальцев выросли изогнутые трёхгранные когти. Вместе с конечностями менялось лицо и трансформировалось тело. Одежда с треском рвалась по швам, кожаные лямки "аквалангов" и резиновые намордники лопались с оглушительными хлопками.

Немногим позже на истоптанном снегу замерли свернувшиеся в позу эмбриона серые туши. Рядом валялись опустевшие баллоны, а чёрные лохмотья респираторов висели на вытянутых по – волчьи мордах.

– Валленштайн молодец, неплохо справился с задачей. Не зря я его выбрала для этого дела.

Я вздрогнул от неожиданности. Заглядевшись на жуткое зрелище трансформации, я не заметил, как Сванхильда оказалась рядом со мной.

– Вперёд, вервольфы! – крикнула она, вытянув руку в направлении "окна".

Оборотни вскочили на задние лапы, подняли вытянутые морды к небу.

– Аввуууу! – два десятка глоток издали тоскливый протяжный вой. Подхваченные эхом отголоски ещё не затихли среди принарядившихся в белые меха сосен, а звери, взрыв когтистыми лапами снег, уже мчались гигантскими прыжками к опалённой рамке портала.

Они с ходу запрыгнули в "окно" и, опираясь на передние конечности, побежали, как стая огромных волков. Ворвавшись в ряды наступающих красноармейцев, вервольфы устроили кровавую бойню.

Хрясть! Срубленная мощным ударом лапы голова пехотинца покатилась, подскакивая на снежных колдобинах. Хррш! Сверкнувший алмазным блеском коготь легко вспорол шинель другого солдата. Чвак! Дымящиеся внутренности, алые от свежей крови, бесформенным кулем вывалились под ноги ещё живого бойца, а вервольф уже прыгнул в сторону к другому красноармейцу, что мчался на него с винтовкой наперевес.

Из винтовочного ствола с грохотом вырвалось облачко сизого дыма. Пуля ударила оборотня в грудь, рубиновые капли брызнули в стороны, но монстр даже не сбавил скорость. Взмах лапой. Выбитое из рук оружие по крутой дуге улетело прочь, ещё удар – и фигурка в серой шинели ткнулась лицом в сугроб. Снег сразу покраснел, стал ноздреватым от хлынувшей в него крови. Ещё несколько секунд жизнь билась тоненькой жилкой на шее рядового, но зверь этого уже не видел. Вместе с другими тварями он пробивал себе дорогу к стоявшим на вершине холма высоким фигурам в длинных рясах с надвинутыми на глаза капюшонами.

Монахи проводили какой‑то обряд, временами что‑то крича и вскидывая руки к сгущавшейся над курганом воронке из тёмно – свинцовых облаков. Вокруг каждого черноризника светились голубоватые сферы, по орбиталям которых в разных направлениях скользили полупрозрачные рунические знаки. Иногда появлялись чёрные точки, от них мгновенно расходились круги, как от прошлёпавших по воде камней. Наверное, это свистящие повсюду пули вонзались в защитные коконы, а волнами расходилась растраченная впустую энергия удара.

В ответ на каждый возглас монахов в плотной пелене туч проскальзывали росчерки малиновых молний. Они как будто подсвечивали свинцовую завесу изнутри; несколько особо ярких последовательных вспышек высветили в глубине вращающейся спирали размытое пятно огромных размеров, отдалённо похожее на человека.

Атмосферные разряды появлялись всё чаще, вместе с ними усиливались раскаты грома, порой заглушавшие сухой треск оружия и грохот взрывов. Монахи вошли в транс, громко запели на каком‑то языке, очень похожем на латинский. Во всяком случае я уловил несколько слов из тех, что используют григорианцы в своих молебнах.

Сильные мужские голоса органично вплелись в симфонию боя, акапельный напев поплыл над жестоким маховиком войны, перемалывающим всё подряд без разбора, и от этого сюрреализм происходящего отдавал ещё большей нереальностью. Мне казалось, я смотрел фильм, а это пение шло звуковым фоном, как смелая находка режиссёра, решившего таким образом показать своё видение жестокой битвы.

Рассредоточившись вокруг кургана, вервольфы вместе с соединениями шестой армии Паулюса заняли оборону, отбивая яростный натиск красноармейцев и лишь изредка переходя в наступление. Все эти волны контратак всегда заканчивались на одном и том же месте: возле перепаханного снарядами старого окопа, как будто здесь кто‑то провёл невидимую черту, за которую оборотни не могли переступить.

Тем временем молнии за ширмой из туч участились, это уже были не отдельные вспышки, а сплошное зарево. Дымчатая фигура внутри воронки обрела чёткость линий, бесформенные отростки сгустились и теперь в них без труда угадывались круто загнутые рога и мощные ноги с козлиными копытами.

Из центра конуса вырос белесый жгут, потянулся к вершине холма. Тучи ускорили вращение, и вскоре на месте воронки появился настоящий торнадо. Воздушная спираль с грохотом ударила в землю, комья земли полетели в стороны, склоны кургана вздрогнули и по ним, прочь от звёздчатой пробоины, зазмеились глубокие трещины.

Из разломов с оглушительным шипением взметнулись высокие струи пара, а потом, с визгом и гиканьем, хлынули орды уродливых существ. Среди одетых в лохмотья монстров чаще всего встречались похожие на людей создания, но были и четырёхрукие, причём первую пару рук они использовали для быстроты передвижения, опираясь на них подобно гориллам, а второй орудовали с немыслимой скоростью, кромсая иззубренными клинками всех, кто попадался им на пути.

Заметил я и вовсе безруких. Одним верхние конечности заменяли пучки толстых щупалец, которыми они ловко обхватывали жертву, душа её в тесных объятиях, другие щёлкали костяными выростами, очень похожими на клешни омаров. Я видел, как один такой "рак" на ходу отхватил голову подвернувшемуся пехотинцу, а другому оттяпал руку по локоть, даже не задержавшись на мгновение. Просто отрезал, как садовник ненужные ветки у куста, и побежал дальше, пощёлкивая клешнями, как кастаньетами.

– Пора! – услышал я за спиной. Слева от меня что‑то промелькнуло, и вот уже возле стоящего на коленях Дитера появилась Сванхильда. За ней тянулись чёрные клубящиеся завитки, вроде тех, какие выбрасывает каракатица, спасаясь от хищников.

Сванхильда схватилась за рукоятку ножа, её губы зашевелились, шепча какое‑то заклинание.

– Revertatur! – воскликнула она и резко выдернула клинок из раны.

Дитер захрипел, глаза выкатились из орбит, по лицу прокатились судороги, мгновенно почерневшие вены набухли под посеревшей кожей. В горле заклокотало, в уголках губ запузырилась кровавая пена. Он стал заваливаться на бок и непременно бы упал, но Сванхильда схватила его за руку, поднесла обсидиановый клинок к браслету.

Тяжёлая капля нависла на кончике ножа. Она постепенно росла в длину, пока не порвался истончившийся до размеров волоса хвост.

Чпок!

Кровь растеклась по бороздкам "валькнута". Зелёное свечение вырвалось из рунического знака и спроецировалось на лбу склонившегося над браслетом Дитера. Кожа зашипела, как от раскалённого железа, и три хитро сплетённых треугольника выжженным клеймом появились над переносицей.

Я по – прежнему не мог шевелиться, хотя старался изо всех сил. Мозг посылал импульсы к мышцам, те пытались реагировать, но не могли справиться с чудовищным давлением, что воздействовало на меня извне. Я как будто оказался на глубине, где тонны воды прижали мои руки к телу, а ноги пригвоздили ко дну. Я даже дышал с трудом, словно голубь, которому жестокие мальчишки сдавили грудь, чтобы увидеть его смерть от недостатка воздуха.

Нервы раскалились, передавая потоки биологического электричества. Наверное, будь у них изоляция, как у настоящих проводов, она давно бы уже расплавилась, обеспечив мне короткое замыкание. Но я не робот и бояться мне нечего, лишь бы кости выдержали, да не порвались сухожилия.

Мышцы чуть не полопались от напряжения, когда я сдвинул руку на миллиметр, но это стало настоящей победой. Я смог сломить сопротивление, а главное, понял: как обойти наложенное заклятье.

Всё оказалось до гениальности просто: зеркальный эффект. Хочешь подвигать левой рукой – заставь мозг отдать сигнал правой, и наоборот. Сможет моя нервная система справиться с этой задачей – буду ходить, как нормальный человек, нет – движения марионетки мне обеспечены. Но уж лучше двигаться, как испорченная механическая кукла, чем стоять столбом в ожидании незавидной участи.

– Мой господин! – Сванхильда упала перед Дитером на колени. – Ты слышишь меня?

– Слышу! – прорычал тот, изрыгая изо рта клубы зеленоватого дыма. – Я устал томиться в неволе, врата скоро откроются, я снова приду в этот мир. Ты нашла мне замену?

– Да, господин, он здесь, перед тобой. Сванхильда отползла в сторону, чтобы Дитер, вернее, тот, кто овладел его сознанием, увидел меня.

В глазах немца полыхнул огонь, "валькнут" на лбу изменил свечение, теперь он светился ослепительно белым. Дитер дёрнулся, запрокинул голову так сильно, что кадык чуть не порвал кожу, раскинул руки в стороны и выпятил грудь.

Он выгнулся с такой силой, что захрустели позвонки, ногти вонзились в ладони, из горла вырвался хриплый рык, а потом крик звенящей стрелой пронзил небо, из которого на Дитера обрушился чёрный вихрь.

Смерч бушевал несколько секунд. Когда всё закончилось, Дитер опустил голову; тёмные вены исчезли, кожа приобрела нормальный оттенок, только слабо сияющий символ на лбу говорил о том, что здесь недавно произошло.

Он встал на ноги, требовательно протянул руку:

– Дай нож! Я хочу сам заточить его душу в клетку.

Сванхильда тоже встала с колен, вложила клинок в его ладонь:

– Иди, мой господин, освободи себя окончательно.

Проваливаясь в снег до середины голени, Дитер приблизился ко мне на расстояние шага.

– Скоро я стану свободен, а ты займёшь моё место. Я не жесток, как ты можешь подумать, и зная, что тебя ждёт, хочу дать возможность увидеть любимую в последний раз. Дай мне руку.

Я даже не стал пытаться, лишь только промычал в ответ. Во – первых, не хотел устраивать для него шоу механической куклы, а во – вторых, пока это не входило в мои планы, я не собирался раскрывать свой секрет.

Дитер повернулся к Сванхильде:

– Сними с него заклятье!

– Но, господин…

– Снимай немедленно! – прикрикнул он.

– Слушаюсь, мой повелитель. Баронесса сделала несколько пассов руками, что‑то бормоча под нос.

– Хаааах! – я сделал глубокий вдох, чувствуя, как свинцовая тяжесть перестала давить на лёгкие.

– Руку! – повторил Дитер.

Я поднял дрожащую ладонь, моя борьба с самим собой не прошла даром, и теперь конечности сотрясались от тремора. Он взял меня за пальцы, приложил клинок острой гранью к коже, повел наискось от холма Юпитера к запястью.

Я чувствовал, как нож пьёт мою кровь, он впитывал её всю до последней капли, оставляя за собой тонкую полоску подсохшей корочки. Дитер не убирал клинок с моей ладони, пока тот не завибрировал в его руке, потом повернулся ко мне спиной и, как Сванхильда до этого, принялся рисовать клинком в воздухе. Эта магическая схема была намного запутаннее и сложней, но он потратил времени гораздо меньше, чем его жёнушка на открытие первого "окна".

Впрочем, мне хватило и этих мгновений, чтобы достать из кармана штанов шприц – ампулу и сбить ногтем с иглы пластмассовый колпачок.

– Смотри, – Дитер отступил назад, встал рядом со мной, чтобы видеть то же, что и я.

Как и в прошлый раз муть внутри "экрана" постепенно исчезла, открывая мне участок поля, где я оставил Марику со старшиной. Резо и Ваня уже вернулись. Привстав на колено, они стреляли куда‑то в сторону рощи, Марика отстреливалась вместе с ними из автомата Синцова. Сам Пётр Евграфович, с пробитой головой и пятью бурыми пятнами на маскхалате, лежал неподалёку, глядя безжизненными глазами в белое небо. Рядом с ним, с кляпом во рту и со связанными за спиной руками, сгорбившись, сидел пехотный офицер вермахта.

Дитер что‑то прошептал и сделал движение пальцами. Изображение в "окне" поменялось, теперь там показывали преследователей. Растянувшись длинной цепью, немцы, глубоко проваливаясь в сугробы, шли на разведчиков, стреляя по ним короткими очередями.

– Что делать? Не повезло. Но ведь никто не знал, что так получится. – Он повернулся ко мне, держа нож в руке лезвием вниз. – Я выполнил свою часть сделки, теперь твоя очередь. Сванхильда!

– Да, мой господин!

– Начинай обряд, я готов вернуться в этот мир.

– Зато я не готов! – крикнул я. С размаху вонзив в ногу иглу, сжал пальцы на тюбике, впрыскивая розоватую жидкость, и взвыл от нестерпимой боли. Ощущение было такое, словно под кожу мне вогнали раскалённый добела штырь, а в бедро ткнули оголёнными концами подсоединённых к аккумулятору проводов.

Вакцина подействовала мгновенно. Мозг едва не взорвался от хлынувших в него импульсов. Я чувствовал каждую клетку организма, ощущал происходящие с ними метаморфозы. Кости с хрустом росли в длину, мышцы наливались нечеловеческой силой, одежда и кожа лопались с сухим треском, а из‑под лохмотьев лезла покрытая шерстью шкура. Суставы крутило так, будто они хотели вывернуться наизнанку. Распухшее до чудовищных размеров сердце гнало по рекам сосудов отравленную кровь. Я задыхался, хрипел, хватал воздух ртом, рвал на груди кожу растущими когтями, в попытке помочь сдавленным лёгким глотнуть немного воздуха.