Текст книги "Наследие и Наследники2: Поход (СИ)"

Автор книги: Александр Никатор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Ветераны сговаривались как защищать палатки или повозки, в которых будут найдены сундуки с монетами в лагере ересиарха Руфуса и сколачивали коаллиции из разных отрядов под эти затеи.

"Добровольцы" решали как делить баб и вино, и были не прочь заняться "обменом женщин", что бы перепробовать как можно больше пленниц, пока есть такая возможность.

Как ни странно, но наследники и их свиты также радовались происходящему: все вице короли верили что первый штурм имперцев обязательно будет отбит, уж больно глуп министр Дезидерий и им предложенный, на военном совете, план и именно их, опытных в военном деле людей и призовут спасать ситуацию, и они не подведут... За что высокая знать, на скором съезде аристократов империи, заплатит. Сильно заплатит. Головами.

Вокруг Атаульфа, что также попал в некую весёлую кутерьму и неразбериху, после появления непонятных "народных глашатаев" которые и распространяли слухи о сказочной добыче по лагерю, уже вовсю бегали взад и вперёд его люди, отпрашивались быстро спросить что важное к землякам, в соседние отряды и скоро вернувшись начинали рассказывать уже совершеннейшие нелепицы: солдаты, ветераны имперских походов и знаменитейшие бородачи "рубаки" – оказывается все бросили ересиарха Руфуса, так как не видят силы способной противостоять нынешнему наступлению имперской армии. В лагере еретиков сейчас одна лишь чернь и осталась, что и оружия то в руках держать не умеет и женщины с детьми – до половины людей в лагере. На вершине холма, именно женщин не менее половины от тех кто там укрепился – баб всем хватит! Руфус скопил при себе немереное количество повозок, с провизией и вещами, сохранил казну своей армии при себе, пристыдив жадных воинов что его покинули, их предательством и сейчас представляет из себя преотличнейшую лёгкую добычу!

Атаульф слышал от своих людей лишь одно требование, точнее просьбу к Светилу и полководцу Дезидерию: лишь бы их отряд пикинёров стоял как можно ближе к лагерю еретиков и участвовал в первом штурме и соответственно, начальном разграблении лагеря "честных"!

Все были уверенны что "честные" разбегутся при первом же сильном ударе и уже сговаривались как защищать, от остальных отрядов имперцев, захваченные ими призы в лагере еретиков: женщин, тряпки и харчи, а также самое желанное – сундуки и мешки с монетами, что хитрый Руфус оставил при себе и не отдал бросившим его в беде "рубакам"...

Атаульфа вызвали на сбор младших командиров отряда и вскоре, в палатке их главы полутысячи пикинёров, довели до него новые приказы на сегодня: проверка своих людей – что бы были вооруженны и надели кожаные жилеты для защиты. Второе – построение для общего прослушивания обращения командующего имперской армией в походе, Дукса империи, Престолодержателя и нынешнего "бессрочного главного имперского министра", Дезидерия – который обратится с речью к войскам, в преддверии сего значимого сражения. Третье: отряды пикинёров будут прикрывать у основания холма штурмующих лагерь еретиков тяжёлых пехотинцев и кавалерию, но стоя стеной с оружием на изготовку у самого подножия холма – приказа подниматься наверх и принимать участие непосредственно в атаке на лагерь, для копьеносцев и пикинёров, пока что нет.

Юноша мысленно улыбался, когда возвращался к своему немногочисленному воинству, ибо он немного трусил, представляя как его люди начнут насиловать пленниц или грабить сундуки с монетами, Атаульф всё же был воспитан в несколько ином, чем его подчинённые, слое общества и явно не желал начинать свои славные ратные подвиги – с участия в грубейшем насилии и мародёрстве.

Сейчас же, когда им отдали приказ просто прикрывать более опытных бойцов ветеранов, молотобойцев и секироносцев, которые и должны будут захватить лагерь со спрятавшимися там еретиками армии "честных" – Атаульф был спокоен. Он и его люди обязательно отличатся, но без излишней жестокости или риска для собственной жизни.

Добыча будет не большой, зато и угрызения совести – его мучать не станут. А основное, на что он сильно рассчитывал в этом походе – будет сразу после битвы: получение своего собственного участка земли, обещанного добровольцам. Обустройство собственного домашнего очага. Возвращение в столицу "матёрым человечищем", что бы семья гордилась своим отпрыском.

Приказ от командования действительно шокировал пикинёров Атаульфа: вначале они кричали что сами станут атаковать лагерь, без остальных имперцев. Потом, немного выговорившись и остыв, начали, чуть ли не со слезами на глазах, жаловаться командиру какие наверху все скоты и что теперь, когда лёгкая огромная добыча так близка – их отсылают прикрывать задницы тем, кто получит себе всё.

–Будь там опасность – нас бы первыми поставили, а так... стойте внизу и облизывайтесь! – с горечью констатировал завшивленный боец из десятка Атаульфа и сплюнув смачно на землю, пошёл переодеваться в полотняную защитную курточку с кожаными полосами для усиления, перед будущим парадо и выступлением Дезидерием и выдвижения на позиции, для прикрытия отряда штурмовиков.

Тем временем гонцы министра Дезидерия повторяли письменно приказы полученные старшими командирами отрядов ранее, в шатре от самого главного имперского министра: армия делится на несколько частей – штурмовая колонна, что будет состоять из хорошо экипированных ветеранов молотобойцев и секироносцев, с приданными к ней несколькими отрядами меченосцев в доспехах, из императорской гвардии. Кавалерийская колонна, что станет силами лёгкой кавалерии совершать полный охват холма, с укрепившимся на вершине отрядом ересиарха Руфуса, пока тяжеловооружённые конные рыцари и сержанты и оруженосцы, поднявшись на холм боковыми дорогами, попытаются согнать пехоту еретиков – что скорее всего станет в строю прямо перед укреплениями из лагеря повозок, баррикад и траншей, что еретики ранее копали: кавалеристы атакуют таковых еретиков неожиданным фланговым ударом своих ромбов и клиньев, пока копейщики "честных" ждут лобовой атаки от штурмовой колонны пехоты имперцев.

Стрелки из арбалетов и луков пойдут вслед колонне штурмовиков пехотинцев, по основной дороге и подъёму на холм, и станут постоянными залпами болтов и стрел прикрывать наступление тяжёлой пехоты и её попытки разбить ворота или повозки, что их станут заменять в лагере "честных" и дальнейшее попадание внутрь укреплений.

Многочисленные пикинёры и копьеносцы, выстроившись полукругом у подножия холма – блокируют попытки еретиков прорваться в имперский лагерь, если таковые будут, а лёгкая кавалерия, что согласно плану должна к тому времени успеть полностью перекрыть все тропы и дороги с холма с укрепившимися еретиками на нём – начать преследование, если проклятые еретики попытаются в бегстве спасти свои жизни, поняв всю тщетность обороны на вершине.

Отряды наследников будут стоять сзади пикинёров, во второй линии и не примут активного участия, по задумке Дезидерия, в сражении – если только не случится чего экстраординарного и без их помощи будет не обойтись.

Третья линия – резерв, должна будет сформирована из баронских и графских дружин из числа пехоты, странных наёмников, которые уже в процессе похода присоединились к нему и подозрительных отрядов городской милиции, более походивших на обыкновенных бандитов и разбойников, от которых таким способом избавились магистраты их городов.

Тарасий, который и разрабатывал данный план, смог убедить своего господина что именно с помощью подобной расстановки победу, впрочем предсказуемую и лёгкую, над "чернью и швалью из числа простолюдинов Руфуса" – одержат именно имперские войска и гвардия, пока добровольные отряды, а также отряды провинциальных вице королей, наёмники и городская милиция – станут лишь наблюдателями.

Имперцы и сам Дезидерий получат славу и почёт, а также немалую добычу. Остальные решат компенсировать потери в последующих сражениях: зачистке Клина от остатков армии "честных", захвате городов что оставались под контролем еретиков и замков знати...

Всё это были операции рискованные и кровавые, и Тарасий был уверен что огромные потери у армии империи в них будут неизбежны, а потому советовал самому "престолодержателю", после лёгкой победы над Руфусом на Холме – тут же заняться вопросом организации проведения имперского съезда знати, доверив дальнейший поход либо комтуру Тибальду, командиру ордена "Чёрного единорога" и одному из Избирателей, либо же имперским полководцам, которые почти наверное смогут прославиться лишь большими потерями в людях и долгими осадами, в последующей кампании против "честных".

–У нас приоритет во всём! – увещевал Тарасий, сомневающегося в его идеях главного имперского министра. – Подумайте сами: противник – сплошь селюки и простота из городов, что оружия настоящих солдат в руках не держали! Сам лагерь – деревянные повозки и брёвна, совершенно без орудий, в то же время брать осадой захваченные ранее города, с каменными стенами и бомбардами на них, равно как и укреплённые замки знати – будет гораздо муторнее и без гарантии на лёгкую победу! Мы же быстро обратим в бегство всю эту нищую сволочь и начав её преследование на спинах бегущих и вторгнемся в Клин! Ура! Победа! Далее Вы занимаетесь съездом аристократии, а вот военные или высокая знать, гранды империи – пускай попробуют выбить самых умных, из еретиков, из городов и замков. У комтура Тибальда есть опыт бодания с "рубаками" при Лабоире...

Также секретарь напомнил министру Дезидерию о параде в честь победы в столице империи и праздничных раздачах, с кучей представлений и сотнях ораторов на площадях городов, которые станут прославлять данный поход и битву непосредственно с ересиархом Руфусом, и всячески упоминать главного имперского министра – сравнивая его с покойным императором...

Для простоты и мелкой знати именно Дезидерий станет символом возрождения империи и преодоления её нынешнего странного статуса, когда отпадают королевства провинции, и ереси плодятся как грибы после дождя.

–Да... Парад после триумфа! – не без удовольствия тихо проговорил Дезидерий. – Хм... Заманчиво! К тому же есть вариант сговориться с Хорхе и Виллиамом получше: Виллиам хочет массовых раздач пищи и мелкой монеты, при храмах и службах империи, а Хорхе, как всегда, впрочем, бредит казнями тысяч бойцов ересиарха Руфуса на все вкусы: зажарка в медных быках, спечь их на кострах, варить в чанах с водой, ломать кости на колесе, рубить по частям и прочее и прочее...

Пока обсуждали парад в столице, при возвращении, коснулись и скорой речи министра перед войсками. Следовало сделать её короткой и запоминающейся и главное, достойно выступить перед рыцарями и знатью империи, которым вскоре на имперском съезде придётся немало поволноваться из за интриги "высоких знатцев" против нынешнего государственного порядка и властной иерархии.

–Как мне появиться перед знатью? – внезапно забеспокоился Дезидерия. – Что скажешь?

–А что там сложного... – было поинтересовался озадаченный этим вопросом Тарасий и тут же осёкся.Его господин не ездил на лошадях, предпочитая кареты или паланкины в столице, и даже во время похода, когда он иногда заезжал в города на лошади, это была очень послушная кобыла, которую нередко вели под узцы кто из телохранителей минардов самого министра.

Появление "престолодержателя" на смешно ковыляющей доходяге, которую ведут минарды, дабы министр не свалился с неё на землю – произведёт самый дурацкий эффект и заставит знать призадуматься о том кто сейчас правит державой. На скором съезде они могут все предложения Дезидерия воспринимать через призму виденного ими его позора на приветственной речи, перед уничтожением ересиарха Руфуса.

–Что мне делать?! – метался Дезидерий по своему огромному шатру. – Да кому та речь нужна?! – никому! Отменяй её и давай приказ о наступлении, потом – всё потом... На пиру в честь победы произнесу, вместе с тостами и здравицами!

–Да, но... – попытался было встрять Тарасий.

–Что?! Хочешь меня опозорить при имперской армии и знати?! – отзывай, говорю тебе, дураку, парад и речь мою! Пускай немедленно начинают выдвижение на лагерь еретиков, без всяких пустобрёхств и пожеланий в дорогу!

Несмотря на панику своего господина, Тарасий всё же решил с ним спорить, даже видя что тот разгневан и может ему устроить наказание наподобие тогого, которому подвергся опальный ныне секретарь Рикльф: "Господин мой – молю! Полководец должен напутствовать своё воинство, просто обязан! – иначе это будет выглядеть как то непотребно! Такая грандиозная битва! Возможен невероятный успех и Вас никто не услышит и не увидит перед этим – что подумают солдаты?! Давайте вместо коня мы вас установим на небольшую колесницу, запряжённую четвёркой лошадей и на ней, как триумфаторы прежде – вы и проинспектируете войско перед схваткой и выступите с речью, поразив всех умом и рассудительность! Прошу! Нам обязательно нужен эффект вашего присутствия перед сражением и напутственной речи войскам – это совершенно необходимо! Молю!"

Дезидерий на долгую минуту замер на месте как статуя, потом медленно повернулся к своему фавориту и указав на него пальцем, шутливо погрозил. Рассмеялся и облегчённо выдохнув, довольно произнёс: "Умён! Вот что ты умён – того нельзя отрицать! Придумал вариант что пожалуй и сгодится! Готовь колесницу и как можно вычурнее укрась её, что бы видели что это полководец всей имперской армии, а то и главнейший человек державы, осматривает своих людей! Знать, наследники, командиры отрядов – все пускай на лошадках, в сёдлах, а я, как главнейший человек в походе – на колеснице! Со словами напутствия для великой победы... Хорошо! Иди. Ступай Тарасий и да осветит Солнце твои начинания!"

Через сорок минут, с небольшой задержкой, перед выстроенными для парада и дальнейшего, сразу после смотра, выдвижения на штурм лагеря еретиков на вершине холма бойцами имперской армии – выступал главный имперский министр Дезидерий.

Министр появился перед имперскими воинами на колеснице, запряжёной четвёркой гнедых лошадей. В гривах лошадей были вплетены красные и ярко жёлтые летны, а копыта обвязаны оранжевыми тряпицами. Сзади скакало двадцать пять минардов, в парадных, начищенных до блеска, доспехах и ещё сотня минардов пеших, неспешным бегом, сопровождала объезд Престолодержателем войска империи, которое сейчас он собирался повести в сражение, хотя, точнее будет сказать – послать.

Сам Дезидерий был облачён в странную кирасу из серебра, с золотыми вставками, начищенную до нестерпимого блеска в глазах, рези у всех кто пытался на ней остановить свой взгляд. Подобный наряд отличался от стиля что привил своим командирам ныне покойный император основатель и скорее напоминал защитные одежды старой, давно сгинувшей, Южной империи.

Министр поднимал свою холёную руку и что то кричал командиру отряда возле которого останавливался с приветствием, ему отвечали дружным воплем от нескольких сотен до тысячи глоток – тогда Дезидерий ехал далее.

Правда сам министр оказался обладателем довольно слабого голоса, что сразу же сказалось при его первых приветствиях, однако про себя Тарасий подумал что сейчас, когда битва уже близка, важнее то – какое впечатление произведёт внушительный вид и уверенность полководца и его свиты, чем слова, которые половина бойцов и не расслышит, а расслышав, просто не поймёт их смысла.

После победы можно будет досочинить всё что нужно: про орлиный взгляд Престолодержателя, властные жесты и уверенный твёрдый голос, а уж текст, как и его оттенки по смыслу – добавить и вообще, на все случаи жизни!

Пока министр объезжал на колеснице выстроенное перед ним воинство, наследники, четыре провинциальных вице короля, буквально бесились от зависти и ненависти к "престолодержателю", что сейчас их просто душили: проклятый, низкий по происхождению, обыкновенный чинушка их покойного деда – сейчас исполнял роль императора, в то же время как они сами, отпрыски великой фамилии, были в ранге провинциальной знати и располагались где в середине строя имперцев, не имея возможности показать себя остальной армии, свою молодцеватость и выправку, умение управлять людьми и прочее подобное.

–Скотина! – прокомментировал проезд Дезидрия уммландец Лиутпранд, на ухо своему советнику Тудджерри. – Павлин и редкая скотина! Он нас затмил, не так ли?

–Сейчас – безусловно. – равнодушно пожал плечами богатейший негоциант империи. – Что с того? Посмотрим что будет во время битвы и после неё, как сложится скорый съезд имперской знати... Мне кажется это более важные вопросы, чем показуха нашего нынешнего "престолодержатля" и глупости, что он так тщательно культивирует.

Гарданцы Поллион и Борелл тихо переговаривались меж собой и оба говорили что следовало повторить покушение на Дезидерия, и не в коем случае не допускать нынешнего позора, когда низкородный выскочка стал для имперской армии, хоть и всего на час – ровней умершему великому императору. Это позор!

Кельрики Корсо и Амвросий старались лишнего не болтать, боясь шпионов Дезидерия и помня о своём недавнем поражении, при стенах имперской столицы и разгромах местных штабов инквизиции, в ней.

Оба мечтали жестоко поквитаться за это с министром, но явно понимали что сил на подобное у них сейчас нет и не желали рисковать ещё сильнее своим и так шатким положением в данном походе на еретиков.

Отряды, перед которыми останавливался министр Дезидерий, приветствовали его своими особенными кличами: "Неустрашимые всегда! Верные до гроба! Счастливые в сече! Руки не дрогнут!" и тому подобными воплями.

Тарасий и Анулон, что вместе ехали на лошадях чуть сзади минардов охранения министра, услышав очередной кличь – чуть с сёдел на падали от смеха, но прикрывая лица руками только переглядывались и закатив глаза, тихо смеялись себе в плащи, удивляясь выдумке людей связанных с войной.

Провинциальные отряды, особенно из тех кому предстояло идти в составе штурмовой колонны на лагерь еретиков уже вскоре, всячески демонстрировали Престолодержателю свою молодцеватость и то – что они "не подведут"! Бойцы орали свои кличи, стучали оружием о щиты, выпячивали вперёд грудь.

Атаульф, заметив из за строя прочих пикинёров, виденного им в столице неоднократно главного имперского министра – стал счастливым как никогда и начал буквально бесноваться в криках и приветствии, стараясь как можно громче встретить проезжавшего мимо, на порядочном удалении от него, "земляка" Дезидерия.

–Ура! Слава министру и империи!! Жизнь отдадим за нашего Престолодержателя и Дукса!!! – буквально бился, как припадошный, в крике, словно одержимый бесами, Атаульф, чем немало удивил собственных бойцов и людей, просто стоявших в строю возле него. Видимо далеко не все были столь возвышенно настроены по отношению к нынешнему командующему походом и это задело Атаульфа. – Чего уставились, утырки?! – вызверился он на своих людей. – Чего вы все молчали как бараны?

–А чего шуметь? – удивился завшивленный коротыш бывший при юноше за порученца. – Нас же поставили там, где никакая добыча нам не светит... Чего радоваться?

Атаульф лишь смерил его презрительным взглядом и тут же отвернулся. Он не понимал своих людей, а они, похоже, совершенно не разделяли его щенячьего восторга по поводу появления перед армией главного имперского министра Дезидерия.

Сам Престолодержатель уже объехал всю первую линию выстроенного перед скорой атакой на еретиков имперского воинства, которой вскоре предстояло разделиться на штурмовую колонну, что непосредственно будет атаковать лагерь Руфуса и линию прикрытия, защищающую штурмовиков с тыла.

Дезидерий слез наконец с колесницы и улыбнувшись, тихо пробормотал Тарасию, который уже подскочил к своему господину: "А ведь неплохо получилось?"

–Просто отлично! – поддакнул секретарь.

–Что сейчас по плану?

–Просто взмахните рукой. А ещё лучше – какой блестящей железкой, что бы это послужило сигналом к началу выполнения ранее отданных вами приказов и... всё! Ждём когда нам принесут голову Руфуса или его самого – связанного, и отчитаются о разгроме укрепившихся на холме еретиков.

Министр усмехнулся лукаво, потом зажмурившись поднял голову к небу, где вовсю светило Солнце и что то пробормотав, тряхнул головой.

Взял поданный ему новёхонький протазан, украшенный золотым сечением и драгоценными каменьями и взобравшись на небольшую площадку, как опытный актёр трагик, выдержав паузу – Дезидерий высоко поднял руку с протазаном и потом резко, махом, опустил её вниз.

Тут же зазвучали трубы и барабаны начали бить дробь. Весь строй первой линии имперской армии пришёл в движение: первыми начали выдвигаться бойцы в тяжёлых, почти до щиколоток, длинных кольчугах усиленных металлическими пластинами. Они держали в обеих своих руках огромные молоты или секиры, одним ударом которых можно было раздробить голову лошади или рассечь её надвое.

Далее выдвигался отряд спешенных имперских рыцарей из тех что ранее были простолюдинами ветеранами и лишь заслугами в боях смогли получить себе титул имперского рыцаря. Это были отличные, опытные головорезы в облегчённых "половинчатых" латах для пешего боя и с мечами в обоих руках.

Им вслед двинулись меченосцы императорской гвардии, которые, согласно идеи Тарасия – должны были прикрывать штурмовиков когда те начнут прорываться в лагерь и пытаться растащить повозки и телеги, что еретики Руфуса связали кожаными ремнями или цепями.

Далее начали движение стрелки из тяжёлых арбалетов, имеющие почти ростовые щиты за спиной, за которыми они и совершали относительно долгую перезарядку своего мощного оружия и стрелки из длинных луков, которые, по задумке секретаря министра – должны будут стрелять горящими стрелами по повозкам и в глубину, по лагерю "честных", пытаясь начать там пожар и панику среди простецов, из числа сторонников ересиарха.

Замыкали выдвижение к холму, по главной тропе или даже дороге – пикинёры и копейщики, что остановились на им заранее указанных позициях в основании холма и просто начали ждать дальнейших приказов. Никто не требовал от них немедленно выставлять "стену пик" или "ежа", а посему Атаульф и его бойцы с некоторой завистью смотрели на вышагивающих всё выше штурмовиков и стрелков, которым, судя по всему и должна была достаться вся слава от сегодняшней схватки.

Тяжёлая кавалерия начала подъём к лагерю еретиков на холме, по боковым тропкам, которых оказалось немало, а лёгкие стрелки из луков и малых арбалетов и кавалеристы метатели дротиков – стали окружать холм, желая уничтожить или взять в плен любого, кто попытается прийти на помощь окружённым "честным" или спастись бегством из лагеря повстанцев, на земли Клина.

Глава восьмая: «Началось!»

Имперцы медленно выдвигались по одной из двух основных троп, скорее даже дорог, на вершину холма: первая из них располагалась как раз напротив их лагеря, а вторая – была со стороны границы с Клином.

Конные рыцари и сержанты с оруженосцами, заходили малыми фланговыми тропами, на которых им было явно не удобно в тесноте и плохой приспособленности данных тропок к применению на них кавалерии, зато, по мнению придумавшего подобный ход Тарасия – и засады или равного кавалерийского удара сверху вниз, от "честных", на данном отрезке пути, пока все имперские солдаты штурмовики не поднимутся на ряд площадок где и расположился огромный кочевой лагерь еретиков на вершине холма – можно было не опасаться.

По основной дороге мерно вышагивали ряды тяжёлых штурмовиков с двуручным оружием в руках и императорская гвардия, её отряды меченосцев, что должны были прикрывать с флангов штурмующих повозки молотобойцев.

Идущие чуть позади этой "первой группы", стрелки – сговаривались о том кому и какие номера следует занимать как только начнётся заварушка: арбалетчики, вместе с гвардейцами меченосцами – станут как можно ближе и залпами болтов начнут напрямую прикрывать наступление штурмовой колонны на походный лагерь еретиков, расстреливая защитников лагеря у внешних стен и на повозках, если они там появятся. Лучники останутся чуть внизу от них и запалив жаровни, станут запускать горящие стрелы в центр лагеря "честных" или куда в сторону повозок обтянутых полотнищем, что бы скорее поджечь их и устроить панику внутри самого лагеря еретиков.

В случае чего неожиданного – следовало быстро спуститься вниз и спрятаться за "лесом" из пик, что выставят расположившиеся внизу, у подножия холма, пикинёры и копейщики из группы главного прикрытия наступления.

Через двадцать минут после начала подъёма раздались радостные крики с флангов и рыцарская кавалерия, не выстроившись в какое либо внятное построение – начала разгонять своих коней, пытаясь набрать скорость на узких боковых тропках и скорее атаковать обнаруженную ими первую цель: прямо вокруг лагеря еретиков расхаживало, с важным видом, около пары тысяч мужичков с длинными бородами, одетыми в рванину и напоминавших скорее скоморохов, чем восставших, и уж тем более солдат перед битвой.

Рыцари, а среди имперских фланговых кавалерийских групп было много сыновей представителей высокой знати, что прямо не входили в собственно имперскую армию: бойцы рыцарских орденов, представители малой знати которые лишь недавно получили за заслуги титул "имперского рыцаря"-все эти люди тут же решили самостоятельно отличиться, ещё до начала общей атаки простолюдинами из штурмовиков собственной армии, и первыми разгромить увиденный ими передовой отряд ересиарха Руфуса, что так бестолково просто прогуливался, прямо за стенами укреплений на холме, словно бы только и ждал что бы стать скорыми жертвами их рыцарской доблести.

Глупцы бородачи в рванине на холме, что проморгали атаку имперцев, стали разбегаться в панике, что то громко крича и чуть ли не повизгивая от страха.

Один из первых рыцарей, взобравшийся на ровную площадку с которой было не более минуты быстрой скачки на лошади до ближайших условных ворот в лагерь, что представляли из себя большие осадные щиты между телегами, заорал прочим рыцарям, что отстали от него совсем ненамного: "Рванина обезумела увидев нас! Они даже ворота не заперли и сейчас всей оравой в них ломятся! Скорее лодыри – добьём нищету что бы не мучилась, и не претендовала на наши земли и имущество! Вперёд!!!"

Остальные рыцари, услышав подбное заявление от своего первого, взобравшегося на ровное место товарища, пришпорили лошадей и решили атаковать без всякого порядка, ибо когда у врага паника – этим следовало воспользоваться немедленно!

Когда на площадке скопилось не менее двадцати рыцарей и оруженосцев, первый из них кто сюда взобрался, вновь проорал: "Рванина суетится возле ворот! Видимо сообразила что как то надо их поскорее закрывать – вперёд братья! Атакуем их и оттеснив вглубь лагеря еретиков, часть из нас спешится и будет удерживать входы, пока лентяи из имперских штурмовиков простолюдинов ещё только карабкаются сюда! Пускай все видят кто выиграл эту схватку одним наскоком и знают, что такое настоящая рыцарская доблесть и боевое умение!"

План, первых взобравшихся на вершину холма рыцарей, был прост и логичен: атаковать таранным ударом разогнанного рыцаря в доспехах и его облачёного в металлическую защиту коня, да ещё и длиннющим копьём – паникующих селян, въехав как можно глубже, с разгона, в их строй. Далее первые ряды рыцарей станут продолжать бой с помощью булав, мечей, "утренних звёзд" – а конные сержанты и оруженосцы, спешившись, растащат повозки и разломают ворота своим оружием так, что бы вскоре поднявшиеся сюда, на площадки на вершине холма, имперские штурмовики, не тратя времени – сразу же входили свободно в лагерь паникующих нищебродов, из числа еретиков Руфуса и начинали их резать.

Рыцари прославятся своим беспримерным подвигом и тем, что именно благодаря их мужеству и яростной атаке была проделана брешь, в которую уже потом, после благородных рыцарей, и проникли штурмовики простолюдины имперцев: "Белая кость и здесь опередила – чёрную"

Вокруг ворот в лагере "честных", с паникующими поблизости от них еретиками, располагались какие то столбы с привязанными на самом их верху огромными, пузатыми, распираемыми содержимым, мешками – то ли с шерстью, то ли ещё с чем.

Один из громко вопящих у ворот еретиков "бородачей" шустро проскочил мимо одного из таких столбов и подбежав к стоящему спокойно и недвижимо, на своём месте, Руфусу – праведнику и пророку "честных", доложился ему, уже без всяких истерических нот в голосе, абсолютно уверенным тоном: "Купились! Как дети малые! Сейчас напрямую в ловушку и пойдут, у наших западных ворот."

–Отлично. – совершенно бесцветным голосом произнёс Руфус, который перестал походить на того святого старца, каким он казался людям на проповедях и всё сильнее напоминал прежнего себя, славнейшего из рыцарей империи и её командиров. Хладнокровного и уверенного в своих силах. – Да свершиться воля Светила и мы – скромные исполнители её...

Рыцари, что первыми решили атаковать столь глупо оставленными открытыми ворота лагеря еретиков, разогнав своих коней и выставив вперёд длинные толстые копья, что бы скорее проникнуть внутрь укреплений и смести таранным ударом всё что попадётся на их пути – лишь впоследний момент заметили что прежде так смешно паникующие "бородачи", как то очень уж сноровисто и ловко стали расступаться перед воротами, пропуская несущихся на них кавалеристов в латах, внутрь.

Потом, часть из "бородачей" в тряпье, парой ударов топорами перебили верёвки, что удерживали мешки на столбах и те, с глухим звуком, тут же пали на землю – мешки были заполнены камнями до предела.

Сами мешки оказались весом, что держал на себе привязанные канаты и кожанные верёвки, что тут же натянули часть крупносегментных рыбацких сетей, замаскированных сеном или дёрном, и установленных на низких незаметных упорах, прямо возле входа в лагерные ворота.

Первые семь рыцарей имперцев, которые без сопротивления проникли в лагерь еретиков – были сбиты со своих коней залпом арбалетчиков, в упор.

Стрелки располагались за второй линией повозок и уже давно держали на прицеле появившихся одиноких рыцарей, возле боковых ворот лагеря.

Коней поймали те самые, то паникующие то совершенно спокойные, "бородачи", оказавшиеся ветеранами ереси, "рубаками" с горы Лабоир.

Рыцари, что не успели быстро проникнуть в так странно оставленные ворота укреплений "честных" – стали валиться со своих коней на землю, когда мешок с камнями, бывший ранее на столбе, упал вниз и натянул верёвку и толстую крупносегментную рыбацкую сеть, к которой верёвка была привязана.

Ранее никем не замеченная, сеть тут же поднялась на колышках и лошади, скачущие на полном скаку – стали валиться дружно на землю, ломая себе и своим хозяевам ноги и шеи...