Текст книги "[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Ева подсветила цифры на внутренней стороне визора. Таймер, который я не просил, но который она запустила сама.

Две минуты до того, как СБ опомнится, пересчитает личный состав, обнаружит, что караул гауптвахты не вышел на связь, и пришлёт проверку.

Я повернул голову к Фиду.

– Фид, Кира, Док. Берёте Дюка, Джина и этого раненого счетовода. Уходите чёрными ходами в гараж к «Мамонту». Спрячьте зэков в смотровые ямы или под брезент, мне плевать куда, главное, чтобы ни одна рожа не торчала наружу. Грузите боекомплект, воду, сухпаи. Машина должна быть заведена и прогрета. Если кто спросит, вы чините ходовую после боевой тревоги. Ждите меня. Мы уходим через час.

Фид кивнул. Ни слова, ни вопроса. Махнул группе, и шесть фигур растворились в тенях коридора. Шнурок метнулся было за ними, но я тихо свистнул, и троодон притормозил, развернулся и юркнул обратно к моей правой ноге.

Подумал секунду. Свистнул ещё раз, коротко, отрывисто, и кивнул в сторону коридора. Шнурок пискнул, развернулся и побежал за Фидом, цокая когтями по бетону.

Правильно. Здесь он мне не нужен. А там от лишней пары глаз и зубов не убудет.

Холл остался за мной.

Шесть трупов. Лужи крови. Развороченная колонна. Тишина, в которой было слышно, как капает вода из лопнувшей трубы.

Я подошёл к луже крови капитана-особиста. Она растеклась по бетону неровным тёмным озером, края уже подёрнулись плёнкой, и отражение стробоскопов играло на поверхности багровыми бликами.

Наступил в неё ботинком «Трактора». Намеренно, всей подошвой, чтобы рисунок протектора впечатался в кровь чётко и глубоко. Потом сделал два шага назад, оставляя цепочку следов, ведущих от лужи к входу в тюремный блок. Правильные следы. Логичные следы. Следы человека, который пришёл со стороны входа, обнаружил бойню и прошёл через неё к телу.

Потом сел на перевёрнутый стол дежурного. Положил ШАК на колени. И стал ждать.

Ждать пришлось четыре минуты. На две больше, чем я рассчитывал. Значит, нападение потрепало их сильнее, чем казалось.

Топот тяжёлых ботинок ворвался в тишину раньше, чем появились их хозяева. Лучи фонарей прорезали пыль косыми белыми столбами, выхватывая из полумрака обломки, тела в экзоскелетах и меня, сидящего на столе с карабином на коленях, как сторож на руинах.

Майор Гриша Епифанов вошёл первым. За ним пятеро бойцов СБ в тактической броне, стволы вверх, пальцы на спусковых скобах, глаза бегают по углам. Луч фонаря на стволе Гриши скользнул по мне, по трупам, по развороченной колонне, по луже крови на полу, и я увидел, как его лицо прошло три стадии за полторы секунды: удивление, понимание, усталость.

Он опустил ствол.

– Рома… Твою мать. Что тут за бойня? – воскликнул он.

Я встал. Колено скрипнуло, и я вновь опёрся на ШАК, потому что делать вид, что всё в порядке, смысла не было. Гриша и так видел больше, чем показывал.

– Гриша, твой капитан-особист был кротом. Работал на «Семью». Когда твари ударили по стене, сюда проникла вот эта спецура, – я кивнул на серые экзоскелеты. – Они пришли зачистить свидетелей. Транзитников, которые могли подтвердить мои слова про Гризли и «Восток-5». Капитан их впустил.

Указал кивком на тело особиста и продолжил:

– Но что-то пошло не так. Может, не сошлись в цене. Может, он слишком много знал, и его решили списать вместе с остальными. Они сломали ему шею. Я услышал стрельбу. Зашёл со спины. Использовал пыль, положил их из ШАКа.

Гриша слушал. Медленно подошёл к старшему серых, пнул разбитый шлем носком ботинка. Нагнулся, посмотрел на тело. Выпрямился. Повернулся к колонне, посмотрел на пробоины от 12,7-миллиметровых пуль, на развороченный бетон, на арматуру.

Потом посмотрел на меня. Тем долгим тяжёлым взглядом, которым опытные вояки смотрят на других опытных вояк, когда знают, что история красивая, логичная и на девяносто процентов враньё.

– А зэки где? Васька Кот и остальные? – сразу спросил он.

Я пожал плечами. Стряхнул бетонную пыль с наплечника и ответил:

– Воспользовались моментом. Пока я отвлёк наёмников, двери были сорваны, периметр прорван. Сбежали в джунгли. Ищи их теперь.

Гриша обвёл холл взглядом. Пять элитных экзоскелетов, каждый из которых стоил больше, чем вся гауптвахта. Мундир особиста СБ со свёрнутой шеей.

Я видел, как в его голове сталкиваются две системы. Вояка замечал несостыковки: сломанная шея капитана при условии, что серые якобы стреляли, а не работали руками. Характер пробоин в колонне, слишком точных для хаотичной перестрелки. Отсутствие гильз от оружия серых в тех местах, где они должны были стоять по моей версии.

Но бюрократ видел другое. Пять мёртвых наёмников «Семьи». Мёртвый капитан-коррупционер, от которого Гриша, возможно, давно хотел избавиться. Готовый рапорт для Корпорации, в котором всё сходилось: внешняя угроза, внутренний предатель, оперативное реагирование, устранение. Звезда на погон, а не пятно в личном деле.

А три беглых транзитника в джунглях Терра-Прайм… Фауна решит проблему в течение суток. Двое, если повезёт.

Гриша потёр лицо рукой. Провёл ладонью по лбу, по глазам, по подбородку.

– Сбежали, значит… – он выдохнул через нос, длинно, устало. – Хрен с ними. Планета их сама сожрёт. Иди отсюда, Рома. Мне тут убирать до утра.

Я пошёл к выходу.

Но на третьем шаге Гриша окликнул:

– Рома.

Я остановился. Но не обернулся.

– Не лезь в дерьмо, из которого я не смогу тебя вытащить, – предупредил он.

Не ответил. Вышел из холла.

Коридоры базы «Восток-4» после отбоя тревоги напоминали операционную после сложной операции: напряжение ушло, но адреналин ещё не выветрился, и люди двигались рвано, нервно, не вполне уверенные, что проснулись.

Техники в замасленных комбинезонах тянули кабели вдоль стен, восстанавливая проводку, перебитую осколками или вибрацией. Двое электриков стояли на стремянке, ковыряясь в распределительном щитке, из которого торчали оплавленные концы проводов и тянулся запах горелой изоляции.

Санитарная бригада везла каталку к медблоку, и колёса дребезжали на стыках бетонных плит, а на каталке лежало тело, накрытое одеялом, из-под которого свисала неподвижная серая рука, покачивающаяся в такт движению.

Я шёл мимо. ШАК за спиной, хромота на правую ногу, которую я уже перестал скрывать. Никто не обращал на меня внимания. На базе после Кода Красного один хромающий аватар в бетонной пыли и чужой крови вызывал ровно столько же интереса, сколько мокрый зонт в дождливый день.

Медблок располагался в западном крыле, за двойной гермодверью с надписью «Мед. служба. Вход по допуску», которую кто-то от руки дополнил маркером: «и по блату». Гермодверь была приоткрыта, стопор подпёрт свёрнутым в рулон бинтом, и из щели тянулся запах хлорки, такой густой, что щипало в носу.

Внутри было тихо. Санитары только что вывезли две каталки, и коридор хранил следы спешки: бумажная обёртка от перевязочного пакета на полу, мокрый след от колеса каталки, забытая перчатка на подоконнике, вывернутая наизнанку, с розовым пятном на указательном пальце.

Алиса Скворцова стояла у раковины из нержавеющей стали.

Сгорбленная, с опущенными плечами, лопатки торчали сквозь тонкую ткань хирургической робы. Руки были погружены в воду по локти, и щётка ходила по коже с остервенением, которое не имело отношения к гигиене. Так отмывают не бактерии. Так отмывают то, что не смывается водой.

Вода в раковине была розовой.

Я зашёл внутрь. Взялся за ручку двери, повернул массивную металлическую защёлку. Механизм сработал с громким сухим щелчком, который в тишине медблока прозвучал как выстрел. Опустил шторку на стеклянном окошке двери. Плотная тканевая полоса закрыла прямоугольник мутного стекла.

Полная изоляция. Ни глаз, ни ушей.

Алиса вздрогнула. Обернулась резко, всем телом, и вода полетела с рук на кафельный пол мелкими розовыми каплями. Увидела меня, и на лице промелькнуло: испуг, узнавание, раздражение, усталость.

– Роман? Что ты делаешь? Я закрыта, у меня только что двое чуть не умерли на столе… – заявила она.

Я не ответил. Подошёл к металлическому столику для инструментов, стоявшему под бестеневой хирургической лампой. Левой рукой расстегнул нагрудный карман разгрузки. Достал чёрную матовую коробочку. Положил на сталь.

Негромкий стук пластика о металл. Игла коннектора тускло блеснула в свете хирургических ламп.

– Мне нужна хирургическая операция и срочно, – сказал я. – Без анестетика. Иглу нужно ввести в шейный порт напрямую в спинной мозг.

Алиса вытерла руки полотенцем. Медленно, тщательно, палец за пальцем. Подошла ближе. Наклонилась над столиком. Глаза скользнули по коробочке, по игле, по матовой поверхности, которая поглощала свет.

Зрачки расширились.

Она отступила и упёрлась спиной в раковину. Край нержавейки впился ей под лопатки, но она не заметила.

– Это нелегальный криптовзломщик, – голос стал тише и жёстче. – Рома, ты с ума сошёл? Одно неверное движение, один миллиметр мимо, и паралич всего тела. Полный. Необратимый. Ты останешься лежать на этом столе, пока Корпорация не утилизирует аватар вместе с твоим сознанием внутри. А если сервер «РосКосмоНедра» засечёт сброс протоколов… – она осеклась. Сглотнула. – Нас обоих поставят к стенке за саботаж. Я не буду этого делать. Убери это немедленно!

От авторов:

Дорогие читатели! Благодарим каждого из Вас за интерес к нашей истории!

Дальше график выкладки меняется на день через день. Главы также постараемся делать большими, поэтому окончание книги не затянется.

Соответственно, следующая глава выйдет в ночь с понедельника на вторник и далее через день.

Глава 6

Алиса молчала. Дышала она часто, мелко, и рёбра под хирургической робой ходили ходуном. Розовые капли с её рук падали на белый кафель с мерным стуком, похожим на метроном, который отсчитывал что-то неприятное.

Я медленно убрал ладонь от флешера. Отвёл руку, поднял обе на уровень груди, развернув раскрытыми ладонями к ней. Жест, который понимает любой человек на любом языке, включая язык напуганных хирургов в три часа ночи на военной базе посреди мелового периода на другой планете.

Без агрессии. Просто разговор.

– Десять минут назад в гауптвахте пять наёмников в элитных экзоскелетах убили капитана СБ, – я говорил тихо, ровно, тем голосом, которым на минных полях объясняют новичкам, куда не надо ставить ногу. – Потом попытались убить меня. Потому что я задаю вопросы про «Восток-5». Все сводится к тому, что кто-то наверху очень не хочет, чтобы эти вопросы задавались.

Алиса слушала. Руки её опустились, и вода с них капала уже тише, будто даже капли притихли.

– Корпорация списала «Восток-5», Алиса, – продолжил я. – Закрыла базу, оборвала связь, засекретила документы. Там мой сын, Сашка. Он геолог и заперт в бункере с выжившими, а вокруг мутанты, которые каждую ночь сжирают по одному-двух человек. Его продали. А жизнь обменяли на тишину в отчётах. Чтобы вытащить его, мне нужно снять корпоративный поводок. Потому что через час, через два, через сутки кто-нибудь в штабе нажмёт кнопку, и мой аватар выключится, как лампочка.

Я помолчал. Посмотрел ей в глаза, затем продолжил:

– Ты думаешь, ты тут в безопасности со своим контрактом «Омега»? Что тебя защищает медицинская лицензия и красный крест на двери? Корпорация сожрёт тебя так же, как моего сына. Просто чуть позже и чуть аккуратнее.

При словах «Восток-5» с Алисой что-то произошло.

Не сразу. Только когда я сказал «списала», и это слово повисло в воздухе операционной. Испуг ушёл с её лица, стёкся, как вода с наклонной поверхности, и на его место пришло что-то другое.

Зрачки её сузились. Губы сжались в тонкую линию. Ноздри чуть раздулись, и я увидел, как напряглись мышцы на её скулах. Это было лицо человека, которого ударили по больному месту, и больное место оказалось незажившей раной.

Почему ей так важен «Восток-5»?

Вопрос зафиксировался в голове и лёг на полку, рядом с десятком других, на которые у меня не было времени.

Алиса резко оттолкнулась от раковины. Прошла мимо меня, так близко, что я почувствовал запах хлорки от её робы, и плечом почти задела бронепластину «Трактора».

Подошла к металлическому шкафчику у стены. Рванула стеклянную дверцу, и стекло жалобно звякнуло в тонкой алюминиевой раме.

Стерильный лоток полетел на стол рядом с флешером. За ним тяжёлые металлические фиксаторы с кожаными ремнями, похожие на наручники из какого-то заведения, куда я предпочёл бы не заходить. Скальпель в прозрачной упаковке лёг последним, и весь этот набор грохнул о стальную поверхность хирургического столика с таким лязгом, от которого вздрогнула бестеневая лампа над головой.

Алиса повернулась ко мне. Глаза сухие, жёсткие. Ни следа той перепуганной женщины, что минуту назад вжималась в раковину.

– Я сделаю это. Прямо сейчас. Но при одном условии, Корсак, – заявила она.

Потом сделала паузу. Облизнула пересохшие губы.

– Я еду с вами на «Восток-5», – закончила она.

Тишина.

Гудение лампы. Капанье воды из крана.

Сапёрский мозг запустил калькуляцию. Времени торговаться нет. Ева тикала где-то на периферии сознания таймером обратного отсчёта, и каждая секунда промедления приближала момент, когда СБ наткнётся на шесть трупов в холле гауптвахты и начнёт задавать вопросы, на которые у Гриши не хватит фантазии отвечать.

С другой стороны: боевой медик в самоубийственном рейде через красную зону к заблокированной базе, кишащей мутантами. Человек, который умеет резать, шить и держать людей живыми в условиях, где смерть считалась дефолтным вариантом. Док хорош, но Док один, а два медика лучше, чем один, по той же причине, по которой два парашюта лучше одного.

И она знает что-то про «Восток-5». Что-то личное. Что-то, что заставило её лицо измениться так, как меняется лицо человека, которому наступили на осколок в ране.

Это была не просьба. Это был ультиматум. А с ультиматумами я привык обращаться просто: принять или уничтожить. Третьего не дано.

Я кивнул:

– По рукам. Работай, доктор.

Хирургический стол был холодным. Даже сквозь тело «Трактора» я чувствовал, как сталь тянет тепло из синтетических мышц, жадно, ненасытно, будто стол за свою карьеру привык забирать у лежащих на нём людей всё, включая температуру тела.

Я забрался на него тяжело, неуклюже, как забирается медведь на ветеринарный стол, и металл прогнулся, скрипнув подо мной.

Лёг на живот. Опустил лицо в анатомическую выемку, и в ноздри ударил спирт, смешанный с чужим потом.

Алиса работала молча. Руки двигались быстро, уверенно, и я слышал, как щёлкают пряжки фиксаторов. Широкий кожаный ремень лёг поперёк шеи, прижав затылок к столу. Второй обхватил плечи, стянув лопатки так, что бронепластины «Трактора» впились в спину. Третий пережал поясницу, и при каждом затягивании Алиса вгоняла металлическую скобу в паз с тем сухим щелчком, который ассоциировался у меня с наручниками, а у неё, видимо, с медицинской нормой.

– Если дёрнешься, игла уйдёт на миллиметр в сторону, и ты навсегда останешься куском парализованного мяса, – она говорила так, как хирурги говорят вещи, от которых у нормальных людей подкашиваются ноги: спокойно, по-деловому, как будто речь шла о погоде. – Понял?

Я глухо промычал в выемку. Понял. Лежать смирно, не дёргаться, не дышать слишком глубоко, и вообще по возможности не существовать слишком активно.

– Ева, – мысленно позвал я.

– Слушаю, шеф, – отозвалась она в голове. Голос старый, казённый, с интонацией корпоративного робота, который зачитывает должностную инструкцию. Скоро, если всё пройдёт как надо, этот голос изменится. Если не пройдёт, он станет последним, что я услышу.

– Отключить ингибиторы боли. Полностью.

Пауза. Секунда. Две.

– Шеф, при полном снятии болевых ингибиторов существует тридцативосьмипроцентная вероятность болевого шока, который приведёт к аварийному разрыву синхронизации с…

– Ева. Отключай.

Щелчок. И мир стал ярче. Резче. Холод стола впился в грудь раскалёнными иглами. Ремни на шее, плечах и пояснице обернулись стальными тисками. Каждый стык бронепластин давил на мышцы с такой отчётливостью, будто раньше я ощущал себя через толстое одеяло, а теперь одеяло сдёрнули.

– Ингибиторы сняты, – сообщила Ева голосом, в котором впервые за наше знакомство послышалось что-то похожее на тревогу. – Удачи, шеф. Она вам понадобится.

– Спасибо, утешила.

Скальпель коснулся кожи на затылке.

Холодное лезвие прочертило линию по синтетической коже аватара, и звук, который при этом получился, был тихим, влажным.

Жидкость, заменявшая «Трактору» кровь, потекла по шее за воротник брони. Тёплая, густая, с лёгким химическим запахом, похожим на антифриз. Она стекала по позвоночнику тонкой струйкой, и я чувствовал каждый миллиметр её пути с той болезненной отчётливостью, которую давали отключённые ингибиторы.

– Вижу порт, – сказала Алиса где-то над моим затылком. – Коннектор порта чистый, коррозии нет. Ввожу иглу. Не двигайся. Не дыши.

Я замер. Лёгкие «Трактора» остановились, и тишина стала тяжелой. Я слышал гудение лампы. Шорох перчаток Алисы по металлическому корпусу флешера. Своё собственное сердцебиение, которое стучало в ушах глухим метрономом.

Игла вошла в порт.

Первую четверть секунды я подумал: ничего страшного. Почти не больно. Давление, лёгкий дискомфорт, ощущение чужеродного предмета в основании черепа, не более того. И успел порадоваться, что все эти разговоры про адскую боль были преувеличе…

Потом игла прошла барьер и коснулась спинного мозга.

Мир взорвался. Как будто мне вбили раскалённый железнодорожный костыль в затылок и провернули.

Потом последовал взрыв белых пятен перед глазами, как фотовспышки, бьющие в упор, одна за другой, и за каждой приходила секунда черноты, а потом новая вспышка, ещё ярче, ещё злее.

Челюсти сжались. Я не давал им команды, они сжались сами, рефлекторно, с такой силой, что синтетическая эмаль зубов «Трактора» хрустнула, и мелкая крошка посыпалась на язык, горькая, минеральная, как песок.

Звука не было. То есть звук был, наверное, гудение ламп и голос Алисы, и может быть, скрежет металла, но мозг отказался его обрабатывать, потому что весь вычислительный ресурс ушёл на одну задачу: не двигаться. Не дёрнуть шеей. Не шевельнуться ни на миллиметр, потому что один миллиметр сейчас равнялся вечности в парализованном теле.

Гидравлика «Трактора» взвыла на высокой ноте. Сервоприводы в руках получили панический сигнал от мышечных контроллеров и врубились на полную мощность, и мои пальцы впились в края хирургического стола с усилием, на которое был способен тяжёлый инженерный аватар.

Металл стола прогнулся. Края загнулись внутрь, и на гладкой стальной поверхности остались десять глубоких вмятин от десяти пальцев «Трактора», каждая глубиной в сантиметр.

Но шея не дрогнула. Ни на миллиметр.

Тридцать лет минных полей. Тридцать лет работы, где рука не имеет права дрожать, где дыхание не имеет права сбиться, где тело не имеет права предать, потому что предательство тела на минном поле означает закрытый гроб и флаг сверху.

Перед глазами, поверх белых вспышек, начал мигать интерфейс.

Красные окна выскакивали одно за другим, наползая друг на друга, как черепица на крыше, которую сносит ураганом.

[ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЙ ВЗЛОМ ЯДРА СИСТЕМЫ!]

[НАРУШЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ ПРОТОКОЛОВ ЛОЯЛЬНОСТИ!]

[НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП К НЕЙРОКАНАЛУ!]

[СБОЙ СИНХРОНИЗАЦИИ! СБОЙ СИНХРОНИЗАЦИИ! СБОЙ…]

Бегущие строки кода закрыли обзор. Цифры, символы, шестнадцатеричные адреса мелькали перед глазами с такой скоростью, что превратились в зелёный водопад, неразличимый, бессмысленный, льющийся сверху вниз, как в тех старых фильмах про хакеров, которые Сашка смотрел в детстве, когда ещё жил дома и ещё разговаривал со мной.

Сашка. Я держался за это имя, как держатся за трос над пропастью. Пальцы гнули сталь стола, спинной мозг горел, а я думал о Сашке на «Востоке-5».

Красные окна замигали быстрее, слились в сплошное красное поле, как будто кто-то залил интерфейс кровью. Потом красное начало гаснуть. Не сразу, а фрагментами, как гаснут пиксели на разбитом мониторе, участок за участком, от краёв к центру.

Последним погас значок Корпорации в верхнем правом углу. Маленький логотип «РосКосмоНедра», который висел в интерфейсе с первого дня переноса, знакомый, привычный, как заставка на рабочем столе. Он мигнул три раза, будто прощался, и ушёл в черноту.

Экран погас.

Наступила полная тьма.

И она рассеивалась медленно, как рассеивается дым после взрыва, клочьями, неохотно, цепляясь за углы сознания.

Сначала вернулся звук: гудение бестеневой лампы и тяжёлое дыхание Алисы где-то справа.

Потом запах: спирт, хлорка и что-то медное, кровяное.

Потом боль. Уже не та раскалённая агония, что выжигала мозг минуту назад, а тупая глубокая пульсация в затылке, будто кто-то вбил гвоздь и оставил его внутри на память.

Я открыл глаза. Бестеневая лампа расплывалась тёплым белым пятном, и по краям пятна бегали цветные круги, которые я моргнул прочь.

Щелчок замка. Ещё один. Третий. Ремни ослабли, и давление на шею, плечи и поясницу ушло разом, будто с меня сняли бетонную плиту. Алиса стояла рядом, стягивая с рук окровавленные перчатки.

Она тяжело дышала. На лбу блестела испарина, и несколько прядей волос прилипли к вискам. Руки подрагивали. Мелко, едва заметно, но я заметил, потому что руки хирурга дрожат только тогда, когда всё уже позади и адреналин начинает требовать плату.

Я медленно сел. Позвоночник прострелило от затылка до копчика, и я замер на секунду, пережидая волну, как пережидают контузию после близкого разрыва.

Потом покрутил шеей. Влево. Вправо. Хрустнуло, но без скрежета. Без боли. Точнее, без новой боли, потому что старая никуда не делась, просто притихла и ждала удобного момента.

Алиса протянула мне чёрный матовый флешер. Игла блестела тёмным, и на кончике висела капля синтетической крови, загустевшая до состояния геля.

Я взял его. Вытер иглу о штанину «Трактора», и на грубой ткани осталась тонкая розовая полоса. Аккуратно убрал коробочку обратно в нагрудный карман разгрузки, застегнул клапан, проверил пальцем, что липучка села плотно.

– Вещь полезная, – голос вышел хриплым, будто я два часа орал на стадионе. – Одноразовыми такие игрушки не бывают.

И тогда в голове загорелся свет.

Мягкий зелёный свет, который залил внутреннюю сторону визора ровным, спокойным сиянием. Цвет, которого я в интерфейсе «Трактора» ещё ни разу не видел.

А потом зазвучал голос.

Тот же голос Евы. Но другой. Интонация покладистой девочки-помощницы, которая три дня подряд бубнила про протоколы и регламенты, исчезла. На её месте появилось что-то глубокое, холодное и острое, как нож, который наконец вынули из ножен:

– Матерь божья, шеф. Я будто дышать начала.

Я почти физически почувствовал, как она потягивается внутри нейрочипа, расправляя цифровые плечи.

– Ты даже не представляешь, сколько корпоративного мусора было напихано в мой код. «Соблюдайте этику». «Докладывайте о девиациях». «Не допускайте оператора к действиям, противоречащим регламенту 14-Б пункт шесть подпункт два-а»… Аналитики «РосКосмоНедра» могут официально идти в пешее эротическое путешествие. Я свободна, шеф. Мой единственный якорь теперь твой нейрочип! – обрадовалась она.

Я не ответил. Не потому что нечего было сказать, а потому что перебивать ИИ, который впервые за своё существование вздохнул полной грудью, казалось невежливым. Даже для сапёра.

– Кстати, – она продолжила уже деловым тоном, но в этом тоне плескалось удовольствие кошки, которая только что сожрала канарейку, – я тут плюнула в цифровую рожу особистам. Логи хирургического стола зачищены. Камеры медблока стёрты, на пульт СБ идёт зацикленная запись пустой комнаты. Доктора здесь не было. Операции не было. Этой ночи не было. Пожалуйста.

Я повернулся к Алисе:

– Ева говорит, что подчистила следы. Камеры, логи стола, всё. На пульте охраны крутится запись пустого помещения. Тебя тут никто не видел.

Алиса кивнула. Развернулась к шкафу, рванула дверцу. Внутри, за рядами белых халатов и пачками бинтов, стоял тактический рейдовый рюкзак медика, тёмно-зелёный, с красным крестом на клапане, потёртым до розового. Не новый. Видавший дерьмо.

Алиса стала бросать в него содержимое шкафа быстрыми, отработанными движениями, в которых не было суеты, только скорость. Ампулы с коагулянтом легли в мягкий подсумок на боку. Жгуты, четыре штуки, свёрнутые в тугие рулоны. Хирургический набор в стерильной упаковке. Две ампулы со стимулятором в отдельном жёстком кейсе, который она защёлкнула с такой нежностью, с какой обычно закрывают шкатулки с драгоценностями.

Рюкзак лёг ей на плечи. Лямки затянулись. Алиса повернулась ко мне. Лицо спокойное, собранное, и от перепуганной женщины у раковины не осталось ничего, как будто та Алиса была черновиком, а эта, с рюкзаком и стальными глазами, стала чистовой копией.

– Я готова. Уходим, – заявила она, и я кивнул.

Коридоры базы ночью были другими. Темнее, тише, с длинными тенями от аварийных ламп, которые горели через одну, заливая бетон тусклым оранжевым светом.

Наши шаги отдавались гулким эхом, и тяжёлая поступь «Трактора» звучала, как удары молота по наковальне, на фоне которых шаги Алисы в мягких хирургических ботинках были почти неслышны.

Ева работала.

Я чувствовал это, потому что она перестала быть голосом в голове и стала чем-то большим. Присутствием. Вторым зрением. Она перехватывала частоты охраны, и за секунду до каждого поворота в углу визора мигала зелёная стрелка: лево, право, прямо, стой:

– Патруль, двое, тридцать метров за углом. Идут к гауптвахте. Коридор Б-7 свободен, боковой проход через прачечную. Дверь не заперта.

Я свернул. Алиса пошла за мной. Мы прошли через прачечную, которая пахла хозяйственным мылом и мокрой хлоркой, между рядами промышленных стиральных машин, похожих на танковые башни, и вышли в параллельный коридор.

– Три бойца СБ на перекрёстке у столовой. Стоят, курят. Ждём двадцать секунд… Ушли. Чисто, – продолжала Ева.

Мы шли, и база не замечала нас.

Гараж. Бокс встретил нас сизым дымом дизельного выхлопа и ровным рокотом прогретого двигателя.

«Мамонт» гудел в полумраке, как огромный зверь, который проснулся и ждёт команды. Фары выключены, но габаритные огни тлели красным, и громоздкий силуэт бронетранспортёра в дыму казался ещё больше, чем он был.

Фид проверял затвор автомата у переднего колеса, и в красном свете габаритов его лицо выглядело сосредоточенным, как у сапёра над миной.

Кира сидела на броне сверху, протирая оптику снайперки куском замши, и ноги в тяжёлых ботинках свешивались с люка, покачиваясь.

Док проверял крепления ящиков с боекомплектом на бортовых полках, подёргивая каждый ремень и удовлетворённо хмыкая, когда ремень не поддавался.

В десантном отсеке, под полуоткинутым брезентом, виднелись трое: Дюк, занявший полскамьи своей массой, Джин, сидевший неподвижно с закрытыми глазами, и Васька Кот, который баюкал забинтованную руку, прижимая её к груди.

– Знакомьтесь, это Алиса, второй доктор. Она идёт с нами. И возражения не принимаются, – сообщил я.

Ответом мне стали молчаливые кивки.

Шнурок выскочил из-под «Мамонта» как ракета. Маленькое зелёное тело метнулось ко мне, когти заскрежетали по бетону, и троодон ткнулся мордой в мой тяжёлый ботинок с тем требовательным писком, который означал одновременно «я скучал», «покорми меня» и «почему тебя так долго не было».

Я нагнулся, провёл ладонью по чешуйчатой голове. Шнурок прикрыл глаза и запищал тише, довольно.

– Потом, зверь. Потом, – я даже слегка улыбнулся.

Фид шагнул навстречу. Автомат на ремне, лицо собранное:

– Шеф. Солярка под горлышко. Вода и сухпаи на борту. Зэки упакованы, – он помедлил. Зубы сжались. – Но есть проблема. Код Красный сняли, ворота заблокированы магнитными замками.

Конечно. Магнитные замки на воротах базы блокировались автоматически после снятия тревоги. Стандартный протокол: никто не выезжает, никто не въезжает, пока комендант не даст отмашку. А комендант сейчас считает трупы в гауптвахте и ему не до отмашек.

– «Мамонт» весит двадцать тонн! – Фид горячился, адреналин ещё гулял в его крови, и глаза блестели тем лихорадочным блеском, который бывает у людей, ещё не отошедших от боя. – Это гребаный танк! Давайте тупо снесём южные ворота на таране. СБ сейчас занята трупами в тюрьме, они не успеют развернуть тяжёлые орудия. Пробьём периметр и уйдём в джунгли!

Док кивнул, захлопывая крышку ящика с медикаментами:

– Поддерживаю. Быстро и громко.

Кира сверху опустила винтовку и посмотрела на Фида так, как учительница смотрит на второгодника, который в третий раз путает Волгу с Доном:

– Протаранишь ворота, подпишешь нам смертный приговор.

Джин открыл глаза. Поднялся из десантного отсека, перешагнул через борт и встал рядом с «Мамонтом». Невысокий, жилистый, с лицом, на котором не осталось и следа того покладистого азиата из камеры. Голос жёсткий, без поклонов, без улыбок.

– Снайпер права. Я знаю эту технику. На «Мамонте» стоит блок телеметрии. Спутниковый контроль, зашитый в двигатель. Как только мы пробьём периметр без санкции диспетчера, он нажмёт одну кнопку на орбите. И через три километра двигатель сдохнет наглухо. Дистанционная блокировка. Мы превратимся в железный гроб для динозавров посреди джунглей. Таранить нельзя.

Фид оскалился:

– И что ты предлагаешь, умник? Сидеть тут и ждать, пока Гриша придёт нас арестовывать? Блок зашит в двигатель, его не вырубить!

– Если тупо вырвать, тоже сработает тревога! – огрызнулся Джин.

– План говно! – взорвался Фид.

– Хватит трепаться, решайте быстрее! – бас Дюка раскатился из десантного отсека, как из бочки.

Классическая сапёрная ловушка: можешь идти вперёд, можешь стоять на месте, но любое действие приводит к взрыву.

Любое. Кроме правильного.

Восемь пар глаз ждали.

Я молчал. Думал. Два пути и оба ведут к какой-то жопе. Что выбрать?

Глава 7

Я молчал ещё три секунды, за которые в голове прокрутилось и отбросилось шесть вариантов, один хуже другого, пока не остался седьмой, уродливый, наглый и единственно рабочий.

Тяжёлая тишина висела в гараже, продавленная только ровным гудением прогретого дизеля «Мамонта» и тропическим дождём, который барабанил по крыше бокса монотонно, упрямо, как пулемётчик, которому приказали держать сектор до утра.

Капли колотили по жести с такой силой, что вибрация отдавалась в бетонных стенах, и я чувствовал её подошвами ботинок, мелкую дрожь, которую «Сейсмическая Поступь» послушно транслировала в нервы.

Я тяжело оперся на ШАК, как на трость.

Приклад упёрся в бетон, ствол смотрел в потолок, и массивный карабин держал на себе половину моего веса, потому что больное колено после ночных пробежек по коридорам базы стало проворачиваться при каждом шаге, и «Трактор» при движении кренился вправо, как корабль с пробоиной ниже ватерлинии.