Текст книги "[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Багровая пульсация оборвалась.

Не затихла постепенно, не угасла. Оборвалась, как обрывается электрический ток при выдернутом шнуре. Жгуты грибницы на скале потемнели и обвисли мёртвыми плетьми.

Сканирующий пинг, который гудел в моих зубах последний час, исчез, и тишина, которая пришла ему на смену, ударила по нервам сильнее любого грохота.

– Шеф! – Ева в голове звучала так, будто ИИ только что выиграл в лотерею и пытался сохранить профессионализм. – Локальная сеть легла! Пинг пропал! Управляющий сигнал отсутствует в радиусе… во всей долине! Они слепые, глухие и тупые!

Лавина ютарапторов на склоне споткнулась.

Я видел это в монокуляр, и зрелище заслуживало места в учебнике по тактике под заголовком «Что происходит, когда централизованное командование теряет связь с войсками».

Двадцать хищников, секунду назад двигавшихся с синхронностью парадного расчёта, вдруг стали отдельными дикими животными, которые понятия не имели, что делают на открытом склоне в компании таких же голодных и раздражённых сородичей.

Первый ютараптор в правой шеренге врезался в соседа плечом на полном ходу. Сосед, которому только что вернули собственные инстинкты, среагировал единственным известным ему способом: развернулся и вцепился нападавшему в шею. Визг, от которого заложило уши даже на вершине холма, прорезал утренний воздух.

Третий ютараптор, ошалевший от внезапной свободы и чужой крови, прыгнул на обоих сверху, и трое тварей покатились по осыпи, сцепившись в рычащий, визжащий клубок когтей и зубов.

Хаос распространялся по долине, как ударная волна от эпицентра взрыва. Кольца патруля, минуту назад идеальные в своей синхронности, рассыпались.

Дейнонихи во втором кольце, внезапно обнаружившие себя в плотном строю в окружении конкурентов, бросились в стороны, расталкивая и кусая всех на пути.

Стаи мелких компсогнатов взорвались бурыми фонтанами, попадая под ноги тяжёлым ящерам, которые давили мелочь, не замечая, и огрызались на всё, что двигалось.

Единая армия Пастыря за десять секунд превратилась в бурлящий котёл из чешуи, когтей, крови и первобытной ярости, которая копилась в тысячах диких мозгов, запертых чужой волей, и наконец вырвалась на свободу. Динозавры рвали друг друга с той сосредоточенной жестокостью, с какой голодные собаки дерутся за кость, и звуки, которые доносились снизу, заставляли вспомнить промышленную мясорубку, работающую на полных оборотах.

Я опустил ШАК. Развернулся к своим.

Семь лиц. Белые, грязные, с расширенными зрачками, в которых метались отражения хаоса внизу. Дюк привстал на колено, перехватив помповик, и на его разбитом бородатом лице расплывалась ухмылка такого дикого, весёлого безумия, какое я видел только у штурмовиков перед атакой, когда адреналин сжирает страх и оставляет только голый, звериный азарт.

Я набрал воздуха в лёгкие «Трактора» и заорал:

– Связь легла! У нас есть минута, пока они жрут друг друга! Клин! Дюк, ты остриё! Джин, Фид, берёте борта! Я держу тыл! Кира, защита центра! Пошли!!!

Дюк вскочил. Перехватил дробовик за цевьё, щёлкнул предохранителем и бросил короткий взгляд назад, на Кота и Дока.

– Понял, босс! Эй, задохлики! Держитесь за мой широкий зад и не отставайте, иначе вас сожрут! – голос здоровяка, усиленный динамиками штурмового аватара, загрохотал по камням.

Док злобно поправил лямки рюкзака с ампулами на обоих плечах, подтянул их так, что кожа аватара под ремнями побелела от давления, и прошипел сквозь зубы:

– Просто иди вперёд, техасец, а не то я вколю тебе паралитик.

Кира встала за Дюком. Пистолет в правой руке, ствол вниз, палец вдоль скобы. Она не посмотрела ни на кого из нас, только на склон, на триста метров осыпи и крови между гребнем и бетонной громадой разрушенной градирни.

– Меньше трепа, – сказала она. – Больше шагов.

Мы рванули.

Семь тел и один динозавр сорвались с гребня холма вниз по каменистой осыпи, и камни посыпались из-под ботинок с таким грохотом, что мне стало плевать на маскировку, потому что внизу три тысячи ящеров рвали друг другу глотки и наш топот на этом фоне звучал примерно так же, как писк комара в работающей кузнице.

Триста метров. Я считал их не глазами и не шагами, а ударами пульса, который «Трактор» транслировал в висках с добросовестностью хорошего кардиомонитора.

Сто сорок в минуту. Много для тела, которое рассчитано на сто десять. Но тело не спрашивало моего мнения, когда в двадцати метрах правее компсогнат, размером с овчарку, потрошил собственного сородича, и кровь летела веером, расписывая серые камни алыми брызгами.

Дюк врезался в край бурлящего котла первым.

Клубок из трёх компсогнатов, сцепившихся в склочную возню за кусок чьего-то хвоста, выкатился ему под ноги. Здоровяк даже не стал стрелять. Окованный сталью ботинок штурмового аватара впечатался в ближайшую тварь с такой силой, что мелкого хищника подбросило в воздух, и визжащее тельце улетело метра на три, сбив с ног ещё двоих. Дюк переступил через второго, третьего отшвырнул коленом и пёр вперёд, как ледокол через мелкие льдины, прокладывая дорогу широкими плечами штурмового аватара.

Дейноних бросился на него справа, вынырнув из кучи-малы с залитой кровью мордой и серповидными когтями, растопыренными для удара. Дюк развернул дробовик от бедра.

– Дорогу! – заорал он и нажал на спуск.

Клац-бум! Картечь на дистанции в пять метров ударила в грудную клетку дейнониха сплошным облаком свинца, и тварь отшвырнуло назад, в гущу дерущихся собратьев. Дюк перехватил цевьё, передёрнул. Гильза вылетела, пластиковый цилиндр блеснул в сером утреннем свете и канул в месиво крови и чешуи под ботинками.

– Раззудись, плечо! – орал здоровяк, и его голос перекрывал рёв и визг, потому что Дюк принадлежал к тому типу бойцов, которые становятся громче, когда им становится страшнее, и таким образом заглушают собственный ужас рёвом двигателя, работающего на полную мощность.

Фид работал правый фланг. Короткие, злые очереди по два патрона, 5,45, экономно, расчётливо, как расходует последние спички человек на холоде. Каждая очередь ложилась ниже пояса, по суставам и лапам, потому что убивать ящеров его калибром было нереально, а вот лишить их подвижности на критические три секунды, пока клин проскочит мимо, можно было вполне.

– Право чисто! Джин, как у тебя⁈ – крикнул Фид, меняя магазин на бегу, и пальцы работали быстрее, чем я успевал за ними следить, латунь скользнула в приёмник, затвор лязгнул, и автомат снова ожил в его руках.

Джин не ответил. Сингапурец держал левый борт клина молча, и это молчание стоило десяти крикливых подтверждений. Ютараптор, двухметровая тварь с перьями на загривке и серповидными когтями на задних лапах, прыгнул на него сбоку, вынырнув из облака пыли и крови, которое висело над дерущейся массой.

Джин не выстрелил. Он ушёл с линии атаки перекатом влево, и лёгкий аватар «Сяо-Мяо» в мягких подошвах пронёс его по каменистой осыпи бесшумно, плавно, будто сингапурец скользил по льду.

Ютараптор приземлился в пустое место, где секунду назад стоял человек, и дезориентированно крутанул башкой. Джин уже был позади него. Короткий ствол пистолета-пулемёта ткнулся под челюсть ящера, в мягкое место, где чешуя истончалась до кожи.

Тах-тах-тах. Три патрона. Ютараптор дёрнулся, захрипел, и задние лапы подломились. Тварь рухнула на камни и забилась в агонии, скребя серповидными когтями по щебню. Джин переступил через хлещущий хвост и побежал дальше, не обернувшись.

В центре клина Док, Алиса и Кот бежали пригнувшись. Док прижимал рюкзак с ампулами к животу, сгорбившись над ним, как скупец над мешком с золотом, и его тяжёлое дыхание вырывалось хриплыми толчками, от которых на губах вскипала белая пена.

Алиса бежала рядом с Котом, и её рука, маленькая, но с хваткой хирурга, который привык держать скользкие от крови инструменты, вцепилась в ворот его робы.

– Мы не дойдём! – хрипел Кот, задыхаясь, прижимая загипсованную руку к груди, как прижимают к себе больного ребёнка. – Их тут тысячи! Мы не дойдём!!!

Алиса дёрнула его за ворот так, что контрабандист споткнулся, но не упал, а полетел вперёд, подхваченный её яростной инерцией.

– Заткнись и переставляй ноги, живо! – голос хирурга хлестнул Кота по ушам, жёсткий, командный, тот самый, которым она орала на санитаров в операционной. – Я не для того тебе руку вправляла, чтобы ты тут сдох!

Кот заткнулся. Побежал. Слёзы текли по его грязному лицу и смешивались с потом, но ноги переставлялись, и каждый шаг отвоёвывал ещё один метр у трёхсот, которые отделяли нас от бетонной громады градирни.

Шнурок мчал рядом с Кирой, в самом центре клина, низко пригнувшись к земле, и его перья стояли дыбом, а когти на каждом шаге впивались в камни, оставляя тонкие белые борозды.

Сто метров прошли. Двести.

Я бежал последним.

Правое колено скрежетало при каждом ударе ботинка о камни, и боль простреливала от сустава вверх по бедру, через таз, до поясничных сервоприводов, которые скулили на частоте, от которой вибрировала грудная бронепластина. Центнер с лишним «Трактора» на каменистом склоне, усеянном скользкой от крови щебёнкой и шевелящимися телами раненых ящеров, это было не бегом. Это было контролируемым падением, в котором каждый шаг мог стать последним, если подошва проскользнёт по мокрому камню или колено заклинит в неподходящий момент.

Я обернулся на бегу.

Крупный ютараптор, двухметровый самец с облезлым оперением на загривке и старым шрамом поперёк морды, оторвался от драки с сородичем, которому только что откусил половину хвоста.

Жёлтые глаза, залитые чужой кровью, зафиксировали меня, и в них я прочитал простой, понятный любому хищнику расчёт: одиночная добыча, отставшая от стада, хромающая, медленная. Лёгкая еда.

Тварь согнула задние лапы, прижалась к земле и прыгнула.

Три метра полёта. Растопыренные передние лапы с когтями, серповидный коготь на задних, развёрнутый для удара. Пасть открыта, зубы блестят от крови, и вонь из этой пасти ударила мне в лицо на секунду раньше, чем долетело тело.

Я не стал тратить патрон ШАКа. Три стандартных патрона в магазине. Каждый на вес жизни. Не сейчас.

Вместо этого я сделал то, чему научился не на Терра-Прайм, а в обычном, земном Судане, когда шестидесятикилограммовая гиена прыгнула мне на спину возле полевого лагеря, а руки были заняты ящиком с детонаторами. Я резко остановился, перенёс вес на левую ногу и развернулся всем корпусом «Трактора» навстречу прыжку, вложив полтора центнера инженерной массы в удар прикладом ШАКа.

Хруст.

Приклад встретил морду ютараптора на полпути, и звук при этом получился мокрый, костяной. Челюсть ящера сломалась в двух местах, зубы брызнули в стороны белым крошевом, и тварь отлетела вбок, кувыркнувшись через голову. Приземлилась на спину, скуля и мотая разбитой мордой, из которой хлестала кровь, потом перевернулась, встала на подгибающиеся лапы и побежала прочь, прижимая раздробленную челюсть к груди.

Правое запястье прострелило болью от удара.

– Двинули, двинули! – заорал я, разворачиваясь обратно к градирне. – Не стоять!

Двести пятьдесят метров. Двести семьдесят.

Справа, за пределами нашего коридора, два крупных дейнониха сцепились в смертельную схватку, катаясь по земле и полосуя друг друга серповидными когтями, и ошмётки чешуи и мяса летели во все стороны.

Слева стая компсогнатов, штук двадцать, обнаружила тушу сородича, убитого в первые секунды бойни, и облепила её, вгрызаясь с остервенением голодных крыс, которым наконец-то разрешили есть.

Хаос был нашим союзником и щитом. Тысячи хищников, лишённые командной воли Пастыря, вернулись к тому, что знали лучше всего: к дикой, бессмысленной, великолепной резне, в которой каждый сам за себя и каждый сосед потенциально обед.

Двести девяносто.

Бетонный остов градирни вырос впереди из утреннего тумана, серый, расколотый пополам, с чёрной грибницей, торчащей из трещины, как волосы из раны. Кот увидел её первым и захрипел что-то нечленораздельное, указывая здоровой рукой.

– Вижу! – рявкнул Дюк.

Триста метров.

Мы вломились под козырёк разрушенной градирни, и бетонная тень накрыла нас сырой прохладой, от которой вспотевшая кожа аватаров покрылась мурашками.

Дюк упал на колено, развернув дробовик обратно к склону, прикрывая вход. Фид встал рядом, автомат к плечу. Джин беззвучно скользнул к краю бетонной стены и выглянул, проверяя фланг.

Кот рухнул на землю. Просто сел, где стоял, и его ноги подогнулись, как подгибаются ножки пластикового стула под слишком тяжёлым грузом. Грудная клетка ходила ходуном. Из горла вырывались хрипы, похожие на работу неисправного компрессора.

Док привалился к бетонной стене, обнимая рюкзак, и его лицо было цвета варёной свёклы, с выступившими венами на висках, которые пульсировали с частотой, внушавшей профессиональную тревогу даже мне, человеку далёкому от медицины.

Алиса стояла. Дышала часто, мелко. Глаза сухие. Руки, десять минут назад дрожавшие от усталости, теперь были неподвижны. Адреналин, лучший в мире анестетик.

Кира не запыхалась. Она скользнула к противоположному краю градирни, легла на живот и приложилась к прицелу снайперки, сканируя склон, по которому мы только что пробежали. Профессиональный рефлекс: прикрой тыл, потом дыши.

Шнурок юркнул под обломок бетонной плиты и свернулся в клубок, прижав хвост к носу. Перья на загривке медленно опускались, и маленькое тело мелко дрожало, сбрасывая напряжение, которое копилось все триста метров мясного коридора.

Я привалился плечом к бетону. Прикладом ШАКа упёрся в землю, перенося вес с правого колена, которое орало на частоте, слышной, наверное, даже в долине. Закрыл глаза на секунду. Открыл.

Мы живы. Все восемь и один динозавр.

Под ногами, под слоем щебня и бетонной крошки, пряталась крышка дренажного коллектора. Метр на метр. Бетонная труба, ведущая прямо под фундамент центрального бункера «Востока-5».

К Сашке.

– Кот, – позвал я. Голос вышел хриплый, рваный. – Где вход в коллектор?

Контрабандист поднял на меня мокрые красные глаза. Облизнул растрескавшиеся губы. И здоровой рукой ткнул вниз, под обломки рухнувшей стены градирни.

– Там, – прохрипел он. – Под завалом. Люк.

Я посмотрел на завал. Бетонные обломки, арматура, чёрная грибница, оплетавшая всё это мёртвым кружевом. За спиной, в долине, хаос начинал затихать. Визг становился реже. Рычание глуше. Хищники пожирали друг друга, и через пять минут, может быть через десять, самые сильные и сытые поднимут головы от добычи и начнут оглядываться.

А где-то глубоко под землёй, в корневой сети, которая оплетала всю Мёртвую зону, Пастырь уже знал, что его антенна мертва.

И искал нас.

Пять минут. Может быть, десять. Столько у нас оставалось, прежде чем подземный бог найдёт обходной канал и перезагрузит свою армию. Я знал это не из расчётов Евы, а из опыта, который стоил дороже любых алгоритмов: когда рвёшь провод на минном поле, у тебя есть ровно столько времени, сколько нужно противнику, чтобы переключиться на запасную частоту. Хороший противник делает это быстро. Очень хороший, мгновенно.

Пастырь был очень хороший.

– Дюк! Фид! Разбирайте завал! – я ткнул стволом ШАКа в нагромождение бетонных обломков у внутренней стены градирни. – Кот говорит, люк под ним. Быстро!

Дюк кинулся к завалу первым. Бросил дробовик на ремень за спину, присел и обхватил обеими ладонями штурмового аватара ближайший бетонный блок, размером с чемодан и весом килограммов в сто. Мышцы экзоскелета взвыли, предплечья вздулись, и здоровяк с утробным рыком оторвал блок от пола и швырнул его в сторону. Бетон грохнулся о стену градирни и раскололся, подняв облако серой пыли.

Фид работал рядом, откидывая куски арматуры и мелкий щебень голыми руками, и пальцы его скользили по ржавому металлу, оставляя на ладонях тёмные борозды. Джин, не дожидаясь команды, подключился с правого края, и его тонкие жилистые руки выдирали из завала обломки с хирургической точностью, снимая слой за слоем, чтобы не обрушить конструкцию на голову.

Кира стояла у дверного проёма градирни, пистолет в руке, ствол направлен наружу. Её силуэт на фоне серого утреннего света был чёрным и неподвижным, как вырезанный из листовой стали.

За её спиной, в долине, хаос замедлялся. Визг становился ленивее, драки распадались на вялую возню сытых хищников, и в паузах между рычанием можно было расслышать чавканье десятков челюстей, обрабатывающих свежее мясо.

Минута.

Дюк отбросил последний крупный блок, и под ним обнажился бетонный пол градирни, потрескавшийся, с пятнами ржавчины и чёрными нитями грибницы, проросшей в каждую щель. Кот, который всё это время сидел на корточках рядом, выбросил здоровую руку вперёд и начал лихорадочно сгребать мусор с бетона, песок, крошку, высохшие обрывки лиан, обнажая массивную чугунную решётку в полу.

Квадратная, метр на метр. Толстые прутья, проржавевшие до бурого кружева, вмурованные в бетон по периметру. Между прутьями зияла темнота, глубокая, влажная, и из неё тянуло сквозняком, который нёс запах гнилой воды, мокрого бетона и того особенного подземного холода, от которого волоски на предплечьях аватара встали дыбом.

– Здесь! – выдохнул Кот, тыча пальцем вниз. – Коллектор! Он ведёт прямо под периметр базы!

Дюк и Фид одновременно отбросили оружие на ремни и вцепились пальцами в прутья решётки. Здоровяк ухватился с одного края, разведчик с другого, и оба впились в ржавый металл так, что суставы побелели.

– Давай, шкет, тяни! – прорычал Дюк, и вены на его шее вздулись толстыми шнурами.

Металл заскрежетал. Мерзкий, зубодробительный скрежет чугуна по бетону, от которого даже Шнурок, свернувшийся под обломком плиты, вздрогнул.

Куски раскрошившегося бетона откалывались по периметру решётки и сыпались в темноту, стукая о стенки колодца, и звук их падения затухал где-то глубоко внизу, подсказывая глубину, от которой стало тоскливо.

Фид стиснул зубы, и из его горла вырвался сдавленный рык, непохожий на звуки, которые обычно издавал лёгкий аватар «Спринта». Мышцы спины вздулись под комбинезоном, и я видел, как ткань натянулась на лопатках до состояния, в котором швы трещат, но ещё не рвутся.

Решётка сдвинулась. Сантиметр. Два. Потом ржавые крепления, державшие её в бетоне последние десятилетия, лопнули с глухим хрустом, один за другим, и чугунная плита выскочила из гнезда так резко, что Дюка качнуло назад, а Фид чуть не упал на колени.

Они отшвырнули решётку в сторону, и та грохнулась о бетонный пол с таким лязгом, от которого в стенах градирни зазвенели остатки арматуры. Чёрная квадратная дыра разинулась в полу, метр на метр, и из неё ударил столб холодного воздуха, пропитанного сыростью и гнилью.

Внутри, в кромешной темноте, я разглядел стальные скобы лестницы, вмурованные в бетонную стенку вертикального колодца. Ржавые, местами отсутствующие, но на первый взгляд способные выдержать вес человека.

На первый взгляд. Второго у нас не было.

– Шеф! – Голос Евы ударил в голове с такой силой, что я вздрогнул всем корпусом «Трактора». Цифровая вибрация паники, которую я слышал у неё только дважды за весь рейд, прорезала мысли, как сирена прорезает сон. – Сигнал восстанавливается! Пастырь переподключил этот сектор через другой узел! Он перезагрузил Рой!

Я обернулся к дверному проёму. Кира всё ещё стояла там, чёрный силуэт на фоне серого света, и по тому, как она медленно подняла пистолет на уровень глаз, я понял, что она увидела то же, что сейчас докладывала Ева.

Долина замолчала. Не затихла постепенно, как затихает драка, когда противники устают. Замолчала разом, как замолкает оркестр по взмаху дирижёрской палочки.

Через плечо Киры я видел, как тысячи ящеров перестали рвать друг друга. Ютарапторы разжали челюсти. Дейнонихи, запутавшиеся в клубках рычащей плоти, замерли. Компсогнаты, облепившие туши мёртвых собратьев, отпрянули от добычи и подняли маленькие окровавленные морды.

Тысячи голов повернулись к градирне. Одновременно. С той самой идеальной синхронностью, которую я наблюдал в монокуляр полчаса назад с гребня холма. Глаза, которые только что горели диким, звериным огнём голодных хищников, погасли и стали пустыми, стеклянными, одинаковыми.

Рой перезагрузился.

Живая волна из чешуи и когтей, забыв о крови на собственных зубах и мясе сородичей под когтями, организованной лавиной двинулась к основанию градирни. Первый ряд ютарапторов сорвался с места одновременно, и стук их серповидных когтей по бетонным обломкам покатился к нам нарастающим градом, от которого пол градирни задрожал под ногами.

– Прыгайте! – заорал я, разворачиваясь к чёрной дыре коллектора. – Все вниз! Живо!!!

Алиса среагировала первой. Она схватила Кота за ворот здоровой рукой и толкнула его к краю колодца с той безжалостной решимостью хирурга, который загоняет пациента на операционный стол, не интересуясь его мнением.

– Вниз, пошёл! – рявкнула она.

Кот перехватился здоровой рукой за верхнюю скобу лестницы. Загипсованная прижалась к груди. Ноги нащупали первую ступеньку, проскользнули, нащупали вторую. Контрабандист начал сползать в темноту, и ржавый металл скоб скрежетал под его пальцами, как скрежещут ногти по школьной доске.

Док нырнул следом. Его массивное тело протиснулось в квадратный проём с натугой, рюкзак с ампулами скрежетнул по бетонному краю, и медик загрохотал по скобам вниз, чертыхаясь сквозь зубы.

Шнурок не стал ждать лестницы. Троодон выскочил из-под обломка плиты, подбежал к дыре, на секунду замер на краю, оценивая темноту янтарными глазами, и прыгнул вниз. Маленькое тело нырнуло в черноту рыбкой, растопырив лапы, и я услышал мягкий шлепок приземления где-то глубоко внизу, а потом обиженный писк, который означал, что Шнурок жив, но мокр и возмущён.

Кира отступила от дверного проёма, не поворачиваясь спиной к долине. Два шага назад, три. Потом развернулась, сунула пистолет за пояс и скользнула в колодец с ловкостью человека, который привык спускаться по верёвкам, скобам и всему, за что можно зацепиться пальцами.

Джин ушёл за ней, молча, бесшумно, и его мягкие подошвы не издали ни звука на ржавых скобах.

Фид прыгнул следующим, обхватив верхнюю скобу обеими руками и соскользнув вниз, как по пожарному столбу.

Дюк протиснулся последним из бойцов. Широченные плечи штурмового аватара вошли в квадратный проём с зазором в два пальца с каждой стороны, и здоровяк крякнул, вжимая руки в тело, чтобы протолкнуть себя вниз. Бронепластины на плечах заскрежетали по бетону, выбивая искры и крошку, но Дюк протёрся, и его бритая макушка исчезла в темноте.

Стук когтей снаружи стал оглушительным. Осталось примерно десять метров до входа.

Я стоял один в полутёмном нутре разрушенной градирни, над чёрным квадратом открытого колодца, из которого тянуло холодом и гнилой водой. ШАК в руках. Три стандартных патрона в магазине. Три выстрела, которые задержат первую тварь, может быть вторую, но уже не задержат третью, четвёртую, десятую, сотню, которая ломилась к проёму по следам первых.

И если я прыгну вниз, оставив дыру открытой, рой хлынет за нами в коллектор. Метр на метр, бетонная труба, в которой негде развернуться, негде укрыться, негде построить оборону. Они зальют тоннель живой массой, как вода заливает водосток, и сожрут нас в темноте за минуту. Семь человек и одного динозавра, пробежавших триста метров ада, чтобы сдохнуть в бетонной кишке под фундаментом базы.

Мне нужно было чем-то закрыть эту чёртову дыру.

Я оглянулся. Чугунная решётка лежала в трёх метрах, тяжёлая, массивная, но без креплений она просто ляжет на проём, и первый же ютараптор, весящий полтора центнера, продавит её обратно в колодец вместе со мной. Бетонные обломки разбросаны по полу, но ни один не подходил по размеру. Арматура торчала из стен, но выдрать её в оставшиеся секунды мог бы только экскаватор, а не инженерный аватар с больным коленом.

Оставались секунды, которые сжимались в точку, как сжимается капля на кончике крана перед тем, как упасть.

И вот показалась тень в дверном проёме.

Первый ютараптор, управляемый холодной чужой волей, влетел в градирню на полном ходу. Лапы ударили в бетонный пол, когти высекли искры, и тварь прыгнула, щёлкнув челюстями в воздухе, целясь прямо в грудь сапёра, стоящего над чёрной дырой в полу.

Глава 17

Мозг, перегруженный адреналином зафиксировал: опасность близко. Снизу, из чёрного квадрата колодца, поднималось глухое эхо удаляющихся шагов, плеск воды и приглушённый мат Дюка, чьи плечи, судя по скрежету, всё ещё протискивались между стенками.

А в дверном проёме градирни, на фоне серого утреннего света, уже летел ютараптор.

Двухметровое тело, растопыренные лапы, серповидные когти, развёрнутые для удара, и пасть, раскрытая так, что я видел два ряда зубов, блестящих от слюны. Тварь летела молча, целенаправленно, с механической точностью управляемого снаряда. Пастырь вёл её, как ведут дрон по координатам.

Палец вдавил спуск.

ШАК рявкнул, и грохот в замкнутом бетонном нутре градирни сплющил звук до физического удара по барабанным перепонкам. Два патрона, стандартных, но на дистанции в пять метров калибр 12,7 компенсировал всё.

Первая пуля попала ютараптору в центр грудной клетки, и тушу ящера остановило в воздухе, как останавливает стену автомобиль на полном ходу. Чешуя лопнула от первого попадания, следом вошел второй патрон, без труда проникая в грудную клетку, проминая рёбра внутрь. Мёртвое тело отшвырнуло назад в туман, в тех, кто бежал следом. Визг, грохот падающих тел, стук когтей по бетону.

Секунда.

Я опустил глаза на чёрный квадрат колодца. Решётку обратно не поставить, она лежала в трёх метрах, сорванная с петель, и даже если бы я каким-то чудом дотащил её до проёма, сто килограммов ржавого чугуна на незакреплённой раме удержат первого ютараптора ровно столько, сколько нужно полуторатонному хищнику, чтобы перестать прыгать и начать давить.

Мозг сапёра работал быстрее страха. Всегда так было, и я давно перестал удивляться тому, как в моменты, когда нормальный человек паникует, мой разум переключается в режим холодного, сухого расчёта, в котором нет места ни для страха, ни для надежды, только для массы, углов и точек приложения силы.

Я поднял голову.

Прямо над колодцем, под обвалившимся потолком градирни, нависала бетонная плита перекрытия. Массивная, тонн на пять, с торчащими из торца обрубками арматуры, она чудом держалась на двух перекрученных ржавых прутьях, толщиной в два пальца каждый. Прутья были натянуты, как тетива, и ржавчина проела их до рыхлого кружева, которое блестело в сером свете рыжими чешуйками.

Напряжённый металл. Один точный удар, и всё рухнет.

Рёв Роя в дверном проёме стал громче. Вторая тварь перелезала через тушу первой, и за ней вставала третья, четвёртая, живая стена чешуи и когтей, которая вламывалась в градирню, как поток воды через пробоину.

Я прыгнул.

Не в проём. В проём прыгать ногами вниз было бы разумно, аккуратно и безопасно. У меня не было ни секунды на разумное. Я бросил тело «Трактора» в чёрный квадрат колодца рыбкой, вперёд головой, и полтора центнера инженерного мяса рухнули в темноту, в запах гнилой воды и ржавого металла.

Левая рука в слепом, отчаянном броске нашла скобу лестницы. Пальцы сомкнулись на ржавой стали, и мышцы «Трактора» взвыли, принимая на себя рывок полутораста килограммов, летящих вниз с ускорением свободного падения.

Плечевой сустав хрустнул так, что я на мгновение решил: вывих. Но боль была рабочей, тупой, натяжной, не той острой вспышкой, которая означает порванные связки. Сустав выдержал. Пальцы выдержали. Скоба, вмурованная в бетон чёрт знает сколько лет назад, тоже выдержала, хотя заскрежетала в гнезде так, что сердце пропустило удар.

Я повис на одной руке в вертикальном колодце. Ноги болтались в пустоте. Правая рука сжимала ШАК, тяжёлый, бесполезный теперь кусок металла с одним-единственным патроном в магазине.

Одним.

Задрал ствол вверх. Над головой, в квадрате серого света, я видел нависающую плиту перекрытия и два натянутых ржавых прута арматуры, на которых она висела. С такого ракурса, снизу вверх, прутья казались тонкими, хрупкими, как спички. Но пять тонн бетона держались именно на них, и чтобы освободить эти пять тонн, мне нужно было перебить оба прута одним выстрелом.

Одним патроном. Одной рукой. Вися в колодце на другой.

В квадрате света над головой мелькнула тень. Морда ютараптора заглянула в проём, и жёлтые глаза, пустые, управляемые, нашли меня внизу. Пасть раскрылась. Тварь напрягла задние лапы, готовясь прыгнуть в колодец следом за мной.

Я поймал перекрестие. Два прута, натянутые под весом плиты, пересекались в одной точке, в том месте, где оба входили в бетонный край обвалившегося перекрытия. Точка напряжения. Узел, который держал всю конструкцию. Одна пуля, один разрыв, и гравитация сделает остальное.

Палец нашёл спуск.

Последний патрон.

ШАК ударил в ладонь отдачей, от которой запястье прострелило болью до локтя, и звук выстрела в замкнутом бетонном колодце оказался настолько оглушительным, что мир на секунду стал ватным, немым, состоящим только из вибрации и давления.

Бронебойная пуля ударила в ржавый металл, и оба прута лопнули с резким, звонким хрустом, похожим на треск ломающейся кости, только громче.

Плита сорвалась.

Пять тонн бетона, которые десятилетиями висели под потолком градирни на двух ржавых прутках и силе привычки, рухнули вниз с грохотом, от которого стены колодца вздрогнули и посыпалась бетонная крошка. Я судорожно соскользнул по скобам на метр ниже, обдирая ладони о ржавчину, и плита пролетела над моей головой так близко, что ветром от неё сорвало пыль с визора.

Бетонная глыба впечаталась в горловину колодца с ударом, от которого весь мой скелет, и настоящий, и «Трактора», содрогнулся, как содрогается мост, по которому проехал танк.

Края проёма раскрошились, пыль и щебень полетели вниз, барабаня по бронепластинам «Трактора» и по каске с остервенением каменного дождя. Плита встала в горловину, как пробка в бутылку, косо, с перекосом в полградуса, но намертво, заклинившись между стенками колодца всей своей пятитонной массой.

Темнота. Абсолютная, плотная, осязаемая, как чёрная вода, в которой тонешь с открытыми глазами. Серый квадрат неба над головой исчез, закрытый бетоном, и вместе с ним исчезли звуки, утренний свет, визг ютарапторов. Вместо всего этого на голову сыпалась цементная крошка, мелкая, колкая, забивающая щели визора, и сверху, сквозь пять тонн бетона, доносился глухой, приглушённый стук.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Сотни когтей по бетонной плите. Рой скрёб пробку, которой я заткнул бутылку, и звук этот был похож на очень настойчивый стук в дверь, за которой ждёт кто-то, кого ты совсем не хочешь впускать.