![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ognennaya-vyuga-154722.jpg)
Текст книги "Огненная вьюга"
Автор книги: Александр Одинцов
Жанр:
Военная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)
13. В ДЕРЕВНЕ ПОСПЕЛИХА
…Глухая деревушка Поспелиха домов в двадцать прилепилась к опушке смешанного леса. Полевые дороги по просекам и лесные тропы связывали ее с другими такими же деревеньками. А сейчас после нескольких вьюжных дней она оказалась отрезанной от всего света. Когда-то тут шумел лес. Но потом его вырубили, пни раскорчевали и на отвоеванной земле разбили огороды. А чтобы на них не заходили лоси и кабаны, всю поляну обнесли жердевым забором.
С приходом в деревню лыжников, по согласованию с колхозниками, организовали комендантскую службу: из деревни никого не выпускали, а пришедших из соседних деревень задерживали, чтобы исключить утечку сведений о появлении отряда.
С этой же целью решили на следующий день никаких крупных активных действий не проводить, а ограничиться лишь разведкой.
Жители радостно встретили разведчиков, одетых в форму бойцов Красной Армии. Старики и старухи не стеснялись слез. Детвора во все глаза рассматривала бойцов, их новенькое оружие. Ведь до этого оккупантам удалось в какой-то степени внушить жителям, что Красная Армия разбита, а Москва вот-вот падет.
Разведчики хорошо отогрелись в жилых домах. Туда, где они разместились, колхозники несли все, что припрятывалось ими на черный день. Сами живущие впроголодь, они приносили кто краюху хлеба, кто чугунок вареной картошки, кто кусочек сала. Выкладывали все прямо на столы, за которыми сидели дорогие гости, просили:
– Отведайте, родненькие наши, откушайте… Радость-то какую нам принесли!
Так было и в избе, где разместились командир с комиссаром.
– Погодите немного, дорогие, – говорил в ответ Огнивцев. – Придет к вам настоящая радость. Это пока еще не день вашего полного освобождения, но он не за горами. Лед тронулся, пройдет недельки две и Подмосковье будет очищено от фашистских псов. Наши войска перешли в наступление, и фашисты отступают, неся большие потери.
– Спасибо, милые, за хорошие вести… До прихода главных сил хоть поглядим на вас, порадуемся, что есть в нашей армии такие молодцы.
– А какие слухи доходили до вас в последние дни?
– Всяко было, – ответила хозяйка избы, сгорбленная старушка в деревенском сарафане и клетчатой юбке-паневе. – Кто что гомонит. Особенно германские индюки расшипелись: «Русс капут! Москва капут! Сталин капут!»
– Старосты, полицаи в ваших деревнях есть? – спросил Огнивцев.
– Не-е, что вы! Мы без старосты. Да и не только мы. Почитай, во всей нашей округе нет ни старост, ни полицаев.
– Это чего же! Или немцы не устанавливали «новый порядок»?
– Видать, им не до того было. В Москву, вишь, спешили, ироды… Да и среди наших-то, колхозных, разве найдешь иуду, христопродавца…
Сидевший на печи, свесив босые ноги и приставив к уху ладонь совком, седой старикашка, не разобрав толком, о чем разговор, живо затараторил:
– Вот, вот… Я про то нашим бабам толкую. Еще в писании сказано – геенна огненная будет ироду, гнев божий падет на супостата…
В избу вошел радист с рацией на плечах. Лихо бросил к виску ладонь:
– По вашему приказанию прибыл.
– А ну-ка, дружище, дай людям послушать голос Москвы.
– Есть, товарищ комиссар!
Радист поставил рацию на лавку, растянул антенну, пощелкал тумблерами… Сквозь шорох помех, обрывки музыки, треск морзянки вдруг прорвалось как по заказу: «…Говорит Москва! От Советского Информбюро…» Знакомый всем, близкий голос Левитана, словно голос самой Родины, возвещал на весь мир: «Москва жива, Москва стоит, Москва борется, Москва победит!»
Женщины кинулись обнимать друг друга, а дедок довольно-таки шустро соскользнул с печи и начал обнимать и целовать командира и комиссара.
Хорошо в теплой радушной деревне, да пусто становится в солдатских вещмешках и «закромах» Кожевникова.
Шевченко и Огнивцев думали непростую думу. Продовольствие на исходе, но обращаться с просьбой о помощи к селянам не стали. Они видели, что те и так от души делились последним, но прокормить отряд они, конечно же, не могли.
– Надо было больше просить «НЗ», – с досадой сказал Шевченко. – А то постеснялись, поскромничали…
– А как не стесняться, если на складах, ты же видел, харчей кот наплакал, – ответил комиссар. – Командному составу необдирное просо выдают по продаттестатам. Да и «НЗ» на весь рейд не растянешь. У наших ребят аппетит – будь здоров!
– Что ж, надо обратиться за помощью к жителям ближайших деревень и установить связь с партизанами. Без них не обойтись. Как говорят наши хозяева, более богатые и менее пострадавшие от немцев – это деревни Савино, Марьино и Теплово. Колхозники с нами, безусловно, кое-чем поделятся. Окажут помощь и партизаны. Кроме того, сможем получить от них достоверную информацию об обстановке в нашем районе, о противнике и его прислужниках.
– Согласен с тобой, командир. Я думаю, что в деревни следует послать разведчиков немедля, а поисками партизан займемся завтра.
– Быть посему, – ответил Шевченко.
– Но в таких лесах при сильном морозе и глубоком снежном покрове найти партизан не так просто, – сказал с сомнением комиссар.
– А мы наугад по лесам искать их не будем. Есть тут у меня на примете один старичок, бывший буденновец. Словоохотливый такой грибок-боровичок, но и осторожный. Я с ним переговорил, когда во взвод Брандукова заходил. Так вот, когда я его напрямую спросил о партизанах, он притворился глухим, ничего не понимающим. «Не знаю я, – бормочет, – ваших делов не знаю и не ведаю…» И словно вскользь обронил: «Это однорукий сержант-пограничник Иван Петрович, тот да, в военных делах разбирается… А я ни при чем…» Хитрюга старик. Возьми-ка ты его на себя, комиссар.
– Кого?
– Да этого, как его? Ивана Петровича. Из старика и ты больше ни одного слова не вытянешь.
– Договорились, попробую.
– Ну, а теперь и нам с тобой пора вздремнуть, дорогой мой комиссар.
– Не получится, пожалуй. Мне надо…
– Никаких возражений, Иван Александрович. Ты и так уж вымотался до предела. Свалишься, что я без тебя буду делать! – шутливо толкнул друга в бок капитан.
14. ИСПОВЕДЬ ПРЕДАТЕЛЯ
Отряд, как и было намечено, еще до рассвета оставил деревню Поспелиха. А командир с комиссаром и бойцы патрульной службы задержались в ней. И вдруг над деревней на бреющем полете, рассыпая обвальный грохот, пронесся «мессершмитт». Раздалась длинная звенящая пулеметная очередь. От нее пострадала одна старушка, которая шла от колодца, неся на коромысле два полных ведра. По иронии случая, пули пробили ведра и, к счастью, не задели старую женщину. Но от испуга она упала и вся вода вылилась на нее. В мокрой шубейке, взволнованная и сердитая, вбежала она в избу, где все еще находились командир и комиссар:
– Ой, мамоньки! Какую посуду разбил, чтоб он сгорел! В чем воду теперь носить. И откель его черти принесли? Знать, с самого Берлину прилетел. Тутошних, вы сказывали, всех расколошматили.
– Не всех, бабуся, не всех. Бить, как надо, только еще начали, – подводя старуху поближе к печке, отвечал командир. – Грейтесь-ка, обсыхайте да скажите, с какой стороны самолет летел?
– Оттель, милый, оттель, с той стороны. – Старуха показала рукой. – Чуть не порешил окаянный, чтоб ему ни дна, ни покрышки. И не только по мне стеганул, а, кажись, и по одному вашему, что на лыжах в лес бег.
– Кто это мог быть? – встрепенулся командир.
– Да там за околицей на лыжах один бег. Может, и не ваш, а кто из наших, деревенских.
– Он?
– Что за чертовщина! – вскипел командир. – Ведь было приказано никого из деревни…
Шевченко выскочил на кухню и крикнул старшему патрульной службы:
– За околицей лыжник! Немедля догнать и доставить сюда.
– Есть! – раздалось в ответ.
Шевченко вернулся в комнату.
– Я считаю, комиссар, появление вражеского самолета не случайным явлением. Ищут нас, всерьез начали искать.
– Я тоже так думаю, – ответил Огнивцев, обуваясь. – Да это и не удивительно.
– Прочесывают с самолета деревни, – продолжал Шевченко. – Авось кто с испугу выскочит и раскроет себя…
– Ну, это дешевый прием. Наших ребят на него не поймать, – сказал комиссар. – Бомбы будут под окнами рваться – не выбегут. Так приучены. Да и мы в дневное время, как правило, находимся в лесах. Вот только мы с тобой чуток сегодня задержались…
– А может, кто и сдрейфил, драпанул? – задумавшись, сказал Шевченко. – Нет… Не должно.
Старая, но еще шустрая хозяйка выставила с загнетки на стол дымящийся чугунок с чищеной, аппетитно пахнущей картошкой, достала миску с квашеной капустой:
– Ешьте, родные, угощайтесь. Сальца бы к картохе, да нету ноне. Когда отходили наши, отдала подсвинка на кухню красногвардейцам. «Пусть, думаю, и моя будет подмога…»
Сушившая у печки свою одежду старуха схватила с печки еще не просохшую шаль:
– Я принесу сальца, кума. Сичас, мигом сбегаю.
Шевченко задержал старуху:
– Да куда же вы такая мокрая? Замерзнете, захвораете…
Но куда там. Бабка шмыгнула за дверь. В сенях раздался стук обиваемой от снега обуви, чей-то простуженный кашель. И тут же старший патруля ввел в избу мужчину, одетого в деревенский полушубок. Незнакомец надрывно кашлял.
– Вот, – сказал сержант, – еле нагнал. Прытко удирал…
– На лыжах? – спросил Шевченко.
– Так точно. Только лыжи не наши. Какие-то иностранные. А чьи – не разобрал.
Комиссар встал из-за стола, подошел к задержанному:
– Кто вы такой? Как оказались в деревне? Куда шли?
– Дык, куда же ноне ходють! Не в гости же к теще или куме. Война, будь она проклята. Всех куда кого пораскидало, – говорил, сморкаясь и кашляя, задержанный. – Тетку отыскиваю… родную…
– А вам известен приказ немецкого командования: «За появление в лесу на лыжах – расстрел»?
– Знамо дело. Дык я разрешеньице взял. Вот оно…
Мужик снял шапку, покопался в ней и подал Огнивцеву листок. Комиссар развернул его, прочел вслух:
«Немецкая военная комендатура разрешает жителю поселка Новинки Отрепкину Савватию Прокоповичу, в порядке исключения, навестить в деревне Поспелиха свою родную тетку, угнанную туда Красной Армией с эвакуированным населением. Средства передвижения – фабричные лыжи с палками. Комендант майор Гантман».
Комиссар бросил пропуск на стол:
– Еще какие документы есть?
– Дык какие же документы. В колхозе и справки-то не давали.
– Вы же из поселка городского типа?
– Не-е… Это в пропуске так указано, а на самом деле я из деревни. Крестьянин, колхозник. Разве не видите, товарищ командир. Деревенский я…
– Ну и как, нашли родственницу? – спросил комиссар.
– Куды там. Не повезло. Напрасно десять верст отмахал. Нет тут ее… Знать, в другую деревню подалась… Туда было направился. Дык вот задержали. Вы уж отпустите, товарищ командир. Зимний день короток. Успеть бы…
– Вы спросите у него, товарищ комиссар, где он научился так бегать на лыжах? – подбросил вопрос старший патрульной службы. – Пер как чемпион на дальней дистанции.
– Дык чего же тут особливого, – зачастил мужик. – Охотники мы, охотники… В нашем поселке много таких.
– А лыжи откуда иностранные?
– Выменял я их. У немца выменял на теплую кухфайку. Как морозы вдарили, так у немца за теплую вещь че хошь проси…
Командир и комиссар задали задержанному еще несколько вопросов. И на каждый из них у того находился ответ. Это настораживало, но объективных поводов к задержанию мужчины все же не было. Но перед тем, как отпустить неизвестного, комиссар распорядился еще раз обыскать его.
– Тщательно, до нитки, – резко оборвал он бойца, задержавшего мужика и начавшего было говорить, что он уже обыскивал его и никакого оружия не обнаружил.
До «ниток» дело не дошло, но вот рубцы на одежде «теткиного племянника» прощупали все. И не зря. В одном из них обнаружили аккуратно вшитый шелковый лоскуток – аусвайс со словами:
«Исполняет особое задание. Не задерживать. Содействовать возвращению в штаб незамедлительно» —
с подписью начальника и печатью абвера.
Шевченко, досадуя на себя за едва не допущенный промах, схватил лазутчика за воротник:
– Мразь! Говори всю правду, если жить хочешь. Куда шел, какое задание имел? Один действуешь или пособники есть?
– Не один я. Не один. Поверьте, – упал на колени предатель. – Многих послали. Многих… Насильно нас заставили, вот те Христос… Не хотел я… Отнекивался, упирался… Дык разве от них отвертишься. Смертью пригрозили, виселицей… Не из корысти я…
– Врет, мерзавец, – брезгливо сказал комиссар. – Что-то наверняка обещали. Корову, дом… медальку какую-нибудь… Обычная плата за предательство…
– Было и это. Было… Обещали, скрывать не стану, – зачастил лазутчик. – Дык на что мне все это… Рази я бы предал своих…
– Тогда почему же удирал? – в упор спросил комиссар. – Спешил с донесением к хозяину?..
Лазутчик сник. Он уже понял, что судьба его решена, пощады ему не будет. Как дешево продал он жизнь! За пустой посул! И как глупо попался. Надо было дождаться, пока все уйдут из деревни, и уж потом отправляться в гестапо… Теперь – конец!
И все-таки он решил попытать счастья и попробовать сохранить свою жизнь. «Но как? С чего начать разговор и как лучше доказать свою готовность выдать все и вся, лишь бы избежать возмездия за измену?» В эти минуты его мозг лихорадочно работал. И вдруг, как ему показалось, наступило озарение. «Надо подробно рассказать о встрече завербованных лазутчиков с немецким полковником в Новинках и назвать всех, кого я хорошо знаю. Все, все расскажу: и как их зовут, и приметы, и куда они направлены. Неужели не учтут эту услугу? Она должна спасти!»
Эта мысль ободрила лазутчика. И, несколько успокоившись, он встал с колен:
– Товарищ командир! – заговорил он, но, увидев как сурово сошлись брови у капитана Шевченко, зачастил: – Я извиняюсь… гражданин командир, выслушайте меня. У меня есть что вам сообщить. Только пообещайте, что не убьете меня…
– Ты посмотри на наглеца, – возмущенно воскликнул капитан Шевченко. – Это же надо, он еще условия ставит!
– Говорите, – холодно потребовал Огнивцев, – торговаться мы с вами не будем!
– Да, да, конечно, – согласно закивал предатель и подробно, до мельчайших деталей рассказал о сборище предателей в Новинках и их инструктаже немецким полковником…
– В вашем рассказе нет никаких секретов, – прервал его командир отряда. – Вы рассказали об обычной работе абвера с предателями и изменниками Родины. Это все нам давно и хорошо известно.
– Но это еще не все. Главное – впереди, – заикаясь от страха, продолжал предатель.
– Выкладывайте, выкладывайте поживее ваши «главные козыри», – поторопил его Огнивцев. – У нас мало времени.
И лазутчик назвал фамилии, имена и отчества, описал приметы, районы предстоящих действий четверых фашистских агентов – участников сборища в Новинках.
– Вот это уже кое-что… – пробурчал Шевченко. И, подозвав сержанта, жестом приказал вывести лазутчика из комнаты, не слушая слов его запоздалого раскаяния.
…Возлагая основную надежду в поисках русских лыжников на авиацию, шеф абвера группы армий «Центр» генерал Мюллер принял меры и к активизации наземных поисков. С этой целью в поселке Новинки было проведено специальное сборище и инструктаж тайных агентов абвера из числа местных предателей и отщепенцев. В дом, где размещалась оперативная группа абвера, привели четырнадцать изменников Родины. По мнению абвера, на первый случай этого было достаточно для задуманной операции по поиску русских разведчиков. Однако тут же выяснилось, что половина предателей не может ходить на лыжах. Непригодных бесцеремонно выставили за дверь, а к остальным начальник оперативной группы полковник абвера обратился с речью на русском языке, знанием которого он явно кокетничал.
– Господа! Наши верные друзья! Мы поручаем вам небольшую, неопасную, но очень важную операцию. В лесу вдоль шоссе Клин – Новопетровское скрывается банда лыжников. Она совершила ряд диверсий и может доставить немало неприятностей, если ее не ликвидировать. Эту банду надо во что бы то ни стало разыскать. Эта задача поручается вам. Уничтожать диверсантов будут наши части. Так что, повторяю, ваша миссия совершенно безопасна, но ответственна.
Полковник снял с длинного заостренного носа очки с толстыми стеклами в золоченой оправе, положил их перед собой на стол и всмотрелся в лица сидящих на лавке. Экое дерьмо сидело перед ним. Одеты кто во что. Один в фуфайке-ватнике, другой – в домотканом, словно из музея, армяке, третий в серой дырявой шинели, на четвертом рваный полушубок. На головах какие-то вороньи гнезда. Вот это «опора нового порядка»! Но, как это по-русски: «На безрыбье и рак рыба». Что ж, будем работать с тем, что есть. Кстати, от этой швали не многое и требуется. Но надо взбодрить их, пообещать лакомый кусок.
– Говоря о безопасности полученного вами задания, – продолжил полковник, – я не имел в виду, что оно останется без вознаграждения. Уже сейчас каждый из вас получит военный паек: белый хлеб, сыр, консервы, шнапс и сигареты. Тех же, кто сообщит достоверные сведения о дислокации банды, ждет более весомая награда: любой дом в любой деревне, корова, десять тысяч марок и бесплатная экскурсия в Германию… после взятия Москвы. Понятно?
– Так точно, господин полковник! Мы готовы! – вскочил с лавки мужичишка в рваном крестьянском полушубке. – Но позвольте узнать, на чем нам туда – в лес по снегу?
– Садитесь, – махнул рукой полковник. – Лыжи вы получите. Хорошие лыжи. Если спросят, где вы их взяли, говорите, что выменяли у кого-то из солдат. Кстати, это введет противника в заблуждение. Не смогут же они подумать, что мы допустили такую оплошность и снабдили… наших людей своими лыжами.
– Я, конечно, извиняюсь, – встал мужик, одетый в домотканый армяк. – А что ежели нас, извиняюсь, тово… убьют али повесят? Эти-то, что в лесе, видать, сурьезный народ. Так вот я интересуюсь, как с семьями нашими будет, вспомоществование какое определят или как?
– О, не беспокойтесь. Как я уже дважды указывал, вам ничего не грозит. Но вы правы – на войне, как ни войне. Надо учитывать возможность и худшего. Так вот я заверяю всех вас вместе и каждого в отдельности, что семьи погибших будут полностью обеспечены питанием, одеждой, обувью и прочим. Великая Германия умеет быть благодарной своим героям.
– Еще вопрос, господин хороший, – как школьник, поднял руку рябой мужичонка. – Как там с Москвой, скоро ее возьмете?
– Это дело дней, а может быть, нескольких часов. Лично я уже наблюдал в бинокль Москву, Кремль.
– И что же там, как? – заерзал на лавке рябой.
– О-о, майн гот! Там ужасная паника. Все бегут с рюкзаками, чемоданами, как это по-русски? – с сундуками…
– Это, пардон, извиняемсь, откель же так все хорошо видно? – спросил неуемный рябой. – С наших высот, что ли?
– Вы имеете интерес? Это хорошо, – похвалил полковник, зло морщась. – Вы в разведку не пойдете. Вы пойдете со мной и я вам буду показывать, откуда хорошо видно Москву.
Рябой помертвел. Он догадался, куда поведет его этот полковник, который, понятное дело, Москву и во сне не видел. «Вот дернул меня черт за язык», – с ужасом подумал мужик и протестующе замахал руками:
– Не, я не к тому, ваше благородие, я понимаю: германская техника, она превзойдет, и все такое прочее…
– Ступайте, – прервал полковник лепет перетрусившего «лазутчика» и добавил какую-то энергичную фразу по-немецки, которая даже по интонации отнюдь не походила на сердечные пожелания.
15. В ЛЕСУ У ПАРТИЗАН
В суровые осенние дни октября – ноября 1941 года тылы немецко-фашистских захватчиков, коммуникации врага в Подмосковье находились под постоянной угрозой ударов со стороны не только наших войсковых отрядов, но и партизан. Они получали конкретные задания от Московского комитета партии, поддерживали боевые связи с командирами частей и соединений Красной Армии, проводили самостоятельно дерзкие операции.
На территории Московской области, как было известно в ту пору лишь ограниченному кругу лиц, борьбу с оккупантами вели свыше 40 партизанских отрядов и более 350 диверсионных групп. Они объединяли 1500 народных мстителей. Особенно успешно действовали партизаны в Волоколамском, Осташевском и Лотошинском районах, где заблаговременно были подготовлены для них базы: теплые землянки для жилья, хорошо замаскированные склады оружия, боеприпасов, продовольствия.
Партизаны Подмосковья, истребительно-диверсионные группы, созданные из жителей столицы и области, нанесли врагу большой урон. Они, как стало известно позже из архивных документов, истребили свыше 17 тысяч вражеских солдат и офицеров, уничтожили 6 самолетов, 22 танка и бронемашины, более 100 орудий, пустили под откос 5 железнодорожных составов, взорвали 34 склада и базы с боеприпасами и горючим, 35 мостов, более 1000 раз нарушали линии связи.
Мужество, отвага и дерзость в сочетании с трезвым расчетом, прекрасное знание местности, постоянная опора на жителей деревень и сел позволяли им проводить операции крупного масштаба. Так, сводный партизанский отряд численностью в 320 человек, возглавляемый Виктором Карасевым и комиссаром председателем Угодско-Заводского райисполкома М. А. Гурьяновым, нанес удар по штабу 12-го немецкого армейского корпуса, располагавшемуся в селении Угодский Завод (ныне Жуково) Калужской области.
В этом бою сам Гурьянов уничтожил 15 фашистских солдат и офицеров. Позже фашистам удалось схватить раненого комиссара отряда. Они подвергли его бесчеловечным пыткам, но не сумели сломить стойкость коммунист-патриота. Посмертно Михаил Алексеевич Гурьянов был удостоен звания Героя Советского Союза. Как сообщалось в сводке Совинформбюро от 25 ноября 1941 года, в этом бою партизаны уничтожили до 600 немецких солдат, в том числе нескольких офицеров, захватили важные документы, уничтожили 4 танка и около 100 автомобилей, обоз с боеприпасами. Сводный отряд партизан потерял 26 человек убитыми, 8 тяжелораненых было вынесено с поля боя.
На Волоколамском направлении действовали истребительно-диверсионные группы и небольшие отряды, направленные в тыл врага войсковой частью, которой командовал подполковник А. К. Спрогис. Командиры этих групп Борис Вацлавский, Григорий Сорока, Алексей Бухов, Леля Колесова, Виктор Буташин, Александр Флягин и другие, как правило, согласовывали проводимые операции с партизанским командованием или осуществляли их в тесном взаимодействии с народными мстителями.
Вот и разведчикам капитана Шевченко предстояла встреча с одним из партизанских отрядов в лесу севернее шоссе Москва – Волоколамск, о котором командира и комиссара проинформировали в штабе фронта еще до отправки во вражеский тыл. Как и было условлено раньше, на встречу с партизанами отправился с тремя разведчиками комиссар Огнивцев. По совету командира он взял с собой для подарка партизанам три трофейных автомата и солидный запас патронов к ним. Где они точно находятся, пока не было известно, но комиссар решил ускорить поиски с помощью бывшего пограничника Ивана Петровича, о котором говорил командир.
…Хозяин дома приветливо встретил лыжников. Он уже был наслышан об их боевых делах. Поэтому разговор между ним и Огнивцевым сразу же пошел доверительный и дружелюбный.
– Чем могу услужить вам, товарищ комиссар? – спросил хозяин, понимая, что тот пришел к нему неспроста.
– Нам стало известно, что вы можете помочь нам связаться с партизанами, – без обиняков начал Огнивцев. – Вот я и прошу вашей помощи.
Ивана Петровича словно подменили.
– Наболтали вам, дорогой товарищ, – прикидываясь простачком, торопливо ответил хозяин дома, – знать ничего не знаю, ведать не ведаю…
– Оставьте, Иван Петрович, этот тон, – досадливо проговорил комиссар. – Мы ведь только теряем время…
И Огнивцев рассказал бывшему пограничнику все, что ему было известно о партизанах Волоколамского района из разговора в штабе фронта, а в заключение добавил:
– Немцы не стали бы прибегать к подобным расспросам и уговорам. Они бы просто повесили вас лишь за одно подозрение в вашей связи с партизанами. Мы же, пока будем разводить дипломатию, соблюдать строгую конспирацию, упустим время. Это как раз и на руку фашистам.
– Так-то оно так, но не о моей шкуре речь, не имею я права ничего говорить…
– Почему же?
– Дал слово коммуниста секретарю райкома партии эту тайну никому не открывать, – признался Иван Петрович.
– Но ведь обстановка резко изменилась. Тогда, когда вы разговаривали с секретарем райкома, вы не могли предвидеть такого скорого и мощного наступления Красной Армии под Москвой, тем более появления в ваших краях, в тылу врага, нашего лыжного отряда. Кому будет нужна ваша тайна после освобождения Подмосковья? Вы об этом подумали?
Слова комиссара заставили бывшего пограничника серьезно задуматься. Несколько минут он сидел молча, потом спросил:
– Что от меня требуется?
– Укажите на моей карте, в каком районе находится партизанский отряд. И больше ничего. Мы сами найдем их. Вам с одной рукой будет трудно идти на лыжах вместе с нами.
– Вот уж это мое дело, – резко ответил Иван Петрович. – Одни вы можете блудить по лесу не один день… Да если и случайно встретитесь с партизанами, всякое может случиться. Лучше уж я сам вас поведу. А на лыжах я получше любого из ваших бойцов хожу. Как-никак первый разряд имел… Ну, а рука… Что рука? Она не помеха. Приспособился я без палок…
Бывший пограничник, по всему видать, все же решил принять определенные меры предосторожности против какой бы то ни было неожиданности. Он поставил условие: когда доведет группу до одному ему известной развилки дорог, оставит бойцов на месте, а сам с Огнивцевым отправится… куда надо. И, если удастся встретить кого, то уж те будут решать, как быть дальше.
«Темнит Иван Петрович, – с досадой подумал комиссар, но тут же одернул сам себя. – И правильно делает. Не о себе заботится, о боевых товарищах».
– Далеко идти? – спросил у однорукого.
– Это как идти, – задорно ответил Иван Петрович. – Я бы за пару часов управился, а с вашим колхозом часа три, не меньше, топать придется.
– Ну и чудесно! Если не возражаете, наметим маршрут по карте, и выходим…
– Нет уж, обойдемся без карты, – отрезал Иван Петрович.
Бывший пограничник быстро собрался и лыжники двинулись в путь. Пройдя по лесной заснеженной дороге несколько километров, на одной из лесных просек встретили трех мужчин с винтовками. Это были партизаны из отряда Б. В. Тагунова. С Иваном Петровичем они встретились как старые, добрые друзья. Комиссар Огнивцев коротко рассказал им о себе и попросил проводить разведчиков к командованию отряда.
Убедившись, что встретились со своими, партизаны охотно согласились. В пути все быстро перезнакомились, завязалась непринужденная беседа, посыпались шутки, раздался веселый смех.
В полдень лыжники оказались в штабе первого партизанского отряда Волоколамского района, которым командовал Борис Васильевич Тагунов, в недавнем прошлом местный учитель. Комиссаром отряда был секретарь райкома партии Владимир Павлович Мыларщиков, начальником штаба бывший начальник райотдела НКВД Александр Дмитриевич Слепнев.
Тепло встретили они посланцев Западного фронта. Братские объятия, радостные возгласы, расспросы без конца – о Москве, о делах на других фронтах, о действиях отряда. Они продолжались и за скромным, но радушным столом, за которым разведчиков принимали как родных братьев.
– Как вы расцениваете обстановку под Москвой? – спросил Мыларщиков. – Вы ведь недавно из столицы, и связь у вас с ней постоянная.
– На мой взгляд, – начал Огнивцев, – обстановка для наших войск складывается благоприятно. Фашисты на ряде участков фронта терпят поражения и отступают, неся большие потери в живой силе и технике. Недавно нам сообщили из штаба, что наши прорвали оборону противника на Клинском направлении и успешно развивают наступление.
– Это же совсем от нас недалеко, – сказал комиссар партизанского отряда. – А мы об этом и не знали. Спасибо за радостную весть.
Ответив на другие вопросы, Огнивцев рассказал командованию отряда о задаче, которая поставлена перед лыжниками Военным советом фронта, показал мандат, где предписывалось командирам партизанских отрядов всеми средствами оказывать его предъявителю полное содействие…
Потом заговорил комиссар партизанского отряда:
– В нашем районе в конце сентября сформированы два отряда. Основным районом дислокации стали лесные массивы в северной части района. Здесь с нами находятся окружной и районный комитеты партии.
– Какими силами вы располагаете? – спросил Огнивцев.
– В двух отрядах сто семнадцать человек, из них шестьдесят семь членов и кандидатов в члены партии, двадцать пять комсомольцев. Руководство ими осуществляет окружком партии, но, к сожалению, единого командования нашими отрядами пока нет.
– А как у вас с вооружением?
– Винтовок хватает, а вот с автоматическим оружием плоховато. Всего мы имеем несколько пулеметов и автоматов. Да вот теперь добавились трофейные шмайссеры, подаренные вами.
– Конечно, нам хотелось бы пошире развернуться да побольше сделать, но туго с минами, взрывчаткой, – включился в разговор Борис Васильевич Тагунов. – Желающих сражаться много, только дай им оружие. А его-то и не хватает.
– Да, трудностей немало. Особенно много их было на первых порах, – продолжал В. П. Мыларщиков. – Пришлось преодолевать и растерянность и пессимизм некоторых людей, распыленность партийных рядов. Начинали с создания партячеек и партийных групп. Костяк – местный партийный актив, коммунисты-армейцы, оставшиеся по разным причинам в тылу врага.
– А каково положение в Волоколамске? – спросил Огнивцев.
– Город здорово разрушен, но борется. Там действуют несколько надежных и сильных подпольных групп.
– А связь с ними есть?
– Да, конечно.
– Значит, если понадобится, можно надеяться на их помощь?
– Безусловно… И тем более для вас, выполняющих особое задание Военного совета фронта.
– В свою очередь и мы обещаем вам свою помощь, – сказал Огнивцев. – У нас имеется радиостанция. Можем передавать ваши сообщения в Москву. Есть хорошие специалисты-подрывники. Они смогут научить ваших людей этому делу.
– Спасибо, учтем. Мы обязательно воспользуемся вашей рацией. Не откажемся и от помощи ваших минеров, – заключил В. П. Мыларщиков.
В землянке стало очень жарко от сильно натопившейся печи. Огнивцев снял десантную тужурку, а затем и меховую безрукавку. И тут случилось неожиданное. Увидев на его гимнастерке кроме знаков различия старшего политрука Красной Армии ордена Ленина и Красного Знамени, партизанские руководители насторожились. Видимо, на какой-то миг они усомнились в том, что Огнивцев то лицо, за которое себя выдает.
– У меня мелькнула мысль, – не без смущения признался чуть позже Тагунов, – что вы вражеский разведчик, убедительно сыгравший свою роль, но явно переборщивший в «маскараде».
Что же, партизан можно было понять. В самом деле, в ту суровую пору столь высокие боевые награды имели очень немногие люди. А такие молодые, как Огнивцев, которому едва исполнилось двадцать три года, не встречались им вообще.