![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ognennaya-vyuga-154722.jpg)
Текст книги "Огненная вьюга"
Автор книги: Александр Одинцов
Жанр:
Военная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
4. У ПАНФИЛОВЦЕВ
– Ну где же вас носит, ребята? – был первый вопрос начальника штаба панфиловской дивизии полковника И. И. Серебрякова командиру и комиссару, когда отряд лыжников в полном составе собрался у одного из домов в деревне Брехово. – По всем телефонам звонил, искал вас. Беспокоятся и сверху о вас. Наши саперы уже и проходы вам подготовили и обозначили их на переднем крае и ужин вам приготовили, а вас все нет.
– Чуточку задержались у генерала Доватора, – сокрушенно развел руками Шевченко. – Но время еще у нас есть. Успеем. Как и приказано, в указанный срок перейдем линию фронта. Мы на лыжах ходим довольно быстро.
– Все же надо поторопиться, – заботливо проговорил начальник штаба, притоптывая в валенках на крыльце. Как видно, он давно уже поджидал здесь разведчиков, вслушиваясь в грохот недалекой канонады.
– Как ведут себя фашисты в последние дни? – спросил Огнивцев у подошедшего комиссара дивизии старшего батальонного комиссара Егорова.
– Похоже на то, что атаковать по всему фронту, как было раньше, силенок у фрицев уже не хватает. Но на отдельных участках все еще пытаются наступать. Только что отбили атаки на Малино и Фирсановку. Сейчас, судя по всему, у них будет небольшая перегруппировка, а с утра опять попрут. Вот в эту паузу вам лучше всего и перемахнуть линию фронта, используя темное время и метель. К тому же перед нами у фашистов сплошного фронта нет.
Как заметили Шевченко и Огнивцев, панфиловцы не сидели сложа руки в ожидании новых атак противника. Кипела усиленная подготовка к ночным активным действиям. По темным улицам деревни, изредка озаряемых всполохами артиллерийских залпов батарей, расположенных вблизи села, торопились, почти бежали, то повзводно, то маленькими группами пехотинцы, скрипя полозьями, мчались нагруженные ящиками с боеприпасами сани, с восточной окраины деревни доносился шум танковых моторов.
Шевченко и Огнивцев испытывали некоторую неловкость оттого, что отнимают такое горячее время у командования дивизии, у которого и без них дел по горло. Но они чувствовали, что штаб дивизии занимается ими не только потому, что сюда звонили сверху и дали команду оказать содействие отряду в переходе линии фронта. Выполняя указание штаба фронта, панфиловцы понимали, что эта группа, насчитывающая около ста человек, не обычное подразделение. И они с готовностью и искренней заботой делали все, чтобы отряд скрытно и без потерь проскочил линию боевого соприкосновения.
Шевченко и Огнивцев подошли к начальнику штаба дивизии. Командир вскинул руку к ушанке.
– Пора нам, товарищ полковник. Разрешите отправляться?
– Без провожатого не отпущу. Придаю вам на время перехода начальника разведки дивизии с наиболее опытными бойцами. В крайней избе по этой стороне улицы, за церковью он ждет вас. Как говорится, с богом… Счастливо вам!
…Передний край. Истерзанная, опаленная взрывами, пропахшая порохом и толовой гарью, продутая лютыми ветрами земля. Как ты знакома крещенным огнем бойцам! Земля вроде бы своя, родная, но вместе с тем чужая, готовая ежесекундно взорваться шквалом вражеского огня, вздыбиться под тобой взрывом мины. Многое может забыть солдат, даже лица друзей потускнеют с годами в памяти. Но огненная черта переднего края не изгладится из нее никогда.
Перед отрядом только маленький участок «передка», как называют передний край бывалые бойцы. И трудно постичь разумом, что он протянулся на тысячи километров от Белого до Черного моря, через леса и поля, горы и реки, через города и села, через судьбы миллионов людей…
Такие или примерно такие мысли возникали у командира Шевченко, комиссара Огнивцева и их «белых ангелов», скользящих на лыжах при подходе к переднему краю. Они понимали, что это состояние минутное, временное, как у человека, которому предстояло прыгнуть в ледяную воду. А прыгнешь, и чувство оторопи пройдет, как оно давно уже прошло у тех, кто здесь, на подмосковных рубежах, стоял под неистовым натиском бронированного врага.
Да, панфиловцам было трудно. Неимоверно трудно. Об этом кричал черный, как сажа, снег, искромсанные в щепки деревья, вывороченные глыбы мерзлой земли, развалины строений. Но панфиловцы держались, стояли.
Протиснувшись в какую-то щель, лишь отдаленно похожую на землянку в первой траншее, Шевченко и Огнивцев увидели бойцов за жаркой, шумной беседой. Заводил всех совсем еще молодой паренек, одетый в фуфайку, теплые ватные брюки, в серых катанках, ушанке, лихо сдвинутой на правое ухо.
– …И вот смотрю я – прут, сволочи. Наперегонки прут, будто у нас на высотке шнапс, харчи и теплые полушубки им раздают. Мой второй номер еще необстрелянный боец за полу меня дергает, голос у него дрожит. «Чего это они так торопятся? Неужто смерти не боятся?..» Дура, – говорю ему, – разве не слышал, доктор Геббельс конкурс объявил: «Кто из солдат и офицеров первым увидит Москву, а тем паче в нее ворвется…» «Погодь, – говорит мой второй, – я и сам-то в Москве не бывал ни разу». Вот и не пускай их туда, и побываешь. Так вот, «кто из немцев первым войдет в Москву, тому будет предоставлен отпуск в Германию к фрау и большое денежное вознаграждение…» Ну, а так как Гитлер держит их в окопах уже не один год, то за эту перспективу и в пекло сиганешь. Да ты, говорю, не робей. Чем быстрее они к нам бежать станут, тем скорее мы их прищучим. «Ну, ежели так, – говорит мой второй, – тогда порядок…» Подпустил я их поближе, да как врезал. Из полусотни кандидатов на геббельсовский отпуск только двое на высотку взбежали. Глянули этак с интересом вдаль – на Москву, да и от радости мордой об землю. Это им мой второй номер помог.
Воспрянул мой второй после того боя и черт ему не брат. Он и меня перестал бояться, не то что немца…
Начальнику разведки дивизии и командиру отряда не хотелось прерывать отдых бойцов, но что поделаешь.
– А ну, друзья-балагуры, погуляйте на свежем воздухе минут десять, – сказал начальник разведки не приказным, но достаточно твердым тоном. – Мне гостей надо принять в вашем «отеле»… Ферштеин? – как говорят наши соседи спереди.
– Об чем речь, – радушно, по-хозяйски отозвался рассказчик. – Все мы «кронштейн». Милости просим, располагайтесь, как дома.
– Только вы там снаружи не очень-то резвитесь, – бросил вслед уходящим бойцам начальник разведки. – Весь передок взбаламутите, а нам тишина нужна…
– Не, мы тихо, – сказал, выходя, заводила и что-то добавил вполголоса.
Снова сорвался смех, но уже потише, сдержаннее.
– Ну, народ, – с восхищением произнес начальник разведки, разворачивая карту на земляной лежанке, застеленной плащ-палатками. – По три-пять атак каждый день отбивают, в контратаки по два-три раза на дню ходят, а чуть затишек – как дети… Смотрите сюда…
Подсвечивая фонариком, начальник разведки показал на карте участок, где сосредоточился сейчас отряд, и место перехода переднего края.
– Здесь сплошной линии обороны у противника нет. Не закрепляются, надеются на скорое продвижение вперед. Останавливаются на ночь – обогреться, поесть, пополнить боеприпасы в населенных пунктах. По данным разведки, сегодня они сосредоточены в Бакаеве, Хованском, Кремееве.
– Это хорошо! – удовлетворенно сказал капитан Шевченко. – Обстановка для перехода линии фронта подходящая. Есть надежда, что удастся без шума выйти в тыл противника.
– Пройдете спокойно через лес между деревнями Беляево и Хованское, а дальше… Это уж как вам приказано.
– Ну и добре, – сказал Шевченко.
– Проводника вам не нужно?
– Нет. Спасибо вам за все.
– Ну, удачи вам!
На переднем крае застыла тягостная напряженная тишина, которая хуже самого сильного огня, ибо таила в себе что-то неожиданное, зловещее. Даже ракеты не взлетали в небо. Начавшаяся еще с вечера метель превратилась в сильную пургу. В морозной мгле почти незаметные на снежном поле мелькнули белые цепочки лыжников и растворились в темноте. Обходя немецкие гарнизоны, расположенные в населенных пунктах Подмосковья, отряд уходил на запад.
5. ЧЕРЕЗ ЛИНИЮ ФРОНТА
Проскочив линию фронта у лесной опушки южнее деревни Бакеево, отряд торопился как можно дальше за ночь уйти от переднего края. Обходя стороной деревни Бакеево и Еремеево, бойцы видели огни в некоторых деревенских домах, слышали обрывки залихватских песен на чужом языке.
– Ишь ты, гуляют шакалы, – с ненавистью проговорил младший сержант Базиров, останавливаясь и поправляя лыжные крепления. – Шандарахнуть бы по этим пижонам хотя бы одной гранатой.
– Я тебе шандарахну, – погрозил командир взвода старший лейтенант Брандуков.
– Выходит, так и будем в наблюдателях ходить.
– Наступит твой час, Базиров, уймись!
Заманчиво было ворваться в Еремеево, которое находилось в шести километрах от переднего края и наделать там шуму-грому. Но ввязываться в бой было пока не время. Задача состояла в том, чтобы поглубже проникнуть в тыл противника и уже там начать свою боевую работу.
Перейдя шоссейную дорогу Истра – Солнечногорск, отряд сделал короткий привал в лесу неподалеку от деревни Сысоево. Лыжники уже прошли более десяти километров.
К командиру подошел старший лейтенант Брандуков:
– Товарищ капитан. Там тянется провод. Очевидно, телефонная связь между гарнизонами фашистов.
– Может, резанем, комиссар?
– А какой резон? Только дразнить? Придут да восстановят. Не сидеть ведь здесь, караулить обрыв.
– Вот именно покараулим. До первого «языка».
– Верно, командир. «Язык» нам сейчас очень кстати. Значит, делаем засаду?
– Да, время у нас еще есть. Возьмем пленного, допросим и до рассвета сумеем еще километров двадцать – двадцать пять отмахать.
…Минут через тридцать на линии появились два немецких связиста, как выяснилось, из батальона связи 216-й пехотной дивизии: командир взвода связи фельдфебель Гофман и рядовой Флорке. Оба пожилые, небритые, замерзшие, с сосульками под носами, одетые черт те во что. Бойцы Брандукова взяли их без всякого труда: им даже показалось, что немцы сдались довольно охотно и без сопротивления отдали свои карабины и телефонные катушки.
Фельдфебель Гофман на допросе показал, что 216-я дивизия состоит из 348-го, 396-го, 398-го пехотных полков, артполка и ряда отдельных частей. На восточный фронт она прибыла 12 ноября из Франции и уже 16 ноября участвовала в наступлении на Москву. Командует дивизией генерал фон Вернер. В наступательных боях передовые части дивизии потеряли более половины личного состава убитыми и ранеными. В последние дни прибыло несколько маршевых рот для пополнения полков первой линии. Из разговоров офицеров ему известно, что завтра-послезавтра немецкие войска попытаются сломить сопротивление русских на подмосковных оборонительных рубежах и ворваться в Москву. От пленных также узнали, что город Истра и населенные пункты на западном берегу реки Истра, севернее города, заняты немецкими войсками. В связи с этим капитан Шевченко принял решение обойти места сосредоточения немецких частей с севера по льду Истринского водохранилища в направлении деревни Матвейково.
За долгую зимнюю ночь отряд отмахал от линии фронта более тридцати километров и оказался в лесах в 14 километрах западнее Истринского водохранилища.
Шедший впереди охранения лыжников командир взвода старший лейтенант Алексеев остановился.
– Я, кажется, слышал выстрел из ружья, – доложил он командиру отряда.
– Мне тоже так показалось, – подтвердил тот, останавливаясь и опираясь на лыжные палки. – Но, может, это дерево треснуло на морозе или лед на реке?
– Не похоже…
– Значит, выстрел, но чей? Кто в такую пору на охоту ходит! Надо проверить.
– Есть! Сейчас сделаем круговой досмотр.
– Хорошо. Действуйте, а мы малость передохнем.
Командир взвода укатил с группой лыжников в ту сторону, откуда донесся выстрел. Вернулся он довольно быстро и привел с собой низенького, юркого, при бороде-лопате, старика со старенькой тулкой-курковкой.
– Вот он – стрелок, – кивнул на старика Алексеев. – Крестится, божится, что не он палил, а левый ствол порохом пахнет. Свеженьким.
– Истинно так… Вот крест господний, – махнул рукой перед лицом дед. – Зачем мне ночью пулять? Рази я сдурел, господин хороший?
– Ты что, очумел, старик, – вытаращил глаза Алексеев. – Что за господин?
– А кто вас знает, как вас величать. Много счас всяких разных в лесах скрывается. А что не стрелял, то не стрелял.
– Не верьте ему, товарищ командир, – настаивал Алексеев. – Выстрел свежий. Он стрелял. Пусть признается. Может, сигнал кому подавал. Немцам или полицаям…
Старик сорвал с головы шапку, в снег:
– Мать честная! Кажись, свои! Ей-богу свои! А я-то думал, чужаки какие переодетые. Наши ведь на восток ушли, под Москвой вон, бьются. А тут свои! Вот радость! Вот диво! Аль ужо расколошматили фрица? Назад его поперли?
– Пока нет, старина, – сказал Шевченко. – Но попрем, погоним, дай срок… И все же зачем стрелял, дед? Сам-то кто будешь?
– Лесник я, дорогой товарищ командир, здешний, тутошний. При этом лесном массиве. Пытаюсь отпугивать вшивую погань от своего кордона. Ночью я постреливаю в местах разных, днем бабка. Закурить у вас не найдется?
Огнивцев достал пачку махорки, сложенную мелким квадратиком газету, протянул старику:
– Угощайтесь.
– От спасибо! Без курева беда. Весь самосад пришлось раздать отходящим красноармейцам… С горя, с досады люто курили… А газетку приберегу. Она поценнее курева будет. Изголодались по слову человечьему. Немцы невесть что брешут: и Москву они вроде взяли, и Красная Армия, дескать, разбита и то и се. Голова идет кругом. А тут газета…
– Не жалей, дедушка, кури. Газетку я тебе целую дам, свежую.
– Ну, спасибочки, так спасибочки.
– Где ваша избушка или, как вы называете, кордон? Далеко? – спросил начальник штаба старший лейтенант Ергин, достав из планшетки карту и освещая ее фонариком.
– Полверсты, не боле.
– Дом большой, тепло, обогреть бойцов можно?
– Тепло-то тепло и места много, да только боязно вас к себе вести. А ну как по лыжному следу кинется фашизье и застукает вас, как миленьких. Не прощу себе вовек…
– Какой след, старина? В такую метелюгу. До утра все заметет, замаскирует. Да и гарнизонов поблизости немецких нет. И если бы они и были, по такому снегу до нас не скоро доберутся. Им в такую стужу и вьюгу не до нас.
– И то верно, – живо согласился старик. – Метелица расчудесная… Прошу на обогрев, гостечки желанные. И радость от вас и мне хоть одну ночку будет поспокойнее. А то все брожу, как бирюк, сторожу, в белый свет пуляю…
– Но толк-то хоть есть? – спросил Огнивцев, надевая лыжи.
– А как же! Очень даже имеется. Как-то с полмесяца тому назад катил на кордон мотоцикл с двумя солдатами. Ну, зачем катили, дело звестное. Они мастаки пожрать за чужой счет. Видать, Гитлер-то не дюже кормит… Ну, только повернули с большака к моему кордону, забуксовали в снегу, а я тут как тут. Саданул из-за кустов с двух стволов сраз, так их как ветром сдуло. На одной колесе крутнулись, и дай бог ноги. Видно, партизан боятся! Где-то битыми были…
– Дедусь, кончай рассказ, веди! – прервал старика Шевченко. – Дома за самоваром доскажешь. Самовар-то есть?
– А как же! Чаек из самовара после морозца – первое дело. А ну-ка полозки, мои полозики, разворачивайтесь.
Старик окинул взглядом заснеженные, шумящие на ветру сосны, выбрал в редколесье по только ему ведомым приметам нужное направление и резво задвигал своими широкими лыжами.
…В большом добротном доме лесника, срубленном перед самым началом войны и еще источавшем скипидарный запах свежеспиленных бревен, разместились быстро, без шума, хотя места в нем для всех, конечно, не хватило. Не поместившиеся в нем расположились на опушке леса вблизи кордона. Охранение заняло свои места у дома и на ведущих к нему заснеженных дорогах. По приказу командира была установлена очередность отдыха взводов в теплых комнатах.
Командир и комиссар считали, что первая задача отряда была выполнена удачно: отряд не только успешно преодолел передний край, но и захватил двух «языков», получил от них немало ценных сведений, значительно углубился в тыл противника. Повезло и с отдыхом личного состава. Здесь бойцы, пусть по очереди, но выспятся в тепле, как говорится, отойдут от напряжения форсированного перехода. Есть время осмотреться, наметить план действий на ближайшие дни.
Комиссар Огнивцев пристроился в маленькой кухоньке, на лавке, стоявшей между стеной и печкой. Лег, не снимая теплой десантной тужурки и валенок. Но печь щедро отдавала тепло и вскоре стало жарко. Пришлось снять верхнюю одежду и положить ее под голову. Под напором разгулявшейся вьюги где-то дребезжали стекла окон, с рассохшегося потолка сыпалась пахнущая коноплей мякина.
Не спалось… Еще и еще раз до мельчайших деталей вспоминал Огнивцев встречу с командующим фронтом. Сумеет ли отряд выполнить поставленные им задачи. Оправдает ли его доверие?
Комиссару были известны некоторые требования генерала армии к отрядам особого назначения еще в ходе их подготовки к засылке во вражеские тылы. «По глубоким снегам нынешней суровой и снежной зимы пешим порядком они далеко не уйдут и задач не выполнят», – сурово сказал Жуков начальнику разведки фронта. – На лыжи! Только на лыжи всех без исключения. И чтоб научились на них не ползать, а «летать».
Конечно, времени для этого было мало. Но каждый глубоко понимал правоту и силу жуковского приказа и делал все возможное для его выполнения. Отряд ежедневно по пять-шесть часов занимался лыжной подготовкой, выкладываясь на тренировках порой до изнеможения. Правда, около двух третей личного состава были набраны из уроженцев северной, средней России и Сибири, имеющих хорошие навыки ходьбы на лыжах. Но и им надо было научиться стрелять с них, бросать гранаты, ходить в атаку. Бывшим жителям южных районов приходилось очень туго. Часть из них пришлось отчислить из отряда и пополнить его воинами-лыжниками под командованием старшего лейтенанта Васильева, уже участвовавшими в рейдах по тылам противника.
Итак, первая часть приказа командующего была в основном выполнена. Хотя «летать» отряд все-таки пока и не мог, но уже мог совершать дальние переходы, сохраняя высокую боеспособность. Уверенность в успешном выполнении боевых задач вызывало и то, что командование отряда хорошо знало боевые качества всех командиров и большинства бойцов. Одни были проверены в боях с фашистами под Велижем и на Валдае, другие сумели отлично проявить себя в ходе подготовки к рейду.
Раскуривая папироску и подсвечивая себе спичкой, в кухню зашел Шевченко. Нащупал в потемках табуретку, сел.
– Спишь, комиссар? – спросил тихо.
– Нет. Думки разные в голову лезут, не уснуть.
– Тогда я зажгу лампу, поговорим.
– Зажигай.
Чиркнула спичка, свет выхватил дощатый стол, на нем лампу с закопченным стеклом. Командир зажег ее и разложил сложенную гармошкой карту.
– Подвигайся ближе, – кивнул на свободный табурет командир. – Посмотрим, подумаем, прикинем, с чего начнем… Значит, так, – словно раздумывая, продолжал Шевченко. – По всем канонам военного дела – начнем с изучения обстановки, уточнения сил и средств противника, определения основного и запасного районов расположения отряда… Ну и очень важно нащупать связи с местным населением, партизанскими группами и отрядами. Их надо найти в этих лесах… Примерно вот здесь. Вместе с ними наметим объекты нападения, свяжемся со штабом фронта и доложим свои соображения.
– И долго мы будем в этих лесах? – спросил комиссар.
– Это уж как получится, по ходу дела. Главное – незамедлительно приступить к выполнению боевой задачи.
– Вполне разделяю твое мнение, – сказал Огнивцев. – Да и нашим бойцам не терпится, вперед рвутся, хотят быстрее с боями по тылам противника пройти, напустить страху на фашистов. И еще, – комиссар улыбнулся, вспомнив просьбу члена Военного совета фронта, – может быть, удастся захватить в плен генерала. Это действительно был бы шок для гитлеровцев.
– Все верно, комиссар, я все помню. Так и будем действовать. А пока главное для нас – незамедлительно приступить к выполнению боевой задачи. Пойдем-ка проветримся, да посты заодно проверим. Ночь-то больно тревожная.
И точно, ночь действительно была неспокойной, словно предвещающей неведомую беду. Разбушевавшийся ветер то гулко ревел, бросая могучие заряды снега, то срывался на свист, метя лютую, завивающуюся в жгуты поземку. Глухо шумел лес. Деревья раскачивались под порывами урагана, словно отмахиваясь от его упругих ударов. Временами слышался треск поваленных стволов.
– Да, погодка – не приведи господь, – поворачиваясь спиной к ветру, прокричал комиссар командиру.
– И не говори, аж жуть берет…
– Стой, кто идет? Стой, стрелять буду! – раздался отчаянный крик часового, видимо, не замечавшего в снежной круговерти приближение к посту людей.
– Отставить, – резко крикнул капитан Шевченко и спокойнее добавил: – Раньше окликать надо было…
– Как дела? – подходя к часовому, спросил Огнивцев. – Как настроение?
– Все вроде в порядке, – ответил боец, – только за метелью не видно ни шута. – И добавил понуро, словно подслушав слова Огнивцева: – Погодка-то разгулялась, аж жуть берет…
– С чего бы это? – подчеркнуто бодрым тоном удивленно спросил комиссар. – В самый раз погодка, будто по заказу. Нам чем она хуже – тем лучше. Это немец сейчас сидит где-нибудь в чужой хате и трясется от страха. Он небось в своей Германии такого отродясь не видал. Пусть его жуть и берет. А мы люди привычные, мы у себя дома.
– Это точно, – повеселевшим голосом проговорил часовой. – Только…
– Никаких «только», – отрезал комиссар. – Продолжать службу и не зевать!
– Есть – не зевать! – весело ответил боец.
– Который теперь час? – пересиливая вой ветра, прокричал командир.
– Пятый пошел, – ответил Огнивцев.
– Пару часов вздремнем. Утро вечера мудренее. И начнем действовать.