Текст книги "Император двух миров (СИ)"

Автор книги: Александр Горин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 27
Умножение

Ух! Энергия хлынула в меня как из ведра, охлаждая и растекалась по телу прохладными ручьями. Я почувствовал, как вода откликается на меня, как каждая капля влаги во мне и в воздухе становится ближе, понятнее и как будто роднее.

Я открыл глаза и поднял руку. Вода, которая висела в тумане, потянулась ко мне, собираясь на ладони в пульсирующий шарик, который быстро увеличивался в размерах. Ну надо же, сколько воды везде! Я чувствовал её в себе, в воздухе, в земле, в окружавших нас камнях.

– Ну как ты? – спросил Захар, заглядывая мне в глаза.

– В порядке, – ответил я, концентрируясь на структуре воды и своих новых ощущениях.

Амату, который всё это время стоял рядом и наблюдал, послал мне мысль: «Заморозь водяную стену».

Я замер. Заморозить? А ведь точно!

Я поднял руку и вытянул из воздуха воду, формируя перед собой водяную стену. Она была толще, чем раньше – почти пять сантиметров, плотная, мутная. А потом я представил, как в эту стену входит холод, как вода кристаллизуется, превращаясь в лёд.

Эфиры потекли из меня в стену, и она замерцала, заискрилась, и за секунд десять превратилась в ледяную прозрачную глыбу. Не до конца осознавая, что я только что сделал, я протянул руку и дотронулся до неё. Холодно! Стукнул несильно кулаком – твёрдая, зараза.

– Не пробить, – сказал я, чувствуя, как внутри поднимается восторг. – Это же броня!

Захар стоял с открытым ртом. Он переводил взгляд с меня на ледяную стену, потом снова на меня.

– Ты сделал лёд, – сказал он с дрожью в голосе. – Вот это да!

Я сжал правую руку в кулак и широко улыбнулся. Да! Круто!

Но не успел я как следует порадоваться, как я сам стал замерзать и с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Дрожа от холода, я прекратил поток эфиров к ледяной стене, и она тут же стала таять, превращаясь обратно в воду. Зато холод внутри стал отпускать -видимо, по эфирной связи холод ледяной конструкции передаётся и мне. Ну, эту побочку я могу потерпеть – главное, что я могу делать ледяные щиты! И эфиров ушло где-то половина запаса. Не мало, конечно, но и не так и много.

Соображая, как я могу это применять в бою, мой взгляд упал на Амату. Ириец стоял, сложив руки на груди, и на его лице играла лёгкая улыбка. Он был доволен. Даже очень доволен, судя по тому, что я смог считать с его астрального тела.

Но почему? Почему он так смотрит на меня? Что он знает такое, чего не знаю я?

– Амату, – спросил я, глядя ему в глаза. – Ты знал, что у меня получится?

Ириец посмотрел на меня долгим взглядом, и в моей голове прозвучала мысль, окрашенная теплым, каким-то братским чувством: «Ты не просто маг огня или маг воды, сын Ирии. Ты можешь намного больше.»

У меня аж дыхание перехватило. Что он имеет ввиду? Что значит больше? И почему я у него стал сыном Ирии? Надо с ним серьёзно поговорить, как только будет время. Слишком много вопросов у меня к нему накопилось. Сейчас некогда.

Я дал знак команде и мы двинулись дальше, в туман, к скалам. Амату бесшумно шёл впереди, и я чувствовал, как его ментальное поле сканирует пространство. А всё думал про то, как использовать ледяную стену. А ведь ей не только можно защищаться от тварей или людей, но и атаковать. Что будет, если я сделаю заморожу стену прямо в живом существе? Надо будет попробовать на тварях.

Пока мы шли я ещё пару раз создавал ледяную стену. На удивление, это было сделать совсем легко, и стена держалась до двадцати секунд и даже дольше, если её подпитывать эфирами.

Вскоре мы подошли к скалам, в которых открывался узкий проход. Он был тёмным, с высокими стенами из серого камня, которые уходили вверх и терялись в тумане. Светец за поясом у Амату светился ровным белым светом, и я видел, как дрожат его тени на шершавой поверхности скал.

Как только мы двинулись по проходу, меня накрыло ощущение опасности. Эфирное тело дёрнулось и сжалось, астрал вызвал чувство тревоги. Я поднял голову и заметил три тени, которые сорвались с отвесных стен.

Три летающие твари. Такие же, как тогда, когда Григорий вёл меня и Амату перед прыжком с обрыва. Я узнал их: длинные гибкие шеи, тёмные кожаные крылья, пасти полные острых зубов, жёлтые глаза с вертикальными зрачками. Они пикировали прямо на нас, завывая на высокой ноте.

– Захар! – заорал я, перекрывая вой тварей. – Бей ромовиком, береги эфиры!

Захар вскинул ромовик и дал очередь. Плазменные сгустки врезались в ближайшую тварь, та дёрнулась и закружилась на месте, теряя высоту.

Амату уже материализовал клинок, который метнул в правого летуна – лезвие вонзилось твари в грудь, и она рухнула на камни, дёргаясь в конвульсиях.

Третий летун летел прямо на меня. Я поднял руку, быстро набрал холод, представил, как вода в теле твари замерзает и выпустил ледяной эфир прямо в летающую гадину.

Летун тут же покрылся инеем, его крылья замерзли и замерли в полувзмахе. Я отскочил назад и замороженная тварь рухнула прямо на то место, где я только что стоял. Одно из её закоченевших крыльев отвалилось, отлетев в сторону.

– Есть! – заорал я, празднуя криком успешное сбитие.

Эфиры улетели полностью. Я почувствовал, как внутри становится пусто, как камни-гармонизаторы в карманах пульсируют, пытаясь восполнить потери, но это медленно, слишком медленно.

Первый летун, которого подбил Захар, всё ещё кружил, теряя высоту. Я схватил ромовик, снял с предохранителя, поймал тварь в прицел и нажал на спуск. Плазма врезалась ей в голову и тут же ещё одна плазма прилетела летуну в грудь, и он рухнул, дымясь.

– Готово! – крикнул Захар, опуская ромовик. – Яр, вместе её добили!

– Пять баллов, Захар, – похвалил я парня. – Отлично отработал!

Захар заулыбался, а Амату уже вовсю вырезал ядра из летунов. Через минуту ириец протянул мне три маленьких кристалла. Два из них были голубыми – такими яркими, что светились даже в полумраке пещеры. Третье – белое, поменьше, с молочным отливом.

– Голубые? – спросил я, разглядывая ядра. – Это что за стихия?

Захар подошёл ближе, заглянул мне через плечо.

– Это воздух, – сказал он тихо. – Ядра воздуха. Жаль, что воды нет.

– Откуда ты знаешь? – уставился я на него. – Ты же не маг!

Захар покраснел, опустил глаза.

– В книжках написано было, – пробормотал он. – Я читал про ядра. Разные стихии – разный цвет. Вода – синяя, огонь – красная или оранжевая, земля – коричневая, металл – серебристая, воздух – голубая. Есть ещё зеленые – они жизнь восстанавливают, а белые эфиры восстанавливают и, вроде как, астралы с менталами.

Вот же энциклопедия ходячая! Впрочем, это хорошо, это полезно.

– Ладно, держи, – сказал я, передавая Захару голубое ядро. – Будешь пробовать воздух?

Захар взял кристалл, повертел в пальцах.

– Яр, это бесполезно, – сказал он, вздыхая. – Я не могу поглощать ядра. Ты же видел.

– А я видел, как ты ледяную стрелу запустил, – ответил я, оглядываясь по сторонам на предмет опасности. – И как водяную стену держал. Попробуй.

Захар помялся, но потом кивнул. Он зажал ядро в кулаке, закрыл глаза. Прошло секунд десять. Двадцать. Сорок.

– Не получается, – сказал он с отчаянием в голосе, открывая глаза. – Как будто стена. Я чувствую энергию, но не могу её забрать.

Я забрал у него ядро, зажал в своём кулаке. Закрыл глаза, сосредоточился.

И тоже ничего. Энергия была там, внутри, я чувствовал её – лёгкую и подвижную. Но она не шла ко мне, не втекала в ладонь и не поднималась по руке. Она просто пульсировала в кристалле, не желая подчиняться.

Я открыл глаза, выдохнул.

– Как так? – разочарованно протянул я. – Я же взял две стихии. Почему не могу взять третью?

Амату отправил мысль: «Не пытайся взять всё. Сосредоточься на том, что у тебя получается».

Я выдохнул сквозь зубы. Он прав. Но как же хочется уметь всё!

– Ладно, – сказал я, пряча голубые ядра в карман. – У нас ещё одно белое есть. Я одно уже взял, Захар пока не может. Амату, твоя очередь.

Я достал из кармана белый кристалл и протянул ирийцу. Амату посмотрел на ядро, потом на меня и покачал головой: «Тебе нужнее, сын Ирии».

– Ты уверен? – спросил я.

Ириец кивнул и мягко отвёл мою руку с ядром обратно.

Я посмотрел на белый кристалл. Первое белое ядро уже дало мне приличное усиление во всех трёх тонких телах. Я зажал ядро в правом кулаке, закрыл глаза и потянул энергию на себя.

Поток был слабее, чем в первый раз, но всё равно плотный и тёплый. Он влился в ладонь, поднялся по руке и ударил в сердце. Эфирное тело снова расширилось, эфирка уплотнилась, стала более вязкой и тягучей, а ментал стал ещё более осязаемым.

Хорошо то как! Как энергетический душ прямо!

А потом я понял ещё кое-что.

Расход.

Я мысленно потянулся к эфирам, сформировал на ладони маленький огненный шар. Энергии уходит меньше!

– Вот это да! – воскликнул я, гася шар. – Экономия!

– Сильнее стал, да? – подал голос Захар.

– Да, – кивнул я, разжимая кулак. – Эфирка плотнее. Расход снизился. Теперь могу больше и сильнее бить.

– Ну ты даёшь! – протянул Захар, с уважением глядя на меня. – Два белых за неполный час! Обычно перерыв пару дней делается, ни у кого раньше не получается – энергия не идёт. И последствия сильнее гораздо, а ты спокойно стоишь и даже разговариваешь.

Опять эта экспертность! Откуда не маг может всё это знать? Тоже из книг?

– Ладно, – сказал я, показывая Амату, чтобы вёл дальше. – Вперёд.

Мы двинулись по проходу. Я шёл и думал: плохо, что не было в этих птичках ядер воды. Всё-таки против вологодских мну нужно качать именно магию воды. У меня уже есть заморозка, водяная стена.

Но этого мало.

Мне нужна ментальная магия. Потому что без неё Григория не победить. Он вырубил меня ментальным ударом, хотя я и сопротивлялся. Если мы встретимся снова, то он просто отключит моё сознание, и весь разговор.

Я вспомнил, как Амату учил меня сворачивать ментальное тело, как он помогал мне подниматься к птицам. Если я смогу делать это сам, если смогу защитить своё сознание от чужого вторжения, то у нас появится шанс.

Но меня мучил один вопрос. Почему сам Амату, ириец, который умеет видеть через птиц и материализовывать клинки из воздуха, не может блокировать ментальные удары Григория? Почему ириец в Ирии, где многое завязано на мысли, слабее мага с Земли и именно в ментальной силе? Абсурд какой-то.

«Амату», – послал я мысль ирийцу, продолжая шагать по проходу. – «Почему ты не можешь сопротивляться ментальным атакам магов? Ты же ириец, а те люди – просто маги с Земли. Как так выходит, что они тебя сильнее?»

Амату шёл впереди, не оборачиваясь и его ментальное поле коснулось моего. В моей голове стали появляться мысли – медленные, тяжёлые, как будто он не хотел говорить об этом.

«Причин много, назову главные. У него есть что-то, что усиливает мысли во много раз. Какой-то предмет на поясе. А ещё я не могу атаковать первым. По законам моего народа, я не имею права нападать на людей, даже если они враги. Могу только защищаться, а убивать только в крайнем случае.»

Вот это новости! Пацифист он, что-ли? И что за предметы, усиливающие мысли?

– Ты не можешь атаковать? – переспросил я вслух. – Почему?

«Таков закон», – пришёл мне ответ ирийца.

Японский городовой! Вот оно что! А я-то думал, почему он пощадил того хромого вологодского мага, лишь приставив клинок к его шее, перед нашим прыжком в воду.

И тут я вдруг вспомнил, как Шрам сказал Григорию перед стычкой у валуна, что, прежде чем костромские пленили Амату, тот успел зарезать двух магов и троих бойцов. Тогда, в пылу сражения, я пропустил этот момент. Получается, что именно из-за Амату костромские проиграли вологодским, так как были им сильно ослаблены. И жив я сейчас тоже благодаря ирийцу, ведь Шраму я живым был не нужен, в отличии от вологодских.

Ладно, это сейчас не так важно. Сейчас важно то, что довести ирийца до ручки людям Вепря всё-таки удалось, раз он аж пятерых зарезал. Это легче, значит его закон всё-таки позволяет убивать врагов.

– Ладно, – протянул я, переваривая информацию. – Как тогда нам ему противостоять? Как мы его победим, если он может вырубить тебя и меня одним мысленным ударом, а ты даже не можешь ударить первым?

Я почувствовал, как его ментальное поле напряглось, как будто собираясь с мыслями и ко мне пришла чёткие, рубленые мысли: «Есть только один способ. Нужно объединить наши ментальные тела и одновременно думать одну мысль. Одинаковая мысль двоих усиливается в семь раз, – продолжил Амату. – Одинаковая мысль троих усиливается в семь раз по семь. Этого хватит, чтобы блокировать его атаку и контратаковать».

У меня аж челюсть отвисла.

– В сорок девять раз⁈ – выдохнул я. – Ты серьёзно?

«Да. Это закон резонанса. Чем больше одинаковых ментальных вихрей, тем сильнее мысль.»

Я переваривал это секунду и у меня внутри всё вскипело. У нас всё время был шанс воспользоваться единственным шансом победить вологодских и мы ничего не делали?

– И ты молчал об этом⁈ – крикнул я в спину ирийцу, идущему впереди. – Почему, Амату? Почему ты не сказал раньше? Мы же могли тренироваться всё это время!

Ответ пришёл быстро:

«Потому что вы не сможете».

Глава 28
Кхаран

Я аж прямо замер от такого заявления.

– Что значит – не сможем⁈ – вслух возмутился я. – Почему это?

– Чего ты, Яр? – удивлённо спросил идущий сзади Захар, который, похоже, не уловил ни одной мысли нашего беззвучного разговора. – Чему тренироваться? Что не сможем? О чём вы вообще?

– Захар, погоди, – бросил я через плечо. – Позже объясню.

В моей голове снова зазвучали спокойные и чуть грустные мысли Амату.

«Не сможете, потому что нужно уметь концентрироваться на одной мысли полностью, без единого отвлечения. Иметь развитое воображение, чтобы создать общий мыслеобраз. А ещё важна слаженность – нужно быть друзьями или долго работать вместе.»

«А если начать тренироваться прямо сейчас? – не сдавался я, чувствуя, как внутри всё горит. – Что мы можем успеть сделать?»

Амату чуть замедлил шаг, и я почувствовал, что его ментальное поле напряглось. Через несколько секунд в моей голове развернулся его чёткий план.

«Будем думать одну мысль „Не тронь!“ – это лучшая защитная формула. И вместе представлять зеркальную сферу вокруг нас троих, которая отражает все удары обратно. Будем тренироваться, а я поправлю ошибки.»

Не тронь. Зеркальная сфера. Звучит несложно.

Я обернулся к Захару и в двух словах пересказал разговор с ирийцем.

– Яр! – протянул он с каким-то благоговением. – Это здорово! Я знаю, что… точнее, я хотел сказать, что читал, что примерно так магическое усиление работает.

Я махнул рукой – потом разберёмся с его познаниями, сейчас не до того. Оглядел узкий проход среди скал на предмет тварей – пока было чисто.

– В общем так, Захар, – скомандовал я. – Твоя задача – думать «Не тронь!» и представлять зеркальный шар вокруг нас троих. Без перерыва. Амату, – я послал мысль ирийцу, – начинаем тренировку. Все вместе.

Амату передал мысль, что понял и мы двинулись дальше по тёмному проходу. Я закрыл глаза на секунду, поймал ритм дыхания и начал мысленно твердить: «Не тронь. Зеркальная сфера. Не тронь. Зеркальная сфера».

Шли молча минуту. Две. Три. Пять.

И вдруг в голове вспыхнула мысль Амату – удивлённая, тёплая, как солнечный луч. «Я удивлён – у вас получается намного лучше, чем я ожидал. Захар старается изо всех сил, а ты, Ярослав, очень хорошо можешь концентрироваться и воображение у тебя на уровне.»

На уровне. Да я всю жизнь этим занимался. В моём мире, когда тренировал бойцов, постоянно учил их отключать голову и сосредотачиваться на одной задаче – на ударе, на блоке, на дыхании. Плюс самопрограммирование – медитации с внедрением в себя нужных установок. А стратегия? Это же чистое воображение: просчёт боя на десять ходов вперёд.

Я бросил быстрый взгляд на Захара – парень шёл, сжав зубы, лоб в испарине, кулаки сжаты. Старается, молодец. Только лучше, конечно, не напрягаться – для мысленной концентрации это ни к чему, но для начала пойдёт.

– Держим, держим мысли, – сказал я ему. – Не расслабляемся.

Но расслабиться нам и так не дали.

Сначала я почувствовал запах – гнилой, сладковатый, от которого желудок скрутило в тугой узел. Потом услышал шипение – громкое, многоголосое, оно нарастало откуда-то спереди, из темноты. Эфирка рванулась вперёд и вернулась с информацией о множестве тел, а также о том, что узкий проход дальше расширяется.

– Впереди твари, – тихо сказал я Захару и послал такую же мысль Амату. – Идём тихо и разносим их к чертям.

Через пару десятков шагов мы осторожно вошли в огромную пещеру. Своды уходили высоко вверх, теряясь в темноте, сталактиты свисали с потолка, как каменные клыки. Светец Амату отбрасывал причудливые, пляшущие тени на стены, и в этом полусумраке кипела чёрная масса тел.

Жигари. Больше десятка. Я почувствовал, как холод страха скользнул по позвоночнику, но тут же откинул его прочь и через отработанный триггер в виде слова-приказа «транс» вошёл в боевой режим.

– Огонь! – скомандовал я и вскинул руку.

Огненный шар сорвался с моей руки и врезался в ближайшего жигаря. Тот взвыл, вспыхнул, но его место тут же заняли двое других. Следом я выпустил холод во всё пространство перед собой, представляя, как мороз расползается по пещере, как вода в воздухе замерзает, превращаясь в ледяную стену.

Да! Получилось! Сразу четверо рвачей, которые лезли спереди, застыли на месте, превратившись в ледяные статуи. Мощь!

– Охренеть, Яр! – воскликнул Захар, самозабвенно стреляя из ромовика очередями.

Амату тоже бросился в бой. Ого! Почему‑то в этот раз он не стал бросаться клинками, а выпустил из одного кулака тройные загнутые острые металлические когти, а из костяшек другой руки – длинный и острый клинок, почти такой же, как у Виолы. Так последним ядром прокачался, что ли? Его движения были быстрыми, он рубил жигарей как капусту – одного за другим.

Я переключился на ромовик, чтобы не тратить эфиры и через пару минут всё было кончено. Тринадцать туш остались лежать на каменном полу, и Амату с Захаром сразу же стали вырезать ядра и вскоре передали все мне.

Тринадцать ядер. Все небольшие, в полсантиметра и разноцветные: два белых, три голубых, два синих, одно красные, два коричневых, одно серебристое и одно зелёное.

– Целый набор, – присвистнул я.

– Вот это да! Все стихии сразу, – воскликнул Захар с горящими глазами. – И зелёное, Яр! Зелёное! Оно жизнь восстанавливает, больного и раненого враз на ноги ставит! Дорогое очень, между прочим.

– Отлично! – улыбнулся я, выбирая нужные ядра. Я взял серебристое и протянул Амату. – Держи, твоё.

Ириец взял ядро, приложил руку к сердцу и поклонился. Но вместо того чтобы сжать его в кулаке и поглотить, он просто положил кристалл в карман своей рубахи.

Я уставился на него.

– Почему не поглощаешь сразу? – удивился я.

Амату посмотрел на меня, и в моей голове прозвучала его мысль, окрашенная спокойствием:

«Ядра стихий нельзя часто поглощать. Надо через два дня хотя бы, но лучше неделю выждать».

Вот же блин. У нас нет столько времени!

– Через два дня только? – переспросил я. – А что будет, если я сейчас возьму красную или синию?

Амату закрыл глаза, и в моей голове вспыхнула картинка. Я увидел себя падающим на камни, без сознания, с лицом белым как мел. Я выдохнул.

– Потеря сознания, – перевёл я, осмысливая информацию. – Надолго?

Амату покачал головой, и пришла мысль: «По-разному. Кто-то приходит через час, кто-то через день. А кто-то не приходит вообще».

– А что нужно, чтобы не потерять сознание? – спросил я, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.

Амату посмотрел на меня долгим взглядом. «Сильная воля. Приказать себе остаться в сознании.»

Я замер. Приказывать себе я умею. Я всю жизнь только этим и занимался – заставлял себя идти вперёд, когда не было сил, заставлял себя продолжать драться, когда боль от ударов почти лишала сознания, добиваться целей, когда от неудач опускались руки.

Я посмотрел на ядра в своей руке. Вот синее – вода. Против вологодских огневиков она усилит меня быстрее всего.

Я вспомнил, как поглотил белое ядро – чистая энергия прокачала мои эфиры, астрал, ментал. Как поглотил потом синее – вода стала моей второй стихией. Сейчас я силён. Сейчас моё тело полно энергии. Если я возьму водное ядро сейчас, пока действует белое, я смогу удержать сознание. Я смогу.

– Я принимаю сейчас, – сказал я, сжимая синее ядро в кулаке. – Некогда ждать. Вологодские на хвосте и они сильнее нас. Мне нужно срочно усиливаться, иначе они просто размажет нас по камням.

– Яр! – воскликнул Захар, хватая меня за руку. – Ты что, с ума сошёл⁈ Амату же сам сказал, что через два дня только можно!

– Я слышал, – ответил я, отстраняя его руку. – Но нам нельзя ждать.

Я поднял ядро к глазам. Оно еле заметно пульсировало синим светом, и я чувствовал его прохладу и текучесть. Оно манило меня, звало, обещало силу.

– Я прикажу себе остаться в сознании, – сказал я. – Я умею это делать.

Я посмотрел на Амату. Ириец стоял неподвижно, его лицо было напряжённым, в глазах – тревога.

– Я справлюсь, Амату, – сказал я. – Доверься мне.

Амату медленно покачал головой. А потом я почувствовал, как его ментальное поле коснулось моего, неся мысль: «Ты сильный, сын Ирии. Но даже сильные падают».

– Я смогу, – повторил я и крепко сжал синее ядро в кулаке.

Закрыл глаза. Сосредоточился и отдал приказ самому себе: «Я. Сохраняю. Сознание.»

И вдруг я почувствовал, как в моей голове запульсировала громкая мысль Амату: «Нет!»

Но было поздно. Я впустил в себя энергию.

Энергия ударила в меня, как поезд на полном ходу. Я не успел даже вздохнуть – меня просто накрыло ледяной волной, которая хлынула внутрь через ладонь, через руку, через плечо, и обрушилась в грудь ледяным водопадом.

«Я справлюсь», – повторил я, чувствуя, как тело начинает неметь. «Я сильный».

Холод разливался по венам, вымораживая всё внутри. Сердце замерло на пару секунд, а потом забилось так часто и громко, что я буквально услышал этот стук. Эфирное тело вздулось, как перекачанное колесо, и я физически ощутил, как нергия распирает меня изнутри.

«Я сохраняю сознание», – стиснул зубы изо всех сил.

В глазах потемнело и мир вокруг меня поплыл цветными пятнами.

Держать строй!

Сознание поплыло. Я проваливался в темноту, цепляясь за последнюю мысль, как утопающий за соломинку. Не сейчас. Только не сейчас.

– Яр! – откуда-то издалека голос Захара. – Яр, держись!

Я чувствовал, как ноги подкашиваются, как земля уходит из-под ног. Колени ударились о камни – боль вспыхнула острой искрой, но тут же погасла в ледяном мраке, который наваливался со всех сторон. По губам потекла тёплая струйка – я машинально лизнул губу и почувствовал вкус крови.

Носом пошла кровь.

– Твою Ирию… – прошептал я, чувствуя, как темнота сжимает голову в тиски.

– Яр! – Захар упал на колени рядом, схватил меня за плечи, тряхнул. – Не смей отключаться! Слышишь? Не смей!

«Я справлюсь», – мысленно повторил я снова, цепляясь за голос друга как за якорь. «Я сильный. Я сохраняю сознание».

Амату опустился на колено напротив, его лицо было спокойным, но в глазах – тревога. Он положил руку мне на плечо, и его ментальное поле накрыло меня, как тёплое одеяло. «Дыши. Ровно. Не борись с потоком – пропускай через себя».

Я попытался. Сделал вдох – лёгкие обожгло холодом. Выдохнул и изо рта пошёл пар, как в морозный день. Ещё вдох. Ещё.

Холод начал отступать. Не сразу, не быстро – он уходил сантиметр за сантиметром, от пальцев к ладоням, от ладоней к запястьям, собираясь где-то в груди плотным пульсирующим комком. А потом этот комок лопнул, и тепло разлилось по телу, вышибая остатки ступора.

– Яр! – Захар изо всех сил тряс меня за плечо. – Ты меня слышишь?

– Слышу, – прохрипел я.

Амату стоял рядом, положив руку мне на макушку. От его ладони шло мягкое, успокаивающее тепло, которое разгоняло остатки ледяного тумана в голове.

– Я в порядке, – выдавил я, чувствуя, как голос хрипит и ломается. – Я в порядке, твою дивизию.

Захар шумно выдохнул.

– Ну ты меня и напугал, – сказал он, и в голосе его чувствовалась обида и облегчение одновременно. – Я думал, всё, отдашь концы.

– Хрен тебе, – я попытался улыбнуться. – Я живучий.

Я поднялся на ноги, опираясь на плечо Захара. Голова кружилась, в ушах шумело, но внутри, под этой слабостью, разливалось что-то новое.

Я чувствовал воду.

Не так, как раньше – когда нужно было сосредотачиваться, ловить каждую каплю, вытягивать её из воздуха. Нет. Теперь я чувствовал её везде – в себе, в камнях под ногами, в воздухе, в стенах пещеры. Она была частью меня, а я – частью её.

Я поднял руку, и вода послушно собралась на ладони плотным шаром. Я сжал пальцы, и шар послушно изменил форму, превратившись в длинную тонкую струю, которая закрутилась вокруг запястья, как живая змея.

– Охренеть, – выдохнул Захар, глядя на мои эксперименты.

Теперь самое интересное.

Я поднял руку и вытянул из воздуха влагу, формируя перед собой водную стену. Она выросла мгновенно – толстая, почти прозрачная, метра два в ширину и выше моего роста. Эфиры ушли, но не так много, как раньше – треть запаса, не больше. И держалась водная стена легко, почти без усилий.

А потом я скомандовал ей замёрзнуть. И лёд пошёл от краёв к центру, серебристый, искрящийся в свете светца Амату и вскоре стена из водной полностью превратилась в ледяную.

Но главное открытие ждало впереди.

Я обратно превратил лёд в воду, сосредоточился на крае стены и попробовал заморозить не весь массив, а только поверхность – тонкую, хрупкую корку. Получилось!

Потом снял заморозку и заморозил снова, но на пару миллиметров глубже.

Я могу регулировать степень замерзания!

– Захар, – сказал я, широко улыбаясь. – Ты представляешь, что я теперь могу делать? Я могу заморозить человека или тварь так, что он даже пальцем не пошевелит, но останется живым.

Захар смотрел на меня с каким-то благоговейным ужасом.

– Ты монстр, Яр, – округлив глаза, произнёс он. – Настоящий монстр.

Амату подошёл ближе, положил руку мне на плечо. Его мысль пришла тёплая, с ноткой облегчения: «Твоя воля сильнее, чем у многих в нашем народе, сын Ирии.»

Через примерно полчаса мы вышли из пещёру в зелёную долину. Солнце уже поднялось выше, туман рассеялся. Справа и слева возвышались скалы, поросшие серебристым мхом и невысокими деревьями. Тропа вилась между камней, то поднимаясь, то ныряя вниз. Я шёл и мысленно твердил: «Не тронь. Зеркальная сфера. Не тронь. Зеркальная сфера».

– Держим «Не тронь!» и сферу, – напомнил я Захару, чувствуя, его как концентрация начинает потихоньку сползать. – Не отвлекайся.

– Стараюсь, – буркнул он, и я заметил, как его лоб снова покрылся испариной.

Он шёл сжав кулаки, плечи напряжены, челюсть стиснута – будто тащил на себе мешок цемента.

В голове появилась мысль Амату.

«Не надо физического напряжения. И мысль должна быть краткой, как искра. Не растягивайте её».

– Как это – не растягивать? – удивился Захар, и я понял, что ириец отправил мысль нам обоим одновременно.

Я удивился про себя. Как он так разделяет мысль? Я пока мог передавать образ только одному человеку, а тут – сразу двоим. Умеет же, телепат ирийский.

Амату пояснил:

«Кратко, но повторять. Наслаивать одну мысль на другую короткими импульсами. Вот так. Короткий мысль-импульс „Не тронь“. Пауза. Снова мысль-искра „Не тронь“. Искра за искрой, импульс за импульсом вы усиливаете и увеличиваете само существо мысли. И держите ритм.»

Я попробовал. Собрал мысль в комок, сжал, выдохнул – и выстрелил ею, как из пистолета: «Не тронь!» Коротко. Резко. И снова: «Не тронь!». Не мысленно по слогам, а короткий, резкий импульс.

Щелчок. Вспышка. Щелчок. Вспышка.

Получилось не сразу. Первые несколько раз мысль всё равно расползалась, как пюре по тарелке. Но на пятый или шестой раз я поймал то самое ощущение – короткий, жёсткий укол в сознании. Вспышка «Не тронь». Пауза. Снова вспышка.

И поверх этого – зеркальная сфера. Я представлял её теперь не как гладкий шар, который нужно постоянно удерживать, а как пульсирующую оболочку, которая возникает и схлопывается в такт импульсам.

Пошло легче. Мысль била и била точно в цель, как хорошо поставленный удар, а защитная сфера стала как бы крепче.

– Получается вроде, – пробормотал я, продолжая шагать по тропе и оборачиваясь на Захара.

Парень шёл уже без былого напряжения и улыбался.

– Яр, я, кажется, понял, – сказал он. – Это как… как чихнуть мысленно!

Я расхохотался. Чихнуть мысленно – отличное описание.

Амату послал мысли: «Да, всё правильно делаете. Я рад.»

– Слышал, Яр? – спросил меня Захар. – Ирия рада нашим успехам.

– Слышал, слышал, – усмехнулся я. – Он уже как-то разделяет мысли на двоих сразу. Тренируемся дальше, через пять минут отдохнём чуть и продолжим.

Мы шли дальше, и я чувствовал, как наша ментальная связь становится плотнее. Импульсы ложились один на другой, а сферу я уже стал чувствовать не только своей, а как бы общей что-ли. Похоже, что наши мысли объединяются на самом деле.

Долина расширялась. Скалы расступились, и мы вышли на пологий склон, поросший невысокими деревьями с серебристой корой и фиолетовыми листьями. Солнце поднялось выше, туман почти рассеялся, и мир вокруг заиграл красками – яркими, сочными, почти неестественными после серых пещер.

Неожиданно сверху налетела новая группа тварей-летунов, с которыми мы с Амату уже сталкивались раньше перед прыжком в реку.

– Работаем! – скомандовал я, вскидывая руку и кидая на них заморозку.

Через минуту всё было кончено – часть заморозил я, одного сбил Захар ледяной стрелой, а остальных убил Амату своими летающими ножами.

Мы быстро собрали трофеи: оказалось пять ядер и все голубые, воздушные.

– Жаль, никому вроде не подходят, – констатировал я, рассматривая кристаллы. – Амату, тебе нужны?

Ириец покачал головой и я сунул ядра в карман куртки.

Мы двинулись дальше, продолжая мысленные тренировки. Погода улучшалась с каждым часом – облака плыли по фиолетовому небу лёгкими белыми барашками, ветер стих, и солнце пригревало по-настоящему. Долина расстилалась перед нами зелёно-серебристым ковром, деревья стояли невысокие и с яркой листвой.

Мы уже высоко забрались – воздух стал разрежённее, но дышалось легко – камни-гармонизаторы в карманах делали своё дело.

Я заметил зайца – серого, с длинными ушами, он выскочил из кустов, замер на секунду, глядя на нас круглыми глазами, и сиганул обратно. Потом метрах в ста мелькнула косуля – грациозная, с ветвистыми рогами, она паслась на склоне, но, завидев нас, сорвалась с места и исчезла в редколесье.

Пели птицы. Настоящие трели, переливчатые, звонкие – я и забыл, когда слышал такое в последний раз.

Красота.

Но расслабляться некогда. Вологодские где-то сзади, нужно осмотреться.

«Амату», – послал я мысль. – «Надо глянуть сверху.»