Текст книги "41 - 58 Хроника иной войны (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Мимо окна как раз проплыл русский Т-34 с выбитыми крупнокалиберным снарядом опорными катками, вокруг которого возились немецкие ремонтники.

– Вот скажи мне, Рудди, у вас там, в Берлине, по-прежнему верят в то, что мы до зимы закончим войну с большевиками?

Пустой серебряный витой погон Рудольфа и чёрные петлицы с двумя рунами «зиг» говорили, что он равен по званию с Вильгельмом, но называлось его звание иначе – штурмбанфюрер СС.

– А почему вдруг ты заговорил об этом? – насторожился абверовец.

– Странные какие-то новости приходят с фронта. Наступление на Москву приостановилось. Киев до сих пор не взят. Южнее него разгромлена целая танковая дивизия из Группы Клейста. Из моей танковой группы. Причём так разгромлена, что полностью лишилась материальной части.

– И откуда у тебя такие новости?

– Встретил знакомого, получившего несколько дней отпуска. И он рассказывает, что его полк русские уничтожили просто шутя. И те танки вообще не брали никакие противотанковые средства. Даже «ахт-ахт», пробивающую броню «Ворошиловых».

– Ты же знаешь, Вилли, как любят преувеличивать возможности врага битые солдаты.

– Нет, Рудди. Это не тот случай. Хельмут никогда трусом не был, и я с ним бок о бок провёл не одну танковую атаку во Франции. Голову он никогда не теряет. Даже после того, как мы на «двоечках» столкнулись с французскими «Сомуа» и едва выжили, он не приписывал им свойства огнедышащих драконов. Считал их очень сложным, но не абсолютно неуязвимым противником. А в этот раз он просто в растерянности.

– И что он рассказывает?

– Что не просто не видел ничего подобного, но даже не мог себе представить, что танки могут быть такими. Очень быстрые, быстрее любого нашего «ролика». Какие-то плоские, приплюснутые сверху башни. Очень длинноствольная пушка калибром примерно 10 см. А значит, с огромной начальной скоростью снаряда. Чтобы поразить нашу «четвёрку», являющуюся на сегодня нашей самой бронированной машиной, они даже не используют бронебойные снаряды, им хватает осколочно-фугасного. Как проклятым «Ворошиловым с большой башней». Причём, свободно попадают в цель с дистанции в пару километров. Даже «ахт-ахт» оставляют на их обтекаемой башне только царапины, не говоря уже о противотанковых средствах более мелкого калибра. Каждый танк вооружён крупнокалиберным зенитным пулемётом, и пилоты «Штук» боятся бомбить их с пикирования. Машины очень надёжные. За всё время боёв с этой даже не танковой, а моторизованной дивизией он даже не слышал, чтобы какой-то из этих танков сломался и был брошен по причине поломки.

Но и это не всё. Там, южнее Киева, как я уже сказал, их разгромила моторизованная дивизия, на вооружении которой масса вооружений и техники, ранее не встречавшейся на фронте. Бронетранспортёры, которых у красных не было никогда. Не грузовики, на которых они перевозят пехоту, прикрытые листами железа, а специально построенные двух– и трёхосные бронетранспортёры. Реактивные миномёты, вроде наших «Небельверферов», но с большим количеством выпускаемых за один раз снарядов. И не прицепные, а самодвижущиеся. За счёт этого создаётся настолько высокая плотность огня, что уцелеть тем, кто попадает под залп целой батареи, почти невозможно. Даже в окопах.

Вооружение русской пехоты из этой мотодивизии тоже очень примечательное. В каждой роте по несколько противотанковых ружей, калибром почти полтора сантиметра. В каждый танк, бронемашину или бронетранспортёр летит сразу целый град бронебойных пуль, чего никогда не было. Хорошо, если «иваны» смогли вооружить так всего одну дивизию. А если все их новые дивизии такие?

А авиация? Хельмут рассказывал о налёте русских штурмовиков, буквально засыпавших колонну мелкими бомбами, сжигавшими даже танки. Именно сжигавшими. На верхней броне – только оплавленная дырка, как от наших экспериментальных противотанковых снарядов «с чёрной головкой».

– Он ничего больше про русские самолёты не рассказывал? – осторожно спросил контрразведчик.

– А что он должен был рассказать? – не понял майор. – Что они летают, изрыгая в полёте пламя? Так я тебе говорю: Хельмут не трус и не паникёр, как некоторые другие. Если видел, как эти чёртовы штурмовики палят из четырёх пушек малокалиберными снарядами, то так и рассказывает, а не выдумывает байки про драконов.

«Значит», эти реактивные истребители и впрямь ещё не применялись против Группы Армий Рундштедта', – мелькнуло в голове Рудольфа.

Всё, что ему рассказывал старый боевой товарищ, он прекрасно знал. И куда более подробно, чем Вилли, до которого долетели лишь слухи. Да, на удивление, не перевранные слухи, как, порой, рассказывали друг другу солдаты. И знал намного больше. Что новейшие танки, с которыми столкнулся ещё неведомый ему Хельмут, не одного типа, а нескольких. И даже марки танков пленные поведали. Это усовершенствованные Т-34 с 8,5 см пушкой, похожие на них, но более крупные ИС-2 с орудием 12,2 см, и те самые длинноствольные и приземистые Т-54, десятисантиметровые орудия которых разрывают на части любой немецкий панцер. Что реактивные миномёты, так впечатлившие Хельмута плотностью огня, называются женским именем «Катюша». И эти пленные держатся с поразительной наглостью, заявляя «Мы один раз с вами войну закончили в Берлине и на Эльбе, а теперь и вовсе по самую Данию захватим».

Вот за этими пленными и ехал на Украину штурмбанфюрер, чтобы уже в Берлине вдумчиво «расколоть» их, выяснить, что это был за «один раз». Откуда у русских все эти оружейные новинки, на которых зачем-то стёрто клеймо? Почему стреляные гильзы, подобранные на месте боёв, носят маркировку, соответствующую выпуску конца 1940-х, а не конца 1930-х годов? Что эти наглецы знают о других новинках, известия о которых приходят из Группы армий «Север» и от экспертов Геринга?

Если бы Вилли был его коллегой, посвящённый в соответствующие секреты, они могли бы вместе поломать головы. Например, над тем, почему ночные авианалёты на Москву теперь так плачевно заканчивают, а экипажи одиночных уцелевших бомбардировщиков, в отличие от некоего танкиста Хельмута, не стесняются поминать тех самых огнедышащих драконов, извергающих пламя не из пасти, а из… гм… противоположной пасти части тела. Или что это за истребители, сумевших в мгновение ока очистить небо над Новгородом и Лугой от «птичек» авиакорпуса Рихтгофена? Причём, как будто специально охотящиеся именно на «мессершмиты», не способные противостоять этим русским ни на горизонтальных виражах, ни даже в вертикальном манёвре, что до сих пор являлось основой основ тактики германской истребительной авиации. Как эти чёртовы русские истребители умудряются столь точно выходить наперерез самолётам Люфтваффе?

Ответ на последний вопрос, конечно, лежит на поверхности. Но, по данным разведки, неповоротливые и отсталые «иваны» просто не имеют технической возможности массово производить радиолокаторы.

Вопросов за последнюю пару недель накопилось много. И ответы на них находятся где-то там, куда медленно ползёт воинский состав, в купе которого разговаривают старые знакомые по войне в Испании Рудольф и Вильгельм.

Фрагмент 11

* * *

В Москву генерал Ершаков улетел в дурном настроении, а возвращался в тревожном. Ещё бы! Перед отлётом ему категорически запретили продолжать подготовку к запланированному на 21 августа удару в направлении на Невель, согласованному со штабом Западного фронта. Наоборот, потребовали немедленно заняться укреплением оборонительных позиций.

В Генеральном Штабе маршал Шапошников в присутствии некоего «товарища Васильева», одетого в генеральскую форму, но без знаков различия, очень похожего на постаревшего заместителя начальника Генштаба генерал-майора Василевского, раскрыли причину столь неожиданного приказа. Да такую, что у Филиппа Афанасьевича испарина на залысинах выступила. На фрагменте карты, изображающей участок фронта, который удерживает его 22-я армия, синие стрелки показывали, что немцы тоже планируют наступление, которое должно начаться на следующий день, 22 августа. И наступление должно привести к полному разгрому армии с образованием «котла» и уничтожением в нём вверенных Ершакову частей.

На узком участке фронта, протяжённостью всего четыре километра, на правом фланге 62-го стрелкового корпуса гитлеровцы намерены ввести в бой сразу две танковых дивизии. Одновременно! И к концу дня, продолжая двигаться на север, осуществить прорыв на глубину 25–30 километров, выйдя к железнодорожной ветке Великие Луки – Ржев. Прорыв поддержат 206, 110, 102 и 256-я пехотные дивизии, которые фактически молниеносно разгромят и 62-й, и 29-й стрелковые корпуса.

– Это достоверные сведения? – вытирая дрожащими руками пот, переспросил генерал-лейтенант.

– Достовернее не бывает, – кивнул «товарищ Васильев».

– Я немедленно направлю на участок предполагаемого прорыва 98-ю стрелковую дивизию, находящуюся в резерве.

– Не торопитесь, голубчик, – улыбнулся маршал. – 98-я дивизия может пригодиться вам именно там, где она находится в данный момент, возле Морозово. У нас есть лучшее решение: перебросить к деревне Дреки, восточнее которой и будет наноситься удар, танковую дивизию.

– Но 48-я танковая практически лишена материальной части. Две немецкие танковые дивизии она просто не сможет сдержать.

– Не 48-ю. Её нужно немедленно выводить на переформирование, пока в ней ещё сохранился личный состав, – отрезал «Васильев». – Мы направляем в распоряжение вашей армии 143-ю танковую дивизию Резерва главного командования. Она и отразит удар группы Штумме. А потом поможет вам одолеть и поддерживающие прорыв пехотные дивизии.

– Одна дивизия? – не поверил Филипп-Афанасьевич.

– Но она же будет действовать при поддержке ваших стрелков. Кроме того, мы собираемся серьёзно помочь вашей армии авиацией. Как нам кажется, размещённого в Адрианополе истребительного авиаполка будет вполне достаточно, чтобы парализовать действия немецкой авиации на участке 22-й армии.

Ершакову показалось, что этот человек просто издевается над ним. 29-й иап, базирующийся на этом аэродроме, летает на И-16 и бипланах И-153, которые, как убедился за прошедшие почти два месяца войны генерал-лейтенант, не в состоянии на равных драться с немецкими истребителями. Да и потери за время, пока его армия обороняет отбитые у немцев Великие Луки, понёс ощутимые.

Видимо, во взгляде на человека, носящего форму без знаков различия, ему не удалось скрыть мелькнувшие в голове мысли, и «Васильев» усмехнулся. Но почему молчит Шапошников? Почему он не одёрнет этого выскочку, командующего в присутствии начальника Генерального Штаба так, словно имеет на это право? Кто это? Какой-то партийный назначенец?

– И пожалуйста, никакой самодеятельности, – наконец заговорил Борис Михайлович. – Исполняйте всё в точности, как указано в директивах, которые вам вручат.

По прибытии в штаб армии, расположенный на станции Назимово, Филипп Афанасьевич застал у только-только назначенного на должность начальника штаба генерал-майора Пигаревича танкиста с двумя звёздами в петлицах. Невысокий, крепко сложенный, с застарелыми следами ожогов на лице. Возраст на вид – лет сорок, но виски совершенно седые.

– Командир 143-й танковой дивизии РГК генерал-майор Лукашин, – представился он.

– Где находится ваша дивизия? – козырнув в ответ и пожав танкисту руку, сразу же спросил командарм.

– Разгружается на станциях Кунья и Артёмово, товарищ генерал-лейтенант.

– Днём? – удивился Ершаков.

– Так точно.

– И как вас немцы не разбомбили?

– А они боятся, товарищ командующий, – вмешался в разговор Пигаревич, в глазах которого вспыхнули озорные искорки. – Им тут за два дня, пока вы в Москве были, так вломили, что они сегодня к нам даже не суются.

– Кто это так постарался?

– Истребительный полк, который теперь летает из Адрианополя. Их даже просить о поддержке не приходится. Они возле Наумово какой-то хитрый пост ВНОС поставили, который на сто вёрст вокруг засекает любой германский самолёт.

Настроение начштаба было настолько приподнятым, что Филипп Афанасьевич даже заподозрил: а не выпили ли перед его прибытием два генерал-майора? Но вроде бы запахом спиртного от них не разит. Ну, ничего! Сейчас мы Борису Алексеевичу настроение подпортим, рассказав, о чём говорили в Генштабе.

– Какой состав дивизии?

– Два полка средних танков, всего 188 танков. Двухбатальонный полк тяжёлых, 64 машины. Мотострелковый полк на бронетранспортёрах, гаубичный полк, зенитно-артиллерийский полк, дивизион реактивных миномётов, разведывательный, автомобильный батальоны, медсанбат, ремонтно-восстановительные мастерские, взвод химзащиты.

– И что за штаты у вас такие? – удивился командарм.

– Вот такие, – улыбнулся Лукашин. – Резерва главного командования.

– Для чего вашу дивизию сюда прислали, знаете?

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Не допустить прорыва немецких танков в районе деревни Дреки, а после того, как танковые дивизии противника будут уничтожены, оказать помощь подразделениям 62-го и 29-го стрелковых корпусов в отражении атак немецкой пехоты.

– Справитесь с поставленной задачей?

– Уверен! – ни на секунду не задумываясь, кивнул генерал-майор.

– Мне бы вашу уверенность, – недовольно проворчал Ершаков.

– И у вас появится такая уверенность, товарищ командующий, когда вы увидите, что это за техника! – снова расплылся в улыбке начальник штаба.

В директиве было указание провести 20–21 августа несколько разведок боем западнее Великих Лук, чтобы немцы, если их разведка узнала о готовящемся ударе на Невель, не сомневалась в том, что планы 22-й армии остаются неизменными. Но, даже проведя их, Ершаков с душевным трепетом ждал утра 22 августа. И началось оно с массированного авианалёта на южный фланг позиций армии. Точнее, попытки этого налёта, закончившейся полным разгромом тех эскадрилий, что приняли в ней участие.

Такого Филипп Алексеевич ещё никогда не видел. Невероятно стремительные советские истребители со скошенными назад крыльями, казалось, играючи расправлялись не только с «лаптёжниками», но и с «мессерами», не способными их догнать ни в горизонтальном полёте, ни на вертикальных манёврах. Короткой очереди их пушечного вооружения было достаточно, чтобы машина с крестами рушилась на землю или просто разваливалась в воздухе. По докладам, лишь нескольким бомбардировщикам удалось неприцельно вывалить свой груз на позиции подразделений армии.

186-ю и 170-ю дивизию крыли из артиллерии ожесточённо, но когда на север двинулись 19-я и 20-я немецкие танковые дивизии, по ним из-за леса ударила реактивная артиллерия 143-й дивизии. Как рассказывали очевидцы, нейтральная полоса перед позициями 186-й стрелковой дивизии, заполненная германскими танками и бронетранспортёрами, буквально вскипела от разрывов, перепугав красноармейцев, изготовившихся к обороне.

Увы, ни всех немецких танков, ни даже четверти их поразить не удалось, хотя десятка три дымных костров «панцеров» и бронетранспортёров осталось пылать перед позициями дивизии.

Затявкали «сорокопятки», с части которых во время артобстрела слетела маскировка. Их поддержали более мощные 57-мм и 76-мм пушки танковой дивизии, выдвинутые на прямую наводку, чтобы поддержать стрелков. Загорелись или встали ещё несколько «немцев», но две танковых дивизии этим не остановить, и стальная лавина продолжала накатываться на позиции красноармейцев. Танки, остановившись на пару секунд, делали выстрел в сторону позиций противотанковых орудий и снова трогались с места.

Вот они уже одолели первую линию траншей и, не задерживаясь, чтобы добить находящихся в них стрелков, ползут дальше. Эту работу сделают пехотинцы, сейчас сидящие под защитой стенок бронетранспортёров. Доедут до места, а потом, спрыгнув на землю, займутся зачисткой тех, кто уцелел под артобстрелом и огнём установленных на полугусеничные машины пулемётов.

Но тут навстречу «роликам» Гота, отбросив маскировку, в атаку двинулись танковые полки дивизии Лукашина.

Немцы не сразу сообразили, что их ждёт. Всё-таки даже отличная немецкая оптика сильно ограничивает обзор экипажа. Тем не менее, несколько «немцев» успели выстрелить. Но тщетно. Даже 75-мм пушки «четвёрок», выставленных в первую линию атаки, не причинили ни малейшего вреда приближающимся советским танкам. А вот орудия машин дивизии РГК при попадании в крупповскую броню, если не случалось рикошета, не оставляли противнику шансов на спасение.

Впрочем, про «ни малейшего вреда» сказано не верно. Последующими залпами всё-таки удалось сбить на двух машинах гусеницы. Но даже стрельба в борт обездвиженной технике не принесла успеха. Может, из-за того, что велась с расстояния больше километра? Но и русские стреляли с такого же. И, на удивление, очень метко стреляли.

Когда две бронированные армады сблизились метров на восемьсот, немецкие танкисты поняли, что им навстречу идут машины не одного, а двух типов. Хоть и похожие друг на друга внешние. Те, что крупнее, имели пушку с дульным тормозом, а попадания их снарядов, судя по мощности разрывов, осколочно-фугасных, наносили «панцерам» просто катастрофический ущерб. Проломленная, как паровым молотом, броня, сорванные башни, развороченные корпуса…

Более 500 танков на полосе, шириной меньше пяти километров, это очень много. Пусть немецких «роликов» немногим больше, но советские Т-34–85 и Ис-2 относились уже к следующему поколению боевых машин. И поэтому истребление бронетехники 19-й и 20-й танковых дивизий 57-го моторизованного корпуса было почти тотальным. Даже истеричные команды командиров отступать не спасли от разгрома: русские, уверенные в безнаказанности, пользуясь более высокой скоростью машин, охватили пятящиеся «панцеры» с флангов и расстреляли их практически в упор.

* * *

– Слушаюсь, товарищ Сталин!

Уже столько времени прошло с момента возвращения наркома из Киева, а его всё ещё подкидывает со стула при каждом звонке «кремлёвской вертушки».

Да, всё-таки его «сплавили» из Москвы. И, как он и подозревал, всё дело было в той самой «загадочной» поездке Андреева в Горьковскую область. Сложно в подобное поверить, но на Сталина вышли руководители СССР из 1958 года, а он послал Андрея Андреевича на переговоры с ними. Втайне от всех, включая его, Берию. И теперь Лаврентию Павловичу стала понятна эта странная история с двойником Будённого, за которую он уцепился обеими руками, как только ему донесли о ней.

Ясное дело, он позвонил по этому поводу Самому, помня о концерте, устроенном Семёном Михайловичем при попытке ареста и запрете впредь трогать маршала. Точнее, попытался позвонить, поскольку со Сталиным Берию не соединили, сославшись на то, что тот ещё отдыхает. А поскольку терять время было нельзя, тут же связался с Меркуловым и дал тому указание разобраться с «самозванцем» в Ростове. На что получил невероятный по наглости ответ.

– Я этим заниматься не буду, товарищ Берия.

Следом, правда, пояснил:

– Я знаю о существовании «второго Будённого», но мне приказано не просто не заниматься расследованием вопроса, откуда он взялся и кто такой на самом деле, но и жёстко пресекать любые попытки это делать другими.

Задавать вопрос, кем приказано, было глупо. Просто потому, что, помимо Берии, приказать такому человеку как Меркулов может лишь один человек, тот самый, с которым наркому внутренних дел только что оказались соединить.

– Вы что-то знаете?

– Так точно, товарищ Берия. Но мне категорически запрещено ставить об этом в известность кого угодно. Даже вас.

Произнесено это было таким тоном, словно Всеволод Николаевич хотел сказать «особенно вас».

– И тем более – обсуждать это по телефону. Даже если это ВЧ. Товарищ Сталин поставит вас в известность обо всём лично, когда вы вернётесь в Москву.

В общем, когда до наркома добрался Хрущёв, которого «двойник» тоже проигнорировал, Лаврентию Павловичу пришлось делать многозначительное выражение лица и ссылаться на «Самого».

– Хотите получить по голове за несвоевременную инициативу, звоните товарищу Сталину, – закончил он разговор с Первым секретарём ЦК компартии Украины.

Потом, за делами по подготовке к сдаче Киева (тоже выполняемыми втайне от Никиты), вопрос подзабылся. Точнее, отошёл на второй план, поскольку на память нарком не жаловался никогда, он этот вопрос отложил до возвращения в Москву. И летел в столицу СССР с намерением всё-таки разобраться, кто же тот тип, что выдаёт себя за Будённого.

Но Сталин встретил его отнюдь не так, как ему хотелось. Хотя при появлении Берии в Кремле не просто поздравил с успешным выполнением задания, но даже сообщил о представлении главы НКВД за эту работу к ордену Красной Звезды. А потом позвонил Поскрёбышеву и потребовал никого не впускать в кабинет, пока он не закончит разговор с товарищем Берией.

Разговор с «Хозяином» оказался очень жёстким. Да, именно в его начале председатель Государственного комитета обороны и рассказал о связи с Советским Союзом 1958 года, установленной Андреевым. А потом рассказал о событиях 1953 года. И самое главное – об основаниях, на которых базировался суд, приговоривший его, нынешнего руководителя наркомата внутренних дел, к расстрелу. Не о глупостях, вроде отлавливаемых на улицах и насилуемых школьницах, рассказывавшихся Хрущёвым, а о «политических ошибках, граничащих с вредительством». Именно так охарактеризовал Сталин то, что он, Берия, наворотил после смерти «Самого».

Чего после такого следует ожидать, Лаврентий Павлович прекрасно знал по судьбам предшественников. Но Сталин, доведя его до состояния, близкого к предынфарктному, объявил:

– Как утверждают люди из 1958 года, до того, как ты, Лаврентий, пошёл в разнос, ты принёс стране очень много хорошего. Вот и работай дальше. Но я и другие члены Политбюро, знающие об этом, проследим за тем, чтобы ты никогда не получил возможности претендовать на руководство партией и государством. А чтобы этот наш с тобой разговор не остался неизвестен им, ты прямо сейчас подпишешь такое обязательство.

Он открыл папку, из которой достал несколько (по количеству членов Политбюро) заранее распечатанных экземпляров заявления, под которым требовалось лишь поставить автограф.

– Каждый экземпляр будет храниться у каждого из членов Политбюро. И ещё. Я категорически запрещаю тебе трогать Хрущёва. Мы найдём ему достойную его уровня работу. Но, как и ты, на высшие государственные и партийные посты он претендовать уже не сможет.

Сложнее всего после этого разговора было заставить себя работать. Особенно – если дело касалось «другого» СССР.

А работы в данном направлении оказалось очень много. Хорошо, хоть безопасность Будённого-«старого» и других «консультантов» за время отсутствия Берии в Москве уже успел обеспечить Меркулов, вновь ставший первым заместителем наркома внутренних дел. Как и охрану района перехода из одного мира в другой.

Самым важным с политической точки зрения было создание посольств нынешнего СССР в будущем и СССР 1958 года в настоящем. Хотя, если честно, у Берии волосы вставали дыбом на лысеющей голове, когда он представлял себе заведение с названием «посольство СССР в СССР». Благо, Молотов придумал совершенно расплывчатые наименования: «Специальное представительство при Наркомате иностранных дел СССР» и «Специальное представительство при Министерстве иностранных дел СССР». Причём, в Горьком по обе стороны «плёнки» существовали «филиалы спецпредставительств». А вот штатом этих заведений наркому пришлось заниматься очень плотно. Вместе с Молотовым. И кандидатами на отправку на учёбу в будущее.

Среди этих самых кандидатов, списки которых предоставили из пятьдесят восьмого, оказалось немало заключённых. Причём, эти списки пришли с визой Сталина: «Исполнить срочно и без возражений».

С другим списком, имевшим заголовок «Предатели, изменники и антисоветские элементы» пришлось повозиться куда больше. Просто потому, что они содержали не только фамилии и конкретные прегрешения каждого фигуранта, но и рекомендации, как сделать так, чтобы каждый из них, ещё не успевший совершить преступления, не смог этого сделать. Иногда с очень любопытными фигурантами, как, например, командующий 37-й армии генерал Власов, прекрасно зарекомендовавший себя во время обороны Киева, но в 1942 году добровольно сдавшийся в плен и согласившийся активно сотрудничать с гитлеровцами. Тем не менее, его рекомендовалось снять с должности командарма и отправить в какой-нибудь тыловой военный округ. Как и генерала Козлова, благодаря бездействию которого в мире 1958 года немцы завершили захват Крыма.

И практически сразу пришлось заниматься подготовкой к созданию сразу двух отраслей промышленности будущего. Ракетостроительной, ради которого требовалось срочно разыскать в лагерях и вернуть в Москву часть конструкторов, которые там, в будущем, уже добились того, что запустили на околоземную орбиту несколько спутников, а также создали и продолжают создавать боевые ракеты. А ещё – атомной, позволяющей делать бомбы, способные взрываться с такой же силой, как десятки тысяч или даже миллионов тонн обычной взрывчатки. Причём, Сталин требовал развивать именно это направление, не считаясь с затратами. И утверждал, что именно Берия курировал оба направления в другом мире, добившись довольно быстрых результатов.

– Теперь мы просто обязаны получить эту бомбу раньше американцев, – требовал председатель ГКО. – К моменту разгрома нацистской Германии эта бомба у нас должна быть. Ты понял меня, Лаврентий?