Текст книги "41 - 58 Хроника иной войны (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Фрагмент 26

* * *

Прорыв первой линии обороны на перешейке, соединяющем Крымский полуостров с материком, очень дорого стоил 11-й армии Эриха фон Манштейна. Почти неделя непрерывных боёв ушла на то, чтобы преодолеть предполье и выйти к противотанковым рвам, выстроенным перед старым, построенным ещё турками, оборонительным валом со рвом перед ним. И после этого пришлось срочно менять те румынские бригады генерала Думитриеску, которые проводили эту операцию, на немецкие дивизии. По нескольким причинам.

Во-первых, слабое вооружение союзников, имевших в составе каждой бригады всего по одному орудийному полку 7,5 см пушек и 10 см гаубиц. Во-вторых, низкий боевой дух как пехотинцев (в большей степени), так и кавалеристов (в меньшей). В-третьих, низкий уровень подготовки командования и опыта солдат. В-четвёртых, высокие потери при лобовом штурме позиций противника. Впрочем, иначе, чем в лоб, на узком участке суши между двумя заливами Чёрного моря действовать просто невозможно.

Да, после того, как 11-я армия вышла сначала к городку Геническ, а потом на Чонгарский полуостров, отделённые от Крыма всего лишь узкими проливами, появилась возможность ударить русским в тыл, форсировав эти преграды. Но от наступления через Арабатскую стрелку, узкую песчаную косу длиной более ста километров и шириной в некоторых местах в сотню метров, сразу же пришлось отказаться из-за непременно возникших бы трудностей со снабжением движущихся по ней войск боеприпасами, продовольствием и водой. При этом большевики непременно бы атаковали эти войска с моря. Не считая противодействия дивизии, создавшей на косе сплошную стокилометровую (в глубину) оборонительную позицию.

От десантной операции в районе Чонгара, как это сделали красные во время своей Гражданской войны, тоже пришлось отказаться, поскольку русские не только сильно укрепились на своём берегу пролива, но и постоянно обстреливали и бомбили германские войска, не давая им сосредоточиться. И единственный железнодорожный мост, соединяющий Крым с материковой частью, и автомобильный, имеющийся там, они взорвали, когда передовые части вермахта вышли к населённому пункту Чонгар. К тому же, авиационная разведка позволили установить, что, даже если Манштейну удастся обеспечить переправляющиеся части достаточным количеством плавсредств, а пехота сумеет зацепиться за землю на плацдарме, её очень быстро скинут в море русские танковые резервы, сосредоточенные севернее Джанкоя.

Вот и пришлось доблестным немецким солдатам 46-й, 50-й, 73-й пехотных дивизий разбивать лоб об укрепления в районе Перекопа, восстановленные и модернизированные маршалом Будённым, командующим Южным направлением русских. Штурмовать их, потому что фюрер требовал как можно скорее занять Крым, древнюю прародину германской нации, и вывести из игры Черноморский флот с его главной базой в Севастополе. «Без захвата Крыма наступление на Кавказ, к столь необходимым для Германии нефтяным месторождениям, невозможно». А ведь ещё нужно продолжать наступление на Ростов, «ворота Кавказа».

Потери, понесённые при штурме небольшого селения Перекоп и Турецкого вала, оказались огромными. Если не считать тех, что понесли немецкие части, поддерживавшие румын во время боёв в предполье, то в этих продуваемых всеми ветрами, плоских, как стол, степях нашли могилу почти 15 тысяч немцев. Целая дивизия! Танковая дивизия из Группы Клейста, поддерживающая штурм, сократилась по численности до двух батальонов, а поля на подступах к Турецкому валу превратились в настоящее кладбище германской боевой техники.

И всё из-за того, что до взятия Мелитополя невозможно было доставить тяжёлую осадную артиллерию, а приходилось пользоваться дивизионными и даже полковыми орудиями, чтобы уничтожить русские укрепления. Просто из-за отсутствия железной дороги, по которой можно перебросить тяжёлые гаубицы и мортиры. А впереди был новый рубеж обороны, названный русскими Красноперекопско-Ишуньским по именам двух населённых пунктов, возле которых он располагался. Да и противостояли Манштейну на данном направлении уже две армии, а не одна: русские сумели перебросить морем из Одессы оборонявшуюся там Приморскую армию, и теперь она окапывалась ещё на 25–30 километров южнее стоящей на перешейке 51-й армии.

Впрочем, если прорваться под Красноперекопском, то задача захвата Крыма серьёзно упростится. Во-первых, существенно вырастет протяжённость фронта русских, и у германских войск появится возможность манёвра. А во-вторых, плоские крымские степи – просто идеальный ландшафт для нанесения концентрированных танковых ударов. Пусть даже потерянный у Турецкого вала прекрасные немецкие танки приходится спешно замещать менее удобными и надёжными русскими трофейными, собираемыми и восстанавливаемыми в местах сражений по всей Украине.

Фюрер придаёт захвату Крыма настолько большое значение, что распорядился приостановить наступление в направлении Мариуполя и Таганрога. 11-я армия передала удерживаемые на подступах к Мариуполю позиции отведённым от Перекопа румынам и частям 17-й армии и полностью сосредоточилась на «решении крымского вопроса». Для поддержки армии Манштейна выделены практически все незадействованные в наступлении на Москву танки Клейста, 4-й воздушный корпус и авиация румын. Увы, потери в воздушных боях при налётах на крымские города и попытках помешать большевикам строить укрепления близ Перекопа оказались очень высокими, и пришлось задействовать самолёты союзников.

Но самое важное – 11-й армии наконец-то придали тяжёлую осадную артиллерию. Из-под Одессы перебросили 767-й тяжёлый артиллерийский дивизион в составе трёх двухорудийных батарей чехословацких 21-см пушек особой мощности. Прибыл 84-й артиллерийский полк, на вооружении которого состоят все семь имеющихся у Германии 24-см пушек особой мощности Kanone 3 и восемь 24-см гаубиц особой мощности образца 1939 года. 624-й, 641-й и 815-й тяжёлые артиллерийские батальоны с 30,5-см осадными мортирами. На пути к Перекопу единственная в Германии сверхтяжёлая осадная мортира Gamma Mörser калибром 42 см, чудом сохранившаяся со времён Великой войны, и две самоходные сверхтяжёлые 60-см мортиры типа «Карл». К сожалению, возникли проблемы с переправой их через Днепр, временные мосты через который пока не в состоянии выдержать вес платформ с этими орудиями. Даже разобранными на части.

Ради того, чтобы подготовить и замаскировать позиции этих монстров, доставляемых только ночью (чтобы их не засекла русская авиаразведка), пришлось потратить массу усилий. Вплоть до прокладки временной железнодорожной ветки от Новоалексеевки почти до селения Перекоп. Именно поэтому начало второго штурма укреплений на перешейке пришлось задержать до 17 декабря. Но эта задержка того стоила.

Обстрел русских позиций начала дивизионная артиллерия, а чуть позже, когда грохотало всё вокруг (русские немедленно открыли ответный артиллерийский огонь), в дело вступили и сверхмощные орудия, выстрелы которых и были призваны замаскировать залпы артиллерии «обычных» калибров. И немедленно стали поступать доклады наблюдателей-корректировщиков, находящихся в передовых траншеях. По их словам, 21-см и 24-см снаряды, разорвавшиеся даже в десятке метров от русских траншей, полностью обрушивали их на протяжении нескольких метров, а 30,5 см снаряда массой 287 килограммов делал то же самое на протяжённости до пары десятков метров, оставляя воронки, глубиной в восемь метров и такого же диаметра. Ужасное оружие! По воспоминаниям ветеранов Великой войны такой взрыв способен уничтожить незащищённую пехоту в радиусе до 400 метров. Жаль, скорострельность мортир не позволила каждому орудию сделать за время, отведённое на артподготовку – один час – больше десяти выстрелов.

Возникли из-за этого и неприятности. Из-за интенсивной стрельбы вышла из строя одна из 24-см пушек Kanone 3. Теперь её требовалось отправить в ремонт на завод-изготовитель. А снаряд пристрелочного выстрел из гаубицы образца 39 года упал слишком близко к германским позициям, погибла пара солдат.

Но в общем целом результатами артподготовки генерал фон Манштейн остался доволен: двинувшаяся вперёд по её окончании пехота и танки практически не встретили сопротивления противника и уже через сорок минут передовые части доложили о взятии посёлка Красноперекопск, где после артиллерийского обстрела, кажется, не осталось ни одного целого здания. Пожалуй, применённая тактика позволит через два-три дня сообщить фюреру о том, что дорога в центральные районы Крыма открыта.

* * *

Нет, бить танки Гудериана 1-й Уральской добровольческой танковой бригаде так и не пришлось. Просто потому, что не было переброски их из-под Тулы на Волоколамское направление. 2-я Танковая сама завязла в обороне 50-й и 10-й армий под Тулой, выполняя приказ Гитлера от 8 ноября 1941 года. Видимо, бесноватый окончательно отказался от взятия Москвы штурмом, приказав окружить и уничтожить советскую столицу артиллерией и авиацией. Именно поэтому фашисты даже несколько ослабили натиск на советские войска на «главных» направлениях, вдоль Минского и Киевского шоссе, и, усилив фланги, давили севернее и южнее. Даже прекратили попытки захватить Калинин, сосредоточившись на прорыве в направлении Клина. А Гудериан пытался прорваться к Кашире.

Старая поговорка про бодливую корову, которой бог не дал рогов, тут, к сожалению, не работала. Сил у немцев в ноябре было ещё достаточно, чтобы продолжать наступление. Да только и Красная Армия на тот момент была уже не та, что в октябре 1941 года в другой истории, которую помнит майор Лысухин. За счёт поставок из 1958 года она не испытывает недостатка в противотанковой и зенитной артиллерии, снарядах, пулемётах, миномётах и даже стрелковом оружии. Ведь, как помнил Степан Егорович, в «его» истории спешно формируемые дивизии народного ополчения вооружали «завалявшимися» на складах трофейными винтовками и пулемётами ещё времён Империалистической и Гражданской войны. А иногда и вовсе «берданками». Не так остра нехватка танков и самолётов.

А вот немцам приходится очень туго. Как и «в прошлый раз», значительную часть их войск так и не успели переодеть в зимнюю форму, и пленные рассказывают про огромное число товарищей, получающих обморожения и простудившихся после прихода настоящих русских морозов. Стрелковое оружие отказывается стрелять из-за загустевшей оружейной смазки, танки не заводятся по утрам, поскольку стартёры не в состоянии провернуть коленвал из-за загустевшего моторного масла, а самолёты – взлететь из-за высокой, в сравнении с советским авиационным топливом, температуры его замерзания. В общем, «русским помогает генерал Мороз». Как будто русские солдаты и боевая техника не страдают от холодов!

Да что там говорить? Мало, что ли, народа в батальоне Лысухина обморозило руки и получило ожоги, ремонтируя технику и разогревая двигатели и топливопроводы факелами? Сталь не выдерживает, становится хрупкой и ломкой, а люди держатся. Сбегали в медсанбат на перевязку, и снова за рычаги Т-44 или за руль Зис-355, подвозящего боеприпасы.

Командир батальона хорошо помнил, что там, в истории мира, где сейчас заканчивается 1958 год, контрнаступление под Москвой началось 6 декабря. Здесь же немцы начали удар на столицу СССР почти на месяц позже, и к 6 декабря были ещё полны сил. Как раз 6 декабря ребятам Лысухина пришлось отражать удар танков Гота на Рузу со стороны села Воскресенское. Задача была поставлена – не допустить выхода немцев к реке Руза, на восточном берегу которой заняли оборону основные силы стрелковой дивизии. Не позволить отбросить за реку стрелковый полк, укрепившийся на правом берегу на участке от Комлево до Сытьково.

Задача, в общем, вполне посильная, даже несмотря на то, что из трёх «с хвостиком» десятков танков к этому моменту в батальоне осталось двадцать две машины. Его подразделение, выполняющее функцию «мобильного противотанкового резерва дивизии», базировалось в селе Сытьково, на которое, получив сведения от разведки, и ожидали танковый удар. Но у немцев разведка тоже не промах, и они пошли в атаку через Захнево на деревушку Старо. Так что бить во фланг вражескому танковому батальону пришлось после двухкилометрового марша по перелескам.

Что удивило Лысухина, так это наличие в боевых порядках противника танка КВ и пары «тридцатьчетвёрок», используя которые немцы уже практически подавили противотанковую батарею, поддерживающую роту, обороняющую Старо. Ещё бы чуть-чуть, и замолчала бы последняя «сорокопятка», и в бой вступили бы чуть отставшие лёгкие (среди них – четыре БТ) и средние немецкие танки. Поэтому командир батальона и приказал сначала сосредоточить огонь на «Ворошилове» и Т-34, а уж потом «разбираться» с остальными и пехотой.

Атаку отбили, уничтожив все три «толстокожих» трофея, ещё девять боевых машин врага и до роты вражеской пехоты. Но потеряли одну свою, подставившую борт под выстрел «тридцатьчетвёрки». В общем, задачу выполнили, но стрелковую роту, потерявшую до трети личного состава и почти все противотанковые ружья, уже по темноте отвели за реку. Видимо, командование дивизии посчитало, что следующего удара та не выдержит, а срочно прислать пополнение не представляется возможным.

Немцы тогда действовали методично, выдавливая подразделения полка, окопавшегося на правом берегу Рузы. Уже на следующий день завязались двухдневные бои за Брыньково южнее Сытьково, потом были удары на Горки и Комлево, которым танковый батальон уже не мог помочь, а там пришла очередь и самого Сытьково, которое стрелковый батальон при поддержке Т-44 держал тоже двое суток. Переправа по льду реки, укреплённому политыми водой брёвнами, и метание уже вдоль левого берега Рузы, чтобы поддержать огнём полки и батальоны, вцепившиеся в него.

Находящийся в полукольце Можайск и Рузу, в отличие от Волоколамска, удалось удержать. Пусть оба города и превратились под огнём немецкой артиллерии в руины. А когда натиск немцев начал ослабевать, бригаду отвели на пополнение в тыл, в Звенигород. Так что на начало контрнаступления 1-я Уральская добровольческая находилась в полусотне вёрст от линии фронта.

– Но это ненадолго, – уверял командиров генерал-майор Брунов, командир 1-й добровольческой. – Скоро придёт и наш черёд вступать в бой.

Его выступление было приурочено к награждению наиболее отличившихся в ноябрьских боях красноармейцев и красных командиров. Увы, но кое-кого посмертно.

Вручил Брунов орден Красной Звезды и комбату Лысухину. «За успешное руководство батальоном в ходе оборонительных боёв и проявленные при этом личные мужество и героизм». Теперь не стыдно и тулуп расстегнуть, встречаясь с местным населением. Не стыдно ещё и потому, что Красная Армия, наконец-то, гонит оккупантов, а не пятится на восток. Ведь уже и не припомнит Степан Егорович, сколько раз он обещал простым людям, что их оставляют «под немцем» ненадолго, и совсем скоро придёт время, когда погонят гитлеровцев туда, откуда они пришли. С чистой совестью обещал, поскольку не только верил, но и ЗНАЛ, что всё будет именно так. Но всё равно стыдно было.

Контрнаступление началось 18 декабря ударом на практически всём протяжении линии, которую держал Западный фронт. В Звенигороде не было слышно канонады, но поступающие в городские госпитали раненые, рассказывали, что на участках прорыва сосредоточили огромное количество артиллерии, включая реактивную.

– Гремело так, что оглохнуть можно было, – делились те «ходячие» с которыми удалось пообщаться.

Уже к вечеру первого дня Совинформбюро сообщало о продвижении на ряде участков на 10–15 километров. Потом прошло сообщение об освобождении Волоколамска на севере и Венёва на юге. Верея, Малоярославец, Медынь… Радио сообщало о десятках тысяч пленных, тысячах захваченных автомобилей, сотнях артиллерийских орудий и миномётов, десятках танков.

На этом фоне почти никто не обратил внимание на краткое упоминания о тяжёлых, кровопролитных боях на Ишуньском оборонительном рубеже в Крыму. Но Лысухин насторожился. Ему доводилось отдыхать в Евпатории, и он прекрасно помнил плоские, как ладонь, северокрымские степи, виденные из окна поезда, где просто не за что уцепиться обороняющимся. Если наши не удержатся на Перекопе, то что, опять оборона Севастополя и «Крымская катастрофа»? А как же укреплённые позиции, создававшиеся маршалом Будённым, о которых рассказывал замполит бригады?

Уже 22 декабря поступил приказ на переброску пополненной бригады на фронт, в те же самые места, где они отступали всего полмесяца назад, и майору стало не до мрачных мыслей о Крымском фронте. О переброске к Рузе и Можайску, с которого уже снята угроза окружения.

Уже оказалось освобождено Воскресенское и соседние с ним Константиново и Клементьево, уже стрелковые дивизии, стоявшие в обороне по реке Руза, вышли к Москве-реке, меняющей в районе Можайска направление течения с юго-восточного, на северо-восточное. И бригаде, после переправы на её правый берег, нужно было наступать на юго-запад, чтобы перерезать немцам пути отступления по Минскому шоссе из-под Можайска к Гжатску.

Фрагмент 27

* * *

Ещё 1 декабря посол СССР в Лондоне Иван Михайлович Майский записал в дневнике: «Еду в Москву. Буду сопровождать Идена и участвовать в переговорах! Ура!» Но советское руководство по причине напряжённой обстановки на фронте попросило отложить отплытие крейсера «Кент» на 7–8 дней. В итоге прибытие делегации в Мурманск, планировавшееся на 12 декабря, оказалось отодвинутым на 19 число. И за это время произошла целая цепь важнейших событий.

Во-первых, нападение японского флота на Пёрл-Харбор, серьёзнейшим образом ослабившее Америку на Тихом океане. Во-вторых, ответное объявление войны Японии Соединёнными Штатами и Великобританией. В-третьих, объявление войны США Германией, Италией, Румынией, Болгарией и Венгрией. В-четвёртых, 12 декабря у берегов Малайзии от японских торпед погибли гордость британского флота линкор’Принц Уэльский' и крейсер «Рипалс», о превосходных качества которых Черчилль совсем недавно писал Сталину. Удар по английскому престижу был нанесён сокрушительный. В-пятых, 14 декабря, после консультаций с Рузвельтом, премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль отплыл на линкоре «Герцог Йоркский» для участия в Вашингтонской конференции. О самом последнем из важнейших событий этой череды стало известно уже на подходах к Мурманску: утром 18 декабря войска советского Западного фронта перешли в контрнаступление под Москвой. Видимо, желание вести переговоры с более сильных позиций и вызвало задержку с приёмом британской делегации.

21 декабря, в день рождения Сталина, британский министр иностранных дел и его сопровождающие были в Москве. Их встречал на Белорусском вокзале нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов и британский посол в СССР Стаффорд Криппс, прибывший для участия в англосоветских переговорах из Куйбышева. А сразу после встречи Иден, Молотов, Майский и Криппс отправились к главе Советского государства.

На расшаркивания Энтони Идена, решившего поздравить Председателя ГКО, Сталин, усмехнувшись в усы, произнёс:

– Лучшим подарком для меня лично и для всего советского народа в моём лице было бы подписание советско-британского договора и протокола к нему.

Но, увы, даже обмена проектами, составленными советской и британской сторонами, в этот день не случилось, поскольку обе стороны рассматривали этот приезд в Кремль как визит вежливости. После встречи, длившейся около четверти часа, британцев отвезли в «Националь», где для них была приготовлена резиденция.

Следующий день ознаменовался четырёхчасовой встречей, в которой, помимо обмена проектами, произошёл и обмен мнениями сторон о сложившейся ситуации. Конкретное же обсуждение вариантов документов, также затянувшееся на четыре часа, было отложено ещё на сутки.

Главным камнем преткновения оказался вопрос о признании советских границ по состоянию на 22 июня 1941 года. Британцы же буквально в первой статье своего варианта ссылались на Атлантическую хартию, запрещающую обсуждать вопросы переустройства границ до окончания войны и без участия народов, которых это непосредственно касалось. Ведь второй пункт Хартии гласил: «Они [США и Великобритания] не согласятся ни на какие территориальные изменения, не находящиеся в согласии со свободно выраженным желанием заинтересованных народов».

– Мы не предлагаем обсуждать территориальные изменения, – попытался парировать Сталин. – Мы в первую очередь и безо всяких условий требуем признания статуса кво для воюющей союзной страны, ставшей жертвой гитлеровской агрессии.

– На основании указанного пункта Хартии Британская империя не может признать «отмену оккупации» Румынией Бессарабии в январе 1918 года, восстановление, как вы это формулируете, целостности Белоруссии и Украины, утраченной ими по Рижскому договору 1921 года, а также законность плебисцитов и конституционных процедур, на основе которых в состав СССР вошли прибалтийские республики. Отдельным вопросом для Британской империи и, насколько мне известно, США, является граница с СССР с Финляндией.

– То есть, вы фактически ставите под вопрос территориальную целостность воюющего СССР? Нам неизвестны и непонятны соображения, на основании которых Союз Советских Социалистических Республик по окончании войны может столкнуться с непризнанием своих границ и быть объявлен в соответствии с чьей-нибудь точкой зрения – например, союзной Гитлеру Финляндии – агрессором. С другой стороны, нам и другим странам ещё с 1938 года, с Мюнхена, хорошо известно как «высоко» ценятся на Западе «свободно выраженные желания заинтересованных народов». Я полагал, что Атлантическая хартия направлена против тех наций, которые пытаются установить своё мировое господство, но после ваших слов дело выглядит так, как будто бы Атлантическая хартия направлена против Советского Союза.

– Нет, это, конечно, не так, – поспешно возразил Иден. – Просто речь идёт о том, что вы ставите передо мной некоторые вопросы, связанные с вашими границами, например, в Прибалтике, а я не в состоянии вам немедленно ответить и прошу вас дать мне время для того, чтобы получить такой ответ от своего правительства. Возможно, что как раз это конкретное изменение будет приемлемо, но я должен сперва проконсультироваться с английским правительством.

– Для нас очень важно, будете ли вы поддерживать стремление этих трёх государств быть в конце войны в составе Советского Союза? Ведь всё, что мы требуем, это восстановления нашей страны в её прежних границах. Я хочу подчеркнуть то обстоятельство, что если вы откажетесь от этого, то это будет выглядеть так, как будто вы хотите создать какую-то возможность для расчленения Советского Союза. Я удивлён и поражён тем, что правительство господина Черчилля занимает такую позицию. По существу это та же позиция, которую занимало правительство Чемберлена, и я должен снова подчеркнуть, что отношение британского правительства к проблеме наших границ меня очень удивляет.

Но Энтони Иден продолжал твердить о том, что он не может обсуждать вопросы западных советских границ без консультаций с Лондоном.

Советское контрнаступление продолжалось, и британский министр изъявил желание побывать на фронте, чтобы занять время, необходимое для получения инструкций из Лондона. Местом, где он сможет удовлетворить своё любопытство, был выбран Волоколамск, только что освобождённый советскими войсками.

На окраине колонну автомобилей встретил командующий 16-й армией, освобождавшей город, генерал-лейтенант Болдин, извещённый о визите. Его «эмка» довела иностранцев до городской комендатуры, возле которой Иден и заместитель начальника имперского генерального штаба Британской армии генерал-лейтенант Най побеседовали с красными командирами и осмотрели дома, повреждённые при двух (немецком и русском) штурмах. Британцев перед выездом из Москвы одели в шубы и тёплые пальто, укутали разноцветными шарфами, все были с фотоаппаратами и записными книжками. После этого глава делегации попросил провезти его поближе к фронту.

Проехали около десятка километров, на протяжении которых вся дорога была завалена немецкой боевой техникой. Из-под снега виднелись тысячи трупов, подбитые танки, искорёженные пушки, автомобили со штабным имуществом и награбленными «носителями европейской цивилизации» вещами. Увидев движущуюся навстречу делегации со стороны фронта колонну пленных немцев, Иден попросил остановить машину и несколько раз пытался заговорить с пленными на их родном языке, которым прекрасно владел со школьных лет. Но практически все «доблестные солдаты фюрера», одетые, кто во что горазд, включая отнятое у местных жителей тряпьё, на все его вопросы отвечали одно и то же: «Гитлер капут».

Разочарованный министр потребовал вернуться в Волоколамск, где его уже ждали журналисты, которым он пообещал устроить пресс-конференцию. А после неё отбыл в Москву.

Восемь дней пребывания в столице СССР ни к какому конкретному результату, кроме совместного советско-британского коммюнике с общими словами о стремлении укреплять союзнические отношения, не привели. И, улучив момент, Майский задал вопрос:

– Вячеслав Михайлович, может быть, не стоило так сильно давить на англичан в вопросе послевоенных границ?

– И я, и товарищ Сталин, знали, что мы делаем, Иван Михайлович, – усмехнулся Молотов. – Вы подождите, по возвращении в Лондон этот самый Иден ещё начнёт требовать связать советское правительство соответствующими соглашениями, которые не дадут нам продвинуться вглубь Европы. Так что никуда британцам от договора с нами не уйти.

* * *

Пожалуй, если бы не существование прохода между мирами 1958 и 1941 года, этого заседания Политбюро во вторник, 30 декабря, не произошло бы. Всё-таки высшие партийные руководители Советского Союза – люди очень занятые, у них хватает забот и по руководству текущими делами в стране. Вот и выкроили время в предпоследний день года для подведения итогов почти полугодового общения с миром, где все они намного моложе и энергичнее (ну, если не считать маршала Рокоссовского, погибшего ТАМ). Тем более, день, выпадающий на очередную годовщину образования СССР.

Итоги выглядели очень неплохо. Благодаря помощи из будущего удалось существенным образом облегчить ситуацию в Стране Советов, руководимой Сталиным, не очень-то сильно ухудшив её у себя. Конечно, как утверждает Николай Александрович Булганин, некоторые последствия вывода из экономики сырья, промышленного оборудования, автотранспорта и техники гражданского назначения начнут сказываться со значительным опозданием, но, по его словам, никакого кризиса не последует. Просто несколько снизятся темпы роста экономики. Что тоже не очень хорошо, но это можно пережить.

Но это куда лучше, чем некоторые троцкистские эксперименты Хрущёва, по расчётам экономистов, способные отбросить некоторые отрасли народного хозяйства на добрый десяток лет назад. Например, отменённый после отставки Никиты Сергеевича запрет на артели, выпускающие 40% мебели, 70% металлической посуды, более трети всего трикотажа, почти все детские игрушки. Просто чудом удалось избежать дефицита этих товаров. А взять его планы запретить жителям рабочих посёлков держать скот и вести личное подсобное хозяйство? Это же прямой путь к дефициту мяса, молока, овощей и фруктов. Что, кроме увеличения административного аппарата и затрат на зарплаты чиновникам, может дать дробление союзных министерств на региональные совнархозы?

Никто не спорит, что часть нововведений, принятых в годы его правления, дала положительный эффект. Тем более, многие из них вовсе не сам он выдумал, а уже назрели и даже перезрели. То же увеличение пенсий и закупочных цен на сельхозпродукцию позволило поднять благосостояние колхозников, но совершенно дурная идея о ликвидации машинно-тракторных станций и выкупе колхозами тракторов, комбайнов и автомобилей этих станций едва не лишила сельскохозяйственные предприятия вообще всех оборотных средств. К положительным можно отнести и массовое жилищное строительство, планы которого прорабатывались ещё во времена Сталина.

Но вернёмся к эффекту от помощи, отправляемой в 1941 год.

По самым скромным оценкам Министерства обороны, там не погибло в окружениях и неудачных военных операциях никак не меньше миллиона красноармейцев. А это значит, удалось сберечь для народного хозяйства миллион рабочих и крестьян. Раньше известных сроков осуществлена переброска под Москву свежих дивизий с Дальнего Востока, позволившая не пропустить немцев на ближние подступы к Москве, избежать блокады Ленинграда и потери целого ряда крупных промышленных городов. Часть промышленных предприятий Москвы, Ленинграда, Харькова избежали эвакуации и продолжают выпускать нужную стране и фронту продукцию.

Поставки оружия, боевой техники, грузовых автомобилей, тракторов тоже позволили Красной Армии скорее оправиться от потерь первых месяцев войны. Четыре танковых и шесть мотострелковых дивизий, три танковые бригады, отправленные «за плёнку», конечно, не дали решающего перевеса над гитлеровцами, но сыграли важную роль в срыве некоторых планов фашистского командования. А формирование на основе поставленных в 1941 самолётов семи истребительных, трёх штурмовых и двух бомбардировочных авиаполков привело к тому, что Люфтваффе так и не удалось добиться подавляющего превосходства в воздухе накануне наступления на Москву. На ряде направлений немецкое превосходство пока сохраняется, но отнюдь не подавляющее.

Уже к весне 1942 года в СССР заработает целый ряд промышленных предприятий, строящихся с использованием оборудования, поставленного из 1958 года. Машиностроительных, химических, нефтеперерабатывающих. Знания, где и на какую глубину бурить нефтяные скважины в Поволжье, дали воюющей Стране Советов дополнительную нефть. Много нефти, которая очень скоро превратится в топливо для танков, самолётов и автомобилей. А чертежи и технологические процессы, переправленные в прошлое, позволят не только выпускать новые виды оружия и техники, но и повысить их надёжность, точность и боевую мощь.

Начавшееся формирование добровольческих воинских подразделений из числа сокращённых с армейской службы военных позволило снизить социальную напряжённость этой категории населения здесь и очень скоро приведёт к качественному росту офицерского корпуса там. А значит, снизятся боевые потери Красной Армии из-за слабой подготовки командиров разных уровней.

Уже начато обучение и передача опыта советским учёным и инженерам, которым буквально за считанные годы предстоит поднять на новый уровень уже существующие и создать новые отрасли советской промышленности. Есть уверенность в том, что к 1945 году, который взят руководителями СССР 1958 года как «контрольная точка», сталинский Советский Союз будет обладать такими отраслями, как ракетостроение, атомная промышленность, производство реактивных самолётов. Без траты времени и ресурсов на ошибочные решения и тупиковые пути. Они, конечно, тоже дают определённый опыт, но всё же лучше учиться на чужих ошибках, чем на своих.