Текст книги "41 - 58 Хроника иной войны (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Фрагмент 15

* * *

– А как считаете вы, товарищ Васильев, сдержит ли генерал-лейтенант Ерёменко слово разбить подлеца Гудериана?

Василевский-«старый» на секунду улыбнулся, вспомнив эмоциональное заявление командующего Брянским фронтом, и отрицающе качнул головой.

– Не сдержит, товарищ Сталин. Пусть у нас было больше времени на подготовку этой операции, пусть мы знаем планы Гудериана, но я по-прежнему считаю её спонтанной и плохо подготовленной. У войск Брянского фронта недостаточно сил для полного окружения и, тем более, уничтожения Танковой группы Гудериана. Скорее всего, генералу Ерёменко удастся нанести больший ущерб немцам, замедлить или даже сорвать окружение Юго-Западного фронта, но полностью разгромить… Не в этот раз.

Оперативная пауза в полосе Брянского фронта на этот раз продлилась на несколько дней дольше, чем в другой истории Великой Отечественной войны. В первую очередь – из-за удачных действий Южного фронта, предотвративших гибель 6-й и 12-й армий и захват моста в Кременчуге. И маршал Василевский предложивший провести Рославль-Новозыбковскую историю по несколько иному плану, приложил все усилия, чтобы уменьшить негативные последствия от её провала.

Да, провала, поскольку удачной, кроме самого Ерёменко из другого мира, её не считал никто: цель операции Красной Армией не была достигнута, зато Вермахт поставленные перед ним задачи выполнил. Продвижение Брянского фронта оказалось незначительным, зато 108-я танковая дивизия потеряла почти всю материальную часть при выходе из окружения, в котором оказалась.

Из-за изменения направления ударов поменялось даже название операции – она стала называться Трубчевской, поскольку удары наносились не расходящиеся, а сходящиеся, севернее и южнее Трубчевска. Но цели оставались прежними: фланговый удар по перешедшей в наступление на юг 2-й Танковой группе.

Для подготовки удара пришлось применить элементы дезинформации противника. Так уже упомянутую 108-ю танковую дивизию скрытно заменили только что прибывшей из 1958 года танковой дивизией, присвоив той тот же самый номер, а дивизию из 1941 года перебросили севернее, на Калининское направление, где ожидался удар немцев в районе Старой Руссы. Наименование «танковая дивизия» и номер свежего соединения остались прежними, а вот суть…

Суть изменилась кардинально, поскольку разница в вооружении позволяет дивизии из конца 1950-х выполнять ударные функции целого механизированного корпуса образца 1941 года. Это три танковых полка, один из которых тяжёлый. И на вооружении этих полков техника, значительно превышающая по возможностям то, чем располагала «оригинальная» 108-я. Два «обычных» полка – это 188 Т-34–85, пусть и имеющих броню корпуса той же толщины, что и у «тридцатьчетвёрок» первых годов выпуска, но с более крепкой башней, более мощной пушкой, более надёжным двигателем и трансмиссией, лучшей оптикой (да и вообще обзорностью). «Тяжёлый» танковый полк – это не КВ, а девяносто Т-44 с бронёй, как у КВ и 85-мм танковыми орудиями. Танково-самоходный полк оснащён 16 танками ИС-2, в принципе не пробиваемыми имеющимися на данный момент противотанковыми средствами (ну, разве что, из 88-мм пушки в борт), и 42 самоходками ИСУ-122С, тоже неуязвимыми ни для средств ПТО, ни для вражеских танков.

Мотострелковый полк на бронетранспортёрах БТР-40 и БТР-152. Артиллерийский полк, на вооружении которого состоят 122-мм буксируемые гаубицы Д-30 на механической тяге (тягачи АТ-Л) и дивизионные Зис-3. Зенитно-артиллерийский полк, в составе которого – весь набор средств поражения вражеских самолётов, от крупнокалиберных пулемётов до 85-мм зениток со станциями орудийной наводки типа СОН-9, позволяющими обнаруживать воздушные цели на дальности до 50 километров, и с приборами управления артиллерийским зенитным огнём. Дивизион «Катюш» на базе грузовиков Зис-151, разведбат, в составе которого, помимо бронетранспортёров, имеется и несколько плавающих танков ПТ-76 с трёхдюймовой пушкой. Сапёрный батальон, медсанбат, автобат с грузовиками Зис-5, Зис-150 и Зис-151. Причём, оснащённость дивизии автотранспортом – на уровне корпуса.

Впервые в истории советских ВВС (причём, вовсе не с подачи Василевского) в ходе операции была задействована Резервная авиагруппа Резерва Главного Командования. В неё вошло несколько бомбардировочных, штурмовых и истребительных авиаполков, объединённых под одним управлением и подчинённых непосредственно Главному Командованию. До этого момента ударная авиация распределялась между армиями и фронтами, и было очень сложно сконцентрировать усилия ВВС даже в масштабах фронта. Ещё 21 августа командующий ВВС РККА Жигарев издал приказ № 0087 о формировании 1-й резервной авиагруппы (1-й РАГ). В отличие от известной маршалу Василевскому истории, к 95 самолётам, вошедшим в Резервную авиагруппу, добавился полк истребителей Ла-11, на который он возлагал огромные надежды по воздушному прикрытию в ходе операции.

Последний поршневой истребитель СССР, уже активно заменяемый в 1958 году на реактивную авиацию, превосходил новейшую модификацию «мессера» по всем основным параметрам: от дальности полёта и максимальной скорости до вооружения. Ведь он мог держаться в воздухе несколько часов, на низких высотах был быстрее «Фридриха» на полсотни километров, а залп из трёх 23-мм авиапушек по секундной массе многократно превышал то, что «выплёвывал» мессершмит из пулемётов винтовочного калибра и единственной 20-мм пушки.

Первой удар, призванный сковать части правого фланга 4-й полевой армии немцев, нанесла 50-я армия. Силы Резервного фронта, помня об итогах «другого варианта» операции, не задействовали, и била армия не на Рославль, а южнее, в направлении Клетни.

«Группа Ермакова» двинулась на запад от Трубчевска 2 сентября и, как и ожидалось (и не только ожидалось, но и было подтверждено авиаразведкой), практически сразу наткнулась на двинувшуюся от Почепа на Трубчевск 17-ю танковую дивизию генерал-майора фон Тома. Именно на это, на встречный танковый бой, и рассчитывал Василевский, планируя операцию.

В отличие от «другого» 1941 года, 108-ю (переименованную) танковую дивизию немецкие «ролики» не застали врасплох на марше. Выдвинутый вперёд «тяжёлый» танковый полк на Т-44 в течение получаса сжёг и разбил близ деревни Бобовня полсотни панцеров, основную массу которых составляли «троечки» с 50-мм и даже 37-мм пушками. Без потерь, если не считать нескольких сбитых гусениц.

Гитлеровцы отреагировали молниеносно, отведя уцелевшую технику в лес и организовав оборону по его опушке, а также выдвинув на передовую линию противотанковую артиллерию. Для них ситуация осложнялась тем, что к Бобовне они вышли через лесной массив по единственной проходящей через него дороге. Но тут же по обнаруженным советским танкам ударила полковая и дивизионная артиллерия, а воздух загудел моторами пикирующих бомбардировщиков и прикрывающих их истребителей.

Вот тут-то и вступили в дело Ла-11 Резервной авиагруппы, принявшихся «чистить» небо над 108-й танковой дивизией. Причём, разогнав и «спустив на землю» первую волну стервятников, «лавочкины» не поспешили на аэродром, а продолжили «нарезать круги» над брянскими лесами в ожидании второй. И вскоре дождались её. Пользуясь столь мощным истребительным прикрытием, по застрявшей в лесу колонне 17-й танковой отбомбились СБ-2 99-й ближнебомбардировочного авиаполка.

Попытка роты «роликов» ещё одного танкового батальона при поддержке пехоты из входящей в состав 17-й дивизии пехотной бригады деблокировать выход из леса ударом вдоль реки Нетхарь закончилась предсказуемо: танки пожгли, а пехоту отбросили назад «тридцатьчетвёрками» и пулемётно-артиллерийским огнём.

После авианалёта на лесной дороге остались запертыми до двух батальонов пехоты и неизвестное число танков: у них просто не было возможности отступить назад, пока дорога перегорожена остовами уничтоженной техники. Поэтому, после артподготовки опушки леса, превратившейся в естественный оборонительный рубеж немцев, в атаку пошёл стрелковый батальон 280-й стрелковой дивизии, после непродолжительного боя (сказалось психологическое воздействие «Катюш»), обративший фашистов в бегство. А 108-я ТД двинулась дальше на запад, проламывать оборону отступивших под ударом Группы Ермакова частей немецкой 2-й полевой армии.

* * *

Бои на Ленинградском направлении продолжали «набирать обороты». Пробиться к Новгороду через укреплённый рубеж, построенный большевиками по реке Веронда, 11-й и 21-й пехотным дивизиям не удалось. Минные поля, ДОТы и ДЗОТы, серьёзное авиационное прикрытие, постоянно прибывающие русским подкрепления с одной стороны, и необходимость германским солдатам тащить на своих плечах боеприпасы по заболоченным лесам (авиационный террор советских истребителей не позволял использовать по местным разбитым дорогам автомобили) с другой. В результате генерал-полковнику Бушу пришлось отдать приказ о переходе дивизий к обороне.

Более успешными оказались действия 28-го армейского и 39-го моторизованного корпусов. Им не только удалось обойти Лугу с востока, перерезав железную дорогу Новгород – Луга в районе Батецкого, но и выйти на рубеж реки Оредеж. Но в районе Чудово, пока 28-й ак давил на большевиков, обороняющих Лугу с яростью фанатиков, 39-й корпус генерала Шмидта столкнулся с отчаянным сопротивлением русских, явно намеревающихся не позволить ему перерезать шоссе и Октябрьскую железную дорогу, соединяющие две русские столицы. Железная дорога находилась в зоне действия немецкой дальнобойной артиллерии, но русские открыли настоящую охоту за батареями, пытающимися её обстреливать. Фон Леебу приходилось постоянно снимать пушки калибром 10,5 и 15 см с других направлений, чтобы восполнить потери от контрбатарейных ударов советской артиллерии и действий авиации противника. Причём, для контрбатарейной борьбы русские использовали 18-см морские орудия на железнодорожной платформе и 20,3 см гаубицы на гусеничном ходу, ещё в Финскую кампанию прозванные «сталинскими скульпторами» за невероятную мощность снарядов, оставлявших от самых укреплённых бетонных ДОТов лишь причудливые руины.

Генерал Шмидт докладывал о необычайно высокой насыщенности боевых порядков Красной армии противотанковыми средствами, начиная с основных русских противотанковых орудий калибром 4,5 см до ранее не встречавшихся противотанковых ружей, использующих чрезвычайно мощный патрон в 14 с половиной миллиметров. Увы, но сосредоточенный огонь трёх-пяти единиц такого «несерьёзного» оружия позволял быстро вывести из строя не только лёгкие танки и бронетранспортёры, но, подчас, даже неплохо бронированные «четвёрки». Докладывал он и о русской новинке – модернизированной 4,5 см противотанковой пушке с удлинённым стволом. По предыдущим боям было известно, что чугунные снаряды этого орудия, изготовленные с нарушением технологии, зачастую просто раскалываются при попадании в крупповскую броню. Но теперь мощности «длинноносой» пушки хватало на то, чтобы просто проламывать бронированный лист. А если у русских артиллеристов имелись небракованные снаряды, то при попадании под углом, близким к нормали, с дистанции в полкилометра германских танкистов не спасала никакая броня.

Переброска 4-й Танковой группы вдоль линии фронта на северо-запад позволила довольно быстро прорвать оборону русских под Кингиссепом и выйти к побережью Финского залива. И уткнуться в мощную оборону в районе Соснового Бора и Ораниенбаума, поддерживаемую орудиями кораблей Балтийского флота. Генерал Гёпнер докладывал об ужасающем действии разрывов крупнокалиберных снарядов корабельной артиллерии, осколки которых пробивали танковую броню даже на дистанции до ста метров, а разрыв, произошедший в 20–30 метрах от танка, уничтожал его гарантировано. Именно поэтому 41-й моторизованный корпус пришлось снова рокировать юго-восточнее, поручив прорываться к Петергофу и Стрельне пехоте.

Но и здесь танковые дивизии Гёпнера не имели большого успеха. В первые дни решительного наступления на Ленинград среди войск большевиков значительную долю составляли так называемые «дивизии народного ополчения», состоящие из вчерашних ленинградских рабочих, необученных, плохо вооружённых, и это благоприятно сказывалось на темпах наступления. Пусть даже эти «солдаты» сражались с фанатичностью обречённых. Но буквально в течение двух недель большинство «дивизий народного ополчения» (точнее, то, что от них осталось) отвели в тыл на переформирование, заменив неведомо откуда взявшимися свежими регулярными дивизиями. Как показали допросы пленных, срочно переброшенными из Сибири и Казахстана.

Гёпнеру удалось продвинуться до подступов к Красногвардейску, как большевики теперь называют Гатчину, а с юга захватить крупное село Вырица, приблизившись к железной дороге Ленинград – Новгород всего на пятнадцать километров. Но продолжить наступление в направлении Тосно, чтобы перерезать всю ту же Октябрьскую железную дорогу, ему мешали густые заболоченные леса, все дорожки в которых были перегорожены заминированными завалами. А реку Ижора русские превратили в надёжный противотанковый рубеж.

Вообще масштабы переброски противником подкреплений на подступы к Ленинграду поражали Вильгельма фон Лееба. Казалось, все три железные дороги, идущие от Санкт-Петербурга на восток, заняты только перевозкой войск, боевой техники и боеприпасов. Пожалуй, превосходство в численности войск Ленинградского фронта над частями Группы армий «Север», участвующими в наступлении на Ленинград, теперь приближается к двукратному. Причём, значительную долю сил противника составляют свежие, неплохо вооружённые части. Подавить их сопротивление и выполнить приказ фюрера взять Ленинград в плотное кольцо блокады будет очень нелегко. А тут ещё и известие о назначении 5 сентября командующим Ленинградским фронтом одного из наиболее ценимого русскими военачальника, генерала Жукова, буквально только что проведшего успешную наступательную операцию под Ельней.

Впрочем, есть и хорошие новости. 2 сентября финская Юго-Восточная армия отбросила части большевиков к границе 1939 года, а Карельская армия продолжает теснить русских к Онежскому озеру и вдоль восточного берега Ладожского озера. По сути, всё побережье северной части Ладожского озера теперь контролируется союзниками финнами. Настораживает лишь заявление Маннергейма о том, что участвовать в захвате Ленинграда возглавляемые им войска не будут. Но «уговорить» бывшего кавалергарда русских императоров Александра и Николая – дело германских дипломатов.

Единственная хорошая новость… Остальные к таковым отнести сложно. Как уже упоминалось, генерал армии Жуков недавно провёл удачную наступательную операцию в районе Ельни, это где-то под Смоленском. Пусть удар красных под Трубчевском и закончился неудачей и окружением нескольких пехотных и танковой дивизий, но этим дивизиям с лёгкостью удалось прорваться на восток и соединиться со своими. Зато в боях с русскими была полностью разгромлена 17-я танковая дивизия, входящая в Танковую группу Гудериана, а 18-я танковая, участвовавшая в окружении, лишилась двух третей танков, так что «быстроногому Гейнцу» теперь очень нелегко прорываться на юг, в направлении Конотопа. Ещё хуже обстоят дела у Клейста, располагающего ещё меньшим количеством «валентных» соединений из-за потерь, понесённых на Правобережье Днепра.

Сейчас передовые части этих Танковых групп разделяет почти 150 километров, но русские, почувствовав приближающуюся катастрофу, оставили Киев и спешно отходят на восток. Да так спешно, что части 2-й и 6-й полевых армий, ведущие бои с русскими заслонами, не поспевают за отступающим Юго-Западным фронтом. Да и направления ударов Гудериана и Клейста коммунистам удалось угадать достаточно точно. Их танковым дивизиям приходится буквально прогрызать насыщенную противотанковыми средствами оборону красных. И не просто прогрызать, а постоянно отвлекаясь на фланговые удары русских 40-й, 21-й и 26-й армий. И если бы не пехота 2-й полевой армии на севере и 6-й армии на юге, от которой так любит отрываться Гейнц, то, вместо гигантского котла для всего Юго-Западного фронта, остатки 1-й и 2-я Танковые группы уже сами оказались бы в котлах. Не настолько масштабных, как под Минском или планируемом на Левобережной Украине, но способных полностью уничтожить половину бронированных кулаков Вермахта.

Одним словом, трещит по швам не только исполнение плана Восточной кампании, но и сама концепция Блицкрига, которой грезит находящийся в подчинении у него, фон Лееба, генерал Манштейн, корпус которого всего несколько дней назад понёс очень серьёзные потери в районе Старой Руссы. Настолько серьёзные, что 8-ю танковую дивизию, и без того потрёпанную под Сольцами, пришлось отправить в тыл для пополнения техникой и личным составом. Да и моторизованные дивизии, пусть и сумевшие на пятый день удара по 34-й армии генерала Качанова отбросить большевиков за реку Ловать юго-восточнее огромного озера Ильмень, лишь ограниченно боеспособны.

Фрагмент 16

* * *

Невысокий чернявый старший лейтенант-артиллерист с небольшим фанерным чемоданчиком шёл по осенней Москве. Ему, родившемуся далеко от этих мест, в Грузии, столица была отнюдь не родной, но она была родным городом его дочери, в которой он души не чаял. А после выписки из госпиталя он никак не мог надышаться воздухом «свободы», как он посмеивался, вспоминая строгий больничный режим. В разгаре бабье лето, тепло, светит нежаркое сентябрьское солнце. Можно было бы, конечно, доехать на метро или трамвае, но кипучая восточная кровь требовала физической нагрузки после двух месяцев вынужденного безделья. Вот и шёл он от вокзала до квартиры, где жили жена и дочь, домой, пешком через пол-Москвы. Шёл и подмечал изменения, произошедшие со столицей после 22 июня, когда он был в ней последний раз.

Первое, что бросалось в глаза, это резко возросшее число военных, которым регулярно приходилось козырять. Делал это старший лейтенант довольно неуклюже, поскольку перебитая чуть выше локтя кость правой руки только недавно срослась, и подвижность это «главной» для военного человека конечности восстановилась ещё не окончательно. Артиллерист даже в этом нашёл повод для шутки: у его отца плохо двигалась повреждённая в юности левая рука, а сын теперь «продолжил семейную традицию», плохо владея правой. Впрочем, внимания на его неловкость никто не обращал внимания. Кроме какого-то очень сердитого подполковника, немедленно напустившегося на старлея.

– Кто вас научил, товарищ старший лейтенант, так снисходительно отдавать честь старшему по званию? Немедленно сделайте это так, как полагается по уставу!

– Виноват, товарищ подполковник, но лучше у меня не получится: последствия ранения.

Тут подполковник, пожевав губы, «сменил гнев на милость».

– Где воевал?

– 14-й гаубичный артиллерийский полк 14-й танковой дивизии, командир батареи.

– За новым назначением прибыл?

– Никак нет, товарищ подполковник. В отпуск после госпиталя. Вот, домой иду…

Второе из заметных изменений – заклеенные бумажными полосками крест-накрест стёкла домов. Пусть, по слухам, немцы и потеряли в безуспешных попытках бомбить Москву несколько сотен самолётов, но вероятности прорыва одиночных бомбардировщиков никто не исключал. Этим же обстоятельством объяснялись и зенитные пушки на крупных площадях, а также зенитные пулемётные установки на крышах домов. А ещё – опущенные к земле туши аэростатов воздушного заграждения.

Очень мало гражданских автомобилей. Почти все грузовики – с водителями в военной форме. Даже те, в кузове которых какое-нибудь промышленное оборудование. Но основная масса транспорта – телеги, запряжённые лошадьми. Фронт высосал массу автомобилей, и теперь их пытались заменить гужевыми повозками. Правда, старший лейтенант, вовсе не чуждый техническим новинкам (сам, как-никак, когда-то работал на Заводе имени Сталина), заметил несколько совершенно неизвестных ему машин. Судя по всему, американских, поскольку в СССР автомобилей с такими кабинами точно не выпускали.

Да, в госпитале он слышал о том, что американцы и англичане взяли на себя обязательство помогать Советскому Союзу в войне с гитлеровской Германией. Но он не ожидал, что эта помощь придёт так быстро. Ну, да. Писали и про то, что 31 августа и 1 сентября в Мурманск прибыл конвой британских грузовых пароходов, доставивший партию грузов. Но там упоминались истребители и стратегическое сырьё – каучук, олово и авиатопливо. Видимо, и автомобили были, раз они уже катаются по Москве. Некоторые – даже с приводом на все колёса.

Эх, его батарее бы такие, и не пришлось бы 16 июля принимать тот бой, после которого он очнулся в госпитале. Ему ещё повезло то, что тот снаряд, осколок которого перебил ему кость, старший лейтенант «поймал» в его самом начале. Их, пятерых раненых, успели погрузить на «бэтэшки» отряда, сопровождавшего командира дивизии, с которыми тот и сумел вырваться из окружения. И они, раненые артиллеристы, остались живы. А все остальные бойцы батареи либо погибли, либо попали в плен.

Следует уточнить, что очнулся он в полевом госпитале, из которого его достаточно быстро погрузили в санитарный поезд и отправили уже в тыловой, в Ярославль. Тем не менее, лечащий врач в Ярославле признался, что руку его пациенту удалось сохранить лишь чудом. То ли грязь в открытую рану попала, то ли волокна от не очень чистого (в отступлении особо форму не постираешь) рукава гимнастёрки, то ли прилипшие частицы бинта при очередной перевязке не заметили. В общем, рана воспалилась, в неё проникла раневая инфекция, и уже стоял вопрос об ампутации.

То самое чудо носило собственное имя «пенициллин». Так называли препарат, убивающий микробы, даже живущие внутри организма. Секретное экспериментальное средство, полученное советскими биологами из какой-то плесени, обнаруженной в московском метро. Несколько уколов, несколько дней тошноты и поноса после них, но рана начала стремительно заживать. Ну, и срастаться раздробленная кость.

Как только почувствовал себя более или менее нормально, написал Юлии, где находится. Кое-как, левой рукой, но нацарапал. Отцу, конечно, сообщили и без него, но, хорошенько подумав и вспомнив его телефонное напутствие, сказанное 22 июня «иди и сражайся», написал и отцу. Что сражался, как мог, и не уронил чести ни трусостью, ни вражеским пленом. А тот в ответ прислал вырезку из старой газеты, в которой сообщалось о награждении бойцов 6-й батареи 14-го гаубичного полка, отличившихся в боях в Белоруссии. В том числе – его самого орденом Красного Знамени. Вот такое своеобразное поздравление получилось. А ещё – признание в том, что этот суровый, требовательный к себе и близким человек, с которым отношения не очень складывались уже несколько лет, признал в сыне достойного человека и готов пойти на примирение.

Вместе с конвертом люди из отцовской охраны привезли ящик фруктов. Много, очень много, одному столько не съесть. Да и после фронта, после дней в окружении, когда сытный обед казался роскошью, у старшего лейтенанта даже мысли не возникло сожрать всё это богатство в одиночку. Поэтому, поблагодарив посланцев и попросив передать благодарность за посылку отцу, попросил санитара отнести фрукты на кухню госпиталя.

– Что-то ещё передать вашему отцу? – спросил старший лейтенант госбезопасности, приехавший из Москвы.

– Нет, ничего, кроме того, что я уже пошёл на поправку и чувствую себя хорошо. Нет, постойте. Я хотел бы разыскать своего сына Евгения и материально помочь его матери.

Чекист кивнул.

– Хорошо, я передам ваше пожелание.

Эти письмо и посылка были новым экзаменом. На зрелость и мудрость: поймёт ли сын то, что без слов сказал ему отец. Пожалуй, ещё полтора месяца назад он с треском провалил бы экзамен, не понял бы, затаил бы очередную обиду на «бессердечного» отца. Но между их последним разговором и этой весточкой были три недели на фронте, которые коренным образом сломали всё, что было до Войны, и Яков Джугашвили после пережитого в течение этих трёх недель стал совсем другим человеком. После трёх недель на фронте, после двух месяцев в госпитале, после угрозы лишиться руки. Живи он в самом конце этого страшного века, он бы по этому поводу вспомнил фразу нынешнего своего современника: «пуля очень многое меняет в голове, даже если попадает в задницу». Но сага о Доне Корлеоне пока ещё не написана, и он без всякой философии идёт по Москве домой, наслаждаясь тёплым днём бабьего лета.

Отца он посетит позже, когда снова увидит дочку и жену. Пусть Сталин их и недолюбливает, считая Юлию Мельцер, вышедшую замуж за Якова пятым браком, едва ли не распутницей, но ведь и у Якова она – третья жена. И какая жизнь у Юли ни была до встречи с ним, он её любит. А ещё больше любит Галочку, которая и вовсе не виновата в «приключениях молодости» её родителей.

* * *

Сталинская резолюция на телеграмме от командующего Отдельной Приморской армией генерала Софронова от 14 сентября о нехватке подкреплений гласила: «Надо дать». Соответственно, Генштаб, исполняя указание Председателя ГКО, уже на следующий день ответил приказом продержаться несколько дней. И уже на следующий день в Новороссийске на пароходы грузилась 157-я стрелковая дивизия, дивизион реактивных миномётов и, самое главное в условиях осаждённого города, танки, которых там катастрофически не хватало. Настолько сильно не хватало, что местные рабочие из гусеничных тракторов, обшитых котельным железом, лепили самоделки, названные «НИ-1». Причём, буквы расшифровывались как «на испуг». Именно для того, чтобы взять обложивших Одессу румынов на испуг, и строили это чудо техники, вооружённое авиационной 20-мм пушкой.

Конечно, танки из Новороссийска шли не самые лучшие из того, что выпускаются в Советском Союзе. Не Т-34 и не КВ с их мощными трёхдюймовыми орудиями и прочной бронёй, а именно те, что уже сняты с производства: БТ-7М и Т-26, находившиеся до того на вооружении Закавказского военного округа. Но зато целый батальон, два десятка «бэтэшек» и десять «двадцать шестых» образца 1937 года.

Командующий Отдельной Приморской армией прекрасно понимал, что иную бронетехнику для города, оказавшегося в глубоком тылу немцев, найти очень сложно из-за тяжелейшего положения на фронтах. Сдан Киев, Юго-Западный фронт едва не угодил в гигантский «котёл», который пытались ему устроить Гудериан и Клейст. Да что там «пытались»? Части 5-й армии генерала Потапова и часть войск 21-й армии так и не успели отойти на восток до того, как их отрезали от своих танки 2-й Танковой группы и 2-й полевой армии, и теперь где-то между Глуховым и Конотопом с тяжелейшими боями пытаются вырваться из окружения. 37-я армия генерал-майора Лопатина (для чего-то Ставке понадобилось в разгар отступления от Днепра поменять неплохо проявившего себя в обороне Андрея Андреевича Власова на бывшего командующего 6-м стрелковым корпусом) пока держит позиции южнее Конотопа, но помочь Потапову и Кузнецову не в силах. Как и сильно потрёпанная 40-я армия генерал-майора Кузьмы Петровича Подласа, принявшая на себя основной удар танков Гудериана, когда тот повернул на юг.

Только что завершился контрудар Северо-Западного фронта под Старой Руссой, так и не принёсший решительной победы фронту: войска 34-й армии так и не смогли занять город, а потом и вовсе были отброшены на исходные позиции. Правда, этим генерал-лейтенант Курочкин сорвал переброску танкового корпуса Манштейна под Ленинград, чем облегчил положение войск, обороняющих Колыбель Революции. Но и под Ленинградом тяжело: с севера финны вышли на старую границу, немцы рвутся к Петергофу, Красногвардейску, Тосно и Любани. А потерять последние, значит, потерять контроль над Октябрьской железной дорогой, соединяющей Москву и город Ленина.

Да, восточнее Смоленска гитлеровцы перешли к обороне, но тяжёлые бои не прекращаются и там. Скорее всего, противник накапливает силы, чтобы ударить на Москву. А значит, туда и стягиваются основные резервы: если Гитлер, решивший закончить войну парадом на Красной площади советской столицы, не отказался от своих планов, то просто готовится нанести удар страшной силы.

Да, ситуацию на Южном фронте удалось подправить усилиями Семёна Михайловича Будённого, и генерал-полковнику фон Рунштедту до сих пор не удалось очистить от советских войск Правобережную Украину. Но бои на подступах к Кременчугу, Кривому Рогу и Херсону идут, как говорят тут, в Одессе, «мама, не горюй». От прорыва к Днепропетровску, Запорожью и Никополю гитлеровцев сдерживает лишь Одесса, под которой им приходится держать 18 немецких и румынских дивизий, которые, без сомнений, мгновенно склонили бы чашу весов на сторону противника.

Георгий Павлович Софронов уже прекрасно осознал, что город его армии не удержать. Рано или поздно, его придётся оставить. Даже с теми подкреплениями, что пришли на пароходах из Новороссийска. Тем более, уже в ходе контрудара и морского десанта в районе Григорьевки и 157-я дивизия, и сводный танковый батальон понесли потери. Пусть и сумели отодвинуть линию обороны на 7–10 километров от города. Но самое главное – прекратились артиллерийские обстрелы центра Одессы и Одесского порта.

Всё началось с морского десанта на Григорьевку, поддержанного артиллерией крейсеров «Красный Кавказ» и «Красный Крым», эсминцев «Безупречный», «Беспощадный» и «Бойкий», бронепоезда и артбатарей Одесского оборонительного района. Прибрежные румынские части подавили мгновенно, и моряки двинулись на запад, в направлении Чабанки и Новой Дофиновки. Одновременно с их действиями на восток и северо-восток ударили две стрелковые дивизии и танковый батальон, прибывший из Новороссийска.

Румыны совершенно не ожидали такой «прыти» от осаждённых. Уже к половине второго часа дня красноармейцы заняли Фонтанку, а вскоре были освобождён весь «полуостров» между Аджалыкским и Большим Аджалыкским лиманом вплоть до населённого пункта Свердлово на север.

В ходе контрудара была испытана новая тактика использования танков. Во-первых, танки действовали парами, а во-вторых, для защиты их от пехоты каждой бронированной машине придавался стрелковый взвод. И тактика себя оправдала в полной мере: за всё время операции был повреждён лишь один БТ, но и его удалось успешно эвакуировать на исходные позиции атаки своим ходом.

Полноценный танковый батальон «навёл шороха» не только в румынских траншеях. Четыре машины и рота стрелков, двигаясь вдоль железнодорожной ветки на север, сумели ворваться на станцию Кремидовка, на которой уничтожили оказавшихся там врагов и успешно отбивали последовавшие за этим плохо организованные румынские контратаки, пока не подошло подкрепление. В итоге к концу дня 24 сентября положение фронта в Восточном секторе застабилизировалось по линии Кубанка – станция Кремидовка – Свердлово – Аджалыкский лиман.