Текст книги "41 - 58 Хроника иной войны (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Фрагмент 12

* * *

– Товарищ Васильев, а не перемудрили ли мы с изменениями в известном вам развитии обстановки? Уже 25 августа, а никакой информации о повороте Танковой группы Гудериана на юг так и не поступило. Не продолжит ли она наступления на Москву вместо того, чтобы попытаться разгромить Юго-Западный фронт? Мы ждём его на Украине, а он возьмёт и ударит в сердце Советского государства.

– Так точно, товарищ Сталин. Подобный вариант возможен, и мы его тоже просчитывали. По имеющимся у нас историческим данным, Гитлер отдал приказ о смене направления удара Второй Танковой группы и 2-й полевой армии 21 августа, а 23 августа Гальдер лично доставил этот приказ в штаб Группы армий Центр. Но ситуация, благоприятная для реализации этого плана, из-за действий Южного фронта пока не наступила.

Дело в том, что одной из предпосылок для этого послужил захват Клейстом моста и плацдарма в районе Кременчуга. Стараниями Южного фронта удалось избежать окружения и гибели 6-й и 12-й армий, которые сегодня продолжают сражаться. Позже силы 38-го механизированного корпуса РГК разгромили 48-й моторизованный корпус немцев и серьёзно потрепали 14-й моторизованный корпус. И это помешало Клейсту добиться того же результата, что был в известном нам варианте развития событий. Ему и подразделениям 17-й пехотной армии удалось лишь захватить небольшой плацдарм в районе Канева и Переяслава.

Но основные силы Клейста и 6-й пехотной армии Паулюса скованы войсками Юго-Западного фронта под Киевом. Так что расширять плацдарм в районе Переяслава просто нечем. Либо переправляться через Днепр и ослаблять натиск на Киев, либо сосредоточиться на боях на подступах к столице Советской Украины.

17-я немецкая армия тоже не может перебросить крупные резервы на плацдарм. Мало того, что её фронт оказался непомерно растянут. Настолько, что немцам пришлось выдвигать в первый эшелон 3-ю румынскую армию. К тому же, часть войск Штюльпнагеля оказалась скованной боями за Кировоград. В дополнение к этому, вчера силами 2-го механизированного корпуса генерала Новосельского начат контрудар от Александрии в направлении захваченного немецко-румынскими войсками Кривого Рога. С освобождением сегодня города корпус Новосельского вышел в тыл частям 3-й румынской армии, наступающим на Никополь. Помочь союзникам генералу Штюльпнагелю просто нечем. И у генерала Думитреску остался единственный выход: спешно отводить прорвавшиеся на восток части в полосу наступления 11-й полевой армии немцев, а уцелевшим дивизиям правого фланга пятиться на рубеж Бобринец – Воссиятское, дабы не терять соприкосновения с 17-й немецкой армией.

Василевский-«старый» покосился на Шапошникова и, дождавшись кивка, продолжил.

– Как считает Генеральный Штаб, созданы предпосылки к тому, чтобы 12-я, 18-я и 9-я армии оттеснили прорвавшиеся к Днепру части немецкой 11-й полевой армии за рубеж по реке Ингулец. Если, конечно, удастся хотя бы частично пополнить их.

Что же касается поворота Танковой группы Гудериана и 2-й армии фон Вейхса, то они уже начали двигаться на юг. Пока – лишь для того, чтобы обезопасить свой правый фланг от возможных ударов 21-й армии Кузнецова и переправленной на левый берег Днепра 5-й армии Потапова. Но это движение ещё неявное и не носит характера прорыва в тыл Кирпоносу.

Генеральный Штаб считает, что сокрушительный разгром под Великими Луками двух танковых дивизий Гота серьёзно ослабил возможность удара немцев в направлении Москвы. И решение, как минимум, создать угрозу охвата Юго-Западного фронта, если не принято, то будет принято Гитлером в ближайшие день или два. Мы к этому готовы и ожидаем повторения ситуации, возникшей под Великими Луками. А именно – разгрома двух или трёх танковых дивизий немцев при прорыве в направлении Чернигова и Новгород-Северского.

В противном случае, у нас есть возможность оперативной переброски мобильных резервов к Брянску. Если не для отражения попытки взять город, то для удара во фланг Гудериану.

– Спасибо, товарищ Васильев, – удовлетворённо кивнул Сталин. – Товарищ Шапошников, ответьте мне на такой вопрос. Тут товарищ Васильев упомянул факт того, что 38-й механизированный корпус нанёс серьёзные потери Танковой группе Клейста и 17-й армии Штюльпнагеля. Но при этом продолжает топтаться на позициях, западнее Кировограда. Почему бы ему не ударить в тыл немцам, штурмующим Киев?

– К сожалению, товарищ Сталин, у нас нет для этого резервов. Прорыв возможен, но некому будет прикрыть фланги 38-го корпуса, боевые порядки которого и так очень растянуты. К чему нам очередной котёл, которого с большим трудом удалось избежать в районе Умани? Опять же, нет полной ясности относительно того, какими будут дальнейшие шаги Гудериана: начнёт ли он операцию по охвату Юго-Западного фронта или ещё какое-то время продолжит двигаться в сторону Москвы. Исходя из этого, мы и будем распределять резервы и подкрепления.

По тем же причинам мы не стали развивать успех 143-й танковой дивизии РГК под Великими Луками. Разгром 19-й и 20-й немецких танковых дивизий во встречном танковом бою, нанесённые потери 110-й и 306-й пехотным дивизиям позволили нашим 179-й, 170-й и 174-й стрелковым дивизиям продвинуться вперёд на 7–10 километров, немного улучшить положение 214-й стрелковой дивизии западнее Великих Лук. 126-я и 98-я стрелковые дивизии даже перерезали железнодорожную ветку Новосокольники – Локня. Но дальнейшее наступление вызвало бы переброску немецких войск в этот район и удар по растянутым боевым порядкам армии Ершакова. Мы вынуждены придержать подкрепления, предназначенные для 22-й армии, из-за неопределённости на направлении главного немецкого наступления, московском. Их и без того очень много приходится слать на удержание Лужского оборонительного рубежа.

– Я вас понял, Борис Михайлович, кивнул председатель ГКО. – Кстати, проясните, пожалуйста, ситуацию на Лужском рубеже. Какова вероятность его прорыва противником?

– Ряд мероприятий, подсказанных товарищем Васильевым, исходя из его знания развития событий, оказались успешными и своевременными. В частности, переброска полка истребителей Миг-15 вначале на аэродром Крестцы, а потом и на аэродром Кречевицы в непосредственной близости от Новгорода, позволила полностью завоевать господство в воздухе над Лужским рубежом. И это немедленно сказалось на эффективности действий немецкой авиации. Следовательно – и на её поддержке сухопутных войск. По нашей информации, авиационный корпус Рихтгофена, поддерживающий действия Группы армий «Север», лишился 70–75% самолётов. И это облегчило задачу войск, обороняющих рубеж.

Ночной озёрный десант мотострелкового батальона на плавающих танках и плавающих бронетранспортёрах лишил две немецкие дивизии артиллерии и сорвал наступление на Новгород. Сегодня войска 48-й армии Акимова надёжно удерживают рубежи в районе реки Веронда и населённый пункт Видогощь. Контрудар с использованием мотострелковых подразделений и плавающих танков в лесисто-болотистой местности в районе станции Батецкая позволил восстановить полный контроль над железнодорожной веткой Новгород – Луга и беспрепятственно перебрасывать по ней подкрепление войскам, удерживающим Лугу.

Севернее Луги ситуация, к сожалению, несколько хуже. Немецкие войска сумели прорваться на подступы к Красногвардейскому и Слуцко-Колпинскому укреплённым районам. В ближайшие дни туда прибудет мотострелковая дивизия… союзников, уже выдвинувшаяся из Горьковской области. Кроме того, для защиты города с воздуха сформирован и готовится к переброске на фронт полк истребителей Миг-17, прекрасно зарекомендовавших себя в отражении воздушных налётов на Москву. Как считает штаб ВВС, это позволит полностью обезопасить Колыбель Революции от налётов германской и финляндской авиации, а также существенно снизить потери наших войск от её действий.

– Товарищ Жигарев, – переключился Генсек на командующего ВВС. – Как у нас обстоят дела с вводом в строй реактивных бомбардировщиков?

– Поставки машинокомплектов для сборки продолжается. К 1 сентября первая эскадрилья будет сформирована. Как вы знаете, товарищ Сталин, эти самолёты будут переданы в дальнебомбардировочную дивизию полковника Голованова, уже подготовившего для их базирования аэродром. Уже намечены первые цели для этой эскадрильи: Варшавский железнодорожный узел и Кёнигсберг.

Кивок головой и снова вопрос Василевскому-«старому».

– Товарищ Васильев, а есть ли смысл для уменьшения потерь Рабоче-крестьянкой Красной Армии применить по скоплению войск противника ваши… сверхмощные бомбы?

Василевский понимающе кивнул.

– Я бы не советовал этого, товарищ Сталин.

– Почему? – даже остановился Вождь, как обычно, прохаживавшийся по кабинету во время совещания.

– Да, этой бомбой можно одним махом уничтожить несколько тысяч, а то и несколько десятков тысяч солдат противника. Но применение этого оружия всегда вызывает сильнейшее радиоактивное заражение местности. Взрыв, эквивалентный 40 тысячам тонн тротила – такова мощность типового заряда – даже через сутки излучает столько же, сколько излучают 1 миллион 200 тысяч тонн радия. Это излучение со временем значительно падает, но всё равно выпавшие на огромной территории осадки могут вызвать тяжёлое поражение организма человека. Подобные тем, от которых умерла Мария Кюри, работая с граммами радия. В некоторых случаях на удалении в 15–20 километров от взрыва, конечно, уже через полгода можно жить и вести хозяйственную деятельность, но далеко не везде. Там же, где выпадет основная масса радиоактивных осадков – а это может быть полоса длиной в десятки и сотни километров и шириной в 10–20 километров – время, когда местность станет безопасной, может растянуться на 10–15 лет. А в непосредственной близости от центра взрыва – на десятилетия. Зачем нам заражать собственную территорию, которую на долгие годы придётся огородить забором, чтобы никто на неё не попал и не повторил судьбу Складовской-Кюри?

Кроме того, товарищ Сталин, трижды герой социалистического труда, лауреат Ленинской и четырёх Сталинских премий академик Зельдович, разработавший теоретическую модель существования прохода между нашими мирами, не уверен в безопасности попытки переместить через него бомбу. По его расчётам, комплекс излучений и потоков элементарных частиц может резко активизировать находящийся в бомбе источник инициирующего излучения, необходимый для срабатывания заряда, и реакции распада, происходящие в самом заряде. В лучшем случае, на эту сторону прохода между нашими мирами прибудет раскалённая радиоактивная болванка, и нет никакой гарантии, что заряд правильно сработает при сбросе бомбы, поскольку для этого требуется чистота материала заряда не ниже определённого уровня. А в худшем – вызовет взрыв непосредственно в проходе. И даже он сам не берётся оценить последствия этого взрыва. Увы, никто ни у нас, ни, надеюсь, у вас, не хочет проверять его теоретические расчёты на практике.

* * *

Требование встречи с советским связником было полной неожиданностью для Зорге. Всё-таки Япония – достаточно закрытая страна, и легально проникнуть в неё любому иностранцу достаточно проблематично. Раньше обходилось закладкой тайников с информацией, и за «посылками» пресс-атташе германского посольства ездил на своём «Цундапе» днём. А на этот раз пришлось катиться на пустынный берег, чтобы остаться там и на ночь.

Прямо скажем, ситуация из ряда вон выходящая, если советский Центр решил «засветить» перед резидентом, как именно и кто именно передаёт тому задания. А если учесть, что пару лет назад, в период, когда резко поменялось руководство Разведуправления, Зорге уже пытались отозвать в Советский Союз, то и тревожащая.

Вначале в темноте стали различимы обводы рыболовецкой шхуны, с которой после условленного сигнала фонарём спустили шлюпку, а потом послышался лёгкие шлепки вёсел. И вот из шлюпки выскочили пара человек, быстро обыскали Зорге и тут же растворились в темноте. И лишь потом от неё «походкой морского волка» по камням прошёл человек в форме советского морского флота.

– Фонарь, – козырнул он после обмена паролем и отзывом.

– Рамзай, – коротко ответил немец.

– Помимо письменной информации из центра приказано передать на словах, что выполнение приказа обязательно, и от точности исполнения рекомендаций зависит не только ваша жизнь и судьба вашего радиста и его жены, но и многих членов вашей разведсети. Сведения из «посылки» достоверные, им следует верить.

– Это всё? – удивился Зорге.

– Так точно, – кивнул назвавшийся Фонарём и, негромко свистнув, попрощался. – Счастливо оставаться!

– Счастливого плавания.

Негромко затарахтел мотор шхуны, и Зорге остался на берегу один. Гадать, что же именно содержится в приказе из Центра: документ наверняка зашифрован, и «перевести на человеческий язык» можно было только дома. Но совершенно не хотелось привлекать внимание японской полиции, гоняя по ночным дорогам. Тем более, три года назад он уже попадал в серьёзную аварию, после которой три недели провёл в госпитале для иностранцев. Тогда избежать провала удалось исключительно потому, что Макс Клаузен успел попасть в квартиру Зорге раньше полиции и спрятать компрометирующие документы. Так что рисковать с ночной ездой не хотелось.

Августовская ночь выдалось тёплой, поэтому советский разведчик решил встретить рассвет на берегу. И уже по свету ехать в Токио.

Послание из Центра поразило. В нём требовалось в срок до конца сентября покинуть Японию. И ему, и Клаузену, и жене Макса Анне, и, по возможности, некоторым из его агентов-коммунистов. Объяснялся приказ имеющейся информацией о глубокой разработке японской контрразведкой его агентурной сети. По сути – преддверием провала. Предписывалось в ближайшие дни, известив ключевые фигуры о необходимости либо перейти на нелегальное положение, либо покинуть страну, полностью прекратить контакты с агентами-японцами. Сеть, в лучшем случае, консервировалась, а в худшем – ликвидировалась. Требовала Москва и сократить число передаваемых Максом радиограмм.

Выезжать требовалось через Америку, где в Сан-Франциско нужно было посетить конспиративную квартиру, на которой ему и предоставят контакты для установления связи на новом месте службы. Причём, Зорге предлагались на выбор три страны: Аргентина, Испания или Швеция. И о своём выборе он должен был заранее известить Центр. Но оставаться в Японии запрещалось категорически.

Зорге работал в Японии давно, с сентября 1933 года. Легенда у него была не просто основательно проработанная, а великолепная: корреспондент целого ряда германских и голландской газет, членство в НСДАП, рекомендация профессора из Мюнхена Карла Хаусхофера японскому послу в США Кацуи Дебуси позволила получить от японского посольства рекомендательное письмо в министерство иностранных дел Японии и аккредитацию.

Здесь ему удалось близко сойтись с военным атташе Германии в этой стране Ойгеном Оттом, а когда в 1938 году генерал, приложивший немало усилий для подписания Антикоминтерновского Пакта, возглавил посольство, Рихард получил должность пресс-секретаря дипломатического представительства. Правда, около года пришлось выполнять работу «на общественных началах», как такое называлось в СССР. Тем не менее, Отт настолько доверял Зорге, что выделил ему отдельный кабинет в здании диппредставительства, где тот мог работать с секретными документами, поступающими или передаваемыми по дипломатическим каналам. А после нападения Третьего Рейха на Польшу Зорге занял указанную должность уже официально.

О степени доверия к нему генерала Отта говорят даже такие факты, что Рихард был допущен к пользованию линиями закрытой связи с Берлином, а также откровенно делился информацией не только о положении дел в Фатерлянде, но и обо всех своих встречах и переговорах с японскими политиками, позволял читать всю посольскую переписку. Среди обязанностей Зорге на должности пресс-секретаря посольства была и подготовка информационно-аналитических материалов о политике Японии для ведомства Гейдриха. В частности, именно перу «корреспондента» принадлежала информационная записка для германской разведки о том, что в случае начала войны между Германией и СССР по инициативе Гитлера Япония ни при каких обстоятельствах не нарушит пакта о ненападении с СССР.

В Центре прекрасно знали, какими возможностями располагает их резидент в Токио. Верили или не верили его донесениям – разговор отдельный. Впрочем, и сам Зорге понимал, что разнобой с датами нападения на Советский Союз не добавляет веры его разведданным. Для себя он находил оправдание в том, что уже после начала войны стало известно: его, как и сотрудников других германских посольств, использовали в широкомасштабной операции по дезинформации Советов, подкидывая дипломатам самые разнообразные даты и условия начала войны.

Но приказ об отъезде из Токио вовсе не был связан с потерей доверия. Нет, его и радиста Макса поздравили с представлением к наградам. По-видимому, в Москве получили информацию из какого-то иного источника, позволившего сделать вывод о необходимости эвакуации резидента и консервации его разведсети. Причём, информации очень серьёзной.

Сложнее всего было объяснить отставку генералу Отту. Ради этого пришлось даже симулировать резкое ухудшение здоровья вследствие боевых ранений (во время Первой Мировой войны Зорге был трижды ранен, а в результате третьего, тяжёлого ранения, трое суток провисел на колючей проволоке и стал инвалидом) и травмы, полученной в аварии на мотоцикле. Якобы сырой морской климат Японии, постоянные туманы вызывают нестерпимые боли в раненых руке и ноге, а японские доктора, даже в госпитале для иностранцев, не в состоянии ему помочь. Поэтому ему требуется лечение в Америке.

Да, посол сожалел, но предлог был более чем благовидным, а Соединённые Штаты не просто соблюдали нейтралитет в начавшейся войне, но и поставляли Германии нефть (через Испанию) и грузовики Форда, широко используемые Вермахтом, электронное оборудование и ещё много чего иного, без чего немецкие победы давались бы с бо́льшим напряжение. Пусть американский президент Рузвельт и пообещал Сталину помощь, но германским дипломатам было известно и высказывание сенатора от штата Миссури Трумэна, высказанные в мае этого года в интервью газете «Нью-Йорк Таймс»: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и таким образом пусть они убивают как можно больше».

– Надеюсь, лечение будет успешным, и по его окончании вы вернётесь, – напутствовал Зорге Отт.

– И я на это надеюсь, – заверил немецкого шефа советский агент.

Фрагмент 13

* * *

Сам генерал Новосельский был уверен в том, что контрудар его войск удался по единственной причине: противниками 2-го мехкорпуса оказались румыны, а не немцы. Слабовооружённые, плохо обученные, не имеющие такого же богатого боевого опыта, как германские войска, румынские горные стрелки. Потому и бежали, стоило показаться перед их линией окопов советским танкам. Ведь если основу немецкой противотанковой обороны составляли 37-мм противотанковые пушки, то у румын – 25-мм. Поэтому Кривой Рог был взят сходу, а число пленных исчислялось тысячами. Теперь их колонны, численностью по несколько сотен человек под охраной какого-нибудь неполного взвода красноармейцев уныло брели пыльными украинскими дорогами в сторону Днепропетровска.

Отчего такой скептицизм присутствовал во мнении советского генерала и коммуниста? Да именно потому, что он прекрасно осознавал боевую ценность своего объединения, наспех сформированного, наспех вооружённого, совершенно не слаженного, состоящего из бойцов, обучавшихся владеть новой техникой и новым оружием уже в ходе контрнаступления.

Но, как водится, нет худа без добра. Именно успешный контрудар поднял моральный дух красноармейцев, в кои-то веки не пятящихся, а преследующих бегущего врага. Придал им уверенности в своих силах. Политики такое называют «маленькой победоносной войной» и часто практикуют, чтобы поднять поддержку населением собственной страны.

Не зря же во 2-м механизированном вдруг стало весьма популярным стихотворенье Лермонтова «Бородино». Особенно – его строки:

Мы долго молча отступали,

Досадно было, боя ждали,

Ворчали старики:

'Что ж мы? На зимние квартиры?

Не смеют, что ли, командиры

Чужие изорвать мундиры

О русские штыки?'

И вот нашли большое поле:

Есть разгуляться где на воле!

Вот и генерал-лейтенант невольно оказался в роли героя, выигравшего такую маленькую, но победоносную боевую операцию. Теперь главное было – не зарваться, не подставить корпус, всё ещё не закончивший слаживания, под удар немцев из 11-й армии с юга.

Впрочем, генерал-полковнику фон Шоберту сейчас несколько не до механизированного корпуса, вынужденного остановиться, чтобы не оголять свой левый фланг. 26 августа 18-я и 9-я армии генералов Смирнова и Черевиченко, изрядно измотанные предыдущими боями и отступившие фактически до Днепра, вдруг нашли в себе силы, чтобы тоже нанести контрудар навстречу 12-й армии, принявшейся теснить румынский кавалерийский корпус южнее Кировограда. Командующий Юго-Западным направлением маршал Будённый, про которого в последнее время рассказывают небылицы о том, что он, якобы, раздвоился, одновременно пребывая и в штабе Южного фронта, и в штабе Юго-Западного, сумел изыскать резервы артиллерии и авиации для поддержки этого удара.

Ясное дело, продвижение в северном направлении сильно потрёпанных армий пока незначительное. Но фон Шоберт уже осознал, что его передовые части, вышедшие у Днепру у Никополя и Нововоронцовки, оказались в длинной и узкой «кишке», которую при должном упорстве можно перерезать. И хотя, как говорят, Гитлер категорически запретил отходить от берега Днепра, уже перебросил одну пехотную дивизию от посёлка Орджоникидзе в район Любимовки.

Для танкистов наступать – куда более приятное дело, чем пятиться. И не только из-за подъёма морального духа. При отступлении любая подбитая или сломавшаяся боевая машина почти всегда является безвозвратной потерей. При наступлении высоки шансы того, что она снова встанет в строй. И поэтому сейчас ремонтные службы мехкорпуса сбиваются с ног, восстанавливая боевую технику, пострадавшую от огня противника и неумелых действий экипажей. А тыловики – пополняя растраченный боезапас. Ведь Юрий Владимирович уже знал: 2-й механизированный корпус будет стоять на месте очень недолго.

Утро 28 августа окрестности станции Радушная южнее Кривого Рога огласились рёвом реактивных снарядов, шестнадцать штук которых выпускала каждая установка, смонтированная на базе грузовика-вездехода. Следом за дивизионом реактивных миномётов ударила артиллерия, и после двадцатиминутной артподготовки вдоль железной дороги на Апостолово рванулись вперёд танки механизированного корпуса. Сопротивления румынские горные стрелки, закрепившиеся в районе села Нива Трудовая, практически не оказали: так сильно на них подействовали разрывы эрэсов. И на долю стрелков снова выпала задача разоружения деморализованных «мамалыжников». Бой завязался только в самом Апостолово, где остановились на ночёвку немецкие подразделения, перебрасываемые на запад.

Немцам удалось организовать достаточно прочную оборону, которую удалось сломить лишь к концу дня, обойдя городок с юга.

Тем временем механизированная дивизия корпуса расширила прорыв на запад до Широкого, заняв оборону по реке Ингулец на запад. Таким образом, 2-му мехкорпусу, сдавшему позиции к западу от Кривого Рога стрелковым подразделениям 12-й армии, удалось вклиниться в коридор, пробитый к Днепру 11-й пехотной армией, в глубину на 20 километров и по фронту на 35.

На этом наступление пришлось остановить: фон Шоберт молниеносно осознал, чем ему грозит углубление прорыва войск генерал-лейтенанта Новосельского, и последующие два дня одной танковой дивизии мехкорпуса пришлось сдерживать натиск превосходящих сил немцев с юга, а второй – с востока.

Зато удалось остановить натиск 11-й пехотной армии противника на Запорожье. Хоть и медленно, но, благодаря снизившемуся сопротивлению немцев, вынужденных перебросить войска против корпуса Новосельского, продолжила движение на север 18-я армия Смирнова. К концу дня 30 августа между её частями и позициями 2-го механизированного корпуса оставалось лишь около 35 километров. И всего 20 километров нужно было пройти Новосельскому, чтобы достичь Днепра, захлопнув в образующемся котле пять немецких дивизий и одну румынскую бригаду.

Но… Не научились ещё красные командиры воевать с более опытными, намного лучше подготовленными немцами, мгновенно вставшими в оборону и ощетинившимися стволами артиллерийских орудий, пулемётов и винтовок. Очень быстро выбили танки, имевшиеся в распоряжении Смирнова, и дивизия, наступавшая навстречу 2-му механизированному в самом узком месте горловины «мешка», была вынуждена перейти к обороне. И буквально за два дня, потеряв больше половины личного состава, численность которого и так насчитывала около 60% от штата, была вынуждена отойти под ударами с трёх сторон.

Танки Новосельского за это время смогли продвинуться вперёд только на 5 километров, встречаемые не только малоэффективными 37-мм немецкими противотанковыми пушечками (относительно малоэффективными, поскольку танкисты корпуса на своей шкуре убедились, что с близкого расстояния они пробивают не только бортовую, но, при удачном попадании, и лобовую броню даже чудо-«тридцатьчетвёрок»), но и калибрами куда серьёзнее. То ли Шоберт приказал, то ли это была инициатива «низовых» командиров, но идущие в атаку советские танки встречали выставленными на прямую наводку 105-миллиметровые и даже 150-мм короткоствольные гаубицы дивизионной артиллерии.

Но ещё хуже оказалось то, что нашлось у немцев несколько зенитных орудий калибром 88 мм. Два таких чудовища с длинным стволом, совместно с выставленными на прямую наводку гаубицами, буквально за пять минут выбили почти две роты Т-34 с дистанции более двух километров. Танкисты даже не сразу сообразили, что происходит: они ещё только-только начали атаку, а их боевые машины стали взрываться одна за другой.

Атака захлебнулась, батальон попятился, продолжая терять машины. Спаслись лишь те, кто догадался отходить, прикрываясь дымом горящих танков товарищей. Пока перебросили на участок прорыва дополнительную артиллерию, пока провели короткую артподготовку (нехватка снарядов, которые не успевали подвозить тыловики, будь она неладна!) по выявленным позициям немецкой артиллерии, противник, похоже, успел сменить артиллерийские позиции. И новая атака не дала ничего, кроме новых потерь. Так что замкнуть котёл так и не удалось, удалось лишь примерно вдвое сократить его площадь. Но и это была хоть какая-то передышка для войск, держащих оборону на подступах к Днепру.

* * *

– Товарищ Рокоссовский, насколько сильно затормозят перевооружение Советского Союза поставки оружия в 1941 год?

Совместное заседание Политбюро и Совета Министров вёл глава партии, Георгий Максимилианович Маленков.

Известие о прорыве сквозь время, совершённом советскими физиками в секретном ядерном центре на границе Горьковской области и Мордовии, он воспринял со смешанным чувством. С одной стороны, как истинный коммунист и патриот, он пылал желанием помочь Родине в войне, принёсшей ей столько жертв и страданий. А с другой… С другой стороны ему было страшно. Страшно, что там, по ту сторону тонкой плёнки, разделяющей настоящее и прошлое, правит Сталин, которому может очень не понравиться то, что случилось вскоре после его смерти. Да, очень многое «наворотил» ныне «пенсионер всесоюзного значения Хрущёв». Точнее, на этого «пенсионера» удалось повесить и ошибки, допущенные коллективным руководством СССР. Но ведь «Хозяина», на 1941 год руководящего партией уже девятнадцать с половиной лет, не обманешь!

Коммунист и патриот всё-таки победили. Ещё и потому, что управлять той самой «тонкой плёнкой» можно лишь с этой стороны, и любая попытка вторгнуться в будущее обречено на провал. А потом и вовсе от души отлегло: Сталин объявил, что не считает возможным взвалить на себя ещё и Советским Союзом 1958 года. Как прекрасно помнил те дни Георгий Максимилианович, Вождю тогда не хватало времени даже на то, чтобы успеть решить то, что на него свалилось 22 июня.

Члены Президиума ЦК (до следующего партийного съезда решено было не менять названия этого о́ргана) единодушно высказались за оказание помощи сталинскому Советскому Союзу. Советским людям, сражающимся с германским фашизмом по ту сторону межвременного перехода. И даже уже отправили на помощь фронту технику и несколько дивизий. Мало, очень мало, поскольку переброска даже одной пехотной дивизии требует более сорока эшелонов, а в силу специфики перехода, его оборудование требует получасовой остановки после каждых пяти минут работы. Да и переправлять требуется не только войска и боевую технику, но и оборудование, сырьё, материалы, боеприпасы, в которых остро нуждается Советский Союз августа 1941 года.

– Разумеется, бесследно это не пройдёт, – кивнул маршал. – Да, пока мы отправляем в сорок первый год преимущественно старую технику. Но уже поставлены туда несколько десятков новейших танков Т-55 и ПТ-76, которые Советская Армия только-только начала получать с заводов. Как нам кажется, на этом пока следует остановиться: у нас на базах хранения очень много предшественников этой машины – танков Т-54, Т-44 и даже Т-34 с 85-мм пушкой. Для 1941 года это просто чудесные танки, которые позволят Красной Армии успешно противостоять гитлеровцам.

Острую необходимость Красной Армии в бронетранспортёрах мы пока не способны удовлетворить, поскольку ещё далеко не полностью удовлетворены наши собственные потребности в этих боевых машинах. Сегодня мы оснащаем ими лишь боевые части, переходящие в 1941 год и в очень незначительном количестве поставляем РККА.

Поставки авиационной техники пока носят ограниченный характер, и, отправляя в прошлое бомбардировщики Ил-28, штурмовики Ил-10 и истребители Миг-15 и Миг-15бис, мы поставляем в прошлое технику, снятую с вооружения. С истребителями Миг-17 ситуация сложнее: эти самолёты продолжают строиться и поступать в наши строевые части. Но в планах перевооружения их замена на более совершенные машины, которые также производятся или готовятся к выпуску. К тому же, что Миг-15, что Миг-17 уже перестают отвечать требованиям нынешнего дня, а Ил-10 и вовсе не соответствуют концепции истребителей-бомбардировщиков.