Текст книги "41 - 58 Хроника иной войны (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Фрагмент 20

* * *

Полтора месяца крутился майор Лысухин, как белка в колесе, добиваясь слаженности в действиях личного состава батальона, отрабатывая взаимодействие с другими батальонами и службами. Благо, в бригаде, носящей в названии прилагательное «добровольческая», набирались люди с опытом, уже знающие как построено взаимодействие отдельных боевых машин и подразделений, умеющие применять эти знания на практике. Нестыковки, продиктованные различиями в подходе к обучению их прежними командирами, конечно, возникали, но «к единому знаменателю» пришли быстро, продолжая тренироваться, чтобы довести своё мастерство почти до автоматизма. Почти, поскольку тот же Степан Егорович требовал от подчинённых не механически исполнять заученное, а, прежде всего, думать и действовать, исходя из обстановки.

Экзаменовать бригаду перед погрузкой на эшелоны приехал Дважды Герой Советского Союза генерал-инспектор Главной инспекции Министерства обороны СССР генерал-полковник танковых войск Катуков. Именно от него узнали офицеры то, что их бригада – первая, сформированная только из числа тех, кто на момент принятия решения о её создании не находился на действительной военной службе.

– Для скорейшей помощи Советскому Союзу в отражении натиска немецко-фашистских захватчиков нам пришлось отправить несколько соединений Советской Армии. Но, как вы понимаете, сильно ослаблять свою собственную оборону в нынешней обстановке мы не можем, поэтому и было принято решение обратиться к вам, офицерам и солдатам запаса. И, как я вижу по результатам проведённых учений, вы успешно восстановили былые навыки действий, как в обороне, так и в наступлении. А вам придётся начинать именно с обороны: сначала остановить, а потом погнать гитлеровцев под Москвой.

Как рассказал Михаил Ефимович, обстановка на начало октября там, в другом 1941 году, довольно сильно отличается от того, что было в известной Лысухину истории. Помощь из 1958 не только людьми и техникой, но и знаниями, сыграла свою роль. Ленинград не в блокаде, Юго-Западный фронт не погиб в окружении, а начало наступления немцев на Москву задерживается из-за больших потерь в танках. Но пока длится переброска бригады, она, как та ложка из поговорки, окажется дорога к «обеду».

– Завидую я вам, ребята, – дрогнувшим голосом закончил речь прославленный танкист. – Завидую тому, что вы будете воевать там, где моя бригада когда-то уже остановила Гудериана. Завидую тому, что вы там будете, а мне оставаться здесь.

Описать бесконечный аврал на станции Мисяш майор не смог бы, даже если бы его попросили. Как выражался о войне кто-то из великих, это была та самая бочка пота на стакан крови, что прольётся позже. Так что в вагонах-теплушках личный состав батальона просто отдыхал. Ну, если не считать дежурств и несения караульной службы. Пока уже далеко за Волгой среди ночи не прибыли в какую-то станцию в глухих лесах.

Там всех людей из эшелона загнали в один из больших бараков, совсем недавно построенных, и целый день пришлось потратить на баню, переодевание в форму начала войны, выдачу новых документов, согласно которым каждый из них родился ровно на 17 лет раньше. Между прочим, в них значилось, что все они служат в 1-й Уральской особой добровольческой танковой бригаде. К сожалению, практически всем пришлось остаться и без наград, полученных после октября 1941 года, так что Степан Егорович теперь щеголял в гимнастёрке, из всех «украшений» на которой имелись лишь две «шпалы» в петлицах.

Потом эшелон двинулся в прежнем направлении, но с паровозом, прицепленным к нему «раком». И лишь после того, как вагоны и платформы «отстоялись» на разъезде, поехал обратно, уже «правильным» порядком, не останавливаясь нигде, вплоть до станции Арзамас. По виду которой Лысухин и понял, что они уже в 1941 году.

Там, в Арзамасе, пока меняли паровоз, замполит бригады, полковой комиссар, как теперь значилось в его документах, Григорий Панкратович Черных, собрал на несколько минут политработников и раздал им материалы по текущему положению дел на фронтах. Очень обнадёживающему положению, следует сказать. Как и практически все офицеры, комбат в редкие свободные часы восстанавливал в памяти то, что происходило на фронте в октябре-ноябре, в те сроки, когда они окажутся на войне. Поэтому слушал доклад «комиссара» с огромным удовлетворением.

За время, пока они грузились и ехали, на севере ничего не поменялось: как немцы упёрлись в выстроенную Жуковым оборону Ленинграда, так и остались стоять. Держал оборону юго-западнее Новгорода почти по линии Старая Русса – Великие Луки Северо-Западный фронт. Начавшаяся, как и писалось во многих мемуарах, 8 октября распутица застала немцев немного восточнее Смоленска и Рославля, но западнее Брянска. Линия обороны Юго-Западного фронта на севере, в общем целом, совпадала с той, что была в «другом сорок первом» на 1 октября. А вот на южном его фланге проходила западнее: фашисты пока так и не дошли до Полтавы, а южнее Кременчуга и вовсе упиралась в Днепр. Давало знать то, что генерал Кирпонос (тоже погибший, но во время авианалёта на штаб фронта, а не в окружении) сумел организованно отвести войска из-под Киева и сохранить бо́льшую часть войск.

Имелось у фрицев несколько плацдармов на левом берегу Днепра от захваченного ими Днепропетровска до Никополя, за них шли ожесточённые бои, но 6-я и 12-я армии, не погибшие в котле под Уманью, пока держались. Чего нельзя было сказать про 37-ю и 9-ю армии Южного фронта. Если первую оттеснили от реки не очень далеко, то вторая «отползла» практически до Перекопа. К великому удивлению Лысухина, на 18 октября Одесса ещё держалась. Если там и шла эвакуация, то сдачи города ещё не произошло.

Завязнув в грязи под Смоленском, немцы, тем не менее, не отказались от планов удара по Москве. По данным разведки, подтягивали резервы и ждали, когда ударят морозы, превратив грязь в бетон, по которому можно наступать без задержек. «До самой Волги», как они мечтали.

Были и отличия в организации нашей обороны. Конечно, обо всех подробностях «местные» не докладывали, но об этом можно было догадаться хотя бы по тому факту, что Резервный фронт так и не создали. Зато уже существовал Калининский фронт, выделенный из правого фланга Западного в первых числах октября.

Везли бригаду на запад, обходя Москву с севера. Значит, верно сказал генерал Катуков: драться придётся в районе Ржева и Волоколамска. Там, где он сам сейчас со своей 4-й бригадой готовится отбивать вражеские танки. Будут ли это переброшенные с юга «ролики» Гудериана или такой переброски не состоится, пока неясно. И майор Лысухин пытался вспомнить, откуда начинались и где сходились стрелы танковых клиньев начального этапа немецкой операции «Тайфун», наступления на Москву. Припомнил лишь то, что эти стрелы рисовались где-то севернее и южнее Вязьмы, сойдясь восточнее самого города и «запечатав» в огромном котле сразу несколько армий, большинство из которых так и погибло в окружении. Одно из тяжелейших поражений Красной Армии с начала войны…

Но проехали Волоколамск, поезд сделал остановку во Ржеве, а команды снимать Т-44 с платформ всё не поступало. И пока снова меняли паровоз, а Степан Егорович выходил покурить на свежий воздух, в голове всплыло стихотворенье Твардовского, правда, написанное о событиях, которые в другой истории случились уже в сорок втором:

Я убит подо Ржевом,

В безымянном болоте,

В пятой роте, на левом,

При жестоком налёте.

Я не слышал разрыва

И не видел той вспышки, —

Точно в пропасть с обрыва —

И ни дна, ни покрышки.

И во всем этом мире

До конца его дней —

Ни петлички, ни лычки

С гимнастёрки моей.

Прогнал прочь мрачные ассоциации, вызванные стихотворными строчками, и поймал себя на мысли о том, что за всё время в пути их ни разу не бомбили. Нет, следы бомбёжек попадались, но их поезд ни разу не останавливали, чтобы переждать авиаудар. Конечно, нелётная погода многое объясняет, и остаётся радоваться такой везучести. Но удастся ли избежать напасти в виде пикирующих «лаптёжников» после того, как бригада разгрузится в Гжатске, куда, как стало известно, её и везут? Погода-то наладится буквально в первые дни ноября, а значит, противно завоют в небе моторы «мессеров» и «юнкерсов», а вслед за этим загрохочет немецкая артиллерия, проламывая советскую оборону на пути немецких танков.

* * *

Красноармейцы и красные командиры, кто вполголоса, а кто и во всю глотку, проклинали бесконечный дождь, превративший землю в липкую грязь, а генерал Болдин, командующий 16-й армией, радовался ему, как манне небесной. Было чему радоваться: распутица, о дате начала которой удивительно точно предупредили из штаба фронта, очень уж хорошо охладила наступательный порыв гитлеровцев.

Нет, 16-ю армию, можно сказать, не атаковали. Давили артобстрелами и постоянными атаками пехоты, чтобы «скучно не было». Главный удар танков Гота утром 16 октября пришёлся севернее, в полосе ответственности 30-й армии Василия Афанасьевича Хоменко и по правофланговой 244-й стрелковой дивизии 19-й армии Лукина. Южнее, от Рославля через боевые порядки 24-й и 43-й армий Ракутина и Собенникова в прорыв рванулся переброшенный из-под Ленинграда Гёпнер. Как раз в тот день, когда разверзлись хляби небесные, зарядили проливные дожди. Именно благодаря этому, а также насыщенности указанных армий противотанковыми средствами, противнику за два дня удалось продвинуться лишь на 15–20 километров. Но в штабе фронта командармов очень подробно проинструктировали, чем грозит это немецкое наступление, и Иван Васильевич, пожалуй, куда лучше всех подчинённых понимал, что спасение – именно в этой грязи и постоянно льющейся с неба воде.

Приказ отойти к району Холм-Жирковский – Сафоново – Дорогобуж было легко только отдать, а вот выполнить его оказалось куда сложнее. Виной тому оказались всё те же раскисшие дороги, на которых пушки и грузовики приходилось постоянно вытаскивать из грязи. Да ещё и создавать на прежней линии обороны иллюзию того, что армия целиком продолжает её держать. Но новое расположение, как значилось в директивах из штаба фронта, тоже было лишь промежуточным рубежом, поскольку армии с первых дней ноября предстояло держать оборону ещё восточнее, на подступах к самой Вязьме. Если снова не поступит приказа отступать.

К 20 октября стало ясно, что немецкие бронированные кулаки завязли окончательно. И не только в советской обороне, но и в грязище. Узкие гусеницы немецких «панцеров» вязли в земле, а поддерживающая танки пехота не могла передвигаться из-за пудовых «гирь» на сапогах. Тем более, там, где гитлеровцы всё-таки пытались атаковать, неожиданно появлялись подвижные группы Т-34, и «наводили порядок».

Неожиданным для Болдина (но, как оказалось, не для штаба фронта) оказалось и то, что в этот раз противник пытался продвигаться не вдоль основных дорог. Именно поэтому 16-ю и 20-ю армии (Ершаков) «обидели», не дав дополнительных противотанковых средств. У Филипа Афанасьевича даже отобрали танковую дивизию РГК, помогшую ему избежать разгрома под Великими Луками.

– Обходитесь имеющимися в наличии средствами, – отрезал командующий фронтом генерал армии Жуков.

И лишь перед самым началом немецкого прорыва, когда командование фронта разъяснило замысел оборонительной операции, генерал-лейтенант понял, насколько был прав Жуков, отдав все недавно принятые на вооружение противотанковые ружья и «сорокопятки» с удлинённым стволом другим армиям. И почему за спиной 16-й и 20-й армий нет никаких других войск: наверняка разведка добыла планы немецкого наступления, и стоящие во втором эшелоне 31-я, 49-я, 32-я и 33-я армии прикрывали направления главных танковых ударов.

Немецкая пехота нагнала отступивший арьергард армии Болдина только на третий день после того, как он соединился с основными силами. Видимо, изнеженный асфальтом «европейцы» переносят российские реалии куда хуже, чем русские мужики. Соединиться-то арьергард соединился, но генерал отправил его ещё дальше на восток, к селу Семлёво, где по реке Осьма имелись подготовленные на такой случай укрепления. Включая железобетонные ДОТы. В исторические, между прочим, места, прославленные ещё в 1812 году казаками, сражавшимися на Старой Смоленской дороге с наступающим Наполеоном. И вот опять на Осьме придётся держать оборону от врага, пришедшего с запада. Если снова не будет приказа отойти на восток, ведь главную задачу армии в штабе фронта сформулировали недвусмысленно: не допустить окружения, сберечь людей в случае, если враг всё-таки прорвётся севернее и южнее.

Только ещё через день последовала вялая попытка немецкой разведки нащупать оборону на Старой Смоленской дороге, но особой активности эти разведывательные подразделения не проявляли. Не в состоянии атаковать были и дивизии Болдина.

А приказ переместить армию пришёл. 28 октября. Но не отступать на восток, а передать позиции войскам Ершакова и уплотнить боевые порядки развёрнутой северо-западнее Вязьмы 49-й армии. Прикрыть с тыла Лукина, тоже немного отошедшего восточнее под натиском немецкого 8-го армейского корпуса. Ну, может, не совсем под этим натиском, а по приказу из штаба фронта, но отошедшего.

С этой переброской Болдин очень торопил людей. По информации от штаба фронта уже 4 ноября должен был пойти снег и начаться первые морозы. А значит, конец распутице, благодаря которой немецкие танки не сумели прорвать нашу оборону.

И по опыту предыдущих боёв с оккупантами, и из инструкций «сверху», генерал-лейтенант знал, что, столкнувшись с прочной обороной, немцы, чаще всего, не пытаются проломить лбом стену, а стараются обойти преграду. Разумеется, не в масштабах стоящей насмерть армии, а в куда более меньших. Но этот приём очень часто приносил противнику успех, поэтому надеяться на то, что серьёзно потрёпанная в четырёхдневной обороне 30-я армия выдержит возобновившийся натиск немцев, не приходилось. А значит, надо быть готовыми к тому, что вражеские танки появятся и перед траншеями войск Ивана Васильевича.

Впрочем, то, как подготовился к отражению танковых атак Иван Григорьевич Захаркин, сдавший 16-й армии часть позиций, Болдину понравилось. Несколько рядов траншей полного профиля, добротные дзоты, установленные на танкоопасных направлениях противотанковые «ежи» из сваренных или соединённых болтами рельсов, полноценные орудийные окопы на основных и запасных позициях. Всё именно так, как рекомендуется в многочисленных наставлениях и инструкциях, в последние месяцы поступающих «сверху».

Порадовал и штаб фронта, вспомнивший, что у Болдина мало противотанковых средств. В качестве усиления прибыл отдельный истребительный противотанковый артиллерийский полк, вооружённый не только «сорокопятками», но и трёхдюймовыми пушками Зис-3, способными, помимо прочего, поддержать пехоту огнём как дивизионное орудие. А в качестве мобильного противотанкового резерва Жуков расщедрился на отдельный танковый полк, вооружённый Т-34 образца 1941 года Сталинградского завода и «бэтэшками». «От сердца оторвали», как прокомментировали в штабе фронта, не забыв потребовать, чтобы этот мобильный резерв использовался только из засад, а сами боевые машины необходимо беречь.

– Да и собственную танковую бригаду береги!

Береги, не береги, а даже с ней, 127-й отдельной танковой бригадой, особо не разбежишься, если в ней только 64 боевые машины, из которых 39 штук старых и плохо бронированных Т-26, 20 БТ и только 5 мощных, «толстокожих» КВ. Бригада понесла серьёзные потери ещё в сентябре, почти не пополнялась материальной частью, но зато теперь её бойцы знают, чего можно ожидать от фашистов.

Как и обещали синоптики (пусть и с формулировками «предположительно», «с большой долей вероятности»), похолодало именно 4 числа. Похолодало, и пошёл снег, очень быстро прикрывший грязевое непотребство белым покрывалом. Но гитлеровцам потребовалось целых два дня, чтобы привести в порядок боевую технику, пострадавшую ещё и от смёрзшейся в ходовой части грязи. И только 6 ноября, за день до годовщины Великого Октября на западе загрохотала канонада, извещая о возобновлении наступления противника.

Даже несмотря на тревогу ожидания, рядовые бойцы, уже переодетые в зимнюю форму, были настроены решительно.

– Пусть лезут, – объявил молоденький парень из только что подошедшего взвода «противотанкистов», сметающий снежинки с одного из противотанковых ружей. – Нам есть чем их встретить.

«Эх, молодость, молодость», – пронеслось в голове генерал-лейтенанта, заглянувшего в расположение одного из стрелковых полков. Но вслух он лишь поблагодарил бойца за готовность защищать Родину. Ближайшие дни покажут, чего стоит этот мальчишка, которому едва ли исполнилось 20 лет.

Фрагмент 21

* * *

Если бы не эта чёртова секретность, то с каким удовольствием Семён Михайлович «молодой» (58 годков стукнуло!) стоял бы на трибуне Мавзолея Ленина бок о бок с собой же, но на 17 лет более старшим! Ведь заслужил, заслужил «старик» право не ютиться в уголке гостевой трибуны, а, может быть, даже принимать этот парад. Хотя, не-е-ет! Он уже принимал его, теперь очередь того, кто моложе!

Чем заслужил? Да тем, что именно благодаря ему удалось спасти сотни тысяч жизней, именно благодаря его знаниям и решительным действиям Красная Армия сейчас намного сильнее, чем была в тот же день, но в другой истории. Ведь только по самым скромным оценкам, на Юго-Западном и Южном фронтах потери меньше на 700 тысяч человек. До Харькова и Донбасса немцам ещё идти и идти. Да, в последних числах октября всё равно пришлось оставить Одессу, но продержалась она почти на две недели дольше, сковывая немецкие и румынские дивизии, без которых и замедлилось движение германцев на левом берегу Днепра. ТАМ, У НИХ в это время враг уже топтал крымскую землю, а здесь Манштейн всё ещё разбивает башку об укрепления на Перекопе, строительству которых «старик» уделил столько внимания.

Обстановка на фронте вообще намного лучше, чем была в эти дни в мире «старика». Пусть тот и имеет к этому лишь косвенное отношение (именно он устанавливал контакт с Андреем Андреевичем Андреевым, а потом доказывал Сталину, что нужно делать). Помогли, ничего не скажешь, руководители из мира, ушедшего на 17 лет вперёд! Очень помогли! Ленинград не в блокаде, на Москву германцы только вчера начали наступать, даже до Вязьмы не дошли, столицу почти перестали бомбить. На оборудовании из 1958 года строится несколько заводов, их сырьё помогает выпускать необходимую фронту продукцию, с техникой намного лучше, чем могло бы быть, снарядного голода удалось избежать. Да и не только снарядного: как «старик» рассказывал, они ТАМ тоже не от пуза жрут, но и хлебушком помогают, и маргарином, и сахарком.

Встретился взглядом со «стариком», когда объезжал строй парадных расчётов, а тот слезу с глаз вытирает. И ведь наверняка не от ветра та слеза выступила. Просто нет сегодня никакого ветра. Снег – да, валит хороший, но ветра нет.

Решение об эвакуации из Москвы иностранных посольств и части государственных учреждений принимали 2 ноября, когда из данных разведки стало ясно, что немец попрёт на Златоглавую, как только погода позволит. Без особого шума эвакуировать, чтобы паники не создавать. Просто разослали по иностранным посольствам и наркоматам уведомление: чтобы послезавтра духу вашего в Москве не было! В Куйбышеве и кое-каких других городах вам уже помещения подготовлены. Мол, вот-вот Гитлер начнёт решительное наступление, и нечего вам тут под ногами путаться. И специальное разъяснение приложили: Государственный Комитет Обороны во главе с товарищем Сталиным остаётся в Кремле.

У Кобы никаких сомнений в том, что следует проводить этот парад, не было. Раз уж в другой истории его провели, отправив часть войск прямо с него на фронт, стоявший всего в тридцати верстах от Москвы, то в более хороших условиях сам бог велел его провести. Знал он и о том, что погода в день парада будет нелётная, но всё равно распорядился накануне отбомбиться по немецким аэродромам. Заодно и фронту помогли. И время начала парада сместил на два часа.

Этот день, 6 ноября сорок первого года, вообще можно назвать чёрным днём немецкой авиации. Немцы ведь не только передний край бомбили, чтобы расчистить дорогу своим танкам. Около 15 часов они двинули на Москву по разным курсам и высотам две с половиной сотни самолётов. Их и встретило в воздухе всё, что способно сбивать фашистских стервятников. И разработанные в это время истребители, и машины, полученные из 1958 года: они теперь составляют самый крепкий ударный кулак столичной противовоздушной обороны. Пусть и немного их, всего два полка, но в одном из них уже чуть ли не половина лётчиков – Герои Советского Союза. В общем, надрали сталинские соколы «экспертам Геринга» задницу. Не только ни один бомбардировщик по Москве не отбомбился, но и на тридцать километров к столице приблизиться не сумел.

Били не только бомбардировщиков, но и истребителей прикрытия. Да и кто разберётся, летит тот «мессер», чтобы все эти Юнкерсы, Хейнкели и Дорнье прикрывать, или тоже бомбы несёт: они, хоть и истребители, а способны четверть тонны бомбовой нагрузки брать. Вот и били всё, что к Москве летит. По предварительным данным, только лётчики уничтожили больше сотни вражеских самолётов. И чёрт его разберёт, сколько из них было истребителей, а сколько – бомбардировщиков.

Не подвели и зенитчики, хотя им куда меньше побед досталось. Просто потому, что до основной зоны действия столичной ПВО почти никто не долетел. Но с десяток стервятников они точно приземлили. Эти станции орудийной наводки, что приходят из будущего, просто чудо какое-то! Не только вражеские самолёты в воздухе засекают, но их приборы управления артиллерийским зенитным огнём позволяют очень точно наводить зенитки на цель.

А когда отбили вражеские бомбардировщики, в воздух поднялись наши. И бомбардировщики, и штурмовики. И от души перепахали немецкие аэродромы. Не только привели многие из них в негодность, но и те бомбёры, что сумели-таки вернуться из-под Москвы, пожгли. Особенно командующий ВВС хвалил реактивные машины из будущего: мало того, что бомбовую нагрузку несут, как ДБ-3Ф, так ещё и летят с такой скоростью, что ни один немецкий истребитель за ними не угонится. Жаль, что ещё мало таких машин, а для взлёта и посадки им нужна длинная полоса, которых даже под Москвой почти нет.

Потери, конечно, во время этого ответного налёта были серьёзные. Особенно среди СБ-2 и штурмовиков Ил-2. Но, в основном, от зенитного огня, поскольку бомбардировщиков и штурмовиков всё-таки пытались прикрыть истребителями. И опять отличились «ястребки» из пятьдесят восьмого конструктора Лавочкина, дальние потомки ЛаГГ-3. Только не реактивные, а с обычными двигателями. Скоростные, манёвренные, способные держаться в воздухе часами. ТАМ они уже списываются, а здесь – просто чудо-оружие. Жаль, много этих самолётов не придёт: как двойник Семёна Михайловича рассказывал, этих машин и у них-то осталось чуть-чуть, и их собираю по всему Советскому Союзу, чтобы передать сюда.

В общем, обеспечили, мероприятие тем, что фашистские стервятники не смогут его сорвать.

«Старик» тут курьёзный случай рассказал про этот самый парад. Не успели киношники что-то в своей аппаратуре подстроить, и не получилось у них записать на плёнку выступление Кобы. А как запускать кино о параде без самого главного выступления? Пересрались, конечно, но пришли просить сделать дубль. В общем, соорудили где-то макет трибуны, а Сталин речь по второму разу зачитал. Да только всё равно потом самые недоверчивые вопросы задавали: почему это у всех выступающих пар изо рта идёт, а у товарища Сталина – нет? Берия только глазом моргнул, и сегодня при съёмках по паре чекистов возле каждого киношника стояло, проверяло, всё ли те верно сделали.

Для всяких иностранцев второй парад в Куйбышеве проводит Вячеслав Михайлович Молотов. Но этот – всё равно главный парад. И по важности, и по масштабам. Да сами судите: мимо Мавзолея прошло 69 батальонов пехоты, больше 19 тысяч человек. Курсанты трёх училищ: имени Верховного Совета СССР, миномётно-артиллерийского имени Красина и Окружного военно-политического. Красноармейцы, отобранные из трёх дивизий: стрелковых 2-й Московской и 332-й имени Фрунзе и дивизии НКВД особого назначения имени Дзержинского. Краснофлотцы из полка Московского флотского экипажа и 1-го Московского отдельного отряда моряков.Особый батальон Военного совета МВО и Московской зоны обороны, батальон бывших красногвардейцев-ветеранов, два батальона ВсеВОбуча. 20 батальонов народного ополчения – вооружённых рабочих Москвы (5520 человек).

Прошагала пехота, а за ней двинулись те, кто по полю боя движется не на своих двоих. Первыми проехали шесть сабельных эскадронов кавалерии. Красавцы! Потом эскадрон из шестнадцати пулемётных тачанок. За ними – «тачанки» мотоциклетные, но тоже с пулемётами в коляске. Потом пять батальонов Сводного стрелково-пулемётного полка на полуторках Газ-АА и грузовики с установленными в кузове крупнокалиберными пулемётами. Это куда лучше, чем счетверённые «Максимки»: и по высоте дальше бьют, и, если в самолёт попадут, то дыры в нём оставляют страшные. Всего 232 грузовика проехали по Красной площади.

Ровно в 9−00 на площадь выехали Газ-ААА с 296 станковыми пулемётами и 16 миномётами, а следом пошла артиллерия. Частично – тоже с установленными в кузове «полковушками», а частично – с орудиями на прицепе. «Полковушек» немного, всего 12 штук, а вот буксируемой артиллерии набралось 128 стволов. Пушки и гаубицы артполков НКВД и стрелковых дивизий с 2155 артиллеристами, зенитные орудия Сводного полка ПВО.

Завершала прохождение бронетехника. 40 самых массовых к Красной Армии танков БТ-7М, 70 новеньких Т-60, только-только прибывших с Горьковского автозавода, 30 плавающих Т-37, 10 новейших плавающих танков ПТ-76, вооружённых 76-мм пушкой. 30 танков Т-34 с орудием 76 миллиметров и 10 – с пушкой на 85 миллиметров, три танка КВ. Всего – больше 200 бронированных машин.

Из перечисленных боевых машин двадцать единиц – помощь из 1958 года. Ясное дело, про это никому из посторонних не рассказывали. Да и всю инострань из Москвы сплавили, в том числе, чтобы они эту технику не рассмотрели. А вот своим военным и гражданским показали, чтобы не поддавались паническим слухам. Чтобы собственными глазами увидели: есть у Красной Армии оружие и техника, которыми она защитит Москву. Есть!

Был запланирован и воздушный парад: 300 самолётов, многие из которых очень бы удивили не только наших врагов, но и «друзей». И трудно сказать, к лучшему или к худшему в этот день была нелётная погода. С одной стороны – не удалось показать авиацию, а с другой – немцы непременно бы постарались сорвать парад авианалётом. Ведь этот бесноватый фюрер обещал своим воякам, что не товарищ Сталин в этот день будет приветствовать советские войска на Красной площади, а он немецкие. Вот, поди, и бесился в бессильной злобе, слушая трансляцию по Московскому радио: ни свой парад не провёл, ни наш сорвать не сумел.

* * *

Проклятая грязь, проклятый снег, проклятая Россия, проклятые русские!

Всего полтора года назад оберлейтенант Генрих Вайс, несмотря на серьёзные потери техники во время разгрома Франции, был уверен в непобедимости Вермахта. Да, бороться с некоторыми французскими танками было трудно. 3,7-см пушка его Панцеркампфвагена-3 не брала броню таких французских боевых машин, как Сомуа S-35, B1bis или гиганта Char 2C. С последним, вооружённым 7,5-см пушкой, впрочем, ему сталкиваться не довелось из-за их крайней малочисленности (да и вообще они, кажется, так и не успели принять участия в боях). Но от Французской кампании у него остались самые приятные впечатления: тёплый климат, уютные городки, вкусная еда, чудесные вина, доступные француженки.

О том, что в России многое из всего этого будет недоступно, Вайс понимал. Но фюрер обещал, что война долго не продлится, большевистский глиняный колосс рухнет под первыми же ударами, и к началу зимы большинство доблестных солдат Вермахта вернутся на заслуженный боями отдых в Фатерлянд. Знал он и о том, что русские успели построить просто гигантское количество танков, но все они устаревшие и слабо бронированные. К тому же, очень ненадёжные. Тем более, экипаж его «тройки», неплохо проявивший себя во Франции, получил новую машину той же марки, но новейшей модификации «h». Уже с пятисантиметровой пушкой и дополнительным трёхсантиметровым листом, наваренным поверх «штатной» лобовой брони.

В первые дни вторжения всё шло именно так, как говорил фюрер: их 3-я Танковая группа, оторвавшись от пехоты на 100–120 километров и практически не встречая сопротивления русских, прорвалась по «панцерштрассе» сначала к Вильно, а уже 28 июня была восточнее Минска. Правда, в тех редких боях красные дрались с редким фанатизмом, некоторые из них предпочитали погибнуть, а не поднять вверх руки, как во Франции делали французы и англичане, оказавшись в безвыходной ситуации.

Чем дальше Группа Гота продвигалась на восток, тем труднее становилось. «Панцерштрассе» из мощёных булыжником шоссе превратились в узкие лесные дороги, в лучшем случае, с когда-то засыпанными щебнем самыми глубокими ямами. Временами приходилось пользоваться и совсем уж плохими просёлками, которые сами местные жители считали малопроезжими и то ли сетовали, то ли одобряли то, что лето 1941 года было очень засушливым, из-за чего эти дорожки, идущие болотами, стали доступны немцам.

Но не в одних дорогах дело. Сопротивление большевиков всё нарастало и нарастало, каждый километр продвижения на восток действительно приходилось отвоёвывать. А устаревшие русские танки оказались не настолько уж плохими в умелых руках некоторых экипажей. Другой разговор, таких экипажей и особенно командиров подразделений, умеющих правильно применить эту технику, у них было немного. Потому и удавалось со вполне умеренными потерями добраться почти до городка Великие Луки, где оборонялся какой-то очень деятельный командир русской армии. Настолько деятельный, что осмелился подготовиться к контрнаступлению. Генрих, зная о том, что именно подготовило германское командование для этого наглеца, только посмеивался над самоуверенным русским с непроизносимой фамилией: удар сразу двух танковых дивизий на участке, шириной всего четыре километра приведёт к разгрому всей этой армии. И надеялся во главе взвода быть в рядах тех, кто первыми ворвётся на станцию, обозначенную рубежом первого дня наступления.