Текст книги "Поединок спецслужб. Перезагрузка отменяется"

Автор книги: Александр Витковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

В исторической и специальной литературе эти пять человек—Ким Филби, Дональд Маклин, Джон Кэрнкросс, Гай Берджесс и Энтони Блант—получили название Кембриджская, или Великолепная пятерка. Впрочем, сам Филби отрицал существование Кембриджской пятерки как таковой. Тем не менее все теоретики и практики тайной войны сходятся во мнении, что это была самая лучшая, наиболее ценная, эффективная и результативная разведгруппа за всю историю спецслужб. Только в период Великой Отечественной войны Кембриджская пятерка сумела добыть и переправить в Москву 18 тысяч (!) секретных и совершенно секретных документальных материалов чрезвычайной важности практически по всем направлениям разведывательной работы.

Непререкаемый авторитет в области теории и практики спецслужб Аллен Уэлш Даллес, который руководил Центральным разведывательным управлением США с 1953 по 1961 год, в книге «Искусство разведки» отмечал: «Информация, которую посредством секретных операций смогли добывать советские разведчики во время Второй мировой войны, содействовала военным усилиям Советов и представляла собой такого рода материал, который являлся предметом мечтаний для разведки любой страны».

Однако какой бы успешной ни была официальная и тайная деятельность разведчика, какой бы высокий пост в иерархии спецслужб и политического руководства страны он ни занимал, ему приходится постоянно трудиться в условиях смертельной опасности и риска.

Работая руководителем 9-го отдела, Филби впервые столкнулся с угрозой не только личной расшифровки, но и возможностью провала всей Кембриджской пятерки. Опасность исходила из Турции, где в августе 1945 года заместитель руководителя посольской резидентуры советской разведки полковник Константин Волков, работавший под прикрытием должности вице-консула, инициативно обратился с письмом к английскому вице-консулу. Не получив ответа, Волков тайно пробрался в английское посольство в Стамбуле, где в обмен на политическое убежище и 50 тысяч фунтов стерлингов предлагал секретные материалы о работе советских органов госбезопасности в Великобритании. Свое английское досье предатель собирал еще во время работы в Москве. Анализируя добытые сведения, он пришел к выводу, что в годы войны в Министерстве иностранных дел Англии работали два советских агента. Еще пять конфидентов примерно в это же время служили в Сикрет интеллиджен сервис и постоянно снабжали руководство советской разведки очень ценной информацией. Сам того не ведая, предатель фактически указывал лично на Кима Филби, отметив, что один из агентов будто бы является руководителем отдела контрразведки СИС. Конечно, Волков не знал, да и не мог знать имен советских агентов, но даже тех отрывочных сведений, которые он мог передать английской контрразведке, вполне бы хватило, чтобы со временем раскрыть советских разведчиков.

Будучи профессионалом и зная, что шифрованные сообщения между Стамбулом и Лондоном перехватываются и расшифровываются Москвой, Волков настаивал, чтобы все переданные им сведения были направлены в Англию только дипломатической почтой. Эта предосторожность и сыграла с предателем роковую шутку, поскольку 19 сентября 1945 года диппочта из Стамбула со спецсообщением об инициативнике из русской разведки оказалась на столе у Кима Филби – того самого руководителя отдела контрразведки, о котором упоминал изменник. Если бы сообщение было направлено по иным каналам спецсвязи, то прежде чем попасть к Филби, оно могло оказаться на докладе у других руководителей, и неизвестно, как обернулось бы дело.

Оценив всю степень угрозы, Филби срочно выходит на связь со своим советским куратором Борисом Кротовым. В тот же день чрезвычайная информация уходит в Москву, а оттуда – в посольскую резидентуру советской разведки в Стамбуле. Понятно, что принятыми мерами предатель был вскоре задержан и под усиленной охраной отправлен в Москву.

Тем временем Филби как руководитель профильного оперативного подразделения и человек, владеющий турецким языком, получает задание срочно вылететь в Турцию и на месте разобраться с возникшей ситуацией, в частности встретиться и тщательно опросить Волкова. Эмиссару СИС предстояла крайне деликатная работа. С одной стороны – необходимо провести расследование так, чтобы удовлетворить своих руководителей по службе и одновременно исключить версию утечки к русским информации из английских источников о факте измены Волкова. Ведь с точки зрения теории и практики оперативной деятельности англичане должны были задуматься над тем, что явилось причиной ареста инициативника. Опять же, провести расследование нужно было таким образом, чтобы дезавуировать представленную изменником информацию, а также вывести из-под возможных подозрений и лично себя, и всю Кембриджскую пятерку.

Немного задержавшись под благовидным предлогом с отъездом, Филби прибыл в Стамбул 26 сентября. «Вынужденная» задержка была крайне необходима. В эти считаные часы советские спецслужбы сумели задержать предателя и лишить его возможности как передать секретные сведения, так и предотвратить встречу с представителем Лондона, то есть с Кимом Филби. По большому счету эта встреча действительно ох как была опасна для советских разведчиков. Во-первых, кроме Филби и Волкова в ней, наверняка, должен был участвовать еще кто-нибудь из английской разведки или контрразведки плюс запись всей беседы на магнитофон. В этом случае выданную предателем информацию уже невозможно было бы скрыть от руководства СИС. А во-вторых, кто знает, какими важными сведениями реально обладал Волков и что мог рассказать представителям английских спецслужб.

В ходе проведенного в Стамбуле английским эмиссаром расследования были найдены «убедительные», причины, свидетельствующие о том, что русского агента-инициативника погубили личная неосторожность, злоупотребление спиртными напитками, а также прекрасно организованная работа службы безопасности советского посольства в Турции и контрразведывательное обеспечение всего персонала. Версия о том, что кто-то предупредил русских об измене Волкова, была признана английскими спецслужбами необоснованной и в процессе расследования не нашла никаких подтверждений. Также были подобраны веские доводы, свидетельствующие о том, что представленные Волковым сведения весьма ненадежны и в абсолютном большинстве «высосаны из пальца». Иными словами, все эти рассказы о русских шпионах в МИДе и СИС—абсолютный блеф, нужный лишь для того, чтобы получить в Англии политическое убежище и крупную сумму денег на дальнейшее безбедное существование. Так предатель был дискредитирован в глазах своих потенциальных хозяев, а представленная им информация осталась без надлежащей проверки.

Видимо, успешный турецкий вояж Филби, а также работа в разведке в годы войны, за которую он получил орден, не остались незамеченными руководством СИС. Летом 1947 года его назначают первым секретарем британского посольства в Стамбуле. Но дипломатические обязанности – лишь официальное прикрытие оперативной работы. Фактическая должность—руководитель турецкого отдела английской разведки. Отныне едва ли не все секретные сведения, циркулирующие в треугольнике Стамбул—Лондон – Вашингтон, становятся известными в Москве. И это крайне важно. Ведь Турция – практически единственный американский плацдарм (за исключением Аляски), непосредственно граничащий с Советским Союзом. Особый интерес Лубянки вызывает информация об американских военно-воздушных базах, которые разворачиваются в Турции, их силах и средствах, вооружении, которое там сосредоточено, а также о сферах военных интересов и возможных направлениях боевых действий против северного соседа. Эти сведения особенно интересуют Москву в связи с тем, что, расположенные на сопредельных территориях в подбрюшье СССР авиабазы главного противника сделали уязвимой, в том числе и для ядерного удара, значительную часть европейской территории Советского Союза. Огромное значение имела упреждающая информация и о заброске с территории Турции в СССР разведывательно-диверсионных групп и агентов одиночек ЦРУ и СИС. Все эти операции проваливались «по объективным и независимым от руководства спецслужб причинам» на разных этапах своего проведения.

Разведывательную работу Филби ведет настолько филигранно и четко, что вскоре он получает очередное повышение. Его, как разведчика экстра-класса, в октябре 1949 года переводят в Вашингтон, где он возглавляет миссию по взаимодействию Сикрет интеллидженс сервис с созданным 18 сентября 1947 года Центральным разведывательным управлением. (До возникновения ЦРУ разведкой занималось Управление стратегических служб США, сформированное 13 июня 1942 года но личному распоряжению президента Рузвельта, и ликвидированное в связи с окончанием Второй мировой войны 1 октября 1945 года по указу президента Трумэна.)

Помимо всего прочего, это назначение было явным показателем того, что Филби – один из реальных претендентов на должность руководителя СИС. Об уходе с этого поста Стюарта Мензиса было известно всем. Планировалось, что техническим руководителем, временно исполняющим обязанности шефа разведки, станет его заместитель Джек Истон, которого и сменит новый руководитель уже на постоянной основе.

А пока Филби обеспечивает тесные связи между американскими и британскими спецслужбами, координирует их совместную борьбу с «коммунистической угрозой», устанавливает деловые контакты с директором ЦРУ генералом Уолтером Беделл-Смитом, Алленом Даллесом, который в начале января 1951 года был принят в ЦРУ на должность заместителя директора по планированию и занимался руководством агентурной разведкой и тайными операциями, а также главой ФБР Джоном Эдгаром Гувером. (И это при том, что ФБР в течение трех первых месяцев работы Филби в США безрезультатно контролировало его личную жизнь и профессиональную деятельность с помощью звукозаписывающей аппаратуры, установленной в доме разведчика, а также прослушивало все телефонные переговоры.)

Подумать только, в течение почти двух лет—до июня 1951 года– с помощью Кима Филби Москва знает практически всё обо всех секретных операциях, которые проводят Лондон и Вашингтон против СССР и его союзников в странах Восточной Европы!

Особое место в этом ряду занимает операция по предотвращению антикоммунистического путча в Албании. В октябре 1949 года ЦРУ и СИС совместно со спецслужбами западных стран планировали заброску с моря на Адриатическое побережье этой страны крупных десантных сил, а также вторжение через сухопутную границу и парашютный десант со стороны Греции. Время проведения операции—лето и конец осени 1950 года. Цель заговора—переворот в стране и физическое уничтожение главы государства Энвера Ходжи. Филби был координатором этой операции, поддерживая связи между ЦРУ и СИС. Естественно, что вся операция провалилась, а переброшенные на парашютах через границу вооруженные агенты были пойманы или уничтожены.

Также бесценной была информация Филби о заброске в эти годы агентурных групп ЦРУ и СИС на Украину и в республики Советской Прибалтики. Но, по понятным причинам, шпионам не удавалось внедриться в страну, осесть и добывать разведывательную информацию. Единственное сообщение, которое смогла получить от некоторых из них диверсионно-разведывательная база, был сигнал о провале.

Что касается оперативной информации из сферы противоборства спецслужб, то здесь особое место занимают сведения о расшифровке американцами кодов и шифров, которые использовались советской разведкой в последний год войны. В тот период американцам и англичанам удалось перехватить значительный объем радиодонесений, состоящих из групп пятизначных чисел. Криптографы службы безопасности армии США в рамках работы под кодовым названием «Венона» смогли к весне 1949 года расшифровать изрядное количество шифртелеграмм Народного комиссариата госбезопасности военного времени. О том, что американцам удалось расколоть этот очень стойкий шифр, Москве стало известно в том же году. Конечно, львиная доля дешифрованных материалов уже устарела и не имела практически никакого оперативного значения. Но среди радиотелеграмм были и такие, скрупулезный и вдумчивый анализ которых мог вывести контрразведку США на некоторые секретные источники поступавшей на Лубянку в годы войны информации. Еще раз подтвердился старый принцип: в разведке и контрразведке нет бесполезных сведений. Нужно лишь знать – что, где и когда искать, а также уметь отсекать лишнюю шелуху. Именно поэтому Филби, который по долгу службы имел доступ к этим материалам с осени 1949 года, должен был держать на контроле поступающую от криптографов расшифрованную информацию и в случае реальной угрозы предупреждать Москву об опасности. Что он и делал весьма успешно. Благодаря его работе удалось тайно переправить в Советский Союз вместе с семьей блестящего ученого-атомщика, основоположника физики нейтрино высоких энергий итальянского эмигранта Бруно Понтекорво. С 1943 года в ядерном проекте он представлял Канаду, а в 1949 году был переведен в английский центр ядерных исследований. С его помощью советская разведка получила важнейшие расчеты по ядерному проекту и большое количество других секретных документов.

В Англии итальянского ученого физика ожидала успешная научная карьера и должность заведующего кафедрой одного из престижных английских университетов. Но, находясь вместе с женой и тремя детьми в Италии, Понтекорво неожиданно прервал свой отпуск и 31 августа 1950 года вылетел в Стокгольм. Для сторонних наблюдателей и знакомых поводом стал визит к родителям жены ученого, которые жили в Швеции. Но уже на следующий день семья Понтекорво оказалась в Финляндии, а через считаные часы—в СССР. Буквально через неделю, в сентябре того же года, Бруно Максимович (так его стали называть в Советском Союзе) начинает работать на самом мощном протонном ускорителе того времени в Дубне и через несколько лет сделал блестящую научную карьеру в Советском Союзе, за что дважды был награжден орденом Ленина. Хотя последние годы и были омрачены тяжелой болезнью, он прожил долгую и счастливую жизнь, и умер в сентябре 1993 года, месяц спустя после своего 80-летия. Его прах захоронен в Дубне и на протестантском кладбище в Риме. С тех пор одна из улиц подмосковного наукограда носит имя Понтекорво.

В конце лета 1950 года в Вашингтон прибыл и Берджесс, назначенный вторым секретарем английского посольства. Напряженная деятельность на два фронта (официальная работа—на Лондон, и тайная—на Москву) изрядно вымотали дипломата. Как всегда, работоспособный и безупречный с точки зрения выполнения профессиональных обязанностей (в МИДе он дослужился до чиновника по особым поручениям) Берджесс находился фактически на грани нервного истощения. Чтобы хоть как-то помочь и поддержать однокашника по университету, Филби приглашает его жить в своем доме. В этом нарушении жестких требований конспирации и была та ошибка, которая впоследствии доставила Филби изрядную порцию неприятностей. Но это будет чуть позже, а пока из Вашингтона в Москву идет непрерывный ноток оперативно значимой информации. Что касается высокопоставленных коллег Филби по СИС, то они уверены, что в ближайшем будущем он займет пост руководителя всей английской разведки.

Однако сам Филби справедливо полагает, что не статус и высокая должность определяют истинный профессионализм и мастерство разведчика. По его мнению, лучший разведчик – это тот, кто умеет не только добывать строго конфиденциальные документы, но и анализировать полученную информацию.

Именно такое вдумчивое изучение поступавших к нему расшифрованных материалов «Веноны» натолкнуло Филби на мысль о том, что проходящий по сообщениям НКВД источник важнейшей информации, выступающий под псевдонимом Гомер, не кто иной, как... Дональд Маклин.

Первые упоминания о Гомере в советских шифровках последних военных месяцев были весьма отрывочны и расплывчаты. Кто он, мужчина или женщина, американец или англичанин, кем работает и где живет, какой объем сведений и по каким вопросам успел передать, продолжает ли сотрудничать с советской разведкой в настоящее время. .. Пока на эти вопросы никто не мог ответить ни в американских, ни в английских спецслужбах. По это пока...

Ясным было одно – этот человек имел в годы войны доступ к американо-английской секретной информации величайшей важности и активно сотрудничал, а может быть, и сейчас продолжает сотрудничать с СССР. Именно поэтому под подозрение только американских спецслужб попали более семи тысяч (!) секретоносителей и лиц, которые могли иметь доступ к конфиденциальным материалам. Негласно проверяли всех, начиная от уборщиц и секретарш и кончая руководителями основных подразделений МИД и спецслужб по обе стороны Атлантики. Тем не менее даже в это тревожное время Маклин продолжал работать на советскую разведку.

В декабре 1950 года список подозреваемых сократился до 35 человек, а весной 1951 -го—до девяти. Было установлено, что источник секретных сведений – англичанин с высшим образованием, работал в посольстве Англии в США, имел доступ к сведениям по созданию атомной бомбы, а также вопросам политического характера, затрагивающим взаимодействие США и Великобритании. Филби, который уже давно догадался о том, кто скрывался под псевдонимом Гомер, делал все возможное, чтобы, не вызывая подозрений, направить расследование но ложному пути и отвлечь внимание англо-американских спецслужб от настоящего советского агента, проходившею но шифр-телеграммам, и направить все их усилия, как говорят в разведке, на «негодный объект». Но в середине апреля в рамках работ по проекту «Венона» были расшифрованы сообщения, из которых можно было сделать однозначный вывод о том, что в 1944 году Гомер дважды выезжал в Нью-Йорк для встречи со своим советским куратором. При этом для окружающих и перед руководством факты выезда из Вашингтона легендировались встречей со своей беременной женой. Наряду с полученной раньше информацией таким описаниям соответствовал только один человек – Дональд Маклин.

Итак, кольцо замкнулось. Спецслужбам стран главного противника удалось вычислить советского разведчика. Но перед контрразведкой встала задача поиска и юридически безупречного оформления доказательной базы для судебных слушаний. Ведь надежда на то, что подозреваемый в ходе допросов «расколется», признает свою вину и сам расскажет о своей работе на Москву, была ничтожно мала. Вместе с тем американцам крайне не хотелось раскрывать даже для судебного процесса материалы расшифровки кодов советской разведки по программе «Венона». А других доказательств у них не было. Собственно говоря, и материалы «Веноны» являлись лишь поводом для начала масштабного оперативного расследования. Именно в ходе такого плотного изучения использовался весь арсенал приемов и способов негласной слежки, начиная от наружного наблюдения, контроля корреспонденции и телефонных переговоров, прослушивания, документирования фактов сбора секретных сведений с целью их передачи в СССР, и заканчивая выявлением каналов и конкретных лиц из числа сотрудников советской разведки, с помощью которых все секреты тайно уходили за пределы Великобритании. Цель одна – сбор для обвинительного судебного приговора неопровержимых доказательств, свидетельствующих о разведывательной деятельности Гомера-Маклина в интересах Советского Союза.

Конечно, на проведение этой работы требовалось время. И все же советским разведчикам медлить было нельзя. Опасность нарастала с каждой минутой и становилась не просто реальной, а катастрофически угрожающей.

Когда провал Маклина стал очевиден, а его арест—делом времени, Филби решил, что пора действовать. Нужно не только инициировать вывод разведчика через третьи страны в Москву, но и стать активным звеном в этой многоходовой комбинации. Задача осложнялась тем, что любые контакты с подозреваемым должны быть сведены к минимуму, иначе в дальнейшем пришлось бы оправдываться перед английской юстицией о мотивах любых встреч. А это – лишний риск и повод вызвать ненужные подозрения уже в свой адрес. Исключалась возможность любых контактов Маклина и с его советским куратором, поскольку нельзя было игнорировать возможную попытку захвата обоих разведчиков с поличным во время проведения явки. Из-за плотного наблюдения оказались небезопасными и отработанные ранее варианты конспиративного вывода советскою разведчика. Нужно было отрабатывать новые способы побега.

В апреле 1951 года из США в Англию отзывают Берджесса, и Филби решил использовать своего друга для организации вывода Гомера-Маклина. Перед отъездом из Нью-Йорка Филби и Берджесс в небольшом ресторанчике обсуждают варианты своих действий. Для начала нужно поставить в известность о нависшей угрозе советского куратора в Великобритании Юрия Модина и самого Маклина.

Но внезапно обострилась ситуация и для Берджесса. Перед самым отъездом из Вашингтона он случайно сталкивается со своим старым знакомым из США Майклом Стрейтом, который ни с того ни с сего вдруг заявил, что знает о контактах Гая с русскими. Более того, он стал угрожать, что заявит об этом в ФБР... На разбор ситуации в те дни уже не было времени. То ли американец действительно что-то пронюхал, то ли впал во всеобщую истерию «охоты на ведьм». Отделавшись от назойливого дружка дежурной шуткой, Берджесс распрощался с ним. Уже навсегда.

Оказавшись наконец в Лондоне, он информирует 7 мая Модина о сложившейся ситуации. В эти же дни, побывав в Министерстве иностранных дел, он сумел тайно передать Маклину короткую записку о месте и времени встречи для обсуждения варианта выезда из страны.

Впрочем, Гомер уже и сам чувствовал, что петля подозрений вокруг него затягивается все туже и туже. Под благовидным предлогом ему перекрыли доступ к секретным документам, появились признаки слежки.

А информация, добытая Кимом Филби и срочно переданная своему советскому куратору, свидетельствовала о том, что в среду, 23 мая 1951 года, офицер МИ-5 должен докладывать в Лондон результаты расследования по делу Гомера. На следующий день узкий круг руководителей СИС, МИ-5 и МИДа планировали обратиться к министру иностранных дел Герберту Моррисону за санкцией на допрос Маклина в ближайший понедельник – 28 мая. Значит, до вероятного ареста остались не недели, а дни и даже часы.

Впрочем, и день побега был назначен заранее...

Вечером, в пятницу 25 мая, когда Маклины готовились к ужину в честь 38-летия со дня рождения отца семейства, к дому подкатил незнакомый легковой автомобиль. Из него торопливо вышел Гай Берджесс. Домашним он представился вымышленным именем, извинился за незваный визит и, к великому разочарованию всей семьи, сообщил о срочном вызове виновника торжества на службу в Министерство иностранных дел. Наскоро попрощавшись с раздосадованной женой и детьми, Дональд Маклин сел в машину и вместе с Берджессом поехал, но не в МИД, а на побережье – в Саутгемптон. В кармане у Берджесса уже лежали купленные за день до этого два билета на пароход «Фалайз». Когда до отплытия оставалось лишь несколько минут, оба пассажира поднялись на борт, а в 24.00 корабль отдал швартовы и взял курс на Францию. Здесь, на материке, беглецы получили от советских разведчиков новые документы на подставные имена, по которым выехали в Вену (по другим сведениям – в Прагу), а затем – в Москву.

Когда американским и английским спецслужбам стало известно о нелегальном выводе руководителя американского отдела МИД Великобритании Дональда Маклина и сотрудника английской контрразведки Гая Берджесса в Москву, Объединенным комитетом начальников штабов США было проведено специальное расследование и составлен секретный доклад. По словам историка спецслужб Кристофера Эндрю, в нем, в частности, отмечалось: «В области американского, английского, канадского планирования исследований атомной энергии, американской и английской послевоенной политики в Европе вся информация до момента перехода (имеется в виду вывод Маклина и Берджесса), несомненно, попадала к русским. Все английские, а возможно, и американские дипломатические коды и шифры, имевшиеся на 15 мая 1951 года, находятся в руках русских».

Действительно, трудно дать более весомую и значимую оценку работе наших разведчиков. Но, составляя секретный доклад, аналитики спецслужб еще пе знали, что кроме нелегально покинувших Англию разведчиков, в стране оставались еще три человека из Кембриджской пятерки, которые продолжали работать на Москву.

Незадолго до той ночи, когда Маклин и Берджесс в уютной каюте пересекали Ла-Манш, Филби проинформировал свое английское руководство о том, что... именно Маклин мог быть тем самым советским агентом, который в расшифрованных с помощью «Веноны» военных сводках советской разведки выступал под псевдонимом Гомер.

Нет, это пе было двойной игрой и уж тем более предательством. Таково уж хитросплетение оперативных комбинаций и замыслов, в результате которых надо и друзей спасать, и самому остаться целым, да еще и вне всяких подозрений. И сделать это нужно в определенный день и час, не ошибившись ни на минуту. Именно поэтому он отправил информацию своему руководству в тот момент, когда Гомер еще находился в Англии. Это было весомым алиби собственной непричастности к побегу Но чтобы дать своему коллеге возможность избежать ареста и спокойно уйти в Москву, Филби направил «разоблачительную» информацию в СИС обычной дипломатической почтой. Пока она дойдет, пока с ней разберутся, пока доложат, пока примут меры... В общем, Маклин будет уже далеко. При этом с самого Филби будут сняты все подозрения, поскольку именно он еще до вывода из страны советских разведчиков догадался, кто такой Гомер и проинформировал об этом свое руководство...

Но то, что вместе с Гомером «сделает ноги» и Берджесс, – этого Филби никак не ожидал. Это означало, что теперь он должен будет объяснять в процессе неминуемого расследования характер своих контактов не только с Маклином (за это он особенно не переживал, так как своим «разоблачительным» докладом сделал упреждающий ход, снимающий все возможные подозрения), но и с Берджессом. Так или иначе, но он попадает под увеличительное стекло тщательного изучения и глубокой проверки и его самого, и характера связей с беглецом из английской контрразведки. Впрочем, Гай Берджесс поддерживал дружеские отношения со многими сотрудниками спецслужб Ее Величества. Да и для советской разведки иного варианта просто не существовало. Рассчитав всю степень риска для оставшихся в Англии друзей Маклина, руководство Лубянки приняло обоснованное решение о выводе вместе с Гомером и Берджесса. Обсуждался вопрос и о выводе самого Кима Филби. Но в той ситуации положение нашего разведчика не вызывало особых опасений. Предлагалось покинуть страну и Бланту, но он, уверенный в своей безопасности, отказался.

Исчезновение двух высокопоставленных представителей политического истеблишмента не просто переполошило англичан и американцев, оно поставило на уши спецслужбы обеих стран. Для начала, чтобы не придавать делу излишнего шума, было решено негласно обыскать квартиру Берджесса, но без юридических формальностей, то есть без официального получения ордера на обыск. С просьбой найти ключ сотрудники МИ-5 обратились к однокашнику беглеца по Кембриджу и своему бывшему коллеге... Энтони Блату. Он без особого труда отыскал ключ у кого-то из общих знакомых и с готовностью передал его сотрудникам МИ-5. Но прежде Блант сам тайно проник в квартиру Берджесса. Ему предстояло отыскать и уничтожить записку Кима Филби, переданную Берджессу, о том, что над головой Маклина быстро сгущаются тучи. В последние часы перед началом операции по выводу, когда напряжение достигло предела, а нервы беглецов были натянуты как струна, Гай просто забыл ее сжечь и оставил у себя в квартире Для английских спецслужб этот клочок бумаги мог стать важнейшим вещдоком, а для беглецов и самого Филби – роковой уликой.

Тайно проникнув на квартиру своего друга, Блант отыскал записку и уничтожил ее. Понятно, что после его визита английским сыщикам в апартаментах Берджесса уже, по большому счету, нечего было делать. Однако скрупулезный досмотр бумажных завалов личного архива позволил найти несколько листков пожелтевшей от времени бумаги с черновыми записями конфиденциального характера, относящимися еще к началу войны. В обычной ситуации они не вызвали бы никакого подозрения, но сейчас, когда детально и очень пристрастно изучалась любая возможная улика, тщательный анализ этих небольших записок выявил некоторые зацепки, вызвавшие неподдельный интерес контрразведки...

В это же самое время началась и тщательная проверка каждого, кто хоть как-то был знаком с беглецами или имел с ними даже случайные единичные контакты. Искали третьего агента—того самого человека, кто мог предупредить Маклина, а значит, и Берджесса, о возможном аресте. Со временем, как и следовало ожидать, попал «под колпак» и Филби. Задним числом оснований для подозрений у английской контрразведки и ФБР к этому моменту скопилось немало. Все трое учились в Кембридже, именно Гай помог Киму устроиться в СИС, позднее Берджесс приезжал в Стамбул, где Филби работал резидентом английской разведки, а потом жил у него на квартире в Вашингтоне. Но это были косвенные улики, в которых не было и намека на секретное сотрудничество с советской разведкой. Конечно, этих фактов явно не хватало для официального обвинения и тем более судебного процесса. Зато у руководителей ЦРУ и СИС появилось большое количество информации к размышлению о том, почему на разных этапах проваливались практически все разведывательные операции против СССР.

Когда Филби узнал о том, что вместе с Маклином в Советский Союз выведен и Берджесс, разведчик собрал все секретные документы, разведывательную аппаратуру и на всякий случай спрятал все это за городом в лесном тайнике. Предосторожность оказалась не липшей. Насмерть перепуганный генерал Уолтер Беделл Смит, назначенный чуть больше полугода назад новым, вторым по счету директором ЦРУ, срочной телеграммой в СИС запросил английскую разведку безотлагательно отозвать Филби из Вашингтона. В спецслужбах Туманного Альбиона решили не раздражать своих заокеанских коллег и в июне 1951 года выполнили их просьбу.

В декабре 1951 года Кима Филби вызывают на Керзон-стрит в лондонскую штаб-квартиру МИ-5 для официального расследования. Разведчик достойно выдержал многочасовой «допрос с пристрастием», четко, логично и доказательно опровергая все обвинения. Летом