Текст книги "Лейтенант империи. Часть четвертая (СИ)"

Автор книги: Александр Четвертнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Руки и ноги буквально налились тяжестью. По телу распространилась ломота, а веки стали неподъёмными. Я с трудом пошевелил всеми сорока пальцами. С усилием моргнул и ещё раз посмотрел вглубь космоса и, будто наяву услышал тихий, журчащий голос:

– Расслабься, – прошептала мне чёрная бездна, словно пыталась убаюкать, – тут лишь тишь, да покой. Всё закончилось. Расслабься.

Я не мог стабилизировать свой полёт, ни замедлиться, ни выровняться. Меня кружило и вертело. Закручивало. Я падал в бездну, и звёзды в её темноте водили хороводы. Гипнотизировали меня. Кружили голову. А в ушах стоял тихий шёпот:

– Расслабься, закрой глаза, – уговаривал он, – расслабься.

К горлу подкатила тошнота. Мысли стали путаться. Я раскинул руки и ноги в стороны. Звёздочкой раскинул, как делают люди на воде, чтобы держаться на плаву, и на мгновение закрыл глаза. Закрыл и не смог открыть. Мне очень сильно захотелось спать.

Глава 3

Мохнатый БТР Брусника тарахтел всеми своими дизелями, если у кошки именно они установлены, конечно же. Громкий и мерный звук на мгновение становился тише, когда Брусника таранила мой бок, врезаясь лбом и поворачивая голову так, будто гладилась об меня.

От этого было щекотно. Я пытался отпихнуть кошку, но она возвращалась обратно и настойчиво просила ласки. У меня же не было на неё времени. Я смотрел на Лиру и тонул в её глазах.

Мы лежали на кровати, в нашей комнате на семейной ферме. Всё цивильно и прилично. Домашняя одежда, открытая дверь и спящая на груди Лиры дочка, не оставляли и шанса для чего-то такого… ну, Вы поняли. Так что мы просто лежали и смотрели друг на друга. Молча. Тихо. Переговариваясь взглядами.

Взгляд любимой – он громче тысячи слов. Громче и доходчивей. В нём смешалось всё: и тревога, и забота, и нежность с любовью. Просто безумный коктейль. Озёрный омут, затягивающий в свою бирюзовую, изумрудную глубину, да так, что не оторваться, ни глаз не отвести. И я не отводил. Тонул в её глазах, и пытался мысленно нашептать, что всё будет хорошо.

Иногда, прилагая неимоверные усилия, получалось глянуть чуть в сторону. Посмотреть на Вареньку. Как она спит, покусывая краешек воротника рубашки. Как посапывает и морщится во сне. Как ровно и спокойно дышит.

Но затем омут зелёных глаз Иллирики снова притягивал моё внимание. Снова начинал затягивать. И никакая Брусника не могла добиться от меня внимания и нежности, потому что все они уходили к любимой. К любимой и к маленькому человечку, сопевшему на её груди.

Хотелось протянуть к ним руку. Хотелось прошептать, что люблю. Хотелось прижаться к ним, обнять, а не лежать вот так, хоть и рядом, но чуть в стороне. Но не получалось. Меня, будто спеленали в смирительную рубашку. Будто придавило стотонной плитой и закатало в бетон, а губы склеили наноклеем.

Я пытался бороться. Пытался преодолеть эти ощущения, но сил не хватало. В какой-то момент стало накатывать беспокойство. Да как так-то? Вот же они, рядом. Почему я не могу?

Видимо эмоции отразились в моём взгляде. Губы Лиры дрогнули в лёгкой улыбке, и она прошептала:

– Просыпайся.

– Просыпайся.

– Просыпайся!

От крика я вздрогнул и распахнул глаза. Вокруг меня царила кромешная темнота космоса. Бледно светились интерфейсы на визоре доспеха, а любимая с Варенькой исчезли. Даже Брусника не мурлыкала.

– Просыпайся! – повторился крик в ушах.

Я снова вздрогнул, и от неожиданности выкрикнул в ответ:

– Чего так орать!

– Да потому что ты молчишь! – прокричал женский голос, и я узнал Марису. Потом я услышал, как она громко и часто задышала и, успокоившись, добавила: – ну ты и спать, а храпел-то как, храпел, – она нервно хохотнула. – Я по храпу в эфире тебя нашла быстрее, чем по маячку.

– Да? – я пожал плечами, меня новости о храпе не задели, – это ж хорошо.

– Очень хорошо, очень, – скорее для себя стала повторять Мариса, – кстати, ты меня видишь?

Пока мы говорили визор доспеха ожил, вышел из спящего режима. Перед глазами у меня проносилась информация о состоянии системы, а в нижнем левом углу моргало сообщение, что в двадцати метрах, находится истребитель. Так что я повернул голову и вгляделся в ещё более темное пятно на фоне чёрного космоса.

– Вижу, – сообщил я, – ты висишь слева от меня.

– Прикольно, да? – неожиданно весело сказала Мариса, – мы двигаемся со скоростью двести метров в секунду, но кажется, будто стоим на месте.

От её слов у меня ёкнуло в груди, а во рту пересохло.

– Как двести в секунду? – просипел я, а в голове уже пошёл подсчёт. Спал я чуть больше часа, значит, от базы отлетел больше чем на… почти миллион километров….

Семьсот тысяч с лишним, если быть точнее…

Зарядить меня в торпеду и выстрелить! Это ж я спал на такой скорости! А если бы врезался во что-нибудь! Да меня б размазало по этому что-нибудь, как муху по стеклу автомобиля.

– А я откуда знаю, как ты ускорялся? Ладно, пора валить отсюда, пока ты в астероид за спиной не врезался.

– Что? – я аж руками и ногами взмахнул, как пловец в бассейне.

Развернуться в космосе без точки опоры сложно, но не невозможно, нас учили как. Так что я сместил центр тяжести, взмахнул ещё раз и перевернулся. За спиной всё также простирался безграничный космос. Никакого астероида не было.

Да и не могло быть, мелькнуло у меня в голове. Тут же не кино, где астероидов, как гальки на черноморском пляже. В космосе расстояние между ними в миллионы, а то и сотни миллионов километров.

– Купился, – воскликнула Мариса и залилась весёлым смехом, – надо же, поверил, а многие ребята ставили, что ты не поверишь и сразу догадаешься.

– Всегда приятно, когда о тебе хорошо думают, – буркнул я, пытаясь избавиться от нервозности, – полетели уже на базу.

– Да, сейчас, – всё ещё сквозь смех произнесла Мариса, – я сейчас медленно подлечу к тебе, а ты цепляйся за фюзеляж.

– Только аккуратней. Смотри, сама не размаж меня по корпусу, как масло по бутерброду.

– Брр, – смех Марисы оборвался, – ну у тебя и аналогии.

– А ты не представляй.

Чёрное пятно истребителя сместилось ко мне ближе. Системы доспеха наконец настроились, сфокусировались, и я смог различить треугольный корпус со множеством выступов и углублений.

Мариса филигранно выполнила манёвр. Затормозила в полуметре. Мне осталось только протянуть руку и, схватившись за неровности, полезть по фюзеляжу в более удобное место.

В космосе нет ни низа, ни верха. Всё относительно. Потому я искал такое место, где смогу упереться ногами и схватиться руками, и где было бы хоть какое-то крепление для страховочного тросика.

Нужного крепления я не нашёл. Зато увидел ствол пушки и, сделав петлю, обмотал тросик вокруг него.

– Готов, – сообщил я, надёжно закрепившись, – у меня кислорода чуть меньше, чем на час, так что поторопимся.

– Тогда держись, прокачу с ветерком. Уху! – закричала по связи Мариса, от чего я снова дёрнулся. Шальная девчонка, с каким ветерком? В открытом космосе нет атмосферы.

– Поехалииииииии! – выпалила девушка. По корпусу пробежала вибрация. Сзади истребителя сверкнула вспышка плазмы, и…. ничего не изменилось.

Казалось, что мы стоим на месте. Столь не значительной была наша скорость на фоне гигантских расстояний – далёкие астероиды и звёзды совсем не двигались.

Глаза говорили одно, но я знал, что мы несёмся очень быстро. Мне не было видно базу пиратов, мешал выступ от какого-то локатора, но я представлял, как она приближается. От этого чувство облегчения смешивалось с ужасом, порождая странное, доселе неведомое мне ощущение.

Даже не знаю, как его описать. Просто представьте себе, что вы осознали себя мелкой песчинкой в пространстве, где всё страдает гигантоманией. Причём это пространство не агрессивное, нет, оно просто безжизненное, равнодушное. Ему плевать на вас. Вы для него, что микропылинка, которая живёт всего миллисекунду по его меркам.

И вот вы мчитесь в этом пространстве, да ещё и спите. Скорость огромная. Ничто вас не тормозит, пространству плевать. А, если, вы столкнётесь с чем-то, то всё, нет пылинки.

Но, скажете вы, так бывает и на земле. Да, пусть там есть ветер, сопротивление воздуха, сила трения и прочие законы физики. Но и там мы можем мчаться, как микрочастица на встречу чему-то огромному. Например, лыжник со склона горы летит в сторону ущелья или отвесной скалы. Или водитель на авто несётся в стену на огромной скорости, или… да много можно придумать примеров, и все они будут справедливы. Скале и стене на нас также плевать, но! Есть одно но.

Там мы всё это понимаем, ощущаем, чувствуем и осознаём. Мы понимаем опасность, можем искать пути решения. Отвернуть, затормозить, пойти юзом и перевернуться, не садиться за руль в конце-концов. Но тут, в космосе, даже, когда проснулся, я совсем не ощущал скорости. Не осознавал, что нависла опасность разбиться о любой встречный объект. Да я, даже перегрузки не чувствовал. Триста метров в секунду – это не шутки!

Вот это меня и ужасало. Равнодушие космоса и подстерегающая опасность, которую ты не ощущаешь. В бою с невидимкой, что на Тау Метам, что здесь, я знал, на что иду. Понимал последствия и принимал возможную гибель в бою на Гусь-Налимске и на Святогоре, когда уходил через подземку от гвардии Раксы. Во всех случаях я знал, чувствовал, ощущал, мог повлиять. А здесь, будто каменщик на стройке, привыкший ходить под стрелой подъёмного крана.

А что такого? Ну, поднимает груз, что теперь, всё время мониторить небо? Да у меня работы полно. Вот и сидит такой человек на стене, вяжет арматуру и кладёт кирпич. Он прицепил себя страховкой, чтобы не упасть с верхотуры. Думает, что в безопасности, и совсем не видит, как над головой ежеминутно проплывает бесшумная смерть.

Вот и я также расслабился. Увлёкся работой, очаровался космосом, и совсем забыл, что он безмолвный, равнодушный, и опасный. Что погибнуть здесь можно не только от рук человека или потому, что кислород закончился.

Вот от чего внутри меня поселился страх, на фоне которого любая схватка кажется лёгкой прогулкой. Я расслабился, забыл, и оказался в ситуации, где ни на что не могу повлиять. Что может быть ужасней этого? что может быть ужасней беспомощности? Как по мне, так ничего.

– Мариса, а кто на меня ставил? – спросил я по связи, чтобы отвлечься, и поёжился. Блин, как же жаль, что у неё в рубке места хватает только на одного человека. С радостью бы сменил дислокацию. Пусть и вместо какой-нибудь тумбочки, скрючившись в уголке – везде лучше, чем на обшивке истребителя.

– Что ставил? Кто? Ты о чём? – быстро ответила девушка.

– Не притворяйся, – от её тона я невольно улыбнулся. – Ты говорила, что на меня ставили, а кто?

– Так я тебе и сказала, это букмекерская тайна, вот.

– Да ладно тебе, я ж не про тех, кто против, а о тех, кто за.

– Угу, узнаешь, кто за, и легко поймёшь, кто против, – не повелась на мою хитрость Мариса.

– Так есть же и те, кто не участвовал, и они смогут так сказать….

– Угу, – буркнула Мариса, и что-то в её голосе заставило меня напрячься.

– То есть, ставили все? Воздержавшихся не было? Да вы совсем охренели⁈ Это вам, что, развлечение какое-то⁈ – взорвался я, аж руку оторвал от выступа за который держался, и стукнул кулаком по фюзеляжу. – Совсем уже с дуба рухнули, и крыша отлетела? Мариса!

– А что я? Я ничего. И вообще, так всегда и все делали, ты чего? – стала тараторить девушка. – Стандартное действие в армии, чтобы снять мандраж….

Она говорила что-то ещё, а я услышал «мандраж» и внезапно успокоился. Точно, ребята просто трансформировали страх и переживания в азарт. Они надеялись на лучшее. Вывели аксиому, что я выживу, и заключили пари, как поведу себя при встрече с Марисой. Да и я тоже хорош, превратил страх в злость и сорвался.

А, ведь, бояться-то уже и нечего, я в безопасности и лечу на базу. Да и вообще, те же строители, работают же они каждый день на стройке? Ну, подумаешь стрела проходит над головами. Есть же техника безопасности. Если её соблюдать, то ничего не произойдёт.

В космосе тоже есть эта техника. И главное в ней – не забывать об опасности космоса. Я забыл, мне дали предупреждение. Всё. Надо просто намотать на ус, и всегда помнить.

И чего я испугался? Я же переживал уже похожее, когда великий князь Михаил сминал в комок фрегат Сладкобаева. Только тогда бездна спросила у меня, не готов ли я поделиться с ней силой, и я себя осознавал…. Но ощущения всё равно те же. Так что, нечего бояться. Надо просто помнить. Помнить, что нахожусь в космосе и перестраховываться. Вот!

А, и не спать. Лучше понимать, что происходит.

– Мы же из лучших побуждений, знаешь, как испугались….

– Мариса, слушай, всё нормально, – оказалось, девушка всё это время говорила, а я не слышал. – Ты извини, что я сорвался. Нервы.

– Да я понимаю, – тут же ответила она, – ты как вообще?

– Нормально, – улыбнулся я заботе, проскользнувшей в голосе. – Кислорода только на двадцать минут.

– Поняла, успеем, – уверенно обнадёжила меня Мариса, и я решил переключиться на рабочие задачи.

– Как вы с Полом, справились? – задал я главный вопрос.

– Это было нечто, – голос девушки слегка сорвался на высокий тон. – Это так не похоже на тренировки, вернее, – она запнулась на мгновение, подбирая слова, и продолжила с жаром, да с таким, что истребитель ощутимо дёрнулся: – сам бой, как в симуляторе, но ощущения! Ощущения, совсем другие….

– Адреналин зашкаливает не только от самого боя, но и от осознания, что всё взаправду?

– Именно, – согласилась Мариса. – Только не совсем. Сначала был восторг, а когда появились дежурные истребители пиратов, и мы сбивали их, пришло понимание неправильности.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил я, уже зная ответ.

– Неправильно это, так радоваться войне, – сбавила тон девушка, голос её стал каким-то глубоким и рассудительным. – Это не аттракцион, как тот же симулятор, здесь всё по-настоящему. Пусть они и пираты и заслужили возмездие за свои кровавые поступки, но радоваться этому – неправильно. Понимаешь?

– Да. Понимаю.

– Я очень собой недовольна, что неправильно отнеслась к этому в начале, – ровно произнесла Мариса, – немного стыдно даже, но потом я стала относиться к этому, как к грязной, но необходимой работе. Знаешь, – она немного помолчала, – я поняла, что за моей спиной находятся друзья и родные, и это просто необходимо, потому что мы защищаемся. Либо они нас, либо мы их, другого не дано. И стало как-то спокойно. Не знаю, как ещё сказать.

– Это у всех так, не переживай, – подбодрил её я, – мир в голове меняется, взгляд меняется, начинаешь мыслить другими категориями.

– В точку, – согласилась девушка, – просто переосмысливаешь всё, и теперь я по-другому буду относиться к симулятору и виртуальным играм. Теперь точно не будет радости, как раньше, когда считала всё аттракционом.

– Ты справишься, поговорю с Джеком, найдут тебе психолога….

– Знаю, – спокойно сказал она, как будто мы коснулись в разговоре не её будущего и ощущений. – Справлюсь, и поэтому я буду проситься в боевой флот.

Я помолчал, осмысливая сказанное. Она тоже ничего больше не говорила. Думаю, ей повезло, что она ещё молода, психика гибче, легче подстраивается под ситуации в жизни.

– Видел, что авиацию пиратов вы подавили и добивали последний корабль, – перевёл я разговор на конкретику, чтобы как-то избавиться от возникшей неловкости. – Вывели движки из строя?

– Почти, – спокойно и ровно ответила Мариса. – Мы совсем немного не успели, они смогли прийти в себя, опомниться, и запустить ПВО. Даже Пола чуть не сбили, но мы выбили большую часть турбин. Осталось два сопла из шести.

– Сопла или групп сопел? – уточнил я, потому что у современных кораблей сопла для вывода реактивной струи через турбину шли не отдельно, а группами по несколько.

– Группы.

– Значит корабль всё же на ходу, хоть и не полном, – протянул я задумчиво.

– Да, – подтвердила мои мысли Мариса. – Когда мы ушли, к ним потянулись остатки пиратской авиации, и наладился радиоэфир. Теперь у нас не выйдет также легко наскочить на них.

– Надеюсь, нам и не понадобится, – вздохнул я, прикидывая дальнейшие варианты развития событий, но в голову так ничего и не пришло, меня отвлек индикатор кислорода в доспехе. – Мариса, у меня воздуха на десять минут.

– Мы уже на месте, две минуты и стыкуюсь, – ответила девушка.

Я слегка приподнялся и увидел громаду астероида, в котором открывались ворота стыковочного отсека. Створки расходились в стороны, выпускали яркий, разгоняющий темноту космоса свет, а я вдруг понял, что служба в армии изменила меня. Сильно изменила. И понял я это потому, что вижу похожие изменения в других. Та же Мариса после боя ведёт себя совсем по-другому. Она уже не та скромная девушка, которую я спас на Тау Метам и снова встретил на станции ГРДСП, а вполне уверенный в себе пилот истребитель.

– Береги голову, захожу на посадку, – подтверждая мои мысли, спокойно произнесла Мариса.

– Хорошо, спасибо, – ответил я, и до меня, вдруг, дошло, что кроме нас в радиоэфире никого нет, а должны быть, ведь мы уже, считай на базе. Но вместо голосов и шума на любом из каналов связи царила тишина.

* * *

База пиратов встретила нас ярким светом и суетой команды. Общинники Роджерса носились по стыковочному отсеку, что-то нажимали, дёргали какие-то рычаги и смотрели, как Мариса уверенно паркует истребитель. Сам Роджерс стоял здесь же, на небольшом помосте. Я увидел его широкую улыбку сразу, как только ворота ангара закрылись и он откинул шлем скафандра.

– Я знал, что ты вернёшься, – радостно сообщил он, стоило мне спрыгнуть с обшивки истребителя, и, раскинув руки в стороны, полез обниматься.

Его ладони захлопали по моей спине, а сам он приговаривал:

– Всё хорошо, я знал, теперь все наладится.

– Джек, ты чего? – нахмурился я, хотя вначале улыбался от такого тёплого приёма, – что наладится? Случилось что? Где мои бойцы?

Так-то двоих морпехов я приметил. Система опознала их, как Щукина и Цнаймера. Ребята стояли по одному в разных углах отсека и в мою сторону даже не дернулись. Зато головы их крутились по сторонам, подмечая любое движение общинников.

На посту стоят, понял я, но почему так пристально контролируют людей Роджерса? Этого я не понимал, потому повторил вопрос:

– Что случилось, Джек?

Ответить он не успел, в отсек, сломя голову, влетели Гвоздь с Гаделом и еле поспевавшие за ними Гусар и Феймахер с Лизой.

– Командир! – заверещал Фея, – я так рад, так рад, я знал!

– Тур, – шумно выдохнув, Гадел хлопнул меня по плечу, – как ты?

– Командир, докладываю, – останавливаясь передо мной, начал Гвоздь.

– Да замолчите вы, не волнуйте его, – перебила Анджея Лиза, которую Гусар пытался оттащить в сторону. – Да отстань ты, мне надо его проверить, у него может быть пустотный синдром. Ты сам знаешь, это важно!

– Лиза, это же Тур, какой синдром? – удивлялся Фея.

– Так-то она права, – сдавал позиции перед девушкой Гусар, но его руки всё ещё удерживали её плечи, не позволяя приблизиться ко мне.

– Так, отставить, – гаркнул я, уже начав волноваться. – Почему, каждый раз у нас какой-то цирк с лошадьми и клоунами?

– Это кто тут лошадь? – тут же насупилась Лиза и грозно на меня посмотрела?

– Хорошо, что про клоунов вопроса не возникло, – хмыкнул Гусар, на что Фея улыбнулся и отвесил шутливый поклон.

– Это присказка такая, – успокоил Гвоздь Лизу, – нет тут лошадей….

– Только клоун, – кивнул Гусар задумчиво, от чего я поморщился, а Фея снова поклонился. Он, будто решил реагировать на любую шутку сослуживца.

– Всё, хватит, – бросил я и глянул на Анджея, – бойцы все целы? Раненных, погибших нет?

– Никак нет, – мотнул он головой, – все целы….

– Всё там нормально, – прервала его Лиза, вырвалась из объятий Гусара и подлетела ко мне. – Мне срочнее надо с тобой поговорить, это важно, – выпалила она и, не давая мне вставить хоть слово, начала опрос: – как у тебя ощущение? Ты спал в открытом космосе или бодрствовал? Чувствовал депрессию? Космос тебя очаровал? Напугал? Если ты спал, то видел сны? Что снилось? Как ты себя ощущал и осознавал в космосе?

– Эм….

– Что эм? Это важно, это признаки пустотного синдрома, отвечай давай!

– Пустотного синдрома? – растерялся я под её напором.

– Так называют психофизическое расстройство после нахождения в открытом космосе в условиях изоляции от сил реагирования, – кивнула Лиза. Это, когда люди по долгу находятся в космическом пространстве в одиночестве и без связи. Очень опасное заболевание, – добавила она и стала с тревогой вглядываться в моё лицо.

– А это не заразно? – вырвалось у Феймахера и он отшагнул от меня в сторону.

– Не более чем ПТСР, – отмахнулась от него Лиза, – в каком-то смысле это его более тяжёлая форма и лечится ещё труднее. Одной лишь социализацией, психо и физиотерапией не обойтись.

– Не хотел бы я попасть к психиатру, – прошептал Феймахер.

– А зря, тебе давно пора, – хмыкнул Гусар и вновь положил руки на плечи Елизаветы, – Лиз, этот синдром в девяноста процентах случаев возникает у людей с индексом развития ниже пятнадцати пунктов. От пятнадцати до двадцати пунктов в тридцати процентах, после же двадцати пяти его почти никогда не бывает. У Тура же индекс за тридцать….

– Да, но он у него не правильный, – сбрасывая его руки, повела плечами девушка, – надо проверить.

– Всё в полном порядке, – улыбнулся я Лизе, – было всё, что ты говорила. Спал, видел сон о доме, потом всякие мысли, но я с ними разобрался и снова готов к службе. Страха перед космосом и ощущения собственной ничтожности у меня нет.

– Вот видишь, – рассмеялся Гусар и резко хлопнул в ладоши, заставив Лизу вздрогнуть, – это же Тур, справился, как и все с таким же индексом, а ты волновалась.

– Значит, система доспеха сработала правильно, заставила тебя спать, – Елизавета недовольно покосилась на Гусара и вновь посмотрела на меня: – хорошо, но мне надо будет провести анализы.

– Позже, – кивнул я, хоть и понимал её озабоченность (здровье – это серьезно), но хмурое лицо Анджея и слова Джека при встрече меня напрягали. Потому я обратился к Анджею: – ты хотел доложить?

– Так точно, – он вытянулся по стойке смирно и стал говорить сухим, официальным тоном, нагнав на меня тревогу и заставив слушать внимательно: – командир, во вверенном мне подразделении проведена проверка. Потерь нет. Боеспособность подразделения стопроцентная. Дежурные охранные и дозорные посты расставлены. Во время Вашего отсутствия проведены мероприятия по доставке на базу бритского доспеха «Невидимка», начато его изучение. Произошёл теракт на складах. Имеются….

– Погоди, погоди, – я аж дёрнулся от его слов. – какой ещё теракт на складах?

Гвоздь, да и все остальные от моего вопроса резко поникли. Анджей глубоко вздохнул, выдохнул и посмотрел на меня по-свойски:

– Пока мы невидимку тащили сюда, кто-то взорвал наше складское помещение, – произнёс он уже совсем обычным голосом. – На склад с боеприпасами мы успели, – он кивнул на Хирша, – Фея разминировал заряды, а вот еды и воды у нас больше нет.

– Кто? Как? – вырвалось у меня, а мысли начали свой бег для прокачки ситуации. – Воды совсем нет? Прям совсем?

Анджей ещё раз глубоко вздохнул и ответил:

– Только то, что не успели занести в отсек, дня на три можно растянуть. А вот, как и кто, – Гвоздь посмотрел на Роджерса, и тот отвёл взгляд в сторону, – тут ответов пока нет, возможно, раненые расскажут, когда очнутся.

Видимо, в моём взгляде всё было понятно и без слов, потому Анджей поспешил добавить:

– Охрана из общинников пострадала, наши ведь все были на эвакуации доспеха.

– Ясно, – протянул я сухо, понимая, что ничего пока не ясно, но, когда было иначе?

Стоило выпасть из обоймы и условия игры поменялись. Ничего, главное, все живы, а раненые очнутся, раз он так сказал. Зато я понял, почему не все бойцы прибежали меня встречать. Стоят, охраняют. Это не общинники, мимо них просто так не пройдут.

– Тур, командир, – Анджей опустил плечи и стушевался, – я всё осмотрел на складе и около, но ничего не понял. Разумовский со своими людьми тоже смотрел, теперь ходят с умными лицами и не спешат ничего говорить….

– И это ясно, – теперь уже вздохнул я, понимая, что весь мой променад по открытому космосу был отдыхом, и только сейчас начнётся работа. Потому подошёл к Гвоздю и легонько толкнул его в плечо. – Не переживай, разберёмся, главное, что никто не погиб.

– Это да, – неуверенно улыбнулся Анджей.

– Тогда чего стоим? – хмыкнул я на показ, а у самого кошки скребли на душе, – пойдём смотреть на место преступления. Версии какие-нибудь есть? Подозреваемые?

– Только две, – шагнул за мной Гвоздь. – Халатность или предательство. Подозреваем людей Джека.

Вот тебе бабушка и юрьев день. Как же так а? Как же так? Я обернулся и молча посмотрел на Роджерса, но он лишь развел руками. Ничего кроме злости на его лице я не увидел.