Текст книги "Иркутск – Москва"

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Допустим, в целом верно. А цели?

– У обоих – максимальная прибыль.

– Это внешняя сторона. А если копнуть глубже?

– Ну…

– Баранки гну. Ясное дело, что «Империализм, как высшая стадия капитализма» от товарища Ульянова-Ленина тобой не конспектировался. Кстати, книга дельная, с кучей справочных данных. Только вождь мирового пролетариата со своим отрицанием роли личности в истории упустил, что капиталисты – тоже люди. И в основе их мировоззрения и многих поступков лежит уровень притязаний. Финансист, как максиму, может таскать у себя в черепушке мечту о полной власти над государством, а затем, по возможности, и над всем нашим Шариком, посредством овладения финансовой системой. Промышленник же жаждет овладеть лишь той отраслью экономики, в которой он профи.

Теперь рассуди-ка сам, у кого опаснее брать деньги стране, нуждающейся в притоке иностранного капитала и технологий для длительной и масштабной модернизации?

– Понятно, что не у Ротшильдов.

– Это хорошо, что тебе понятно. А Николаю? А Столыпину? Ведь ДжиПи Морган – тоже финансист, пускай и конкретно американский, в отличие от глобалистов Ротшильдов, которые уже встали на путь к овладению мировыми финансами. Для этого они на проект «Пакс Американа» и скинулись. Для этого создание ФРС в Штатах начинают готовить. И то, что Морган, как беспринципный деляга, с ними через Варбургов и Шиффов вступил в картель, в итоге его и сошвырнет с пьедестала.

Рокфеллер на такое не пошел. Он предпочел четыре года назад, когда принимал историческое решение переключиться с руды на нефть, продать все активы в черной металлургии мистеру Джону Пирпонту, главному противнику и конкуренту в течение пятнадцати лет! И принять брошенный Ротшильдами вызов мирового масштаба. Согласись, не всякий на такое способен.

Но, возможно, у его великой сделки было и второе дно. Зная, что Морган повыгреб свои закрома чуть не до самого донца, выкупая бизнес у Карнеги, Рокфеллер умно сыграл в долгую. И подвел азартного бычару под долговой хомут ротшильдовских дружков. Из которого Пирпонт так никогда и не вырвался. Хотя чисто внешне он был на коне. Когда постаревшего Карнеги менеджмент уговорил уйти в кэш, сдав свои заводы Моргану, ахнула вся Америка. Когда же это по собственному почину сделал Рокфеллер, и моргоновская «Ю. С. Стил» в одночасье стала супер-монстром, обалдел уже весь мир…

Ты ведь понимаешь, что огромный бизнес – это еще и масса людей, и обязательств перед ними? Еще и поэтому старый Джон разыграл свой «отход от дел», а за «сделкой века» с его стороны были умно выставлены сын и Арчболд. При этом сам оцени тот куш, что он умудрился сорвать: вертикально интегрированная структура бизнеса, де факто целая отрасль! Причем именно та, что обречена спуртовать десятки лет. И никаких крупных партнеров. И никаких соинвесторов, а по факту – соперников и конкурентов.

Попытаться обскакать его на «хромой троянской кобыле» теперь можно либо связав госограничениями, для чего начнут юзать Рузвельта, либо финансовыми спекуляциями. В том числе и с этим прицелом ротшильдовцы будут лихорадочно лепить свою ФРС. И в итоге, через много десятилетий, пускай не самого старика Рокфеллера, а его наследников, но глобалисты правдами-неправдами осилят. Почти… И главной причиной этого будет то, что до русской нефти в первой половине двадцатого века долговязый Джон так и не сумел дотянуться, хотя очень надеялся добиться этого, спонсируя самураев, а после них наших доморощенных карбонариев. Но… не срослось. Мировой «интегралки» у него так и не получилось…

– Слушай, откуда все это?

– Эхо войны, – печально вздохнул Балк, вспомнив сцену из любимого фильма «Брат-2» – Мой красавчег Антонович бывал порой общителен и громогласен. После удачной сделки и хорошей дозы бурбона, в особенности. А эти ребята – кумиры его юности. Он и английский-то в совершенстве осилил, читая книжки про них и их делишки.

– Война, говоришь? «Интегралка»? Делишки?.. В принципе, понятно. Но, кстати, а не ее ли ради эти самые Рокфеллеры организовали обе мировых бойни?

– Не читайте советских газет натощак, сэр. В схватке с финансистом промышленник – обороняющаяся сторона. Всегда. Финансист – он вершина буржуйской пищевой цепочки. Между прочим, ты не забыл, кто громче всех кричит: «Держи вора!»? То-то и оно…

Да, Рокфеллеры оба раза поддержали тех, кто реально наносил физический удар по голове и сердцу пытающегося подмять их финансового клана – по Сити и Букингемскому дворцу. Но все это лишь очередное подтверждение аксиомы: враг моего врага – мой друг. На самом же деле обе мировых войны были тщательно срежиссированы ротшильдовцами, упорно добивавшимися господства над мировой финансовой системой. И преуспевшими, в итоге. Что и было закреплено юридически в курортном городишке Бреттон-Вудс, в 1944-м. В противном случае, к моменту моего и твоего появления на свет нефть Ближнего востока и Персии уже принадлежала бы наследникам старины Джона. Вся. И без остатка.

* * *

С российской стороны в переговорах с Рокфеллерами кроме Столыпина принимали участие князь Хилков и Эммануил Нобель. Никаких письменных документов в ее итоге не появилось. Но обе стороны остались весьма довольными друг другом. Путь к созданию картеля Рокфеллеров и Нобелей, со временем охватившего в качестве поля деятельности весь Азиатско-Тихоокеанский регион, был открыт именно в этот день. Так же, как и дорога к реализации ряда громких инвестпроектов на территории России и сопредельных с нею государств, начиная с металлургического гиганта в Маньчжурии, ряда заводов в Омске, Хабаровске, Тагиле, Иркутске, и заканчивая Трансперсидским трубопроводом и Великим Каналом от Решта до Хоремшехра. Но это лишь вершина айсберга: за скобками остались утилитарные проекты по освоению новых месторождений, постройке нефтеперегонных заводов, верфей в городах на сибирских реках, а также многое, многое другое.

«Стандарт Ойл» приходила в Российскую империю всерьез и надолго. Так родилась «любовь с интересом», проверенная временем и обстоятельствами.

Между прочим, по окончании Великой войны некоторые западные историки долго склоняли на все лады прелюбопытный факт, что ни одна бомба, ни российская, ни германская, ни разу не угодила в сколь-либо значимый объект, владельцем которого был клан Рокфеллеров. Однако, как известно, право писать историю имеют победители. Так что… это была лишь случайность. Счастливая для империи «Стандарт Ойл» случайность. И не более того.

Глава 3

Глава 3. Хотеть не вредно

Литерный экспресс «Порт-Артур – Москва», 23 апреля 1905-го года

– Прикинь, чихнула… – Петрович кое-как нащупал на столике носовой платок и от души, прочувствованно высморкался. В процессе чего осознал, что сон ушел, впереди ждут великие дела, но его… или не его тело к ним совершенно не готово, – А славный был анекдотец. Почти как та девочка в песочнице: хорошо хоть, что все кишки с таким чохом не повылетели. И где я умудрился так простыть?

Вопрос прозвучал риторически. Достаточно вспомнить долгое ожидание Макарова на продуваемом ангарскими дыханием вокзале, ночные донжуанские похождения в едва оттаявшем от сибирской зимы Иркутске, или про безумную гонку «с ветерком» на бричках к поезду адмирала Тирпица, задержанного губернатором Кутайсовым, до прибытия «куда-то» запропастившегося «херра Руднеффа»… Итог этих «геройств» очевиден: горло болело и саднило. Голова горячая, плюс к тому же гудит, словно чугунный колокол.

«Но, может, головка „бо-бо“ после вчерашнего? Не стоило мешать легкое с крепким? Только куда денешься, если родичи кайзера желают под занавес поднять тост за дружбу и союзничество двух наших империй и выбирают для этого какой-то термоядерный бальзам. Им доложили, видишь ли, о нездоровье русского адмирала. Хотя, понятно, почему доложили. С соплями-то все в полном ажуре. Их более, чем в достатке. И не один Альфред сие обстоятельство заметил, естественно.»

– Короче: ты готов… – обреченно пробурчал Петрович, наблюдая, как лениво кружатся пылинки в лучиках солнечного света, пробившегося из трещинки в кожаной шторке окна, – И, как водится, совершенно не ко времени. И не к месту. Как будто нельзя было с этим делом до Питера повременить…

– Радуйся, что словил только насморк вульгарис, а не какой-нибудь гусарский, – беззлобно подкололо альтер-эго.

«Здрас-стье Вам. Закопошился… Стало быть, бальзамчик и вправду был хорош. Жаль, не в терапевтических целях зашел. А Вы, типа, птичьей хвори опасались? Ах, какие мы нежные…» И добавил уже вслух:

– Что? Кто-то всерьез подумал, что такое было возможно?

– Ну, теоретически… Все-таки штатный любовник у нее – кавказец, а они, как известно, народ горячий. И под охотку не шибко разборчивый.

– Угу… Давай, мне еще про «эффект второго круга» расскажи. Во-первых, он все-таки князь. И при том – царских кровей. Во-вторых, в означенном тобой амплуа, с некоторых пор уже проходит по категории «бывших». В-третьих, девушка почти три месяца за Уралом, сбежавши на войну в том числе и от доставшего ее до печенок столичного «горного орла». И, судя по всему, по тому-этому… никого там не было все это время.

– Ну, конечно… Уверен? И что с того, что он князь? Хрен редьки не слаще… Да! Между прочим, хороший шанс нарваться на дуэль у нас появился. Или на парочку кастетов в подворотне, вот с этим – куда вернее.

– Слушай, не нагнетай, да? Какие, нафиг, кастеты? Мы теперь для «королевского прево» птицы слишком высокого полета. Не читал «Квентина Дорварда», разве? А что до той ночи… Все же ведь потрясно вышло, согласись…

– Угу… И вошло. Да, кстати: у вас ТАМ все конторские клерки – знатоки по части дамских физиологических особенностей?

– Федорович, не занудствуй. И подковырочек всяких – не надо. По-людски прошу, пожалуйста… А-пчх-и!… И так тошно с бодунища. Но, в конце концов… ты что, разве был против?

– С Ксюшей твоей, которая Окса, – был против. И что? Кого-то это остановило?

– Да, перестань! Нормуль же все получилось. Тем более, что там не только переспать, но и поговорить. Согласись, нимфа полтавская совсем не дурочка оказалась. А какая похвальная обучаемость! Со второго раза ты от кайфа даже этот свой дар речевнушения потерял. Нет? Или в отказ пойдешь, старый греховодник?

– Зачем напраслину возводить? Не красит Вас, молодой человек, возможность унизить того, кто не может ответить, как должно. Совсем не красит…

– Ладно, не обижайся. Это я не по злобности… АПЧХИ!!! Просто хреновато мне, трошки.

– Не тебе одному «трошки». Понабрался от нее словечек всяких. И что тебя все на хохлушек тянет?

– Извини, не специально. Так получилось… Веришь, не?

– А разве для тебя это важно? Но, как подумаю, что кто-то еще будет спать с моей женой…

– Федорыч, клянусь: там все будет, как ты сам решишь… А-ПЧХИ!.. Или решил уже?

Альтер-эго подозрительно замолчало, о чем-то своем, сокровенном… А остатки вчерашнего хмеля вылетели из головы с последним могучим чохом. На чем спонтанные внутренние дебаты для Руднева и закончились. Надо было думать о том, как бороться с хворобой, при этом не перезаражав половину попутчиков. Но…

Но впервые сеанс не предусмотренного Фридом и Профом «междусобойного» общения донора с рецепиентом, оставил в сознании Петровича некий болезненный, мучительно-печальный осадочек, упрямо не желавший уходить по мере общего отрезвления организма.

«А я сошла с ума… Ай-яй-яй! Какая досада… Хм… Но с этим надо что-то делать. И срочно. Иначе нам в столичке скорее в дурке прописаться, чем в МТК. А ты, получается, выяснять отношения только под алкоголь за воротник готов? Ну, ладно, готовь печенку, мил человек…»

– Тихон!.. Доброе утро, дорогой. Будь добр, голубчик, доложи всем, кому надо, что у меня температура с утра поднялась. Подпростыл я. Отлежусь денек, пожалуй. Особо передай извинения для адмирала фон Тирпица. Только не волнуйся сам, ничего опасного. Просто хорошенько продуло в Иркутске… Да! Вот еще что: сделай-ка мне крепкий кофе с коньячком. Но только бутылку-то не забирай…

– Дык, может, тадыть и покушать Вам сразу принесть? А, Всеволод Федорович? Курочка запеченная вчерашнего дни, уж больно хороша. И бульончик с пампушками, наваристый…

– Нет. Не надо ни птицы, ни мяса. Пожалуй, парочку бутербродиков с сыром притащи. Лимон, сахарин поколи помельче, и довольно…

* * *

В то же самое время, хотя и по совершенно иному поводу, сказался больным и Альфред фон Тирпиц. Конечно, никакие раздвоения личности германского адмирала, по понятным причинам, не преследовали. Но дилемма, поставленная перед ним последними событиями, была настолько серьезной, что обдумать последующие шаги было совершенно необходимо. И обдумать тщательно, разложив все по ранжирам-полочкам, хладнокровно и обстоятельно. Для этого нужны были время и возможность уединиться. Инфлюэнца у Руднева стала прекрасным поводом. Подхватить эту заразу у его высокородных попутчиков желание вряд ли возникнет. А Геринген и остальные докучать шефу без крайней нужды не станут. Порядки Маринеамт распространяются на его подчиненных и в русском поезде.

"Итак. Он ничего не стал отрицать. Более того, вполне откровенно признал, что обладает некими сверхзнаниями о нашем будущем. Оставив при этом без ответов множество очевидных вопросов. Начиная с первого, почему ОН открылся именно МНЕ? Конечно, нельзя исключать того, что Всеволод просто не захотел терять лица, отнекиваясь после того, что сам же и наворотил в пьяном виде. Но… Готов поставить сто марок против пфеннига: если бы Всеволод посчитал, что разболтал лишнего, безусловно выкрутился бы. Его совесть и честь спокойно согласились бы с таким развитием событий, исходя из высших государственных интересов и тривиального инстинкта самосохранения.

Следовательно, он не предполагает, что я поступлю в сложившейся ситуации «по правилам», самым прямолинейным и, кстати, наиболее вероятным способом: доложу обо всем «по команде». А почему? Думаю, по той простой причине, что он считает меня для такого шага несколько… излишне умным… что ли. Это лестно, конечно. Но в главном он прав: в данном случае прямая дорога мне не видится самой короткой и точной, наверняка приводящей к тем целям, которые я перед собой поставил. Всеволод вполне раскусил нашего кайзера. Или просто знает о нем нечто, чего нам пока знать не дано. И еще он понимает, что в сущности нашего Экселенца я также достаточно хорошо разобрался, и на такой риск не пойду.

До сих пор стоит перед глазами та картина, особенно запомнившаяся мне из посещения музея имени отца нынешнего русского Императора. «Воин на распутье» она называется, кажется… И лежат перед ним три дороги. Прямая, к гибели во брани, направо – к свадьбе, а налево к богатству… Я женат. Достаток никогда самоцелью не ставил, служба Отечеству превыше звона злата. Когда служишь честно, с умом и с упорством, деньги сами приходят. Германия ценит своих верных солдат. Но…

Но и путь к славной смерти в бою меня совершенно не прельщает. Важна лишь ПОБЕДА! Победа моей Державы над теми, кто запер в тисках материка нас, немцев, и все прочие народы Европы. Как семьи несчастных буров в концентрационном лагере их лорд Китченер. Ведь павшие, даже павшие геройски, не побеждают. Значит, мне, нам, надо искать иной путь. Путь скрытый, не явный. Тот, что не виден на замечательном полотне господина Васнецова… Кстати, нужно заказать себе копию… Как там Руднев промурлыкал в прошлый раз? «Нормальные герои всегда идут в обход.»

Конечно, сама по себе, ситуация из ряда вон выходящая. Но о природе особых знаний Всеволода строить догадки смысла сейчас нет. В конце концов, не так уж и важно, завелся ли в окружении русского адмирала некий провидец, делящийся с Рудневым своими откровениями или дело в нем самом, и полусумасшедшие писатели с их фантастическими памфлетами, ниспровергая божественные сущности, случайно оказались не слишком далеки от истины. Гораздо ценнее его намек на то, что источник этих знаний в России доступен крайне узкому кругу лиц. Возможно, только самому Рудневу.

Допустим, однако, что я отреагирую так, как на моем месте поступили бы если не все, то многие. И Всеволод окажется в подвале одного нашего тайного заведения. Сможем ли мы дознанием добиться от него более полных и точных сведений, чем те, которыми он сам готов поделиться, но исключительно со мной? И, наконец, самое главное: сможем ли мы, немцы, ими гарантированно оптимально воспользоваться, если сведения эти получат кайзер, персонажи из его ближнего круга и «гении» нашего армейского БГШ? У меня возникают большие сомнения на этот счет. И что-то мне подсказывает: именно то, что Всеволод Федорович уверен в моем критическом отношении ко многому происходящему у нас в Рейхе, сподвигло его выбрать меня для своих откровений.

Он знал, а затем убедился лично, что неодобрение юнкерского ретроградства и их заскорузлого Drang nach Osten не дань положению, а мое глубокое внутреннее убеждение. Но ведь и наш Экселенц провозгласил: «будущее германской нации на морях?» Не так ли? Так-то оно так… Вот только зная слабости Вильгельма II, вполне можно предположить, что рано или поздно наш кайзер спасует перед генералами, если те решатся поставить вопрос ребром. Это мой самый главный страх, на самом деле. А вовсе не бульдожка-Фишер с его дружком и хозяином, королем Великобританским. Пока еще «Велико…»

Сдается мне, и это же главный страх для Всеволода тоже. Ибо если такое случится, итогом будет бойня. Между русскими и немцами. К вящему и сладострастному удовлетворению англосаксов. И не важно, кто в нашей схватке возьмет верх: подлинными плодами войны воспользуются британцы и янки. Ибо вбить клин между англичанами и их бывшей колонией Германии не удастся. Я, в отличие от очарованного харизмой Рузвельта Экселенца, и восхищенного промышленными успехами Америки принца Генриха, это уже вполне осознал. Из десяти немцев в Штатах девять искренне считают себя североамериканцами, а не сыновьями их исторической родины. Среди же американцев, выходцев с Британских островов, лишь ирландцы готовы биться с англичанами всерьез. И то уже далеко не все. Остальные, те и вовсе не считают нужным вспоминать, что это томмиз сожгли их Белый Дом, а позже Лондонский Сити и Кабинет поддерживали южан и словом, и делом.

Но… Предположим, я организую похищение Руднева своими силами. Пригер и его парни верны мне абсолютно. Однако… Однако, ничего нельзя исключать, когда речь идет об информации такой непостижимой ценности! Там, где появляются исполнители, там заканчивается гарантированная тайна. Это грустно, печально, но нет на свете более непредсказуемого существа, чем homo sapiens. И все множество его побудительных мотивов не поддается логическому просчету. Как и то, когда именно он тебя предаст, и что именно послужит роковой причиной к этому. А далее: смотри пункт первый.

Рисковать будущим немцев, как мировой нации, я не намерен. Как и своим собственным. Надеюсь, наш Высший судья не сочтет это смертным грехом. И получается, что мне остается единственное разумное решение: оставить все как есть. И пользоваться монополией в Германии на ту информацию, что будет доверена мне адмиралом Рудневым. Который, судя по всему, не сомневается, что я поступлю именно так.

Его цель очевидна: не дать британцам стравить два наших великих народа. При этом, как я понимаю, он ничего не имеет против, что именно Рейх подхватит трезубец Нептуна из рук рушащейся Мировой империи англосаксов. Он реалист. И он видит, что в промышленно-финансовом плане мы способны на это, а Россия – нет. И он ничего не имеет против того, что германский капитал придет в его страну, потеснив или даже вовсе изгнав франко-еврейский. Как же он выразился: «союз мировой кладовой и мировой кузницы обречен править Миром?» Или это не его слова?

Да-с… Я тогда тоже сильно набрался, если кое-что уже плохо помню, при моей-то обычно безотказной памяти. Однако, если она пока не изменяет мне по крупному, и все, что Всеволод разложил относительно нашего флота «по квадратикам», как их Менделеев в знаменитой Таблице элементов, действительно так, это значит, что… что… Пресвятая Дева! О, ужас: Германия десятилетие строит ни на что не годные корабли! И во многом это моя персональная вина. И ответственность…

Эта вечная, проклятая стесненность в финансах заставляла искать способы построить пристойный линкор или большой крейсер за минимально возможную цену. И я выкручивался, как мог! Но, в итоге-то, что? В итоге, назревает катастрофа. Все, что было нами создано, включая «Дойчланды», просто «бумажные тигры» в сравнении с кораблями Уайта, Лаганя или Кутейникова. Если бы Фишер так своевременно не подсуетился со своим выдающимся «Дредноутом», предложив всем начать с «чистого листа», то вскоре с меня, Рудольфа и кое-кого еще Рейхстаг взыскал бы по полной.

Давайте же вместе похохочем, Всеволод Федорович: ведь самое время мне объясняться в любви малайцу «Джекки». Если бы он еще умудрился «копенгагировать» все нами понастроенное так, чтобы никто из моих парней не погиб, а немцы разъярились всерьез, перестав скаредничать на новое морское строительство, ему вообще надо было бы при жизни памятник ставить. Думаю, окажись на месте Бюлова с Гольштейном ушлые лондонские политиканы, они бы провернули такую провокацию на «раз-два»…

Правда, Всеволод скорее всего ошибается в том, что британцы создали свой революционный корабль конкретно против нас, немцев. У них перед глазами в Кильской бухте лишь «Виттельсбахи» и «Брауншвейги». Всем скопом они для десятки кораблей типа «Короля Эдуарда» на полчаса боя… Мне представляется, что с учетом дальности и автономности, которые Фишер и его проектировщики заложили в свой новый линкор, скорее всего это ответ на заокеанские потуги их младших кузенов.

Что с того, что лондонские небожители считают янки союзниками? Их Адмиралтейство в своих резонах обязано считать любые варианты. По мощи бортового залпа «Джорджия» и «Коннектикут» смотрятся получше, чем британские «Эдуарды». А ведь год назад североамериканцы на полном серьезе намеревались спроектировать серию линкоров с двенадцатью двенадцатидюймовками! Рузвельт даже поинтересовался мнением Экселенца на сей счет… Естественно, мы отозвались об этом прожекте, как об ничем не оправданной гигантомании.

Получив такие известия, я искренне посчитал, что американцы подкинули нашему морскому агенту фальшивку. Ведь при сохранении прочих параметров «Коннектикута», его супер-версия должна была получиться под двадцать две тысячи тонн, с соответствующим ростом размерений и цены. И не факт еще, что даже с четырьмя машинами и котлами Никлосса янки разогнали бы корабль до восемнадцати узлов. И это при наличии запрета Конгресса строить линкоры свыше шестнадцати килотонн, за что хвала Дьюи и Мэхену. Правда, если Всеволод не ошибся, и американцы поскромничают, урезав число стволов главного калибра на треть, за счет схемы размещения башен в диаметральной плоскости сохранив те же восемь орудий в бортовом залпе, знает ли об этом Фишер с его бандой?..

Увы, нам со всем тем, что мы имеем на рейдах Киля и Вильгельмсхафена в данный момент, не легче. И отвечать кому-то придется. И возможно, это случится очень скоро, судя по регулярным статейкам некоего господина Зеештерна. Жаль, не выяснил пока точно, какой мерзавец прячется под этим псевдонимом… Опять же, как пошутил Руднев? Слишком поздно, дорогая, ехать на воды, если почки отвалились? Да, как ни крути, жертвенные костры зачадят: начнется поиск виноватых в фактической импотенции нашего флота, стоившего германской казне, немецкому народу, колоссальных денег. Или виноватого, если выявление единого «козла отпущения» устроит Экселенца и успокоит общественное мнение.

Так и подумаешь, что в настоящую «зону риска» мы вступаем только сейчас. Ведь не исключено, что атака пойдет даже на него самого, тем более, что попытки выставить кайзера чуть-ли не умалишенным уже были. Социалистам громкий скандал будет только на руку, и наш душка Бюлов, как пить дать, слетит с тепленького кресла. Дальше все очевидно: новый канцлер, парламентская комиссия и… даже просто позорная отставка покажется мне манной Небесной. При подобных раскладах и до крепости недалеко.

Ну? И как будем ноги уносить, если волну негатива остановить не удастся? Полагаю, когда подойдет к точке кипения, придется кем-то из моих друзей жертвовать в превентивном, так сказать, порядке… Но кем? Геринген? Пригер? Рудольф? Не отправишь же в отставку принца Генриха, хотя он всегда и везде подзуживал, что мы не должны строить линейных судов формально равных по силе британским? Боже праведный, как же не хочется быть циничной сволочью… Бюркнер справится с задачами главного конструктора? Полагаю, да. На кого менять первых двоих, если потребуются еще головы? Как приговаривает наш славный Бернгард, когда дела идут паршиво: Aequam memento rebus in arduis servare mentem?..

А куда уже паршивее?.. Хотя есть одна здравая мысль на этот счет: я не должен выступать передаточным звеном. Надо устроить так, чтобы тотально-уничижительная критика нашего кораблестроения была высказана Рудневым лично кайзеру и остальным. Тогда мне уместно будет выступить в роли адвоката дьявола, а не в роли новообращенного адепта идей русского гения, признавшего его правоту. И, следовательно, нашу полную несостоятельность… Как это дело грамотно организовать? Для начала нужен веский повод, чтобы самому оказаться вне любых подозрений. Пока из интересных вариантов для приглашения Всеволода Федоровича в Берлин вижу два: день рождения Адальберта и грядущую помолвку Кронпринца. И еще, неплохо было бы подгадать под спуск кого-либо из «Дойчландов», как повод для Руднева выступить перед широкой аудиторией.

Но, все-таки… Почему? Почему он выбрал меня? Разложенный пасьянс, объясняет лишь причину того, почему он рискнул открыться. Но не объясняет необходимости такой спешки с этим. На его месте я вряд ли отважился бы на подобный риск буквально при первой встрече с незнакомым человеком. Но Всеволод – кто угодно, только не увлекающийся, азартный идиот. Раз так, значит существует крайне веская причина, объясняющая его столь рискованную поспешность. В чем она? Единственное логичное объяснение, приходящее на ум: Руднев, или тот, те, кто стоят за ним, не просто рассматривают Германию в качестве своего союзника. Они еще и отчаянно желают уберечь нас, меня, наш германский флот от потери времени и качества при постройке первых линкоров нового типа. От ошибок, от неэффективных затрат.

Над тем, что такое кораблестроительная гонка «с чистого листа» мне размышлять не надо. С этим все ясно. Но, пожалуй, такая причина единственно способна объяснить и их выбор моей персоны, реально способной оценить эти подсказки и оперативно повлиять на развитие ситуации, и их сумасшедшую торопливость. Только в этом случае придется согласиться и с тем, что имеющаяся у русских информация о будущем столь же точна, как математическая формула, а не туманна или двусмысленна, как предсказания дервиша или оракула. Что пугает тем больше, поскольку пока-что вся ответственность перед страной и народом за право использования этих знаний целиком и полностью ложится на мои плечи. Но способен ли я справиться с этим?

* * *

– Вот что я тебе скажу, Всеволод Федорович… Ик… Вылазь, давай. Не скромничай. Разговор к тебе у меня серьезный будет, – Петрович задумчиво рассматривал почти опустевшую бутылку «Шустова», – Гюльчата-ай… открой личико…

– А смысл? Вам ведь, молодой человек, все одно наплевать на мое мнение. Не говоря уже о тех душевных муках, которые Вы, и как личность, и как продуктец омерзительных, богопротивных опытов людей, недостойных зваться ни медиками, ни учеными, меня заставляете терпеть… И при чем тут какая-то восточная женщина?

– Угу… Да, не при чем. Так, к слову пришлось… Ну, здравствуй, дорогой. Извини, если что вдруг грубо и не по манерному будет… Но ты, вроде как, и не во хмелю вовсе?

– Заметили, наконец? Не прошло и два года-с?

– Так. Стрелки не переводи. И чтобы все точки над буковкой «И» расставить, раз уж ты у нас весь вечно трезвый и такой эмоциональный, выслушай спокойно, что я тебе сейчас скажу. А дальше – как сам решишь, так и будет.

– Я весь внимание, милостивый государь.

– Да, хватит мне выкать уже, Всеволод Федорович. Я, понятное дело, тебе неприятен, но с тобой в одной лодке по гроб жизни не по своей воле оказался. А эти… экспериментаторы хреновы, вообще считали, что ты уцелеешь не как личность, а как набор рефлексов и память, без эмоций и прочих охов-ахов. Как наработанные функции или набор данных на харде. Понимаешь, о чем это я?

– Нет. Мне для осмысления Ваши эти «функции» и «данные» недоступны. Исключительно Ваша живая мысль.

– Понятно. Хреново тебе. Сочувствую. Только поменяться местами не могу. По двум причинам. Первая, если бы и захотел, ни черта я в этой науке о переносах сознания все равно не смыслю, да и технических устройств, позволяющих это делать тут, в начале двадцатого века, нет. Как бы господин Фридлендер, который угодил в Лейкова, не обещал свою установку воссоздать в Питере, брешет он, как Троцкий. По глазкам его хитреньким все понятно.

И вторая причина. Даже если бы захотел и мог, все равно бы этого не сделал. Но не потому, что мне в твоей тушке зело понравилось. Все-таки, плюсом десяток годков, это ощутимо, согласись. Только проблема не в этом. И даже не в том, что тебе в моем мире жить всего-ничего оставалось, об этом ты уже знаешь из нашего с Василием толковища… А проблема в том, как ты отпущенное тебе время провел. Но об «успехах» этих твоих в кавычках, рассказывать не хочется. Слишком у Вас душа ранимая, Всеволод Федорович, для каперанга Российского Императорского флота и флигель-адъютанта.

– А кто такой этот господин Троцкий?

– Так, козлина одна… Короче, Всеволод Федорович. Буду откровенен, хотя ты и так мысли мои читаешь… Только или мы с тобой сегодня укладываемся спать друзьями и единомышленниками, или я бросаю пить, к чертовой матери! И все наше оставшееся на двоих время ты просидишь в каменном мешке с окошком на стенке напротив параши, без права переписки и с глухонемым надзирателем. Мне это долбанное раздвоение личности нафиг не сплющилось, оно обычно в палате №6 заканчивается, в компании с Наполеонами и Цезарями. А мне на полном серьезе за Державу обидно.

– Вы и в правду на такое способны, любезный Владимир Петрович?

– В смысле, на такое зверство по отношению к моему самому ближнему? Или Родину спасать?

– Я, вообще-то, про выпивку.

– Угу… Значит, юморим-с?