Текст книги "Иркутск – Москва"

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Говорят, что история не имеет сослагательного наклонения. Но что-то подсказывало Петровичу, что пристрели некто Гаврило Принцип не Франца-Фердинанда в Сараево, а одного дряхлого, но чертовски живучего маразматика в Вене, и… И представляющаяся для британского истеблишмента абсолютно необходимой и своевременной, а для элиты Америки и мировых финансистов-кукловодов более чем целесообразной, Великая война осенью 1914-го могла не вспыхнуть… Или не что-то подсказывало, а кто-то? Помнится, на эту тему как-то вскользь в одном из их разговоров проехался Василий…"

Но как-то все будет теперь? Гадать на кофейной гуще бессмысленно. Раз война решена, повод найдется. А в том, что при создавшихся условиях кризис возникнет скорее раньше, чем позже августа 1914-го, их с Балком мнения совпадали. И это означало, что на стабильное военно-морское строительство России отпущено в самом лучшем случае лет шесть-семь. При том, что на старте мы имеем судпром, тотально не готовый строить артиллерийские корабли уровня дредноутов. Что уж говорить про быстроходные «супера», которые должны стать становым хребтом линейного флота в будущей войне. Эти шесть-семь лет и есть главный объективный ограничитель русских планов. Поскольку вступать в дело с нашими наиболее мощными кораблями на стапелях, для страны без «бесконечных золотых патронов» верный путь к катастрофе.

И казалось бы: самое время сконцентрироваться на асимметричном ответе. На том, что дешево и сердито в сравнении со стадами супер-дредноутов, однако позволяет вполне эффективно с ними разбираться. Но… На сцене появляется новый фактор – интерес союзника! В том, что Германия необходима России для ее реформирования и модернизации, Петровича убеждать не требовалось. Он и сам в этом не сомневался. Однако, за все приходится платить. И долями в уставниках, правом на эксплуатацию российских недр, пахотных земель и нашей дешевой рабочей силой, от Рейха не откупишься. Там умеют считать свой интерес. А интерес у кайзеровской Германии глобальный.

«Слава Богу, после нынешнего исхода русско-японской драчки, немец готов азартно зациклиться на заморских владениях и трезубце Нептуна, а не на „Дранг нах Остен“. Что уже подтверждено подписанными у Готланда договорами. Вот только для этого ему понадобится не помощь рядового пехотного Вани. С французами и британцами на полях от Рейна до Луары германская армия и БГШ сами справятся. А понадобится ему союзный русский флот. Как важнейшее слагаемое мирового военно-морского уравнения. Потому отказ царя от строительства новейших линкоров Вильгельм, Альфред и иже с ними, не долго разбираясь в наших побудительных мотивах, воспримут как предательство. Что вскорости и вернет все на круги своя в этой истории, как однажды уже было в нашей. К вящей славе и удовлетворению англо-американских заправил с их инвесторами…»

Таким образом, «Прокрустово ложе», в которое ему необходимо было вписаться со всеми хотелками, выглядело так. С одной стороны, им отпущено максимум семь лет на все про все. С другой, необходимость начинать постройку первой серии новых капитальных кораблей уже завтра, не ожидая коренной модернизации верфей. С третьей, приходилось быть готовым к финансовым ограничениям, что побуждало четко ранжировать цели и приоритеты по важности и срочности.

Хотя в том, что придется пожарным порядком закладывать первую четверку линейных судов, сомнений не было. Это нужно не только флоту и промышленности, это необходимо для большой политики. Оставалась лишь сущая безделица: придумать, как извернуться, чтобы лет через семь-десять корабли эти оставались в первой линии, имея характеристики под стать своим новейшим противникам. И когда Петрович в памятном разговоре с Балком впервые ввернул термин «Могамизация», вообще-то редко чему-либо удивляющийся Василий невольно сделал круглые глаза и попросил: «Давай-ка, отсюда, поподробнее, плиз…»

* * *

По отношению к флоту Микадо, мореманские пристрастия Петровича были весьма противоречивы. Он слыл на Цусимском форуме яростным японофобом во всем, что касалось периода Русско-японской войны. Но при всем при этом – одним из самых рафинированных японофилов, применительно к временам Тихоокеанских баталий Второй мировой. Правда, сам он никакого диссонанса не ощущал. И объяснял столь удивительный контраст душевной болью за разгром русского флота в первом случае, а во втором – неприятием того, как изумительно, по восточному каллиграфически красивые, сильнейшие в мире по индивидуальным тактико-техническим данным корабли, были тупо, бездарно угроблены флотоводцами Страны Восходящего Солнца в серии жестоких поражений, преследовавших японских моряков от Мидуэя с Гвадалканалом до последнего похода линкора-камикадзе «Ямато» к Окинаве.

Конечно, бывали и у них успешные сражения. У острова Саво или архипелага Санта-Круз, например. Был хрестоматийный Пирл-Харбор. Но… Как раз эту операцию Петрович и считал за первопричину японской катастрофы на море в той войне, приватно называя командовавшего Соединенным флотом адмирала Ямамото «азартным самоубийцей». Прав ли он был? А вот сами рассудите…

Япония имела промышленный потенциал, уступающий американскому раз в двадцать. Долгий военный конфликт между ними просто обязан был закончиться победой США. Но только у всякой войны есть еще одно измерение, человеческое. В том числе выражающееся в способности общества терпеть огромные жертвы. Предел выносливости древнего японского народа был объективно выше такового у американцев, – молодой, скороспелой нации, воспитанной на культе свобод индивидуума. Но что же сотворил Ямамото, хорошо знающий американские возможности и прекрасно понимающий: если не закончить схватку с США приемлемым миром за полгода, разгром неминуем?

Он притопил в Жемчужной гавани атолла Оаху уже устаревшие американские линкоры, не уничтожив львиную долю их профессиональных экипажей. А если бы вместо этого «бей-беги» японский флот реализовал свои главные наработки трех предыдущих десятилетий – двухдневную Цусиму «некст генерейшн» где-нибудь в водах Филиппинского архипелага – еще до начала линкорной баталии проредив в торпедном бою ночью, а также корабельной и базовой авиацией, неизбежно прибывший туда «на разборки» американский флот? В открытом море.

В этом случае потери янки в моряках и, что крайне важно, в их числе и в палубных летчиках, запросто могли превысить десять тысяч человек! Такая катастрофа заставила бы США задуматься о немедленном прекращении войны, как в свое время Цусима заставила Россию. Громадные потери кадрового состава ВМС для государства по тяжести несоизмеримы с уничтожением или порчей больших железных коробок с пушками. А ведь все дредноуты – жертвы Пирл-Харбора – кроме двух, были оперативно подняты, отремонтированы и уже через каких-то полтора года долбили самураев на побережьях островов и атоллов во время американских десантных операций.

Конечно, адмирал Ямамото был одним из первых флотских военачальников, еще в начале 1930-х прозорливо пришедших к пониманию роли морской авиации, и в первую очередь – палубной, как «могильщика линкоров» в грядущих сражениях флотов. Конечно, это именно он впервые продемонстрировал всему миру, на что способны авианосцы и их самолеты при массированном применении: все-таки, успехи «Свордфишей» в Таранто и во время охоты на «Бисмарка» не были столь масштабны, как по количеству задействованных сил, так и по своим последствиям. Но как раз последствия атаки Пирл-Харбора привели Петровича к мысли, что Исороку-сан, несомненно, один из выдающихся адмиралов Страны Восходящего Солнца, будучи вполне подкованным геополитиком и прекрасным флотоводцем-тактиком, как стратег объективно уступал противостоящим ему Кингу и Нимитцу. Увы, в сравнении с их американскими штабами, японский морской Генштаб также получил по итогам Тихоокеанской войны «неуд».

Но зато японский судпром и разработчики боевых кораблей эпохи Второй мировой свою «четверку с плюсом» заработали честно. Их линейные корабли типа «Ямато», последние типы тяжелых крейсеров, авианосцев и эскадренных миноносцев, без сомнения являлись лучшими в мире представителями своих классов. А гигантские подлодки-авианосцы и авиаматки – носители карликовых субмарин просто не имели иностранных аналогов. Добавьте к этому еще выдающиеся кислородные торпеды и непревзойденные в первые два года войны типы самолетов. Ночные бинокли, внутрикорабельную связь на электретах и много-много чего еще интересного…

Тогда, почему не «пять»? Спросите вы. Если вынести за скобки японское отставание по радарам и радиовзрывателям для снарядов зенитных орудий, автоматизированным «директорам» управления артогнем, была еще и история с миноносцем «Томодзуру», когда из-за его опрокидывания на маневрах во время тайфуна, пришлось экстренно увеличивать ширину корпусов, принимать балласты и усиливать прочностные связи на десятках уже готовых и строившихся кораблей. Очень уж хотелось японским адмиралам «впихнуть невпихуемое» в формате максимума оружия при минимуме водоизмещения плавсостава. И преуспели они в этом так, что несколько типов новейших миноносцев, эсминцев, крейсеров и авианосцев сходили со стапелей с угрожающим катастрофой занижением остойчивости. Но дело тут было не только в банальном азиатском коварстве. Вернее, не столько.

При непосредственном участии уже упомянутого Ямамото, Империя Микадо согласилась на существенные ограничения по количеству и тоннажу своего флота, навязанные ей англо-американцами в Вашингтоне по договору 1920-го года. Чтобы как-то минимизировать последствия этого, в Токио решили, что каждый японский корабль должен быть заведомо сильнее зарубежных аналогов-одноклассников, при этом «съедая» минимум из возможного от разрешенных договором суммарных тысяч тонн.

Отсюда и весьма затратные глубокие модернизации в 1930-х многих кораблей, находящихся в строю. Отсюда и заранее, еще на стадии проектирования, заложенные для строящихся боевых единиц будущие модернизации, в первую очередь касающиеся усиления вооружения, вплоть до перехода его носителя в другой класс. Например, из быстроходной базы подводных лодок в легкий авианосец. Или же из заурядного легкого крейсера в торпедный, с чудовищной батареей из пяти четырехтрубных торпедных аппаратов на каждый борт. Отсюда, наконец, и прямой подлог официальных данных о тоннаже всех новых и модернизированных линкоров, авианосцев и крейсеров, ставший абсолютно беззастенчивым после изгнания страны из Лиги Наций.

И одним из ярчайших примеров такого перехода кораблей из класса в класс, были крейсера типа «Могами». Формально, «по пачпорту», спроектированные и строившиеся как легкие крейсера с мощным для своего класса артвооружением из пятнадцати 155-милиметровых универсальных пушек в пяти трехорудийных башнях, во Вторую мировую они вступили уже с новыми двухорудийными башнями, несущими по паре восьмидюймовок каждая. Что автоматически переводило эти корабли в класс тяжелых крейсеров, увеличив их число на четыре киля в сравнении с разрешенным по Вашингтонскому договору.

Но «пущенный в народ» Петровичем термин «Могамизация», по отношению к тому, что он задумал в отношении первой по окончании войны на Дальнем Востоке серии капитальных кораблей, подразумевал нечто заведомо большее, чем то, что провернули в известной ему истории японцы со своими крейсерами этого типа.

Понятно, что промышленность России была пока абсолютно не готова к постройке чего-то, приближающегося по своим тактико-техническим характеристикам к «Эрзац "Йорку», недостроенному последнему линейному крейсеру германцев, а точнее, к первому быстроходному линкору. Или к «Нагато» с «Мэрилендом», в известной Петровичу истории заложенным на верфях Японии и США в роковой год двух революций, погрузивших нашу страну и ее народы в пучину невиданного доселе братоубийственного хаоса.

Правда, к созданию турбинных или турбо-электрических гигантов под тридцать тысяч тонн стандартного водоизмещения с 16-дюймовыми орудиями в 1905-м году не мог приступить никто: ни англичане, ни немцы, ни японцы, ни американцы. Поскольку Фишеровский «Дредноут», давший своим появлением старт самой знаменитой в истории гонке вооружений и технологий, еще только строился. К тому же, если Великая война здесь разразится раньше, возможно, что до выхода на арену подобных последним японским и американским «суперам» стальных чудовищ дело вообще не дойдет.

Тем не менее, готовиться к встрече с таким противником необходимо. И понятно, что с помощью крейсерской субмарины или палубного торпедоносца решить эту проблему по методу Давида в отношении Голиафа будет гораздо проще. Однако, по вышеозначенным причинам, а также потому, что яростная «линкорная гонка» всех прочих крупных мировых игроков для России, с точки зрения его послезнания, объективно выгодна, отказаться полностью от ввода в строй новых линкоров не представлялось возможным. А раз так, значит надо постараться «и на елку залезть, и попку не поколоть». А именно: удовлетворив союзника, показать вероятным противникам, что «мы, как все», но при этом угрохать на дредноутостроение лишь разумный минимум-миниморум затрат.

Поскольку линкоры – артиллерийские корабли, самый первый вопрос, на который Петровичу предстояло ответить: какие пушки должны будут на них стоять? Хотя… тут-то ему и придумывать было нечего! Ибо – домашняя заготовочка: в шкуру Руднева он угодил уже вполне убежденным в том, что для решения любых мыслимых «линкорных» задач периода Первой мировой нам достаточно лейнированной 14-дюймовки в пятьдесят калибров длиной с надежным и быстрым затвором. Проблема была только в том, как исхитриться втиснуть не меньше восьми таких стволов в пароход 1905-го года закладки. «В лоб» эта задача не решалась.

Балтийский и Адмиралтейский заводы пока способны на строительство корабля максимум под семнадцать тысяч тонн водоизмещения при его длине не более ста сорока метров. Черноморские, в Севастополе и Николаеве, не смогут даже и этого. Объективные граничные условия позволяли построить пару линкоров типа американского «Мичигана» с восемью двенадцатидюймовками в четырех башнях и скоростью типового броненосца начала столетия в восемнадцать узлов. Или нечто, с более мощной энергоустановкой, но максимум с тремя башнями главного калибра. К 1914-му году оба варианта выглядели бы рахитичными. Выбрасывать время и деньги на подобные эксперименты Петрович считал недопустимым.

Но! У медали была оборотная сторона: прямо сейчас взять, да и развернуть строительство кораблей, которые окажутся объективно сильнее британских «Дредноута» и «Инвинсибла», также ошибочно. Это подстегнет гонку калибров, размеров, скоростей. И в результате к сверхдредноутам, вроде вышеупомянутых «Нагато» и «Мериленда», англо-саксонские флоты придут уже лет через семь, а не через пятнадцать. А если осторожничающий и считающий каждый пфенниг Тирпиц еще и засидится на старте со всеми вытекающими?.. Короче, такой расклад не устраивал. Категорически. И что же оставалось делать? Естественно, мудрить!

* * *

И уж он намудрил. Да, так, что в тот самый момент, когда Петрович бодро и азартно завершил изложение своего плана «Z» первой живой душе в этом мире, реакцию означенной души искренне и беспощадно отразили глаза Василия Балка. Хорошо, пальцем у виска не покрутил… В воздухе на несколько секунд повисла наэлектризованная тишина, а затем его товарищ по несчастью, собутыльник и куратор как-то подозрительно тихо и вежливо осведомился:

– Петрович, друг мой… Скажи, ты это все на полном серьезе? Или вторую бутылку Шустова мы открыли напрасно?

– Хм. И что тут непонятного?

– Просто это никакая не «Могамизация». Как я понял, япошки переделали эти свои пароходы один раз. Поменяли башни и их подбашенное хозяйство, и все. А ты ЧТО предлагаешь? Переделывать четыре линейных корабля, ну, или крейсера, аж ТРИ раза⁈ Ты в своем ли уме, миленький? Будь тут самодержавный Петр Великий на хозяйстве, оно, может, и прокатило бы. Но у нас – «кузен Ники». А при нем еще, нашими стараниями, Дума скоро будет. Ты как эти антраша через парламент протаскивать намерен? Ведь, по итогу, тебя или во вредители запишут, или в казнокрады, или в психи. Что тебе лучше? Выбирай.

– Ты, как я понимаю, относишь меня к психам?

– Относят санитары, Петрович. Ну-ка, напомни, сколько раз я тебе говорил: предпочитай простые решения красивым?

– Пару раз было…

– Не «пару раз», Петрович. А минимум четыре. Могу напомнить когда и по какому поводу. А тебе, хоть кол на башке теши! Что, разве повременить полгодика, а за это время привести в божеский вид три открытых стапеля и привезти от Круппа несколько больших кранов, не проще?

– И сразу начать строить «чудеса» в двадцать пять килотонн? Может, еще и с 16-дюймовками? Ты хоть ответку от бриттов и янки представляешь? Да, они к тому самому 1912-му, выкатят монстриков такого пошиба, что им же в нашем 1920-м и не снились. Поэтому нам надо сперва заложить не линкоры, с ними из-за особенностей обводов корпуса ничего путного уже не провернешь, а именно большие крейсера. Которые по облику будут не «олл биг ганами», а переходным типом, вроде «Курамы», которую парни Захароффа уже рисовали, когда мы окучили сына турецкоподданного со своим заказом и всеми прочими предложениями. От которых он не смог отказаться.

Только в нашей истории пароходик этот англичане спроектировали для японцев с двухорудийными башнями ГК, а мы выкатили Виккерсовским умельцам требование разместить трехорудийные. Отсюда лезет соответствующий рост тоннажа, плюс четырехвальная силовая установка из двух паромашин и комплекта турбин Парсонса. Причем, большие объемы помещений для машин мы задаем на вырост, хотя всем рассказываем про дополнительные выгородки на случай аварии турбин или паропроводов. Ну, опасаемся мы проблем с новациями. Не столько из-за недоверия к самим механизмам, сколько из-за нашей собственной криворукости. Имеем право, или нет? Особенно на фоне «хождения по мукам» машин и котлов моего «Варяга»…

Но всем понятно, полагаю, что даже в таком виде эти пароходы не ровня Фишеровским?

– Понятно-то, оно, понятно. Вот только не надо передергивать: про «супера» с 16-дюймовками я тебе никогда и ничего не говорил. Но откуда ты взял ТРИ трехорудийных башни на момент закладки. Или я что-то не так понял?

– Конечно, три! Три голубушки!.. Только тут, во-первых, речь не идет о модернизации готового корабля. Эти изменения в проекте пройдут в самом начале стапельного периода. И повод для наезда на Захарофа у нас железобетонный. Знал, зараза, про восемь стволов на их «Инвинсибле», а вовремя не предупредил. И что теперь? Наш «Рюрик Второй» получится слабее британца на два орудия главного калибра и на три узла тихоходнее? «Хромая утка»? Ну, нет! Так дело не пойдет, джентльмены. Перепроектируйте! Чтобы встала еще одна, третья башня с двенадцатидюймовками, пусть вместо четырех бортовых с промежуточным калибром. Размеры и обводы корпуса строящегося корабля это вполне позволяют. Ну, а во вторых, доплатим маленько, чтобы не артачились. Зато так, хотя бы по артиллерии линейный крейсер Фишера наш не переплюнет.

– Ладно. Тут особых проблем не вижу. Но ты же десять минут назад заявил, что в строй корабли войдут уже с ЧЕТЫРЬМЯ башнями главного калибра. Не так ли, любезнейший? – подозрительно прищурился Василий, – Не оговорился, часом?

– Ни разу не оговорился. Так, дражайший. Именно так! – невозмутимо парировал Петрович.

– Да? А как и откуда у тебя четвертая вырастет⁉ Во время достройки наплаву? Это фантастика. Значит, еще на стапеле все будет под нее подготовлено. Просвети-ка меня, тупенького, каким образом она у тебя впишется в имеющийся корпус, уже торчащий носом за торец эллинга Балтийского завода до самой стены котельной? И под каким соусом это все будешь подавать проектировщикам Виккерса? После того, как им разок по твоей милости пришлось уже перекомпоновывать строящийся корабль?

– Как я понимаю, с тем, что на новом стапеле Адмиралтейской верфи на Галерном островке, что выстроили после пожара «Витязя», мы вполне способны закладывать корабли длиной под двести метров, ты согласен?

– Вопросов нет.

– Это радует. На Балтийском, да: там есть проблема. Но Ратник новую котельную уже начал строить три месяца тому как. Так что это узкое местечко мы разошьем. На Черноморских заводах горячку можно не пороть, сперва давай дождемся результатов поездки на наши юга мистера Крампа. Но первые два киля по любому закладываются в Питере. И хотя пока решение по следующей паре не принято, я буду настаивать на столичных заводах, по мере освобождения стапельных мест. Причин тому несколько, позже разжую тебе по пунктам, что, когда и почему.

Теперь об окончательном проектном виде линейных крейсеров типа «Рюрик"2, какими они будут приняты флотом. Только сперва тебе, для общего понимания, один нюансик. Вот ты, Василий, узнав подробности моей задумки, записал некоего графа Руднева-Владивостокского в шизики. Но Государь Император Николай Александрович – знаешь такого, я надеюсь, – он не только руками и ногами за идею с "накруткой» первой серией наших крейсеров-дредноутов еще на стапеле, благо Вадик просветительскую работу на эту тему провел. Наш самодержец еще и лично поучаствует во всем этом. Выступив в роли смертельно обиженного тем, что его новые суперкорабли оказываются по артиллерийской части слабее британского «Дредноута». По весу носового залпа даже в два раза! К тому же, у британца пять башен, а у нас – три. И у него одним удачным снарядом можно выбить из игры лишь два ствола, а у нас – треть всей арты главного калибра.

Так что под топот августейшего сапожка придется нам с Виккерсом дорабатывать пароходы на стапеле. Чтобы втиснуть в корпус еще одну линейно-возвышенную башню. Нос пароходу придется удлинять… Знаю, поплывут сроки. И конкретно. Да, дополнительные затраты. Да, машины и котлы те же самые, проектные. Следовательно мы потеряем минимум узла полтора полного хода. Но! В итоге мы получим изделие с огневой мощью «Гангута» из нашей с тобой истории. И не в 1914-м, а уже в 1907-м! Или максимум на год позже. Причем изделие это будет вполне пригодно для дальнейшей «Могамизации» по механической части, поскольку я эту опцию держу в уме постоянно и прослежу, чтобы подкрепления корпуса, погоны башен и подбашенные отделения позволили ее провести относительно безболезненно. А не одну лишь замену башен ГК с «трешек» на «двушки», прирастив калибр стволов на два дюйма.

– Ладно. Если Ники обещал помочь со стапельными переделками… черт с тобой: убедил. Соглашусь, что в принципе, это исполнимо. Хотя, нафиг не нужно. Для вундерваффе тебе достаточно будет девяти скромных двенадцатидюймовок, но с лучшими в мире снарядами и лучшей в мире точностью стрельбы. Плюс революционная для своего времени система наводки и целеуказания, возможность уверенно поражать противника в палубу уже с пяти миль за счет комбинации зарядов. И учиться, учиться и еще раз учиться! А это значит: производство лейнеров и стволов для замены угробленных на учениях, отработка массирования огня эскадры. В конце концов у нас-то и Цусима, и Ютланд, показали, что главная задача линейного корабля не пулять снарядами в сторону противника, а попадать в него. Не сам ли мне это с пеной на клыках доказывал? Не позабыл?

– Обижаешь…

– Но, Петрович… КАК⁉ Объясни мне, как ты при модернизации со сменой всех башен главного калибра на четыре спарки с четырнадцатидюймовками, получишь на выходе еще и прирост скорости полного хода на четыре узла? Ты меня не держи за лоха, пожалуйста. Или думаешь за три-четыре года каким-то святым духом газотурбинные энергоустановки освоить?

– Да, Бог с тобою, Василий! Маниловщиной я не занимаюсь. Просто мы разрежем наши пароходики пополам, вставим секцию для расширения котельных… Новые котлы, новые турбины, и… будьте любезны: вот Вам искомые двадцать шесть узлов.

– Чо? Не въехал… То есть, как это – «разрежем»? На половинки, имеешь ввиду? – по ошарашенному виду Балка Петрович понял, что подобной кораблестроительной наглости от него Василий никак не ожидал.

– Ну, а что тут такого? Э-ка невидаль! Немцы свои «Беовульфы» именно таким образом модернизируют. Были бы для этой операции подходящие доки. Потому я и «зациклился» на доковом хозяйстве, как ты недавно выразился, что возможности базы судостроения и судоремонта – на девяносто процентов ключ к эффективности и успеху флота. На взгляд человека, далекого от судостроения, мы сможем творить поистине фантастические метаморфозы с плавсоставом, если наш судпром будет иметь в достатке мощностей и обеспечен всем необходимым.

– Одно дело – фантастические, другое – шизофренические. Прости за каламбур… Эх, рановато я тебя одного оставил во Владике. Если бы знал, никогда не дал бы тебе замутить всю эту хрень… Все. Молчи и слушай, великий комбинатор.

Да, я не профессионал в морских делах и в кораблестроении. Но кое-какие азы общей стратегии себе представляю. И, уж можешь мне поверить, все эти «дерганья» с «невпихуемым впихуемым» никого еще до добра не доводили. Кстати, можно и на примерах. Взять, хоть твой любимый японский флот перед Второй мировой. Конечно, специально я этой темой не интересовался, но пару мемуарчиков интересных в свое время прочитал. И вывод сделал такой: на все те миллионы йен, что они угрохали в масштабные модернизации кучи своих дредноутов и крейсеров, можно было запросто выстроить пару-тройку тяжелых авианосцев с авиагруппами, а еще развернуть в стране программку, типа сталинской «Комсомольцы на самолет!»

От того, что старые линкоры у самураев стали на пару узлов быстроходнее, а на твоих разлюбимых «Могамях» вместо шестидюймовок появились восьмидюймовки, ни одного победного сражения у Соединенного флота не прибыло. Эффект от этих модернизаций – ноль! А теперь прикинь, как могли бы пойти их дела, если бы деньги тратились на нечто иное. Как и в хрестоматийном случае с «Ямато»: вместо одного такого безразмерного «белого слона», им можно было запросто выстроить и оснастить авианосную дивизию.

А дальше – простая арифметика отказа от модернизационной чехарды и пары суперлинкоров, которые пригодились по жизни самураям ака Великая китайская стена или египетские пирамиды. Который дал бы им как минимум шесть тяжелых авианосцев типа «Зуйкаку» с авиагруппами и прочими причендалами. Как тебе? Так что, на будущее, – не возводи все их достижения и рекорды в абсолют. Лучше вспомни-ка, почему ко второй половине Тихоокеанской войны обыкновенная американская торпедка крушила корабли ничуть не хуже, чем хваленые, громадные самурайские «Лонг лэнсы» с гораздо большим весом БЧ?.. Правильно. Потому, что «торпэкс». А, значит,– мой любимый гексоген…

Ширше смотреть надо, мой дорогой. Ширше… Если уж ты зациклился непременно на четырех башнях, что тебе помешало сразу задать Виккерсу работу над проектом линкора с двенадцатью двенадцатидюймовками? Пусть даже с паромашинами и ходом в 19 узлов? Которые со временем, если припрет, аккуратно поменять на турбины, а котлы на высоконапорники, не ковыряя зубилом и ломом весь корпус? Ни-че-го!.. И Фишера нашего разлюбезного мы этим не спугнули бы. Да, у нас два лишних ствола, но у него – три узла хода в плюсе. Так что с его точки зрения «Дредноут» прогрессивнее и круче. Тем более, что трехорудийных башен никто в мире не делает. И скорее всего русские с этой штукой намучаются и потеряют кучу времени. А если еще рассказать ему про полное бронирование проекции борта тонкой броней, как на реальных наших «Севастополях»…

Мы же по ходу пьесы зададим Дмитрию Ивановичу вектор в работе со снарядной начинкой и разновесными зарядами. И сразу начнем проектировать башни и станки орудий под сорок пять градусов возвышения. А еще – аэродинамика нового снаряда. А еще – про делишки Поллена и Дрейера не забыть. Про длиннобазисные дальномеры и организацию ПУАО. И тогда, любезный мой граф, очень большой вопрос: а нужны ли нам вообще будут все эти сверхкалибры? Вот он, русский асимметричный ответ в сфере бревноутостроения. Вменяемый и реалистичный. Разве не так?

Короче, завязывал бы ты с этой своей труффальдинистостью. Не нужно пытаться услужить одновременно трем господам: и нам вменяемый флот выстроить, и немцам задницу подлизнуть, и бриташек не спровоцировать. Пункт первый – вот он, твой наиглавнейший интерес. Все же остальное – по мере возможностей. А это значит, что? Это значит, что наша с тобой задача добиться безусловного первенства России в качестве и эффективности средств поражения. Будь то мины, торпеды или иное подводное оружие, снаряды, авиабомбы, РСы или диверсы с их средствами доставки и вооружением.

При этом мы знаем и понимаем, что тяжелые артиллерийские корабли для нас – лишь один из дальних приоритетов. Если не самый последний. А до него: средние и крейсерские подлодки, авианосцы с их самолетами, суперэсминцы, различная над– и подводная кусачая мелочь, морпеховский спецназ, плюс еще рыболовы и торгаши двойного назначения.

И нам при всех мыслимых раскладах нет необходимости озадачиваться проблемой «проекции силы» за океан. Конечно, если у кого-нибудь со временем голова не закружится от успехов, и на Певческом или повыше вспомнят про Аляску или Гавайи. Но на мой узкопрофессиональный взгляд, океанский флот России противопоказан. Мы должны быть непобедимы в наших морях и у своих побережий. И здесь японская идея фикс втиснуть максимум вооружения в минимум тоннажа мне весьма импонирует, если вынести за скобки и выкинуть все, что крупнее легкого крейсера. Мины, торпеды, люди-лягушки громадных плавучих платформ для своего размещения не требуют. А средних размеров остров – вообще непотопляемый авианосец. И не буравь меня глазками. Думай о серийном, поточном производстве кусачей, смертельно ядовитой мелочи. Надводной, подводной и летающей. Все остальное вторично…

Но. Допустим… Если я даже и соглашусь с твоим желанием сварганить четырехбашенную посудину. Теоретически… – Василий задумчиво уставился куда-то в угол, над головой Петровича, – Хотя бы для того, чтобы этим делом хорошенько подхлестнуть англо-германскую «линкорную гонку». Пусть богатые мальчики побольше тратят денег, ресурсов и времени на свои стальные муравейники. Но так ли они нужны России? Тем более, что в наших реалиях могут запросто оказаться инкубаторами для революционных отморозков и их идей?

Помни об этом. Дума, реформы, это все замечательно. Но пока наш народ реально не почувствует улучшений в жизни, не увидит перспектив для детей, горючего материала для господ-агитаторов будет предостаточно. А я, между прочим, говорил тебе, что впрягся во все это безнадежное дело с одной-единственной целью: не позволить нашим прадедам скатиться в братоубийство, приведшее к тому, что к 21-му веку Россия придет с таким же почти населением, как и к 20-му. А ведь могла запросто нарожать и прокормить минимум полмиллиарда русских и прочих наших соотечественников.