Текст книги "Владивосток - Порт-Артур"

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

   Это с одной стороны радовало Вадика, а с другой пугало. До него начало доходить, что царь за эти несколько месяцев получил от него уже достаточно информации, чтобы сделать правильные выводы о том, что действительно жизненно необходимо, а что пагубно для Российской империи.

   Николай, хотя внешне пока и не очень неощутимо, если не считать новых морщин, увеличившейся седины и появляющегося порой в глазах несколько отрешенного, жесткого выражения, явно менялся внутренне.

   Конечно, сказалось рождение долгожданного наследника. С одной стороны, беспокойств добавилось. С другой, зная, что сын природой не приговорен, и даже с этой болезнью сможет нормально учиться и развиваться, Николай держал себя в семье подчеркнуто спокойно, что благотворно влияло и на императрицу. Кстати, благодаря появлению на свет Алексея, Николай с подачи Вадика пересилил-таки себя и стал много меньше курить...

   Как-то само собой, но все меньше оставалось сомнений и неуверенности в принимаемых им решениях, резолюции на докладах вроде часто встречавшегося раньше "Читал", теперь обычно заканчивались парой-тройкой коротких вопросов по существу, вроде "Прошу прояснить: сколько потребуется времени, получены ли деньги для начала работ, если нет, в чем причина задержки. С переносом срока не согласен. Доклад через 5 дн. Николай." Случаев же, когда уже принятые им решения отменялись или просто обсуждались по новой, за последние два месяца можно было пересчитать по пальцам одной руки.

   Все реже Вадик слышал от царя ссылки на чужие мнения, все жестче и быстрее проводились в жизнь принятые им решения. Одна отставка Куропаткина чего стоила, когда истерика Витте была остановлена короткой хлесткой фразой: "Все! Я так РЕШИЛ, Сергей Юльевич." Заявившаяся затем великокняжеская группа "огневой поддержки" разъехалась из дворца с такими незабываемыми выражениями лиц, что дежуривший в тот день Банщиков пожалел об отсутствии во дворце скрытых камер...

   То, что хозяин земли Русской уже готов, принимая сугубо самостоятельные, продуманные решения отстаивать их, и в скором времени несогласные с этим неизбежно почувствуют на себе, что перечить царской воле не есть гуд, заставило Вадика тогда внутренне поежиться... Что делают сильные мира сего с теми, кто слишком много знает, и особо-то уже и не нужен? И вот сейчас, снова... Вот, надумает, для начала, в крепость за расшатывание устоев... Вадика вдруг конкретно передернуло от тяжелого взгляда самодержца, сопровождавшегося коротким и зловещим "Как достали..."

   – Э-эй, Михаил Лаврентьевич, а Вы то с чего так разволновались? Ваше же это словцо, любимое, – произнес Николай, полуприкрыв глаза. И вдруг улыбнувшись открытой, подкупающей улыбкой растерявшемуся от неожиданной проницательности самодержца Вадику, негромко рассмеялся. Затем, разряжая неловкость момента, не спеша, с расстановкой царь заговорил:

   – В последние месяцы я осознал, что верные и знающие люди, Михаил, это огромная ценность. Особенно учитывая масштаб и тяжесть забот, под которые они подставили свое плечо. Не льстецы, не лизоблюды, не двурушники... А впереди у нас такой невообразимый ворох дел... Без, как Вы верно сказали как-то, команды... Не свиты, а именно команды соратников и единомышленников, мне одному Россию не поднять. Тем более без человека, который помогает моей семье и стране ставить на ноги сына. Да еще и небезразличного кое-кому...– Николай жестом прервал встрепенувшуюся было густо покрасневшую Ольгу, – Вы на людях только поаккуратнее, а то все уши мне доброхоты прожужжали.

   – Кто! Ксения? – взвилась Ольга сверкнув на брата глазищами.

   – Оленька, перестань пожалуйста. Я сказал вам, чтобы были поаккуратнее, вот и будьте. Хватит об этом. Не обижайся...

   Вот вчера Ты мне сказала, когда мы из храма возвращались, что во мне как бы стержень появился, – Николай невесело усмкхнулся, – Не знаю, что это за стержень такой, но три момента я за собой новых точно замечаю... Во-первых, стал раздражаться, когда пытаются "включать дурака". Да, Миш, набрался от тебя... Во-вторых, начал часто чувствовать, когда врут. Наверное потому, что мы много совещаний проводить стали, много общаться с разными людьми. И это – когда врут – тоже не нравится очень. А еще – очень хочется выиграть эту войну поскорее. И так, чтоб у нас потерь поменьше, а у них – сраму побольше. Вот тут, мои дорогие, я себя уже и начинаю побаиваться. Потому что понял – проснулся азарт. Как при хорошем теннисе.

   – Ну, так это же и здорово, Ники! Наконец-то тебе понравилось БЫТЬ ЦАРЕМ! И десяти лет не прошло.

   – Оленька, ехидничать не надо, да? Азарт, между прочим, это страшная штука. Когда ночью просыпаешься, и думаешь, а все ли так решили, а как завтра вот с этим вопросом быть, с тем... Вот сегодня, например. Под утро уже стрельнуло. Что прав был все-таки Шухов. И крыло подводное для КЛок можно потом довести в крепость. И на катера, что уже там будут, в мастерских порта поставить. А моряки – им бы вечно свои батоксы прикрывать! Тьфу-ты... Миша, ну сколько же я от тебя жаргону этого подцепил! – Николай задорно рассмеялся.

   – Но лаконично же, и емко, Ваше Величество...

   – Ой, ну тебя, скажешь... Но несмотря на все эти приступы бессонницы, одно то, Михаил, что вы ОТТУДА здесь появились, лишний раз доказывает мне, что на то есть промысел Божий, и что Россия наша страна богоизбранная. И значит, раз уж так суждено, нужно выкладываться полностью. Чтоб нагнать, где и в чем мы отстали. Поэтому, прости великодушно, но и Тебе пока покоя не будет. И друзьям твоим, когда сюда приедут... И Тебе сестричка. Не делай большие глаза, дел на всех хватит. Третьего дня с Дмитрием Ивановичем по твою душу общались. Завтра он приедет, и обсудим...

   Так что, Михаил Лаврентьевич, с этого дня Вы действительный статский советник и мой личный секретарь по военно-морским вопросам, раз уж дело идет о большой политике...– царь поднятием ладони остановил открывшего было рот для изъявления благодарностей Банщикова, – пусть под шпицем озадачатся: зачем нужна такая должность. И для чего. Да и дядюшки тоже... А мне Вы формально нужны не раз-два в неделю, как флигель-адъютант, а постоянно. Заодно и неудобные вопросы кое-кто перестанет задавать.

   Надеюсь, Вы не возражаете против карьерного роста, кстати, опять Ваша фраза из будущего, по гражданской линии? Вот и хорошо. Но, несмотря на цивильность платья, Вам придется с завтрашнего же дня взять на себя часть обязанностей графа Гейдена. Александр Федорович замучил меня просьбами отпустить его на войну. И я не смог ему в этом отказать. А поскольку на третьей эскадре по командным должностям у нас практически комплект, я решил поручить ему обязанности флаг-офицера у Серебрянникова. Зная энергию графа, полагаю, что он так вцепится в Кузьмича и Бирилева, что срок ухода "Бородина" и "Славы" мы, глядишь, хоть дней на десять-пятнадцать, а приблизим...

   Да... Политика, политика... Но некоторым, – во взгляде императора вновь появился металл, – Пора показать, что мальчик вырос. И собирается оставить сыну и всем русским людям великую и процветающую державу. Проклятые французские кредиты, а ведь было время, я их за благо почитал. Как там, про дармовой-то сыр... Нет, Михаил, с этим нам нужно что-то делать. Это форменная удавка. Будем считать, что отставка "финансового гения" решена. И начнем исподволь готовить денежную реформу. Хоть не завтрашнего дня вопрос, но важнейший...

   Столыпина вызову завтра же. Повод есть – пусть приезжает и для начала расскажет, как замирял крестьян у себя в губернии. И вообще, сейчас сельский вопрос приобретает особую важность. Особенно в свете Вашей информации, Михаил Лаврентьевич, о трех предстоящих нам неурожайных годах, начиная с 1906-го. Вот только голода нам сейчас, как в 92-м, и не хватает. Тут можно не просто на экспорте потерять, крестьянин ведь вполне способен не "в кусочки" с сумой пойти, а за вилы взяться. Благодаря либералам и прочим агитаторам. И правы Вы на счет элеваторов – хоть какой-то резерв создать за оставшийся год надо...

   Теперь Германия... Между нами: откровенно говоря, кузен мой психопат и вообще увлекающийся тип. Фат, позер и нахал. И мужлан в добавок. Так что, Михаил, когда я вас познакомлю, не удивляйтесь, если он вдруг огреет Вас по спине и начнет бесцеремонно ржать в ухо. Или посередине важного разговора начнет вдруг толкать речь, скажем, о красотах норвежских фьордов – родины нордической расы, или о достоинствах петухов дармштадской породы. Но судя по тому, что в вашем мире он пережил катастрофу рейха, войну, изгнание, гибель своего обожаемого флота и при этом не сошел с ума, что мне в его отношении регулярно предсказывают со дня на день наши медицинские светила, дело с ним иметь можно. И нужно. Хотя многие здесь, во дворце, его терпеть не могут. А особенно в Анничковом...

   Да, Оленька, и не смотри на меня так, пожалуйста. Наш батюшка не раз называл Вилли фигляром и мальчишкой, знаю. Но время идет. Все течет, все изменяется. И поскольку очевидно, что под его управлением Германия не просто прибавила. Она становится весьма могущественной мировой державой, опережающей по скорости развития и Англию, и Францию, несмотря на все их колонии. И нас, грешных, само собой, как ни печально. Пока...

   Тот анализ личности Вильгельма, от этого немецкого историка, Людвига, о котором Вы, Михаил, нам рассказали, будет нам серьезным подспорьем. Как и занятные моменты из мемуаров Бюлова и Тирпица. Если все дело в том, что наш кузен действительно трусоват, то это вполне объясняет некоторые его странности и несколько облегчает работу с ним.

   Ведь, по большому счету, океанские и колониальные устремления Вильгельма и Тирпица, которым сейчас способствует и канцлер, для нас просто манна небесная. Подумай, дорогая сестренка, во что для России может вылиться стремление столь быстро крепнущего Рейха искать решения своих болезней роста на суше? И к чему немцев как раз усиленно и подталкивают англичане. Собственно говоря, Михаил Лаврентьевич нам это в общих чертах уже рассказал. Боже упаси...

   Поэтому честный, равноправный и долгосрочный союз с германцами нам нужен. Врагов этому – две трети двора, и почти все министерские. Что будет... Подумать страшно! Но здесь, действительно, кроме меня никто...

   Надобно начинать. Ламсдорфа – тоже в отставку. Вернее, пусть едет лечиться. Если у него действительно язва, то сначала на воды, потом в Италию. Только пусть по черноморцам все доведет до конца. Со временем, возможно, и вернем. Но сейчас, при смене курса, он будет только помехой.

   Михаил, подайте-ка мне бумагу... И себе возьмите. Оленька, ты тоже. Ага... Ну-с, давайте письмо кузену сочинять. И перечень наших хотений от немцев. Разумных. Нам давно пора определиться, что для России принципиально важно на юге – проливы и Царьград или ВСЕ Балканы. Полагаю, что ради проливов, чем-то или кем-то нам можно и поступиться? Как вы полагаете? Болгария... Нет. Сербия, Босния и Герцеговина? Албания? Черногорки наши нас не проклянут, а?

   Кстати, и вопрос еврейского государства в Палестине нужно привести к общему знаменателю. Самое верное, если мы с немцами по этому поводу примем общее решение... Да, между прочим, если решать вопросы по их равноправию внутри Российской империи, то пусть за это заплатят! Хоть мне такое равноправие, как вы оба знаете, и глубоко противно, но с учетом всего, что Вы, Михаил Лаврентьевич, понарассказывали, сие, видимо, неизбежно. На данном этапе...

   А оформить можно в виде внутреннего займа, кстати Витте и Коковцеву ходоки "от них" такое уже предлагали неоднократно... Пожалуй, представлю-ка дело так, что это именно Сергей Юльевич меня убедил. Как это Вы сказали: "Чем мы дурнее англичан, в конце-то концов"?

   Николай рассмеялся, после чего продолжил:

   – Да... Немцы, немцы... Конечно, к таможенному вопросу с Вильгельмом придется вернуться... А, может быть, сразу – проект торгового договора? Нет... Давайте еще подумаем по поводу этой Багдадской дороги. Здесь нужно как-то искать компромисс. Кузен прямо горит этой своей султанско-мусульманской идейкой. Повоевал бы с ними как мы, по-другому бы смотрел на это все. Но, в конце концов, если он добивается нашей поддержки в англо-французских делах, должен принять как данность однозначное решение турецкого вопроса в нашу пользу. Его устремления к Суэцу понятны, и в этом вопросе мы готовы содействовать, но, как говорят американцы, совместный бизнес должен приносить дивиденды обеим сторонам...

* * *

   Встретив в море в тридцати милях от северной оконечности острова Саарема подошедшие из Либавы корабли Иессена, царь с небольшой свитой перешел с яхты на борт его флагманского броненосца «Император Александр III», где его ожидал ужин в кругу офицеров гвардейского экипажа. Поскольку броненосец – не яхта, и на всех приглашенных кают на «Александре» не хватило, часть гостей разместили на «Суворове», после чего отряд русских кораблей в составе трех броненосцев, расставшись с «Полярной Звездой», которой предстояла дальняя дорога в Пирей, взял курс на шведский остров Готланд.

   Разобрав бумаги и морально подготовившись к первому в жизни участию в предстоящих переговорах на высшем уровне, Банщиков поднялся на правое крыло носового мостика "Князя Суворова", откуда морской закат был виден во всем великолепии. Но спокойно постоять, подставив лицо прохладному балтийскому ветерку, ему не дали. Внезапно он почувствовал, что кто-то осторожно коснулся его руки. Оглянувшись, Вадим увидел рядом с собой вице-адмирала Дубасова. Начальник МТК, дружный с адмиралом Макаровым и давний приятель германского гросс-адмирала Тирпица, совершенно не понимал, зачем он здесь понадобился царю, и куда сейчас направляется наш броненосный отряд под императорским штандартом.

   – Михаил Лаврентьевич... Мне, конечно, не совсем удобно...

   – Добрый вечер, Ваше превосходительство.

   – Давайте уж сейчас без чинов, мой дорогой, хорошо?

   – Конечно, Федор Васильевич. Как прикажите, – Вадик безмятежно улыбнулся, всем своим видом показывая, что игра "в дружбу" с изрядно уже подпортившим ему крови ершистым старым формалистом принята, – Вы тоже пришли полюбоваться на закат... Или узнать на ушко, что замышляет относительно нас, Вас, и вообще, государь?

   Банщиков хитровато взглянул на адмирала, несколько опешившего от такой проницательности... или наглости.

   – Понимаю, неловко, конечно... Но ведь раскусили Вы меня. Есть такой интерес...

   – Это Вы меня, то есть нас, простите ради бога, что Вас, начальника МТК, так долго в неведении держим. Сейчас, как я понимаю, до рандеву с императором Вильгельмом осталось менее полусуток хода, так что я не сильно нарушу указание Николая Александровича, если кое-что Вам порасскажу о цели нашего плавания.

   – Спасибо, обяжите... Я-то думал, что смотр эскадре делать идем перед походом, а тут... к Готланду. Значит, император собрался с кайзером встречаться... Опять эта показуха, только машины рвать перед походом! Со стрельбой?

   – Федор Васильевич, все не так банально. Конечно, Вильгельм и его моряки хотят посмотреть наших "бородинцев" поближе, это ясно. Но истинная цель нашего вояжа совсем иная. Чтобы Вас не томить докладываю коротко. На встречу с кайзером кроме императора направляются наш министр иностранных дел, морской министр, и, в качестве секретаря, Ваш покорный слуга. От немцев Тирпитц и Рихтгофен. Никакой особой показухи. После – идем в Либаву, смотр и проводы третьей эскадры...

   – Простите, ради бога, но где же Авелан... А Ламсдорф, разве он уже вернулся из Турции?

   – Они, в соответствии с опубликованным сегодня утром указом Николая Александровича, отправлены в отставку. Как и премьер-министр. Вместо него – саратовский губернатор Петр Аркадьевич Столыпин. На должность министра иностранных дел заступит наш нынешний посол в Берлине граф Остен-Сакен, он идет сюда с кайзером на "Мекленбурге". Управляющий делами Морского министерства Российской империи отныне Вы, Федор Васильевич.

   – Так...

   – Как Вы понимаете, в связи с этим указом Николай Александрович ожидал повышенной активности со стороны Анничкова дворца. В том числе и поэтому палуба идущего в море броненосца для императора сейчас самое подходящее место, Вы так не находите? – Банщиков чуть заметно улыбнулся.

   – Да уж... Понимаю...

   – А миссия нам с Вами предстоит важнейшая. И то, что Вы сейчас услышите, это исключительно для Вас...

   – Естественно.

   – Император планирует со временем заключение русско-германского военного союза. Направленного против англичан. Не сейчас, конечно, да и не завтра это произойдет. Клубок запутанных вопросов между нами тот еще. Да и реакцию Британии и Франции нужно просчитать. Как немедленную, так и на перспективу. Но разговор будет вестись именно в этом ключе. Задача первая – возродить Договор перестраховки. На современном уровне политических реалий, естественно. Дабы немцы могли спокойно не только строить свой флот, но и поучаствовать в создании нашего. И в переоснащении промышленности. В этом, после всей той штурмовщины, что нам пришлось пережить, Вас, полагаю, убеждать не нужно?

   – Жаль, что мы германцам броненосца не заказали...

   – Вот, кстати, сейчас и сможем посмотреть их "виттельсбахи" вблизи. Вам будет с чем сравнить культуру производства... Из нас Тирпица хорошо знаете только Вы, как я понимаю?

   – За остальных не скажу, сам же знаю его еще со времен моей бытности в Берлине морским агентом. Не буду утверждать, что мы стали друзьями, но общались много...

   – И значит, Вам с ним завтра и биться. Он тихушный противник договора с нами, по крайней мере до конца этой войны. Как и Рихтгофен. С кайзером есть секретная договоренность, что этого он вскоре заменит. Канцлер Бюлов – тот прагматик, да и против экселенца не пойдет. А вот с гросс-адмиралом нужно как-то договариваться...

   Вадим вздохнул, глядя куда-то в даль... Потянуло дымком: ветер растрепал над трубами идущего впереди "Александра" особенно большую черную шапку...

   – Уголек-то неахти в Либаве взяли, – поморщился Дубасов, – вот ведь еще проблема то...

   – Она по-любому скоро решится, все равно через пару-тройку лет флот на нефть начинать переводить. По крайней мере, корабли первой линии. Вы же сами мне статью Фишера прислали...

   А вообще, у меня предложение: давайте подышим еще чуть-чуть, а потом, если не возражаете, Федор Васильевич, спустимся ко мне и посмотрим документы.

   – Вот оно как все развернулось... Да, Михаил Лаврентьевич... Удивили! Но Альфреда я вполне понимаю, а ну, как бритты сунутся в Балтику? Ему же ради нас полфлота положить придется, если не поболее...

   – Мы немцам нужны не меньше, чем они нам. Реально противостоять Британии может только блок континентальных держав. Поэтому Францию от Англии нужно отрывать в любом случае. По-доброму... Или как-то по-другому. Или Вы считаете, что император задумал предать союзника?

   – По-моему, после апреля, так это они нас предали. Так что в смысле совести... Что посеешь то и пожнешь. А я-то, если по-правде, о таком уже и не мечтал... Я не о министерстве, конечно, поймите правильно... О немцах!

   Про Альфреда, думаю, Вы не совсем правы. Он давно и искренне за союз с нами. Просто опасается англичан. Вы ведь их договор с японцами хорошо знаете...

   – Конечно. Тем более непростое положение сейчас, после апрельских шашней Парижа с Лондоном. Немцы во сне холодным потом покрываются от мысли, что мы можем вдруг оказаться втянутыми в это "сердечное согласие" в качестве третьей силы. А на эту тему Париж зондаж уже производил, Вы же знаете. И доморощенные гении, что за этот вариантец руками и ногами, у нас имеются. Даже с избытком.

   – Да, французы... Но, как же тогда Алексей Александрович? Да, он же... Ну, Вы понимаете...

   – Император считает, что его дядя должен немного отдохнуть от трудов праведных. Ницца, Париж, Вильфранш... Ривьера одним словом. Глядишь за полгодика-годик восстановит силы, подлечится.

   – Считает, или решится? Это разные вещи, знаете ли... – Дубасов скептически поджал губы, – Мягок наш Государь больно. Мягок, да отходчив. Сначала отставит, а потом возьмет, да и поболее чем было даст...

   – Не волнуйтесь, Федор Васильевич. Насколько мне известно, это окончательное решение. А Вам от Государя будет, между прочим, еще особое поручение. Подумать, не медля, о Вашем преемнике в МТК и на кого менять Рожественского. У него тоже со здоровьем не все ладно...

   – Все не слава богу, – Дубасов поморщился, – Опять лошадей на переправе...

   – Да, кстати, Вы ведь с югов только что... Разрешите полюбопытствовать: как состояние дел на "Потемкине". Успеваем? У Вас он, поди, уже в печенках сидит, но простите уж мой навязчивый интерес к сему пароходу...

   – Ну, что сказать, Михаил Лаврентьевич? Корабль выстроен полностью. Экипаж тоже считаю, вполне готов. С "Георгия" и "Синопа" туда лучших людей взяли, да и тихоокеанцы-сверхсрочники с "Океана" подоспели. Так что машнное и котельни в хорошие руки попали. Вот "Очаков" пока еще не принят в казну, но Чухнину я дал добро на выходы. Что экипаж сплавался, этого пока сказать не могу, но с каждым днем набирают... Григорий Павлович дело свое знает, так что здесь я спокоен.

   Скрыдлов с черноморской эскадрой подготовку экипажей эскадренных угольщиков обеспечил. Обошлось без неприятностей, хотя, по-началу, побаивался народ этого жонглирования мешками с угольком... И с балтийцев унтеров через эти учения пропустили, так что справиться должны вполне. Кстати, Иессен доложил по результатам отрядных стрельб, что выучка башенных команд, которых контр-адмирал Писаревский для "бородинцев" школил на "Ростиславе", вполне на уровне, благодарил. Я уже представление на Сергея Петровича заготовил, а ведь идея же Ваша была... Одним словом, если по чести, мне старику нужно у вас сейчас прощенья просить...

   – Да полно, что Вы! Да и с чего!? Это мне в пору извиняться, ведь не без моего участия Вам таких забот привалило. Да и на счет стариковства своего, вы это того, через край... Понимаю, что у черноморцев два лучших корабля отнимаем. Но, раз уж так вышло, нужно проблемы решать по мере их поступления. Сначала японскую, а уж потом турецкую. Так нам карты легли.

   – Нет, поймите меня правильно, молодой человек, я вполне серьезно... Ибо действительно виноват перед Вами. И я прошу Вас простить меня за то, что в силу несдержанности и резкости своей, некоторое время назад позволял себе публично и нелицеприятно высказываться в Ваш адрес. В свете моей тогдашней уверенности в Вашем полном дилетантстве в морских политических и технических вопросах... И в авантюризме!

   А чего стоила убежденность царя в необходимости незамедлительной разборки и отправки во Владивосток ВСЕХ балтийских и черноморских "соколов"?! А какие деньжищи сумасшедшие немцам и американцам за моторы для катеров этих, минных, отвалили. С их скоростью фантастической... Но ведь "Тарантул" дал же тридцать! Ваши ведь это были затеи, хоть на графа Гейдена как на зачиньщика свалили, да на Степана Осиповича кивали... Но я-то все понял... А, уж, чтоб броненосец достроить и сдать в такие сроки...

   Ну, не мог я поверить, что этот корабль вообще возможно вывести из завода и принять в казну ко времени, определенному для изготовления к походу третьей эскадры! Слишком много проблем. Просто отказывался верить, что такое в принципе возможно, Николаев это Вам не "Виккерс"...

   Начать с того, что он же "черноморец", и дальность не океанская, куда уголь грузить-то? И с отоплением – считай все заново. И котлы после того злополучного пожара только смонтировали, еще не хоженые, новые. И добронирование оконечностей... А, уж, проблема этих раковин в броне башен! Треклятых! Я ведь, когда меня тогда лично император вызвал, после нашего разговора, вышел, ненавидя Вас жесточайше... Ну, сами посудите, молодой самоуверенный выскочка советы дает начальнику МТК! Учит, как корабли строить! И как проектировать... А уж история с этими рудневскими эскадренными угольщиками... Простите, обида глаза застила. Только Вы поставьте себя на мое место...

   – Федор Васильевич, дорогой! Какие могут быть извинения с Вашей стороны?! Это Вы меня простите великодушно, за тот эксцесс. В технике я, правда, на две, на три даже, головы ниже вас. Но только когда Всеволод Федорович провожал в Петербург, он меня напутствовал словами, которые навсегда в память врезались. Он крикнул мне тогда с мостика, когда мы от "Варяга" на катере в Шанхай отваливали: "Помните, начальство предполагает, а война располагает!" И знаете, как мне это напутствие помогло, при первой встрече с Николаем Александровичем...

   – Да уж, невероятное дело Вам удалось! Всех льстецов и наушников от Николая Александровича отодвинуть. У него ведь как шоры с глаз спали! То, что происходит сейчас с флотом, многие офицеры и адмиралы иначе как чудом не называют. Только кто-то от чистого сердца, а кто-то, простите и с завистью...

   – Ох, на всех льстецов и себялюбцев возле Николая Александровича, меня, увы, никак не хватит. Не обольщайтесь. Так что гадостей флоту еще много пережить придется. Особенно при разработке новых типов кораблей и принятии большой кораблестроительной программы. Да и цели стать первым визирем императора я не преследую, поэтому и завистников опасаться не склонен...

   Кстати, когда Вы тогда встали перед царем, я боялся больше всего на свете, что сейчас откажетесь, и потребуете отставки... Но, если честно, не от того, что совестно было. Просто я был абсолютно уверен, что достройку "Потемкина" в срок можно осуществить лишь в том случае, если император лично Вас это сделать обяжет. Это только в Ваших силах было...

   – Вот, вот! Вы, молодой человек, понимали, а я, многоопытный моряк и командир бесился, потому как не верил. За то в первую очередь и винюсь... Хотя распоряжение Николая Александровича принимать башенную броню с раковинами, сразу меняло дело по срокам готовности корабля. Но тогда я, простите, расценил этот пассаж почти как диверсию, опять же от Вас персонально идущую!

   – А сейчас как это решение расцениваете?

   – Конечно, раковины в броне... По сути дела, такое абсолютно не допустимо. И двух мнений тут нет. Ибо, как еще Петр Алексеевич положил – приемщику недодел пропустившему кара тяжелее, чем нерадивому заводчику.

   Но, по спокойном рассуждении, мы пришли к выводу, что по носовой башне, где только две серьезных были, одна в тылу, в полуметре от броневой двери, а вторая в задней части правой боковины, в принципе, приемка возможна. Если исходить не из обязательных требований и документов утвержденных, а из возможности поражения этих частей в бою. Она, конечно, много меньше, чем у лобовой части. По кормовой же башне, как Вы знаете, две детали пришлось-таки лить заново. Права на брак и переделку уже не было. Но в итоге, слава Богу, вышли чисто, одним словом – успели.

   Конечно, и информацию о применении противником преимущественно фугасов на крупных калибрах мы учитывали. Но после этой войны плиты брачные заменить нужно будет непременно...

   Как я расцениваю... Еще один линейный корабль уводит Григорий Павлович к Артуру. Да еще какой! А если бы все по букве да по параграфу, поспел бы он только к ноябрю... Слава Богу, что так все сложилось. Вот как расцениваю.

   И... спасибо Вам, Михаил!

   – За что же? Федор Васильевич! За всю эту нервотрепку? За ту, что уже, слава тебе, Царица Небесная, позади, и за ту, что впереди, а она для Вас в новой должности лютая будет...

   – За то, что император сегодня к флоту лицом поворачивается, а не в кораблики играет. За то, что Вы, зная какую ахинею я на Вас лью, сказали Николаю Александровичу, что только я на месте Авелана сумею разгрести все это... Нет, не спрашивайте, пожалуйста, откуда знаю, знаю и все! За то, что кораблестроением занялись, что до бунта Кронштадт и Ижору не допустили. За то... За то, что к немцам идем не просто так, не с пустыми руками, за то, что император наш увидел, наконец, что флот военный, не просто игрушка диковинная, а великий инструмент политический...

* * *

   После изучения бумаг и окончательной выработки линии поведения в общении с немцами на завтра, Вадим, проводив Дубасова до его каюты, вновь поднялся наверх. Над морем спустилась нечастая для Балтики по-летнему теплая, но уже и по-осеннему звездная ночь. Слегка покачивало. Прислонившись к нагретой солнцем за день броне шестидюймовой башни на правом срезе, он молча стоял, вглядываясь в полоску светлого неба на западе, на фоне которой резко выделялась темная громада идущего впереди «Александра». На душе было и легко и... неспокойно. Сердце сжимала теплая и светлая тоска по той, которую он оставил в далеком, шумном Петербурге.

   Именно сейчас, в эту ночь посреди Балтики, он сам себе признался в том, что ему одиноко и пусто без нее. Без ее лучистых карих глаз, без шороха легкой и быстрой походки, без запаха ее чудесных волос... Именно тогда он понял, что любит. Понял, что так случилось, и с этим теперь уже ничего не поделаешь. И это все очень и очень всерьез. И... так уж получается, что новейший черноморский броненосец "Князь Потемкин-Таврический", о котором они недавно говорили с вице-адмиралом Дубасовым, имеет к этому самое непосредственное отношение...

   Решающий шаг в долгом и непростом сближении Банщикова с Ольгой Александровной, имел место быть, когда он пытался уломать Николая на "морской круиз". Самодержец всероссийский не желал отправляться в гости к греческим родственникам на броненосце. Его не прельщала перспектива оставлять беременную жену, ожидающую долгожданного наследника.

   – Государь, ну представьте только, сколько зайцев Вы убьете одним выстрелом! – в надцатый раз распинался Вадик, – во-первых, Ваше присутствие на "Трех Святителях" позволит юридически безукоризненно провести броненосцы через Босфор и Дарданеллы. Если Вы помните, Ваше величество, то по договору о проливах русские боевые суда 1-го и 2-го рангов могут проходить его только по фирману султана при наличии "главы государства на борту". А нам сейчас на Дальнем Востоке каждый лишний линейный корабль нужен позарез!

   – И где гарантия, что султан этот фирман соизволит подписать? Англия, знаете ли, все одно будет против. И как мы выведем ДВА броненосца, если я буду на ОДНОМ, а? – скептически нахмурил лоб Николай.

   – Просто султан бдит интересы Турции и нечаянной выгоды своей не упустит, – устало выдохнул Вадик, многозначительно посмотрев на царя, и неожиданно заслужив первую за месяц улыбку на лице великой княгини, – Он прекрасно понимает, что любой русский броненосец, покинувший Черное море, обратно-то без его разрешения уже не вернется. А в данном случае, с Вами на борту, вопрос пропуска превращается в пустую формальность, и ему, султану, Англия никаких претензий предъявить не сможет.