Текст книги "Владивосток - Порт-Артур"

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

   Такэбо был подобран с воды в бессознательном состоянии проходившим мимо русским истребителем. Он оказался единственным выжившим японским офицером, видевшим атаку "сорок второго". Как и при каких обстоятельствах затонул этот героический миноносец, так и не удалось установить точно...

   Воспаление легких – это конечно не боевые раны, поэтому японский офицер был искренне удивлен тем, когда в госпитале его посетил сам командующий русским флотом адмирал Макаров. Выразив восхищение храбростью и решительностью моряков его дивизиона, Степан Осипович даже разрешил выздоравливающему офицеру написать краткий рапорт о проведенном бое своему командованию.

* * *

   Броненосный крейсер «Адзума» был в числе двух не получивших под Кадзимой существенных повреждений. Поэтому он и был отправлен Камимурой проверить сообщение о якобы замеченном у пролива Лаперуза «Богатыре», ведущем аж три захваченных транспорта. Сам русский крейсер при встрече мог без труда оторваться от более крупного японца, но вот транспорты еще можно было попытаться вернуть. Беда только в том, что в спешке отбытия «Адзуму» не успели даже нормально догрузить углем. Но его командир решил, что на поиск «Богатыря» ему угля хватит, а там можно и догрузиться с отбитых у русских транспортов. Со снарядами ситуация была не многим лучше – в порту все были заняты постановкой в плавдок тяжело пострадавшего «Якумо» и временной заделкой пробоин «Идзумо». Да и не было в Хакодате восьмидюймовых снарядов. Перегрузку боезапаса с поврежденных крейсеров на уходящие в море пришлось организовывать на ходу, и до выхода успели догрузить всего ничего. Вместе с остатками после боя, в погребах «Адзумы» сейчас ждали своего часа не больше чем по 20 снарядов на ствол главного калибра. Более легких шестидюймовых успели загрузить по 50 на орудие. Но, по тому же принципу, Фудзии решил, что для боя с «Богатырем» – тоже неизбежно растратившим боекомплект в том же бою – хватит.

   Уже после выхода выяснилось, что телеграфную станцию нормально починить не смогли. На прием она, похоже, не работала вовсе. Оставался открытым вопрос, работала ли она на передачу. Пришлось надеяться, что особых поводов для выхода в эфир не будет...

   Японский броненосный крейсер не успел еще войти в пролив, как на горизонте из туманной дымки показались дымы нескольких кораблей. Первым шел двухтрубный транспорт, очевидно захваченный русским рейдером. Обнаружив "Адзуму", тот спешно развернулся и побежал навстречу остальным кораблям. Вторым в колонне, с отставанием в 20 кабельтов, шел явно военный корабль, с тремя трубами и башнями на носу и в корме. За ним, приотстав на четверть мили, тянулись еще пара больших, океанских пароходов, один с тремя трубами, а второй был так далеко, что его нормально разглядеть было нереально. Сигнальщику на фор-марсе даже померещилось, что на нем как минимум пять труб, что было решительно невозможно, и о чем он докладывать не стал.

   Фудзии представил себя на месте русского командира и злорадно усмехнулся – такого выбора воистину можно пожелать только врагу. Ведь часть команды "Богатыря" сейчас находилась на призовых транспортах. Снимать своих людей, когда до неожиданно материализовавшегося из тумана, идущего на встречу почти полным ходом могучего противника осталось не более 8 миль – самоубийство. Топить транспорта и удирать – но тогда ты САМ утопишь и своих же офицеров и матросов, которых послал на эти суда. Попытаться связать "Адзуму" боем и дать транспортам уйти, как уже проделал в недавнем прошлом с отрядом Катаоки? Но "Адзума" – это не инвалиды времен японо-китайской войны. Тут у "Богатыря" нет преимущества в дальности огня и почти нет в скорости. Просто уйти, бросив транспорты? Но тогда часть твоих моряков, честно выполняя твой же приказ, попадает в японский плен... Что же предпочтет этот русский?

   К удивлению Фудзии логично себя повел только головной транспорт. Он на полном ходу уходил на восток и уже почти поравнялся с военным кораблем, который шел... Ну, точно, он шел прямо НА "Адзуму"!

   – Похоже, что Стемман то ли форменно зазнался после боя с Катаокой, то ли смертельно не хочет бросать своих людей на транспортах, – не отрывая от глаз бинокля, произнес Фудзии, обращаясь к собравшимся на мостике, – Не понятно только, почему другие два транспорта не меняют курс, они что всерьез думают, что "Богатырь" сможет нас отогнать или хотя бы задержать надолго?

   Действительно, следующие за военным кораблем транспорта не поменяли курса и даже не увеличили хода. Так как дистанция до противника сократилась до 45 кабельтов, артиллерийский офицер "Адзумы", лейтенант Хига попросил разрешения открыть огонь.

   – Подождите! У нас в погребах снарядов не более четверти от нормального количества. Давайте подойдем еще чуть-чуть, и будем бить только наверняка, – отозвался командир, которому все больше не нравилось столь самоуверенное поведение противника. Однако его сомнениям было суждено развеяться уже в ближайшую пару минут...

   В отличие от японцев, русский артиллерийский офицер, очевидно получил другой ответ на тот же вопрос, и на носу приближающегося корабля полыхнули вспышки трех выстрелов. Видевший ТРИ вспышки Фудзии опустил бинокль. Он, наконец, понял, почему эти русские ведут себя столь нагло. И наличие на их фок-мачте большого боевого марса, превратило смутное подозрение в мрачную уверенность...

   В воздухе между "Адзумой" и приближающимся крейсером противника вздулись три пухлых клуба дыма.

   – Что это, салют? – не понял штурман.

   – Сегментные, – переминаясь с ноги на ногу, пояснил Хига, которому явно не терпелось открыть огонь, – Они ждали в проливе только миноносцы, вот и зарядили пушки заранее.

   Разрядив орудия от не подходящих к ситуации боеприпасов, русские, примерно через минуту, следующий залп дали уже всерьез. Не прошло и двадцати секунд после выстрелов, как по левому борту "Адзумы", с перелетом в три кабельтова упали три русских снаряда. Два столба воды из трех взметнулись до уровня клотиков мачт и явно принадлежали снарядам крупного калибра. Третий столб воды, потерявшийся на их фоне и вставший немного в стороне как бы специально для сравнения, демонстрировал, как именно должен выглядеть всплеск от падения шестидюймового снаряда.

   – Это же не "Богатырь"! Это всплески от главного калибра! Это "Ослябя"!!! – раздался на мостике "Адзумы" крик артиллерийского офицера.

   – Да! Это русский броненосец-крейсер. Только у них в носовом залпе три орудия, два башенных десятидюймовых и одно шестидюймовое погонное в носу! – вторил ему штурман.

   – Спасибо, господа, я это уже понял несколько раньше. Жаль, что никто здесь не догадался этого до того, как мы сблизились почти на три мили, – с убийственным сарказмом ответил Фудзии, которому вдруг вспомнилось, как выглядел "Якумо" после обстрела одним 10-ти дюймовым орудием. На надвигающемся на его корабль броненосце-крейсере, таких орудий было ЧЕТЫРЕ.

   – Лево руля! Разворот 16 румбов, и самый полный. Хига – немедленно открывайте огонь! Прямо сейчас, на циркуляции и сделайте все, чтобы сбавить ему скорость! Бейте по форштевню: у "Пересветов" нос "мягкий". Пока мы развернемся – он подойдет еще на 5-7 кабельтов. Между нами будет три мили или даже меньше. А мы всего на 3-4 узла быстрее чем он, и то в лучшем случае. Это значит, что отрываться на безопасное расстояние нам придется более получаса.

   Прокричав слова команд дальномерщикам и в переговорные трубы плутонговым командирам, старарт резко повернулся к командиру крейсера. Правая щека его слегка подергивалась от нервного напряжения:

   – Вы не хотите принять бой, командир?! Помнится, когда мы рассматривали возможность боя наших броненосных крейсеров с русскими броненосцами типа "Пересвет" один на один, то пришли к выводу, что шансы у нас есть. И они достаточно высоки! Тем более, что он идет с океанского перехода, его комендоры наверняка не имеют достаточной практики, ведь для нормальных учебных стрельб он должен был бы расстрелять половину боезапаса, а русские на такое не пойдут никогда! Мы сейчас можем...

   – Подождите, лейтенант! И успокойтесь. Шансы есть всегда. Вернее были. Но не сейчас, когда мы сами подарили ему убойную дистанцию, и минимум тридцать минут под огнем его 10-ти дюймовок. И где вы видите "один на один"? Приглядитесь повнимательнее к концевому транспорту. Видите как он "раздваивается"? Я понятия не имею, что делала сопровождающая "Ослябю" "Аврора" у борта транспорта, но сейчас она от него отходит. Так что – один против двух. А когда броненосец повыбьет нам артиллерию, ей останется только подбежать и пострелять нам в корму, чтобы сбавить прыти. А после этого нас догонит и "большой мальчик"...

   Не забывайте, что "Адзума" – последний крейсер из пяти во 2-й эскадре, которому стоит меряться силами с "Ослябей" в одиночку. Знаете, как о нем как то высказался адмирал Камимура, после третьей рюмки саке в нашей кают-компании еще до войны? "Самый не броненосный из всех броненосных крейсеров флота". Но имей мы хотя бы полные снарядные погреба и угольные ямы, тогда – да, пользуюсь преимуществом в ходе и дальности огня, мы могли бы держаться от "Осляби" на большом расстоянии и расстреливать его. Тогда, исчерпав боекомплект, мы могли бы надеяться достичь хотя бы десятка попаданий, а сейчас... Помоги нам Аматерасу хоть унести ноги без больших неприятностей.

   А если Вы собирались предложить торпедную атаку и таран, размен броненосного крейсера на броненосец... При всем соответствии этой идеи Бусидо, должен разочаровать Вас, это имеет смысл лишь в случае успеха такой атаки. Я оцениваю наши шансы существенно ниже, чем 1 к 10-ти, так что закончим обсуждения, лейтенант!

   – Угля осталось на три часа полным ходом, потом придется перегружать из бортовых ям. Может, снизим ход до экономного? – совершенно не к месту прозвучал из переговорной трубы, идущей в машинное отделение, вопрос главного механика.

   – Какой к демонам "снизим ход", Итиро, – Фудзии сжал в руке трубу абушюра так, что тот немного сплющился, – наоборот – зажимайте клапана и на эти три часа мне нужен не полный, а самый полный ход. За нами гонится русский броненосец-крейсер, и нам сейчас надо выжать из машин все, а не экономить уголь. Начинайте таскать уголь из бортовых ям, без хода нам оставаться тоже нельзя.

   – А где мне взять людей? Если все кочегары будут топить, а без этого полный ход не дать...

   – Хорошо, я пошлю в помощь людей из палубной команды и расчеты противоминной артиллерии. Но ради всех богов – как можно быстрее шевелитесь!

   Тем временем "Адзума" начала заваливаться в развороте, а ее артиллерия суматошно застучала выстрелами в сторону "Осляби". Попасть на циркуляции никто особо не надеялся, но хоть попугать противника... Однако первый 6-дюймовый снаряд русский броненосец получил именно в этот момент. Ответ артиллеристов "Осляби" лег перелетом, но хорошо по целику. Следующим выстрелом русский снаряд из погонной шестидюймовки сбил флагшток, и ушел за борт не взорвавшись: погреба "Осляби" были загружены теми самыми избыточно бронебойными боеприпасами, которые так яростно критиковал Руднев. После разворота японского крейсера, все управление боем со стороны командиров кораблей обоих сторон свелось к периодическим напоминаниям машинным отделениям, что надо "выжать самый полный". Все остальное зависело от канониров.

   На "Адзуме", резонно рассудили, что спасение корабля важнее покореженных газами от собственных выстрелов надстроек, и вели в действие шестидюймовки кормовых казематов. И в последующие первые, самые опасные для "Адзумы", пятнадцать минут боя японские артиллеристы сделали практически невозможное: они добились нескольких весьма эффективных попаданий в "Ослябю", которые, в конце концов, и спасли для Японии броненосный крейсер.

   Один из их первых их снарядов разорвался в носу русского корабля, чуть-чуть повыше ватерлинии. Оконечности русского броненосца-крейсера не несли никакой брони. Защита при проектировании серии этих кораблей, чьим предназначением виделось океанское рейдерство, была принесена в жертву дальности и скорости. Поэтому пробоина вышла на загляденье – больше метра в диаметре, и частично погруженная в воду. Учитывая, что "Ослябя" уже разогнался до 16 с лишним узлов – большего после полукругосветки его машины до переборки и чистки котлов выдать не могли, да и днище изрядно обросло, – напор воды стал последовательно продавливать одну переборку за другой.

   Так второй раз за три дня повторилась одна и та же картина: наш полностью боеспособный броненосец-крейсер должен был или резко сбрасывать ход, или рисковать катастрофой. При этом ситуация усугублялась не слишком хорошей остойчивостью кораблей этого типа...

   Поскольку японцы изначально старались бить по корпусу в носовой части "Осляби", несколько их снарядов, выпущенных с превышением, разорвались в районе носовой башни, боевой рубки и переднего мостика. Ни командовавший отрядом Вирениус, ни командир броненосца не знали о действии пикриновых снарядов и о том огромном облаке осколков, которое производится ими при взрыве. Из Санкт-Петербурга информацию об этом передать Вирениусу не удосужились, хотя в ГМШ рапорт Руднева на эту тему был получен несколько месяцев назад. И поскольку на отряде не озадачились проблемой блиндирования широких смотровых щелей боевых рубок, произошла трагедия: командир броненосца погиб на месте, вице-адмирал Вирениус был тяжело ранен в живот. Среди штабных отряда и находившихся в рубке офицеров корабля, тоже были серьезные потери.

   На какое-то время нормальное управление боем и флагманским броненосцем было утрачено, и, следуя последнему полученному приказу, "Ослябя" шел прямо полным ходом, все глубже садясь носом. К счастью, вызванный на мостик старший офицер Мартынов, который до этого руководил пожарными партиями на спардеке, хладнокровно оценил ситуацию и приказал снизить ход до малого, положив руль право на борт. Это давало японцу шанс оторваться, но с другой стороны, вводило в действие и кормовую башню русского броненосца.

   На "Адзуме", первый попавший до отворота русский 10-дюймовый снаряд, полого снижаясь, разворотил палубный настил, и взорвался в левом бортовом коффердаме, от удара в скос бронепалубы. Абсолютно безобидное попадание, ибо коффердамы и предназначены для защиты бортов корабля и недопущения больших затоплений при попаданиях, но... Именно в этот момент оттуда шла перегрузка угля (если на военном корабле есть неиспользуемое пространство, его надо использовать; во времена РЯВ пространство кофердамов обычно заполняли углем, игравшем роль резерва топлива, правда резерва весьма трудно извлекаемого) в опустевшие угольные ямы крейсера, и одномоментно в угольной яме погибло восемь матросов...

   Несколько попавших в японца шестидюймовых снарядов никак не повлияли на его резвость, зато отворот русского броненосца был встречен громовым "Банзай!" прокатившимся по палубам и отсекам. Но, как показали дальнейшие события, бой был еще далеко не окончен. Первый залп русской кормовой башни закономерно лег довольно далеко от японца. Но вот второй...

   – Кажется боги сегодня на нашей стороне, и мы оторвались, – радостно потирая руки произнес Хига, наблюдая за отворотом "Осляби", – как раз вовремя, а то мне доложили, что в погребах кормовой башни снарядов больше нет...

   Фудзии не успел даже напомнить своему лейтенанту русскую поговорку "не говори "гоп", пока не перепрыгнешь", русские это сделали сами. После второго полного бортового залпа броненосца, Японский крейсер вздрогнул и рыскнув на курсе, неожиданно завибрировав всем корпусом. Но именно это, чуть не ставшее роковым для него попадание, было на русских кораблях не отмечено. Первым в рубке прочувствовал ситуацию командир корабля, растолкав своих офицеров, он проорал в амбушюр трубы идущей в машинное отделение:

   – Итиро! Итиро, демоны тебя побери, доклад о повреждениях срочно!!!

   – Старший механик убежал в румпельное отделение, уточнить объем повреждений, господин капитан первого ранга! – раздался голос младшего механика, – но что у нас погнуло вал левой машины, это я вам и сам могу сказать.

   Через пару минут отозвался и старший механик, и его порция новостей была еще хуже. Русский 10-ти дюймовый бронебойный снаряд вполне оправдал свое название. Попав точно в корму "Адзумы", он пробил 89 миллиметровый броневой траверс, непонятно как продрался и сквозь скос бронепалубы, затем прошел навылет сквозь румпельное отделение и взорвался в только что опустевшем погребе боезапаса кормовой башни. Проходивший под полом погреба вал левой машины крейсера испытал на себе всю ярость взрыва снаряда, детонировавшего прямо над ним, и теперь все 9500 тонн крейсера вибрировали в унисон с вращением левого винта. Хуже всего приходилось тем, кто был в машинном отделении, им приходилось клацать зубами при каждом его обороте. То есть около 100 раз в минуту. Кроме этого, сквозь 10-ти дюймовые дырки медленно, но верно, затапливалось румпельное отделение, так что руль пришлось поставить прямо, а рулевую машину выключить. Теперь "Адзума" мог дать не более 16 узлов на прямой. Большая частота вращения поврежденного вала грозила разрушить сальники его биением. Маневренность крейсера, с учетом поставленного прямо пера руля и необходимости осуществлять любой поворот исключительно изменяя обороты правой и левой машин, тоже оставляла желать лучшего.

   К удивлению Фудзии, в дальнейшем русские повели себя весьма странно. "Аврора", уже почти обогнавшая "Ослябю", и которой сам бог велел идти на добивание покалеченного японца, вдруг смирно и миролюбиво приняла в кильватер своего флагмана. Зато концевой транспорт, в котором сигнальщик опознал "Лену", продолжал преследовать "Адзуму" еще час. Нагло пристроившись к левой раковине, русский недокрейсер с 40 кабельтов начал пристрелку из своих 120 мм орудий. Он даже успел добиться двух попаданий, и сблизиться до 30 кабельтов, когда Фудзии это надоело. "Адзума", рыская на курсе, слегка повернулся к преследователю левым бортом, открыв ответный огонь из казематных шестидюймовок. Окончательно "Лена" отвернула только после того, как ей положили под нос пару чемоданов из носовой башни. Против такого аргумента не мог возражать даже отчаюга Рейн. Не поддержанной "Авророй" "Лене" могло хватить и одного попадания.

   Для возвращения в Хакодате, на "Адзуме" уже собирались начать жечь в топках котлов палубный настил. Но после заката броненосному крейсеру встретился японский пароход, который и поделился с ним углем.

   Дальнейший путь русских кораблей до Владивостока, проходил без приключений и встреч с противником. "Лена", встретившая отряд для снабжения его углем и проводки по хорошо известным ее штурманам фарватерам в минных полях, выполнила свою работу безукоризненно.

   Из книгиБориса Николаевича Мартынова «Ослябя» на войне 1904-05. Воспоминания старшего офицера броненосца". Библиотека морского офицера. Издание 1907 года.

   ...Хотя вероятность появления японских миноносцев в этих глухих местах была небольшой, все же решили не рисковать и при подходе к Курилам зарядили помимо 75 мм по приказанию адмирала 10" и 6" орудия сегментными снарядами, у орудий посменно неслась вахта. Андрей Андреевич с подходом к Курилам начал вообще заметно нервничать, когда только что установленная связь по аппарату беспроволочного телеграфа со вспомогательным крейсером «Лена», который должен был снабдить нас углем и провести во Владивосток, внезапно прервалась. Мы уже начали думать на японцев, и когда показался дым со стороны Итурупа, адмирал был готов дать команду отвернуть на восток, но головной «Алмаз» вовремя доложил, что видит трехтрубный гражданский пароход, который при дальнейшем рассмотрении и оказался «Леной». Оказывается, у них поломался радиотелеграф, и ее командир решил ждать нас в точке рандеву у острова Итуруп, а если в тумане разминемся, то догнать нас в Корсакове. Но к счастью все обошлось благополучно.

   Легли в дрейф и начали принимать уголь с "Лены", командиры судов отряда, а также ее командир Рейн были собраны у нас на "Ослябе". Очень рады мы были новостям с Родины и российским газетам, которых мы не видели уже с полгода, привезенными "Леной". Оказалось, что Владивостокская эскадра устроила в это же время демонстрацию у Сангарского пролива, с целью отвлечь японские силы от нашего измотанного многомесячным крейсерством и переходом отряда.

   Во время погрузки угля починили радиотелеграф на "Лене", машинные команды в это же время готовили изрядно износившиеся машины и котлы к последнему броску до Владивостока. К сожалению, состояние наших механизмов нельзя было назвать даже удовлетворительным. Машинам требовалась переборка и регулировка, постоянно текли все новые и новые трубки в холодильниках, и эти трубки приходилось глушить. На борту не было приборов определения солености котельной воды и соленость эту приходилось определять на вкус, но нет худа без добра, за время похода кочегары обучились, и такого безобразия как в Средиземном море (образование накипи и выход из строя котлов) благодаря даже столь примитивному, но постоянному контролю, больше не повторялось. Сделали все, что смогли в таких условиях, и была надежда, что "Ослябя" даст 16, а то и 16,5 узлов, хоть недолго.

   При проходе проливов было приказано держать пары на полный ход, но сам ход при этом был только 12 узлов. Наш старший механик возражал, так как при малой циркуляции воды в котлах, идет интенсивное накипеобразование, но к его мнению адмирал и командир не прислушались...

   Нам повезло, дувший свежий ветер разогнал туман, обычно имевший место быть в проливе Фриза между островами Уруп и Итуруп Курильской гряды в это время. Благодаря чему наш отряд не сбавляя 12 узлового хода благополучно прошел навигационно опасное место, и продвигался к проливу Лаперуза.

   На рассвете 19 июля 1904 года вошли в пролив Лаперуза ближе к Сахалину, дабы не быть замеченными с японского наблюдательного поста на мысе Соя. Шли кильватерной колонной: "Алмаз" в 20 кабельтовых впереди, "Ослябя", "Аврора", "Смоленск" и замыкала строй "Лена" для охраны безоружного "Смоленска" от возможных атак миноносцев. Ветер почти стих, туман был полосами, временами накрапывал дождик. Видимость менялась от 30 до 100 кабельтовых. Минут десять по полудни с "Алмаза" сообщили о военном корабле с SW 210. Предположительно японец, опознали как "Нийтаку".

   Адмирал приказал объявить боевую тревогу и сближаться полным ходом с ним, а "Алмазу" отойти в тыл. Главное – было не допустить этот японский крейсер до "Смоленска". Конечно, с "Нийтакой" вполне бы справилась и "Аврора", но она, к несчастью, имела поломку в машине, и потому приходилось отгонять всякую мелочь "Ослябей".

   Японец начал стремительно сближался с нами, что было не логично для легкого крейсера. Наконец, сигнальщики наши разглядели у него на носу башню. Значит, это был вовсе не бронепалубный крейсер, а броненосный, или даже броненосец типа "Сикисима"! А с поломкой в машине у "Авроры", ни от того ни от другого нам не уйти...

   Адмирал Вирениус вдруг успокоился, и ничуть не напоминал теперь нервничавшего последнюю неделю человека. Решив принять бой с вражеским кораблем, чтобы спасти поврежденную "Аврору", он спокойно стоял на мостике и рассматривал врага в подзорную трубу. Только лишь спросил стоявшего рядом командира корабля капитана 1 ранга Михеева: почему "Ослябя" так медленно набирает ход?

   К сожалению, наши механики опять оказались не на высоте, несмотря на предварительную команду "держать все котлы под парами" и громадные клубы черного дыма, вырывающиеся из труб, "Ослябя" начал заметно разгоняться только лишь через 12 минут после дачи команды "самый полный вперед". Так как по этой команде одновременно включили вентиляторы наддува воздуха в кочегарки, боевые динамо-машины и пожарные насосы, то эти довольно мощные механизмы забрали на себя часть пара от котлов. Но мы понимали, что кочегары сейчас усиленно шуруют уголь в топки, и через каких-то десять минут мы начнем ускоряться.

   Адмирал и командир наш стояли на крыле мостика, и, разглядывая приближающегося нам навстречу японца, обменивались мнениями кто же это есть. Скоро стало понятно, что это одиночный японский броненосный крейсер. С крыши ходовой рубки дальномерщики под командой мичмана Палецкого начали давать дистанцию, но было еще слишком далеко, если не ошибаюсь около 55 кабельтовых. Наш старший артиллерист капитан 2 ранга Генке склонился над аппаратом Гейслера (система централизованной передачи команд артиллерии на кораблях РИФ) в готовности дать команду на открытие огня, хотя было еще далеко.

   Проходя с носового мостика на кормовой, я по пути проверил готовность к бою малокалиберных орудий на навесной палубе. Все было как должно, комендоры и прислуга у орудий в готовности открыть огонь, ящики со снарядами поданы и открыты, пожарные шланги раскатаны по палубе.

   На кормовом мостике мне открылась удивительная в своей хаотичности картина перестроения нашего отряда:

   "Алмаз" пытался на циркуляции занять место в кильватер "Авроре", но явно промахивался... "Аврора" пыталась с правого борта обогнать "Смоленск", но ей явственно не хватало скорости. "Лена", не обращая внимания на приказ охранять "Смоленск", тоже начала набирать ход, словно собираясь поучаствовать в бою. Она стала обгонять транспорт с левого борта. "Смоленск" же, оказавшись между "Леной" и "Авророй", не мог отвернуть в сторону, пришлось ему снижать ход, чтоб увеличить дистанцию до "Осляби"... К счастью нам повезло, что расстояние было довольно большим, иначе любой шальной перелет по "Ослябе" мог отправить "Смоленск" с его взрывоопасным грузом на небеса.

   В это время командир кормовой 10" башни мичман Казмичев, вылезший на крышу башни, просил меня рассказать, что происходит прямо по курсу, так как ему не было видно. Я перебрался на крыло кормового мостика и стал комментировать события. Как раз в это время залпом разрядили сегментные снаряды погонное 6" и 10" орудия носовой башни. Начали пристрелку, но сначала были перелеты. Потом, несмотря на накрытия уже со второй минуты – никак не удавалось добиться прямого попадания. Примерно тогда же японец начал поворот и открыл очень частый огонь левым бортом.

   Вскоре его крупный снаряд попал в носовую часть нашего броненосца в районе водонепроницаемой переборки 20 шпангоута на батарейной палубе, разрушив частично переборку, и палубу, прилегающие каюты, образовав в борту громадную дыру, к счастью ее не захлестывало водой. Начался пожар в шкиперской кладовой по левому борту, и все быстро затянуло дымом. Прислуга носовых малокалиберных орудий под руководством мичмана Бачманова быстро залила водой пожар, однако шкиперское имущество продолжало тлеть, и его приходилось затем периодически поливать водой.

   Теперь, наконец, по мере поворота, проявился характерный профиль нашего противника, со стоящей отдельно третей трубой. Это был броненосный крейсер французской постройки "Адзума". Как ни странно огонь японцев на циркуляции был довольно точен, с учетом дистанции в 3 мили. Море буквально вскипало вокруг "Осляби", причем японские снаряды взрывались при соприкосновении с водой, и потому засыпали броненосец осколками.

   Впрочем, попаданий при этом в нас было сравнительно немного. Снаряд крупного калибра, попавший в фок-мачту ниже боевого марса, осколками, в том числе отраженными марсом, повредил носовой дальномер, убил на месте дальномерщиков, поранил командовавшего ими мичмана Палецкого и стоящих на крыле мостика двух сигнальщиков, но сама мачта устояла. Адмирал с командиром броненосца стояли около самой боевой рубки, и сноп осколков прошел мимо, хотя у Андрея Андреевича Вирениуса воздушной волной сбило фуражку. После чего они перешли в боевую рубку, тем более, что широкие смотровые щели способствовали хорошему обзору. Примерно в это же время крупный снаряд попал в 14-весельный катер около грот-мачты, разрушил его и соседние баркасы, а также вызвал небольшой пожар.

   Затем произошло еще одно попадание – в носовую 10" башню, броня башни вполне выдержала взрыв, однако сноп осколков влетел в боевую рубку через смотровые щели и убил на месте нашего старшего артиллериста, штурмана лейтенанта Дьяченкова и рулевого квартирмейстера, а отраженными осколками переломал оборудование. К счастью руль и машинный телеграф действовали, а штурвал удерживали раненый боцман и лейтенант Саблин. Послали за санитарами и младшим артиллеристом. Минный офицер лейтенант Саблин сам ушел на перевязку, после того как боцман заменил его у штурвала.

   "Адзума" тем временем уже почти закончила разворот и побежала от нас. Видимо мы все-таки серьезно попали в нее, раз она так неожиданно поменяла свои намеренья. Как мне потом рассказали, адмирал в рубке сказал, что будем догонять, сколько сможем, и вести при этом анфиладный (продольный) огонь. Здесь мы в лучшем положении. У "Адзумы" в корму могут стрелять только две восьмидюймовки, но они не в состоянии пробить броневой траверз "Осляби", наша же пара десятидюймовых орудий вполне может на такой дистанции пробить кормовой траверз Адзумы. Так что если нам повезет – "Адзума" сбавит ход, то вдвоем с "Авророй" есть шанс и утопить японца, лишь бы к нему подмога не подоспела. Приказали поднять сигнал: "Авроре": вступить в кильватер "Ослябе"...

   Примерно через минуту крупный снаряд разорвался у основания грот-мачты, разрушив окончательно стоящие там гребные суда, и вызвав небольшой пожар. Трюмно-пожарный дивизион под руководством трюмного механика Успенского бросился тушить его. Однако через пару минут еще один снаряд разорвался как раз среди матросов пожарного дивизиона, разметав их по палубе, пробив навесную палубу и окончательно разрушив катера. Трюмный механик Успенский погиб, уцелевшие матросы унесли раненых на перевязку. А пожар тем временем набирал силу, питаясь деревянными обломками катеров и палубы. Я бросился к рострам и организовал тушение силами уцелевшей прислуги трехдюймовых орудий. Их доблестная работа осложнялось периодическими взрывами малокалиберных снарядов, поданных к орудиям и раскиданных по палубе и теперь находящихся в огне. Но матросы работали молодецки, и пожар стал постепенно стихать.

   Неожиданно меня вызвали в боевую рубку сообщением, что командир и адмирал тяжело ранены и нужно принимать командование. Добежав до третьей дымовой трубы, я внезапно воздушной волной в спину был брошен вперед и, упав на палубу, разбил лицо, однако сознание не потерял и, оглянувшись, увидел, что там где я стоял до этого, командуя тушением пожара, в палубе зияет дыра, а матросов раскидало во все стороны. А еще говорят, что снаряд два раза в одно место не бьет.