Текст книги "Владивосток - Порт-Артур"

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

   Как сойдемся поближе с Яковлевым, миль на пять, поднимите предварительный: "Строй фронта, 12 узлов, следовать флагману, к повороту на Артур". И прикажите сейчас же семафор Бойсману – выйти вперед флагмана. Нам – пока ход 8 узлов. И не смотрите на меня так, ибо выбора не имею. На фланге его теперь сожрать могут, это точно. А вот нас – навряд-ли. Вы же сами все видели, когда мимо шли – у него на правом борту места живого почти нет: три шестидюймовки выбиты, а трехдюймовок вообще меньше половины осталось. И ветер ему сейчас будет в корму, с левой раковины – все проще чиниться будет...

   Макаров рассчитал точно, хотя, может быть ему чуть-чуть и повезло, но первые пристрелочные снаряды "Микасы" вспенили воду в паре кабельтов от левого борта "Цесаревича", когда "Пересвет" уже обошел его на полтора корпуса, вставая в строй за "Ретвизаном", а сам флагман Макарова делал уже 11 узлов. До "севастополей" оставалось всего мили три, а миноносцы противника пока еще не догнали свои линкоры.

   Через пятнадцать минут русские броненосцы и шедшие перед ними четыре "сокола" уже уходили строем фронта на двенадцати узлах в сторону Артура, из гавани которого как на пожар выбегали пять миноносцев и два истребителя – все, что худо-бедно можно было наскрести и выслать на встречу своим нуждающимся в поддержке линкорам. Однако ни крейсера, ни миноносцы, высланные к Бидзыво, Макаров назад не отозвал...

* * *

       В 13-40 сторонний наблюдатель, окажись он милях в 25 к юго-западу от островов Эллиота, мог бы созерцать удивительную, почти фантастическую картину: за семью русскими линейными кораблями гнались три японских! Гнались за кораблями адмирала Макарова, чье кредо выражалось простым и конкретным постулатом: «Встретил слабейшего противника – нападай! Равного – нападай! Сильнейшего – нападай!» И, наверное, это действительно выглядело бы смешным, нелепым и даже абсурдным, если бы с этими тремя вражескими броненосцами не было бы еще и шестнадцати миноносцев...

   Сейчас на мостике "Цесаревича" стоял не просто отчаянно храбрый и решительный адмирал. На мостике "Цесаревича" стоял убеленный сединами и облеченный грузом огромной ответственности командующий флотом, прекрасно осознающий цену СВОЕЙ ошибки. Кто-кто, а уж Степан Осипович-то прекрасно понимал, что самому сунуться на залп из 32-х торпед с носовых курсовых углов, в данной ситуации вещь абсолютно непозволительная. Выйдя на крыло мостика, он внимательно следил за действиями японцев.

   Разделившись на две группы по 8 кораблей, их миноносцы, подгоняемые свежеющим, порывистым зюйд-остом, начинающим срывать с гребешков волн мелкие барашки, медленно но верно выдвигались на фланги уходящей русской броненосной фаланги, выдерживая пока дистанцию около 4-х миль. Тем временем броненосцы Того прервав огневой контакт, уравняли скорость с его кораблями и зависли по корме, сохраняя дистанцию порядка пяти миль с небольшим.

   Такое поведение оппонента убеждало: командующий Соединенным флотом намерен использовать представившийся уникальный шанс: пожертвовав этой минной флотилией взамен на три-четыре торпеды, удачно попавшие в русские корабли, он может затем сыграть ва-банк. Все будет зависеть от того кто, и как существенно будет поврежден у русских.

   Воздух на мостике "Цесаревича", идущего на правом фланге русского строя, был наэлектризован напряжением. Однако командующий оставался внешне невозмутимым. Было видно, как на идущем слева "Пересвете" поднимались на палубу полубака четверо моряков, незадолго до этого вытворявших чудеса смертельно опасной эквилибристики – они устанавливали еще один дощатый щит на пробоину – внешний. Сейчас, судя по всему, все, что могли, они уже сделали. По приказу адмирала запросили "Пересвет" о ходе ремонта. Бойсман минуты две спустя передал семафором, что его корабль способен сейчас уверенно держать 14 узлов. Макаров улыбнувшись коротко обронил: "Вовремя! Эту четверку к Георгию надобно представить. Не забудьте", – и попросил передать на "Пересвет", чтобы там готовились к повороту через "правое плечо". Вскоре, когда преследующие японские миноносцы уже вышли чуть впереди траверза русских кораблей, Степан Осипович приказал своим четырем "соколам" приблизится к флагману, и выдержав на прежнем курсе еще несколько минут, приказал поднять исполнительный.

   Русские броненосцы резко покатились вправо, разворачиваясь навстречу кораблям Того, и одновременно доводя скорость до 14 узлов. Японский ответ не заставил себя ждать: их броненосцы с минутным промедлением заложили разворот влево. Макаров коротко глянув в сторону остающихся за кормой не решившихся на атаку японских миноносцев, которым пришлось бы для начала встретиться с "соколами", с улыбкой отметил:

   – Ну, вот и молодцы. Все правильно сделали, куда-ж мы от вас денемся... А теперь, господа, давайте-ка подсыплем Того перцу под хвост! Пусть "Победа" попробует его достать.

   В последующую четверть часа, пока японские миноносцы на флангах, отчаянно дымя, вновь догоняли русские броненосцы, а идти против волны им было значительно сложнее, "Победа" размеренно посылала десятидюймовые снаряды в сторону ближайшего к ней японского броненосца – обидчика "Пересвета" "Сикисимы". В конце концов, когда водяной фонтан от близкого падения захлестнул спардек броненосца, адмирал Того приказал увеличить скорость до 16-и с половиной узлов и увеличить дистенцию до русских кораблей.

   – Что у нас на дальномере? – резко бросил Макаров, не отрываясь от бинокля.

   – Уже 62 кабельтовых до "Микасы", с учетом погрешности возможно даже уже чуть больше. Они отрываются, Степан Осипович! – раздался сверху звонкий юношеский голос мичмана Дорогана.

   – Отлично! Спасибо, Дмитрий Иосифович... Ну-с, господа, начнем, пожалуй... Снизить наш ход до 13-и, пусть подальше уйдут. И будьте добры, подзовите-ка Шульца к нам, я хочу сам объяснить миноносникам, что им сейчас предстоит вместе с нами сделать. Как там, Владимир Константинович, японские миноносцы, справа нас еще не обогнали?

   – Нет, Степан Осипович, – оторвавшись от бинокля отозвался лейтенант Пилкин, – Те восемь, что слева, даже их опережают. Но и они пока нам до траверза не дошли. Против волны у них не очень...

   – Ну, этих я и сам вижу. Ими-то, родимыми, мы сейчас и займемся, – Макаров обернулся к мичману Вилькицкому, – Борис Андреич, наберите предварительный и приготовьте ракеты: "К повороту, все вдруг, 4 румба влево".

   – Есть!

   – Николай Николаевич, а куда это вы опять так заторопились? Вам по этой мелкой рыбешке стрелять – только снаряды напрасно транжирить. Погодите, даст бог сегодня с Того еще побоксируем, – командующий с улыбкой погрозил пальцем лейтенанту Азарьеву, собиравшемуся было юркнуть в люк в крыше своей носовой башни главного калибра, – Поспешность, она при ловле блох нужна...

   Ага, а вот и Шульц наш подошел...

   – Здравия желаю, Степан Осипович! Какие будут приказания! – вскоре раздался снизу, с мостика подошедшего к "Цесаревичу" "Смелого", усиленный рупором голос его командира кавторанга фон Шульца.

   – Здравствовать и Вам, Михаил Федорович! Нам нужно эту свору с хвоста стряхивать, как Вы, к делу готовы?

   – Конечно, с утра ждем, Степан Осипович!

   – Сейчас я поверну колонну на них, влево на 4 румба. Как только "Цесаревич" через пару румбов пройдет, кидайтесь им под хвост. Зажмем. Если сразу к берегу не побегут, полагаю, что кого-нибудь точно прихватим. Скоростенка-то у них не как у истребителей. Как считаете, Михаил Федорович!

   – Есть, Степан Осипович! Все понял, разрешите исполнять? Должно получиться!

   – Ну, с Богом, готовьтесь!

   Минут через семь, когда "Смелый" вновь занял место во главе отряда из 4-х "соколов", Макаров резко приказал:

   – Скорость по эскадре – 14! Исполнительный приготовить. Дистанцию на ближайший японский миноносец давать каждые две минуты...

   – На дальномере 45, Степан Осипович!

   – Исполнительный поднять! Передайте по плутонгам – целиться лучше. Как ляжем на курс, если повернут от нас – дадите сигнал Бойсману вести колонну, а нам – самый полный. Если же пойдут в атаку, примем немного вправо, чтобы обстреливать их неповрежденными бортами. И как только подойдем на 40 кабельтов, открывайте огонь... Полагаю, они на нас броситься должны. Приманка будет стоящая.

   Расчет русского командующего оказался верен. Командир 4-го дивизиона миноносцев Соединенного флота капитан 2-го ранга Юкио Сода, увидев, что русские броненосцы вместо очередного разворота, после которого их вновь, форсируя машины, пришлось бы догонять, двинулись прямо в его сторону, колебался не долго. Это был шанс. Пусть и куда меньший, если бы здесь были все 16 миноносцев флотилии, но все же... Приказав подчиненному ему 5-му дивизиону присоединиться и увеличить ход до самого полного, он, мысленно воззвав за помощью к Оми-ками, бросил свои корабли в атаку. Такие мелочи, как приближавшиеся справа русские миноносцы, или то, что их линкоры шли сейчас по отношению к его кораблям с небольшим курсовым углом левого борта, Сода в расчет не принял.

   Дальнейшие события показали, что если у отважных корабликов и были какие-то шансы, то воспользоваться ими они не смогли. Русские броненосцы на 14-узловом ходу по мере сближения приняли еще румб вправо, в результате чего, по мере сокращения дистанции до 25 кабельтов, как минимум пять из них смогли вести по миноносцам Соды эффективный огонь. А "Цесаревич", "Пересвет" и "Ретвизан" просто убийственный.

   Флагманский "Счастливый дракон" – "Фукурю" – получив два подряд попадания шестидюймовыми снарядами, зарылся носом в волну и, окутанный облаком пара из взорвавшегося котла, затонул, даже не успев подойти на дистанцию минного выстрела. Четырем его последователям сделать это удалось, но Макаров хладнокровно довернул свои броненосцы "все вдруг" еще на два румба вправо, и оставил их торпеды чертить море за кормой. Причем один из этой атаковавшей четверки словил при этом свой шестидюймовый подарок, и запарив, беспомощно закачался на волнах. Трех остальных перехватили "сокола". В ходе короткого, но жаркого боя, все они были потоплены кораблями Шульца, чье огневое преимущество было бесспорным, а скорость выше на пять узлов...

   "Смелый" и "Стерегущий" так же были повреждены японскими снарядами, но не настолько, чтобы нуждаться в выходе из боя. Вскоре "Сторожевой" добил стоявший без хода "N26", а три уцелевших японских миноносца, пройдя позади удаляющихся в сторону Эллиотов русских броненосцев, присоединились к своим коллегам из 10 и 11 дивизионов. Торпед у этого трио уже не было.

   На мостике русского флагмана раскрасневшийся и улыбающийся Макаров оживленно обсуждал со своими офицерами перипетии завершившегося эпизода.

   – Сдается мне, господа, в этот раз у нас все ладно получилось, хоть и поволноваться пришлось, – Степан Осипович сняв фуражку, промокнул лысину носовым платком, – Кстати, окажись я на месте японского командира, да еще в его молодые годы, тоже, наверняка бы рискнул. Только на войне одной лихости маловато бывает. Нужно еще и расчет с глазомером иметь. Однако ж, храбрец был. Царствие небесное, хоть и не нашей веры...

   – Но 8 еще с минами остались...– озабоченно проговорил командир флагманского броненосца кавторанг Васильев.

   – Эти-то сейчас не сунутся. Во-первых, они же дернулись, вы видели, и в результате у нас сейчас на правой раковине, а не на траверзе. Да и Шульц молодцом – уже между нами встал. Можно, конечно, приказать ему их разогнать. И не сомневаюсь, что сейчас, на кураже, его "соколики" это смогут. Но, во-вторых, я не знаю пока есть ли у его кораблей серьезные отметины, запросите, кстати... А, в-третьих, не хочу их от нас отпускать далеко, потому как надо Того еще погонять. Вы же видите – он, волчище, опять было на нас развернулся, когда мы с миноносцами воевали.

   – Японские броненосцы, судя по их курсу, намереваются пройти севернее Эллиотов, Степан Осипович! На дальномере 56 до концевого!

   – Понятно... Так... У нас сейчас без пяти три. Запросите Лощинского на "Амур": что там у них с транспортами?

   – Передают "три четверки три", – вскоре доложил пришедший из телеграфной рубки Кедров...

   – Так... Стало быть "противник не обнаружен"... Плохо. Значит, успели сняться. Крейсера наши у Бидзыво должны были быть уже с час как. Получается, что они бухту уже пробежали, а канонерки с "Амуром" еще не дошли. Не догнал бы их супостат. Передайте Лощинскому, чтобы немедленно отошел под берег. Того туда не сунется...

   Ну-с, господа, а нам особо выбирать сейчас не из чего, продолжаем идти за ним дальше. И давайте уголок срежем. Не ровен час отстанет кто. Разберитесь, пожалуйста, и доложите, что у нас с повреждениями, и каковы потери.

   Интересно, где сейчас Вирен? Может он первым их транспорта найдет? Запросите. И, если прием будет, желательно, чтобы он действовал вместе с Рейценштейном. Предупредите всех, что Того направился к Эллиотам, пройдет между ними и берегом, дайте его координаты...

   И попросите, пожалуйста, принести перекусить чего-нибудь, что-то голод вдруг одолел.

   – Степан Осипович! Японские миноносцы отстают, уже порядка 70-ти кабельтов. Переходят нам на левую.

   – Понятно. Тоже смекнули, что возвращаться в Артур мы пока не собираемся, а повторения пройденного не хотят... Очень мне интересно: как то там у Всеволода Федоровича дела идут? – Макаров озабоченно вздохнул, – Да, будь у нас в ямах хотя бы половина нормального запаса, пошли бы сейчас прямо во Владивосток. Но, увы, сегодня возвращаться нам так и так придется...

   Информация, полученная "Амуром" с "Цесаревича" оказалась своевременной. Минный транспорт и канонерки отошли под берег и лишь издали наблюдали дымы проходящих много мористее броненосцев Того, судя по всему избежав весьма крупных неприятностей. Затем с них стали видны и главные силы нашей эскадры, преследующие противника. Подождав еще четверть часа, контр-адмирал Лощинский повел свой отряд дальше, к бухте Энтоа.

* * *

   В 16-20 «Баян» и 4 контрминоносца французской постройки, обогнув с юго-востока острова Эллиота, обнаружили севернее, ближе к берегу группу дымов. Выяснение того, кому они принадлежат, завершилось их встречей с крейсерами и истребителями Рейценштейна, которые продолжали преследование дестроеров каперанга Асаи. Японцы шли по мелководьям, прижимаясь к берегу, Рейценштейн с «Палладой», «Аскольдом» и «Новиком» несколько мористее. Причина, по которой японские эсминцы не оторвались еще от идущих на семнадцати узлах русских крейсеров, заключалась в том, что два из семи контрминоносцев были повреждены и не могли физически развить ход больше 22-х узлов. А поскольку идти приходилось против ветра, то реальная отрядная скорость составляла узлов 20. Несмотря на это отрыв их от русских рос с каждым часом, и к моменту появления на сцене «Баяна» они уже ушли вперед миль на восемь.

   Примерно два с половиной часа назад крейсера и 4 истребителя Рейценштейна прошли мимо бухты Энтоа у Бидзыво, но там уже не было ни одного японского парохода. За 4 часа охраняемый "Чин-Йеном" и "мацусимами" конвой удалился от места выгрузки на 36 миль. По пути к нему присоединилась "Цусима", а сейчас догоняли семь истребителей каперанга Асаи. Увы, на хвосте за собой они вели и преследователей. Хотя и без поводыря те так и так нашли бы и настигли тихоходное транспортное стадо.

   Визуальный контакт между конвоем и преследователями был установлен в 17-10, когда до залива, в устье которого располагался поселок Дагушань, и в котором контр-адмирал Катаока предполагал отстояться с транспортами, оставалось пройти миль двадцать. Ему поначалу и в голову не приходило, что русские крейсера отважатся зайти так далеко. Однако поступивший часа полтора назад приказ – до темноты уходить вдоль берега по безопасным глубинам, а потом прямиком на Чемульпо – ставил крест на этой идее.

   Когда на западе, прямо по корме, появилось облако дыма, которое постепенно росло, и наконец материализовалось сначала в свой легкий крейсер, а за ним еще и семь эсминцев, Катаока облегченно вздохнул. Это было очень хорошо, ибо своих легких сил при его кораблях сейчас не было. Но потом на фоне закатной дали сигнальщики опознали еще и четыре русских крейсера со сворой истребителей. Что в свою очередь было очень и очень плохо: со скоростью его больших кораблей защитить растянувшийся на несколько миль караван трампов от быстроходных крейсеров было крайне тяжело. Почти невозможно. Что вскоре и подтвердилось на практике...

   На дистанцию открытия огня из шестидюймовых орудий вражеские крейсера приблизились сорок минут спустя. Катаока, хорошо помнил недавний бой с "Богатырём" и выводы из него сделанные, поэтому он немедленно повернул "все вдруг" на противника, пытаясь максимально сблизиться и ввести в дело свои 120мм орудия.

   Характер последующих событий мало отличался от истории с "Богатырём" – при более-менее близких падениях "Паллада" и "Баян", пользуясь превосходством в скорости, разрывали дистанцию. С учётом того, что в этот раз крейсеров с шестидюймовками было два, а один из них даже с одной восьмидюймовкой (в кормовой башне "Баяна" до сих пор не могли устранить заклинивание погона осколками 6-дюймового снаряда – прощальный привет от "Фудзи"), один из них постоянно вёл огонь по малоподвижному противнику. Впрочем, и результат боя был близок к "богатырскому" – несколько шестидюймовых попаданий в устаревшие японские крейсера. И пара восьмидюймовых в "Чин-Иен", не причинивших однако старому броненосцу критических повреждений.

   Тем временем "Аскольд" и "Новик", впервые за день выдав максимальную скорость, обогнули место боя и помчались к транспортам. "Нарисовавшаяся" было на их пути "Цусима", получив за десять минут пять шестидюймовых и три пятидюймовых снаряда, волоча за собой дымный шлейф пожара в офицерских каютах, с креном отвернула в сторону кораблей Катаоки. Попытка дестроеров Асаи помешать этому избиению своего крейсера закончилась серьезным повреждением двух его кораблей, включая и флагманский "Сиракумо". Остальные выпустили свои торпеды без серьезной надежды попасть в несущиеся на 23-х узлах русские крейсера. Легко уклонившись и не обращая больше на японские истребители внимания, два наших "германца" и ведомые ими 8 контрминоносцев занялись, наконец, основной запланированной на сегодня работой: избиением транспортов.

   Первый снаряд в их неправильном строю разорвался в 18-47. После чего капитанам пароходов не оставалось ничего, кроме как выполняя приказ Катаоки "спасаться по возможности". И они кинулись в рассыпную... Многие, не искушая судьбу, выкинулись на берег или отмели, чтобы спасти людей. Таковых счастливчиков было более десятка. Один из беглецов, получив несколько снарядов, лишился хода и загорелся на глубокой воде. Неподалеку от него почти одновременно были подорваны минами истребителей и начали тонуть еще два. Трое выбросились на мелководье сравнительно далеко от берега, где и были деловито добиты снарядами и торпедами "Аскольда" и контрминоносцев. Два транспорта стали законными призами "Новика": один – порожний, другой – с грузом вяленной рыбы, филиппинского риса и испанских жестянок с порошком для куриного бульона. "Аскольду" достался целым небольшой пароходик с хоть и менее ценным в денежном выражении, но не менее нужным в крепости грузом – брикетами конского фуража.

   Но нескольким крупным трампам удалось-таки рвануть к юго-востоку, в сторону открытого моря, где с ними в сгущавшихся сумерках пришлось возиться уже нашим истребителям. Отходившие в том же направлении их японские визави попытались было этому помешать, что было усмотрено "Новиком" и закончилось закономерно. "Сиракумо" погиб, причем практически со всем экипажем и отважным, но неудачливым командиром флотилии, как и подорванный минами крейсера транспорт в три тысячи тонн, который Асаи пытался защитить. Еще два крупных трампа записали на свой счет "Беспощадный" и "Бдительный".

   Наступала ночь. Завершив свою миссию и так и не получив кодовой телеграммы Макарова об атаке на Эллиоты русские крейсера и назначенные конвоировать призы контрминоносцы, за исключением двух, посланных на разведку к Чемульпо, спокойно двинулись за "Аскольдом" в Порт-Артур, обходя по большой дуге с юга острова Эллиота.

   Рейценштейн по телеграфу приказал "Баяну" и "Палладе" присоединиться, что избавило Катаоку от возможных крупных неприятностей, но со своей стороны спасло и наши крейсера от неизбежного контакта с броненосцами Того, подходившему к месту боя – с их мостиков офицеры уже не только слышали выстрелы, но и видели далеко впереди огневые зарницы. По пути, уже в темноте, наши отходящие с добычей к югу крейсера счастливо разминулись с ними на дистанции около восьми миль.

   Получив доклады от группы прикрытия транспортов и с Эллиотов, Того двинулся с уцелевшими силами в сторону Корейского пролива, приказав сделать то же Катаоке, а транспортам и судам обеспечения с миноносцами немедленно оставить якорную стоянку у Эллиотов. Противостоять подходящим семи русским линкорам было просто не реально.

   Наличие этой, пусть и неспешной, погони повлияло на характер действий японского адмирала: имея всего три броненосца, он уже не мог пресечь вакханалию избиения транспортов у маньчжурского берега без риска потерять всё. Сейчас важнее было спасти тех, кто ещё движется в корейских водах – дать им спрятаться в Чемульпо и Пусане. Развивая предельный для своих повреждённых кораблей 15-узловой ход, Того отрывался от Макарова. Увы, недостаточно быстро, чтобы по прибытии в Чемульпо успеть принять с плавбатареи "Асама" сколь-нибудь значимое количество шестидюймовых снарядов до прихода туда русских. Напрашивалось лишь одно решение – соединиться в Мозампо с уже отозванными от Хакодате "Ясимой" и "Хацусе", обязав миноносцы атаковать ночью противника на пространстве от Шантунга до Чемульпо. Тогда еще оставался шанс помешать уходу русской эскадры во Владивосток.

   Но у Степана Осиповича на этот счёт был иной план. Вернее просто не было выбора. Расчитывая на решительный разгром Того, он отнюдь не планировал сбегать из "артурской ловушки". Его приказ на бой чётко оговаривал: "иметь на кораблях угля, воды и припасов на двое суток, из них 24 часа полного хода и 24 экономичного". Дополнительные полузла для крейсеров, дополнительный десяток сантиметров надводной брони у броненосцев, дополнительный запас плавучести – из этих "мелочей" и должен был сложиться успех дня. Но ценой за них была невозможность "второго раунда", так как к концу вторых суток "сражения при Бицзыво" эскадра непременно должна была вернуться в крепость. И коль скоро под вечер даже дымы Того перестали быть различимы, в десять часов отряд русских броненосцев перешёл на экономичные 10 узлов и последовательным поворотом лёг курсом на Артур.

   Но точку в этом бою ставить было еще рано. До командиров восьми миноносцев 10-го и 11-го дивизионов и уцелевших трех из 4-го телеграмма адмирала Того об общем отходе не дошла. Расстояние было слишком велико, поскольку еще за пять часов до этого командовавший ими кавторанг Такэбо принял решение развернуться в линию западнее Эллиотов в надежде ночью перехватить возвращающиеся на базу русские корабли.

* * *

   Отряд контр-адмирала Лощинского появился у бухты Энтоа с двухчасовым отставанием от планового срока. Вызвано оно было вполне уважительной причиной – подставляться под огонь японских броненосцев было для его корабликов откровенным безумием. Переждав под берегом, пока мачты Того скроются за горизонтом, канонерки и минный транспорт двинулись дальше лишь тогда, когда стало окончательно ясно, что второй показавшийся на горизонте отряд больших кораблей – это броненосцы Макарова, идущие в догон за японским трио.

   Канлодки уже не имели никаких шансов догнать японские транспорты, но по отношению к складам и причалам Бицзыво их относительно небольшая скорость хода недостатком не являлась. Равно как не были им серьезным противником две японских батареи из крупповских 90-миллиметровок, развёрнутых непосредственно у пирсов на случай новой ночной атаки русских миноносцев. После нескольких попаданий крупными снарядами с "Гиляка" и "Манджура", ответный огонь японцев сошел на нет. Вскоре и все деревянные пирсы превратились в щепки. Потом настала очередь прибрежных складов, благо они были не большими – стараниями Владивостокских крейсеров японские армейцы испытывали постоянный дефицит снабжения.

   В финале "Амур" засыпал минами подходы к Бидзыво. Но сперва минзаг дождался завершения артиллерийского шоу – канонерские лодки и минные крейсера расстреляли в общей сложности около трех с половиной сотен снарядов. Покончив с этим, корабли Лощинского построились в колонну, и в шестом часу вечера отряд приступил к следующей задаче – уничтожению японской передовой базы на островах Эллиота.

   Подступы к внутреннему мелководью архипелага охраняли три батареи армстронговских 3-х и 5-дюймовых пушек, закрывающих все три пролива. Мощи каждой из них вполне хватало для пресечения попыток прорыва миноносцев, но против летящих с разных сторон восьми– и девятидюймовых снарядов, ни одна из них не могла долго продержаться. Выстроенные для стрельбы прямой наводкой, дерево-землянные эрзац-батареи с лёгкостью поражались с фланга и тыла – они и не были предназначены для таких условий. Ведь в любой другой день на их защиту вышли бы все броненосцы адмирала Того, но, увы... Именно сегодня у них было "рандеву" с русскими коллегами.

   Тем не менее, сопротивление отряду Лощинского Соединенный флот оказал. И серьезное. Хотя единственным кораблем, попытавшемся активно защитить входные батареи Эллиотов, оказался вышедший из-за бона в проливе Тунгуз бывший крейсер 3-го ранга, а фактически крупная канонерская лодка, – "Сайен". Его "меньшие братья" "Атаго", "Майя" и "Бандзе", которым для полного выхода из строя, в принципе, достаточно было получить один-два крупных снаряда с "Отважного", "Гремящего" или "Манджура", вели себя не столь решительно. Они постреливали в сторону русских с рейда, из-за спины "Сайена"...

   Не каждому кораблю удаётся заслужить у противника персональное прозвище. "Сайену" удалось – в гарнизоне Артура бывший китайский крейсер 3 ранга получил прозвище "гадюка" за регулярные дерзкие обстрелы прибрежных флангов. Но в этот раз японской канонерке противостояло сразу семь кораблей. И это притом, что "Амур" от греха подальше отошел от места главных событий мили на две.

   Через сорок минут, получив два снаряда в 120 мм, один шестидюймовый и один восьмидюймовый, "Сайен" волоча за собой дымный шлейф, уполз сперва за бон, а затем отступил еще глубже и скрылся за островом Хасянтао. Однако сам пролив оставался под обстрелом, как с него, так и с трех других японских канонерок, прикрывавших скучившиеся в глубине якорной стоянки угольщики и прочие вспомогательные суда.

   К этому моменту японская береговая батарея уже состояла лишь из одного действующего орудия. Однако это была армстронговская пятидюймовка. Та самая, чьи снаряды уже семь раз поражали русские корабли. Сначала один ее снаряд зацепил "Сивуча". Затем, после паузы, вызванной близким разрывом очередного русского снаряда, дважды "огреб" свое "Гремящий", и наконец, когда стало ясно, что огонь "Сайена" слабеет, японские артиллеристы перенесли огонь на "Манджур". В течение пятнадцати минут флагман Лощинского был поражен пять раз! На близнеце героического "Корейца" замолчала правая девятидюймовка, была снесена грот-мачта, и возле нее возник пожар. Правда, вскоре потушенный. В форпике красовалась изрядная дыра, от баркаса остались одни обломки. Полтора десятка человек из экипажа погибли, а среди раненых был и сам русский контр-адмирал, получивший два небольших осколка в левое предплечье и легкую контузию.

   В итоге, с учетом быстро сгущающихся сумерек, продолжающегося упорного сопротивления противника и возможной минной атаки, Лощинский принял решение об отходе на ночь к Дальнему. Не удаляясь от берега Квантуна дальше трех миль, его отряд направился восвояси, проважаемый отблеском взрывов и разгоравшихся на побережье бухты Энтоа пожаров.

   Доложить Макарову об этом своем решении, Лощинскому удалось лишь в 22-00. Комфлот обдумав ситуацию, приказал ему, не доходя до Дальнего, перестоять ночь на якоре в бухте Дипп, дождаться утром "Баяна", "Аскольда" и "Новика", а затем вместе с ними вновь наведаться к Эллиотам.

   Степан Осипович понимал, что Того скорее всего уже дал команду своим легким силам и обозу покинуть передовую стоянку. Но, по крайней мере, можно было ликвидировать телеграфную связь по кабелю, которую японцы уже успели там наладить, порушить все, что еще осталось на берегу и завалить подходы к рейду минами...

   И Макаров не обманулся в реакции своего визави. Того еще в 20-45 по радиотелеграфу прислал гарнизону и кораблям Эллиотов приказ об эвакуации в Чемульпо. Ликвидация дел потребовала семи часов... В ночную тьму по проливу Ермак уходили тихоходы: повреждённый "Сайен", по природе неспешные "Каймон" и три канонерки типа "Майя", а так же шесть флотских транспортных пароходов: три 4.000-тонных угольщика, 1.200-тонные артиллерийский и минный арсеналы ("Кассуга-Мару" и "Никко-Мару") и плавмастерская "Миикэ-Мару". Разведку и передовое охранение этому конвою обеспечивали относительно быстроходный авизо "Мияко" и старый безбронный крейсерок "Цукуси", зато во фланговых охранениях шли вполне современные уцелевшие миноносцы 1-го класса 14-го и 15-го дивизионов.

   На следующий день, проведший ночь на якорях, отряд русских канонерок при поддержке миноносцев и крейсеров Рейценштейна, за исключением эскортировавшей к Артуру призы "Паллады", к полудню вновь пришёл к Эллиотам. В этот раз никто по ним огня не открывал, даже когда для доразведки обстановки к берегу отправился катер с "Амура" (в первородстве – минный катер "Ретвизана"). После того, как высадившиеся наблюдатели отсемафорили об отсутствии японцев во внутреннем бассейне архипелага, "Амур" выставил по десять мин на подходе к каждому из трёх проливов, боны были подорваны и разрушены, а станция телеграфа уничтожена. Найденный-таки по буйку конец кабеля "Баян" оттащил почти на милю от берега. Теперь, чтобы обнаружить его, японцам нужно было поднимать кабель от самого Чемульпо.