Текст книги "Комбриг (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Впрочем, в итоге все равно превратился в полностью деморализованное и безвольное существо.

– Пожалуйста… – выл он, захлебываясь соплями и слезами. – Почему вы ничего не спрашиваете? Я все расскажу-у-у, все-е-е! Пожалуйста, задавайте мне вопросы, я больше не выдержу…

Алексей раздраженно поморщился, так как в комнате омерзительно смердело мочой с блевотиной и посмотрел на Чана.

– Прошу мой друг, – вежливо ответил генерал. – Отдаю вам свою очередь…

Быстрый опрос сразу поставил все на свои места. Как выяснилось, Хаббард действительно пытался через руководство «Зеленой банды» запугать комбрига Турчина и вынудить его покинуть Китай. Правда, он сообщил, что операцию начал тот самый майор Сеймур-Конвей, а потом он же, составил Хаббарду протекцию у начальства, чтобы его перевели в Китай, завершать дело. К диверсии на складах он тоже приложил руку, но наотрез отказывался признаваться в причастности к отравлению Бони.

– Нет, нет, конечно нет… – скулил британец. – Поверьте мне, пожалуйста. Ни в коем случае! Даже словом. Это все они, косоглазые бандиты! Они сами придумали. Возможно с ними договаривался Эдуард, но сам не захотел пачкаться, подставил меня. Он только кажется таким благородным интеллигентом, на самом деле этот сраный аристократ само исчадье ада. Моя задача была только вынудить вас покинуть Китай или скомпрометировать, но не убивать… пожалуйста, поверьте…

Алексей поверил. Весь его опыт подсказывал, что сейчас британец не врет. А его слова вполне укладывались в сложившуюся картинку. Основную работу проделал Конвей, а Хаббарда, буквально, кинули под танк.

В процессе допроса выяснилось еще очень много интересного, в том числе, с большой долей вероятности, удалось определить наличие британских «кротов» в Штабе РККА и Коминтерне. К примеру, содержание большинства советских шифровок в Китай, становилось известным разведке Британии еще до их отправления.

А когда в дело вступил Дай Ли, почти сразу стал понятен мотив Чана сыграть по-крупному. На него сильно давила международная коалиция, навязывая кабальное торговое соглашение, связанное с иностранными концессиями и поставками опиума, но он находился в процессе переговоров со слабыми козырями. А теперь, он стал обладать информацией, позволяющей ему довольно успешно лавировать. И доказывал способность на свою игру.

Впрочем, когда дело стало касаться деликатных моментов, касающихся прямо Чан Кайши, допрос почти сразу прекратили, но Лекса уже и так все стало понятно.

А потом, из города начала доноситься частая стрельба и взрывы, а дальше, в поместье, один за одним принялись привозить бандитов из Зеленой Банды. С ними не церемонились, в комнате к смраду мочи и блевотины резко добавился аромат жженой плоти и крови.

Бандиты пытались упорствовать, никто из них не заговорил сразу, но Фань с сыночком проявляли просто виртуозную изобретательность и мастерское владение палаческой профессией.

Алексею претило смотреть на пытки, но пришлось, так как поток интересной информации лился просто рекой.

Оказывается, несмотря на то, что Опиумные войны уже давно отгремели, а в самом Китае строго запретили употребление опиума, британцы даже не собирались отказываться от наркодиллерства. Раньше бритты потоком поставляли в Поднебесную выращенный в Индии опиум, а сейчас, когда опиум массово начали выращивать в самом Китае, они начали его выгодно приобретать, как раз через Зеленую банду.

Причем, судя по показаниям Хаббарда, эти поставки курировали с английской стороны государственные службы, настолько они были прибыльны и важны для Британии.

– Теперь вы меня понимаете, мой друг? – спокойно рассказывал Чан Кайши в перерывах между допросами. – Опиум – это величайшее зло для Китая. По моим данным, в нашей стране сейчас насчитывается несколько миллионов опиумных наркоманов, а Британия при этом получает просто гигантскую прибыль. Мне очень понравились ваши гениальные слова. Полностью с вами согласен. То, что невозможно запретить – стоит возглавить. Во-первых, мы сможем контролировать поставки, во-вторых, вырученные средства пойдут на финансирование армии и народного образования, а в-третьих, таким образом, мы получим настоящий и очень весомый рычаг влияния на этих проклятых островитян. Да, это грязные средства, но мы обелим их своими благими намерениями. Такова наша доля и долг, превращать грязь во благо!

Ночь выдалась очень тяжелая, чтобы держаться в тонусе, Лекса выпил не меньше литра крепчайшего зеленого чая. К счастью, к рассвету, все-таки удалось взять «след», а потом и выйти на отдавшего приказ отравить Боню. Как выяснилось, отравление оказалось частной инициативой одного из «капо» бандитов, а сам глава банды, приказывал запугать русского генерала только в общих чертах. Но абсолютно доказано, он сделал это по наущению майора Конвея, а не Хаббарда.

– Он так и сказал, проклятый длинноносый, не останавливайтесь ни перед чем… – стуча зубами всхлипывал Безносый, превратившийся к тому времени в безвольного зомби. – Я искуплю свою вину, пожалуйста, я отдам все, забирайте все, у меня много есть…

Исполнитель, лысый пожилой китаец с тощей косой и длинными ногтями на пальцах без запираний выложил все, вплоть до мельчайших подробностей. Как и предполагал Лекса, родных Бони сразу убили после похищения. Как бы страшно и кощунственно это звучало, ее жертва оказалась напрасной. К счастью, девушка об этом не знала.

После его допроса Дай Ли деликатно поклонился и очень вежливо предложил:

– Господин генерал, наверное, вы хотите остаться с этим мерзавцем наедине?

– Да-да, мой добрый друг, – охотно поддержал его Чан. – Не стесняйтесь, только скажите.

Алексей хотел. Очень хотел. Он даже наяву чувствовал хруст гортани китайца под своими пальцами. Но при этом прекрасно понимал, что этого делать нельзя по нескольким важным причинам. Самостоятельно убив преступника, Алексей сразу опускался до уровня исполнителя, что было недопустимо в запутанных китайских иерархических отношениях. К тому же, не стоило самому вручать такую компру в руки «доброго» друга. Одно дело участвовать и руководить, а совсем другое – самому убивать. А еще, Алексей помнил о просьбе жены. И абсолютно точно знал, что она просила совершенно серьезно.

– Просто пока сохраните его для меня, – спокойно ответил Алексей. – Я дам знать, когда этот мерзавец мне понадобится. А сейчас отвезите меня в госпиталь. Мой друг, я не прощаюсь…

Дорога в больницу шла через квартал, где в основном селились члены зеленой банды. Судя по сгоревшим домам и трупам на улицах, здесь происходили настоящие бои. Честно говоря, Алексей не надеялся, что у Дай Ли получится, но он все-таки справился – в Гуандуне банду фактически обезглавили.

– Жива? – первым делом поинтересовался Лекса у жены. – Ну, не молчи!

– Пока да… – устало вздохнула Гуля. – Ты знаешь, я не верю в чудеса, но… – она нервно всхлипнула. – Но если Боня выживет – поверю…

И тут же напористо поинтересовалась:

– Ты нашел этих негодяев?

– Нашел, – спокойно ответил Алексей. – А теперь собирайся, отвезу тебя домой. Поспишь хотя бы немного. С негодяями разберешься слегка позднее.

– Но… – возмутилась Гульнара. – Мне не до сна!

– Мне за плеть взяться? – с неожиданной злостью гаркнул Лекса. – Хватит с меня этих идиотских самопожертвований. В зеркало посмотри, во что превратилась. Ты сколько суток не спала?

Гуля действительно выглядела сильно уставшей: ее лицо осунулось, глаза покраснели, даже кожа на лице стала темней.

– Хорошо, как скажешь, мой любимый муж, – покорно пискнула Гуля. – И что, правда выпорешь?

– Правда. Марш!

Глава 9

Глава 9

Три дня казалось, что Боня выживет, ей стало лучше, она даже пришла в себя, но потом все надежды резко пропали.

Она умерла тихо и спокойно, во сне, с блаженной улыбкой на губах, крепко держа руку Алексея в своей высохшей ладошке.

Хоронили ее на маленьком городском православном кладбище. Как случайно выяснилось, она оказалась православной – среди вещей ее нашали маленькую иконку Богородицы и нательный крестик.

На церемонии присутствовали узким, домашним кругом: Алексей, Гуля, Машка, товарищ «Хуергай», Люся, Бум и Гам, без доброго «доброго друга» Чана тоже не обошлось. Он прибыл со своей невестой. Невеста повязала голову платочком, стояла как истукан, с каменным личиком, быстро утирала слезки платочком и смотрелась тоже, как совершенно своя.

Генерал собирался закатить грандиозную церемонию прощания, но Лекса вежливо, но решительно, все-таки настоял на своем.

Отпевание проводил тот самый «враг народа и террорист» отец Игнатий. Его, как и остальных эмигрантов, как Алексей и планировал, через пару дней отсидки выгнали из узилища под зад мешалкой. Мальчик-идиот Коленька все еще томился на нарах, но и его, в скором времени, должны были отпустить, из-за полного непонимания, как с ним поступать дальше. А с Мезенцевым Мария все еще решала. Но за него Лекса не беспокоился, потому что, судя по всему, ротмистр нашел с Чубаревой полное взаимопонимание.

– Боже духов и всякия плоти, смерть поправый и диавола упразднивый, и живот миру Твоему даровавы-ыый… – гремел над кладбищем суровый бас.

Служил отец Игнатий истово, на совесть, даже Чан проникся и стоял с просветленной физиономией, едва сдерживая руку, чтобы не креститься.

А Лекса…

Алексей чувствовал себя настолько хреново, что уже начал подумывать, что сошел с ума. Все вокруг казалось мерзким, липким и ненастоящим. В голову лезла всякая чертовщина, мозги от бешеной карусели мыслей просто отказывались работать. Все эти дни он прожил только по инерции. Особенно давило ощущение чудовищной вины, хотя он виноватым себя не чувствовал. Причем, ему казалось, что все винят именно его. Все, даже Есенин, Гуля и Люся. Лексе хотелось вдрызг напиться, но он пока держался, правда только на морально-волевых принципах. Хотя взгляд сам искал бутылку, а рука тянулась к стакану.

– Господь наш Иисус Христос Божественною Своею благодатию, даром же и властию, данною святым Его учеником и апостолом, во еже вязати и решити грехи человеков, рек им: приимите Духа Свята-а-аго…

После окончания разрешительной молитвы, все по очереди подошли к гробу попрощаться с покойной.

Лекса внезапно словно ухнул в лядяную воду, все чувства до предела замедлились, а время остановилось. С трудом прорвавшись в реальность, он прикоснулся губами к ледяному лбу Бони и сделал шаг назад. В голове тихим речитативом звучало всего одно слово.

«Прости…»

Отстучали комья земли по крышке гроба, два китайца-землекопа взялись за лопаты.

Алексей внезапно почувствовал кожей теплый ветерок, а в уши прорвался веселый щебет птичек в зарослях магнолий. Сразу стало немного легче, с сердца словно сняли тиски, но только на мгновение.

– Прошу к нам, помянем по христианскому обычаю рабу Божью Боню… – слегка запинаясь, негромко пригласила присутствующих Гуля.

Лекса шагнул к отцу Игнатию.

– Спасибо, отче. И простите…

– Бог простит, – сурово буркнул священник.

Сейчас он выглядел очень неприветливо, словно сам архангел Гавриил на страже врат Господних, хотя внешне напоминал смахивал на деда Мороза.

– Не факт, – спокойно ответил Алексей. – Но как-нибудь с ним договоримся. А нет, значит заслужил.

– Не гоже кичиться своим безбожием, молодой человек… – осуждающе прогудел священник.

– В окопах безбожников сроду не водилось, – без эмоций бросил Лекса. – Все мы верим в спасение. Кто как может… – и протянул ему в конверте толстую пачку денег. – Возьмите, отче…

Следом, по его знаку, монгол поставил к ногам отца Игнатия две большие корзины, заполненные продуктами.

– Это за все. И просто… – Алексей запнулся. – Просто людям. Вы найдете применение…

Священник не чинясь взял конверт и буркнул уже более дружелюбно.

– Приказали бы, чтобы людей на погост пустили, не по-божески это.

Лекса досадливо ругнулся про себя. Охрана Чана перед похоронами вытолкала взашей всех людей и оцепила кладбище.

– Сейчас. Увы, без этого не обошлось бы. Не мой приказ.

– Давно воюешь? – неожиданно поинтересовался отец Игнатий.

– С самого малолетства, – признался Алексей. – Как еще несмышленышем беспризорником красноармейцы подобрали, с тех самых пор.

– А за что воюешь? – священник пристально посмотрел на Лешку.

Лекса ответил ему таким же взглядом.

– Зачем вам это знать, батюшка? Все равно, не поймете. Или не захотите понять.

– Кто знает, – священник покачал головой. – Кто знает. Не хочешь, не говори. Вот и я, в свое время, покоя не знал. Тоже свою правду искал. К счастью, господь вовремя наставил. Заходите, молодой человек на досуге. Поговорим. Оно легче становится, если говорить. А за то, что людей приказал ослобонить из узилища, спасибо скажу. Знаем мы, что ты, добрые люди рассказали…

Лекса кивнул, постоял у могилы Бони немного, развернулся и пошел к машине. Деньги и продукты он передал священнику, потому что чувствовал – так надо. А беседа с ним не оставила вовсе никаких впечатлений – словно и не говорил. Тех, кто пытался ему залезть в душу, Лешка не любил, мягко говоря.

В машине сидел молча, смотря в окошко. Почти на каждом перекрестке на столбах все еще висели изувеченные трупы членов зеленой банды. В один день публично казнили больше сотни человек. Из которых «зеленые» составляли только половину, остальных набрали для массовки среди содержащихся в тюрьмах за тяжелые преступления. Тем, кого просто повесили за шею или отрубили голову – сильно повезло. Многих убивали очень жестоко – четвертовали, или кромсали, медленно отрезая по кусочку мяса. Причем, казнили не власти, а общественные, стихийные формирования. Как Чан все это так ловко устроил, Лекса не понимал, да и не собрался вникать. Но народ бился в восторге, скандируя речевку: «Они вернут нам свободу и счастье!!! Они вернут нам любовь! Слава Двоим, смерть врагам великого Китая!!!»

А многочисленные плакаты на улицах с совместным портретом Чена и Лексы прямо намекали, кто эти «двое». Народишко бурно ликовал, приветствуя казни мафиозных бандитов и даже не подозревал, что их места уже заняты другими бандитами, просто сменившими хозяина. Или не хотел подозревать. Все как всегда и везде.

Лексу от всего этого прямо корежило, но приходилось мириться – тем более, из Центра не так давно, в ответ на его запрос прибыла шифровка с нарочным, где черным по белому указывалось – укрепление дружественных, тесных отношений товарища Турчина с товарищем Чан Кайши считаем целесообразным и необходимым. И точка, хоть головой об стену бейся. Впрочем, сам Чан Алексея особо не тяготил, он и в самом деле начал считать его, если не другом, то хорошим приятелем. А вот связанная с ним сраная популярность – бесила!

К слову, с «зеленым» капо, приложившим свою руку к смерти Бони, все решилось почти само по себе. Его отдали на опыты, в военно-полевую медицинскую кафедру, отрабатывать помощь при травматических ампутациях. И на первом же занятии, проводимом Гулей, он уже лишился щиколоток и кистей. Китайская сторона давно предлагала использовать «манекены» из совершивших тяжелые преступления для наглядности, поэтому хватило просто согласиться. Гульнара слегка успокоилась. Лекса – совсем наоборот.

– Скорее бы на войну… – почти беззвучно вздохнул он, смотря на очередной труп с вырезанными гениталиями.

На войну ему хотелось прямо-таки маниакально. Он законно подозревал, что там станет гораздо легче. Тем более, подготовка к наступлению уже фактически завершилась. Обеспеченные всем необходимым маршевые подразделения, в этот самый момент, заканчивали выдвижение в свои районы сосредоточения. Об успехе операции Алексей особенно не беспокоился, так как на этот раз получилось подготовится гораздо лучше. В китайской армии даже появилась авиация и кавалерия, а наследие прошлого, в виде купивших свои чины и должности тупых обмудков, удалось вычистить процентов на пятьдесят-шестьдесят. Да и корпус советских военных советников начал работать, как швейцарские часы, слаженно и плодотворно.

Охрана успела первой, снова оцепила дом и перекрыла улицу. Лексу это тоже сильно раздражало, так как он прекрасно понимал, что безопасности такие меры не добавляют. Если захотят убить, убьют, не с первого раза, так с десятого. Везение не бесконечное.

Матерясь про себя Лекса прошел во двор, машинально остановился и провел вокруг взглядом. Все выглядело по-прежнему, вот розы, вот сливовые деревья, вот на своем помосте сидят Бум и Гам.

Только нет, Бони.

Ему показалось, что с ней все было красивей и солнечней, а сейчас окружающую действительность словно подернуло серой дымкой.

– Хватит! – ругнулся Алексей себе под нос. – Живи дальше, дурачок, ведь есть ради кого жить!

В голове раздался очень знакомый голос.

– Соболезную, парень…

К Жан Жанычу, Лешка относился с легкой неприязнью, но он очень давно не давал о себе знать, так что сейчас Алексей даже обрадовался его голосу.

– Ты это имел в виду, когда говорил, что жить вечно легко, если бы не приходилось терять близких?

– Это… – с легкой грустью в голосе ответил Арманьяк. – Со временем ты просто начинаешь бояться. Привыкнуть невозможно. Но ты держись, ты справишься, я в тебя верю. Всегда есть ради чего жить. Давай, братишка, я тут Рим штурмую, особо некогда болтать. Стисни зубы и живи…

– Угу… – Лекса и вправду стиснул зубы, после чего подошел к монголу с собакой и присел рядышком с ними.

– Плохо, хозяин? – прогудел монгол. – Моя знать, как такое на сердце. Но ты сильный воин, все сделаешь как надо.

Волкодав коротко проскулил, опустил башку и прикрыл ее лапами.

– Спасибо, братцы, – Алексей встал. – Идем, помянем все вместе.

Монгол вместе с собакой недоуменно посмотрели на Лексу, словно их первый раз приглашали за хозяйский стол.

– Идем, – повторил Лешка. – Так положено у нас. Мертвых поминают все разом.

Стол накрыли в саду. Лекса едва не заорал в голос от горя, когда увидел накрытую ржаным ломтиком хлеба рюмку напротив пустого места, но прикусил губу и сдержался. Последним к поминкам присоединился Есенин, с маленьким Лешкой на руках. Отпрыск у Машки получился на диво вздорным и крикливым, справится с ним получалось только у товарища Хуергая. Есенин ради него даже завязал с амурными похождениями, так и таскался с малышом целый день на руках, декламируя ему свои стихи.

– Помянем рабу божью Бо… – первой рюмку подняла Гуля. – Она была… была светлым человеком…

Лекса тоже машинально взял стопку и, неожиданно для себя выпил. Ожидал, что водка обожжет горло, приведет его в чувство, но не почувствовал ничего.

Поминки прошли тихо, тихо печально и коротко, как и положено.

Перед отъездом Чан подошел к Лексе, обнял его и сказал.

– Такова доля великих людей – терпеть утраты. Жду вас сегодня вечером. Понимаю, что вам сейчас трудно, но мы должны показать свое единение.

Лешка кивнул. Как нельзя некстати, почти одновременно с разгромом банды произошло еще одно знаковое событие. Чан Кайши формально и так возглавлял военное и политическое крыло Гоминьдана, но вчера он принял полное руководство официально, так как лидер националистов, руководитель «левого» крыла партии Ван Цзинвэй отказался от политической деятельности. Таким образом, Чан сосредоточил в своих руках абсолютную власть. И одновременно объявил о новой смычке с коммунистами, доверив ряд важных постов лидеру КПК Чжоу Энлаю.

По этому поводу сегодня вечером планировал грандиозный прием. А Алексей, как глава советской миссии, просто обязан был там присутствовать.

– Я буду рядом с вами… – негромко отозвался Лекса.

Чан поклонился, а его невеста, сестра вдовы Сунь Ятсена, по-европейски клюнула Алексея в щеку и вежливо пропищала.

– Соболезную вашему горю, генерал Лан. Ваша наложница была очень умной и достойной женщиной. Не сомневаюсь, ваша жена вам подберет новую приличную претендентку. Я обязательно помогу ей советами, у меня уже есть несколько вариантов…

Лексе едва не заехал ей по плоской физиономии, но снова сдержался, только выругав всех невест на свете разом.

Остаток времени до приема он провел в своем кабинете, сидя в кресле и тупо смотря в окно.

Ближе к вечеру раздался быстрый стук каблучков, дверь отворилась и в кабинет вошла Гуля.

– У тебя зеркало лучше, у тебя буду собираться… – не особо приветливо сообщила она. Повела плечами, сбросила длинный атласный халат, осталась в одном кружевном поясе, чулках и туфельках, после чего, не обращая внимание на мужа, принялась поправлять прическу, наносить макияж и говорить, не скрывая злость в голосе.

– Как же я ее ненавидела. Я готова была ее своими руками задушить! И тебя ненавидела и эту китайскую девку. Едва сдерживалась! Знаешь сколько сил мне стоило не выдавать себя? Терпела, потому что больше жизни люблю тебя. А потом… потом, вдруг, так случилось, что я тебя поняла. Потому, что сама неожиданно полюбила ее. Не в прямом смысле, а как… И прямом смысле, тоже немножко. Да, не смотри на меня так! Она была… очень светлым и добрым человечком. Боня была просто ангелом! Ее нельзя было не любить. Так что я понимаю и прощаю тебя. Я понимаю, что ты с ней не спал, но все равно прощаю. И хочу, чтобы ты знал!

Гуля резко повернулась к Алексею и повторила.

– Чтобы ты знал! Никогда больше не смей заводить себе девок. Никогда, понял? Лучше сразу скажи и я сама уйду с детьми. Ты понял!!! Обещай мне сейчас. Говори…

Алексей встал, взял жену за руки и спокойно ответил:

– Обещаю. Я просто уже не смогу.

– Хорошо… – всхлипнула Гуля. – Я верю тебе. Ну что же ты стоишь, как болван? Перед тобой жена в одних чулках. Возьми меня! Грубо! Хочу так! Боня бы порадовалась за нас…

Лекса развернул жену, опер ее об кресло руками, а потом отвесил сильный шлепок по матово отблескивающей ягодице.

– Да, так! – Гуля прогнула спину, как кошка.

Когда Лекса смог оторваться от жены, произошло какое-то странное чудо – горе не прошло, но стало гораздо легче, словно спало наваждение.

До этого он боялся, что не выдержит и постреляет на приеме к хренам кобыльим всех этих бриттов, япошек и иже с ними, а сейчас, уже чувствовал в себе силы сдерживаться. Если, конечно, они будут вести себя смирно и скромно, как положено полудиким варварам.

Пока Алексей размышлял, Гуля успела собраться.

– Легче стало? – она лукаво улыбнулась.

– Легче, – признался Лешка.

– И мне, – уже серьезно сказала она. – Надо чаще лечится так. Намек понял? То-то же. Ну и как тебе? – она изогнула талию, кокетливо отставив ногу.

– Просто замечательно.

Выглядела Гульнара в своем изысканном китайском наряде и вправду прекрасно. Традиционное платье и накидка с распашными рукавами времен династии Тан очень шли ей. Она даже чем-то неуловимо смахивала на китаянку. Прекрасную китаянку.

– Боня мне купила… – снова всхлипнула Гуля, но тут же жестко на себя прикрикнула. – Хватит! Есть ради чего жить! Ну чего ты копаешься? Поехали?

Прием проводили в городской мэрии, куда собралась масса народу; от партийных функционеров, делегатов от купечества, до представителей иностранных консульств.

Лексе дико страдал на подобных мероприятиях, потому что банально не знал, чем себя занять, но торжественную часть все-таки стойко перенес. Благо ему отводилась довольно простая роль – присутствовать рядом с Чаном, да, по большей части, просто растягивать губы в улыбке. а вот когда началась неформальная часть, он сразу попытался забиться куда-то в уголок. Болтать с кем-то совершенно не улыбалось. В том числе из-за последующей писанины. По каждому своему контакту с кем-либо из иностранных миссий, Лекса всегда писал рапорты, так сказать, прикрывая себе спину из-за возможных вопросов в будущем.

Но спрятаться не получилось.

Первым его настиг японский военный атташе – Харуки Таро. Моложавый, седой и стройный мужик лет пятидесяти возрастом, в военно-морской форме кайгун-сешо, то есть, контр-адмирала. Его сопровождала закутанная в шелка миниатюрная японка неопределенного возраста с густо набеленным лицом, оттого похожая на фарфоровую куклу.

– Господин генерал… – он заговорил на неплохом русском языке и почеркнуто официально поклонился. – Мы, несомненно заочно знаем друг друга, однако почту за честь познакомится с вами лично. – Харуки Таро, контр-адмирал, японский военный атташе в Гуандуне. Моя жена – Кимура Танака.

У Лексы к японцу хватало личных счетов, хотя бы за организованное его подручным покушение, но пришлось разводить политесы.

Он тоже представился, представил свою жену и даже перебросился с адмиралом несколькими фразами.

Японец вел себя очень корректно, даже добродушно, но Алексей сразу почувствовал, что перед ним прожженный и коварный волчара, со стальной волей.

– У меня был русский друг, – рассказывал японец. – Это он меня научил русскому языку. В сражении при Цусиме, мы три часа болтались в воде на одном плоту. Такое, знаете, сближает. А затем, пока Михаил находился у нас в плену, он гостил у меня дома. Моя мама считала его своим вторым сыном, гораздо более умным и почтительным, чем я. К сожалению, потом его повесили в России ваши матросы…

Лекса не особо был настроен поддерживать разговор, японец, видимо, это почувствовал, еще раз поклонился и уже официально сообщил:

– У меня с вами осталось еще одно неразрешенное дело, и я намерен это немедленно исправить. Прошу со мной…

Лекса отошел с ним в соседнее помещение. Никакой опасности он не ожидал, но на всякий случай приготовился пристрелить япошку на месте. Правда необходимости такой не возникло.

Адмирал принял от своего помощника длинный сверток, аккуратно и почтительно снял с него шелковую ткань, после чего согнулся в поклоне, держа перед собой в вытянутых руках японский меч тати в ножнах.

– Приношу вам, господин генерал, мои искренние извинения. Дурной поступок известного вам человека покрыл меня позором. Ручаюсь, никогда в будущем, ни я, ни мои люди не позволят себе ничего подобного. В качестве компенсации прошу принять от меня этот славный меч…

Алексей недолго поразмыслил и все-таки взял подарок, тем более, такого экземпляра у него в коллекции еще не было.

– Я удовлетворен, господин адмирал… – он тоже сдержанно поклонился, вытащил меч на ладонь из ножен и скупо похвалил его. – Великолепный клинок, благодарю вас.

Насчет японских мечей он никогда не обольщался, но этот, несмотря на скромный внешний вид, судя по всему, был сделан из отличной стали.

– Это меч эпохи Мурамати, – пояснил Харуки. – Сделал его знаменитый кузнец Сэндзи Мурамаса, с его именем связаны легенды о «кровожадных», «злых» мечах. К сожалению, в Японии того времени не хватало хорошего сырья для клинков, но этот образец отличается прекрасным качеством, не хуже европейского. Его нарекли Дзоку, что означает свирепый бандит. Как знаток оружия, вы должны оценить его. И последнее. Многие мои коллеги, да и я сам, склонны после последней нашей войны с Россией недооценивать русский офицерский корпус. Вы исключение.

Адмирал еще раз поклонился и ушел, прихватив свою жену.

После него Алексея сразу нашла Мария и быстро предупредила.

– Тебя ищет английский консул. Он уже успел устроить настоящий скандал Чану и мне из-за своего Хаббарда, теперь рыскает в поисках тебя. Умоляю, просто выслушай его. Не надо его бить или открыто посылать. Отмазать тебя будет трудно.

– Угу… – Лешка машинально кивнул. – А где товарищ Хуергай?

– Кормит малого, я молоко сцедила… – Мария обернулась и ахнула. – Вот этот козел. Все, я ретируюсь…

Британский консул даже не пытался скрывать свою злость и раздражение.

– Господин генерал! – шипел он, раздувая брылястые щеки. – Хочу предупредить, британская корона не потерпит такого отношения к своим подданным! Это ваши проделки. Это возмутительно! И не надо делать вид, что вы не понимаете английского языка. Я могу перейти на китайский. Вы меня слышите…

Лекса его слышал и прекрасно понимал, о чем он ведет речь. Майора Хаббарда нашли только вчера вечером в каком-то грязном опиумном притоне. Майор находился в полной прострации, выходить из нее не собирался и только пускал слюни.

– Чаво? Ась? – Лекса пригнулся к англичанину, приставив ладонь к своему уху. – Нет, все равно не понимаю. Шел бы ты кобыле в сраку, болезный…

– Что вы там бормочите на вашем варварском языке? – взревел консул, после чего, видимо машинально, схватил Лексу за рукав кителя.

Дальше все случилось стремительно. Сказались свирепая усталость и раздражение.

Лешка держал подарок японца под мышкой. Меч на мгновение выскочил из ножен и снова спрятался, но затыльник рукоятки успел врезаться консулу в солнечное сплетение.

– Ой, что такое? – Алексей поддержал за руку согнувшегося британца. – Перепил, голубчик? Осторожней надо. Эй, кто там, помогите дурачку…

А потом громко и ясно прошептал на английском языке бритту на ухо.

– Ты меня бойся, тупой баран. Следующий раз я просто вспорю тебя пузо и набью его свиным дерьмом. А вашу грязную помойку здесь вырежу под корень. Пошел нахер. Поднимешь шум, пристрелю на месте. Ты меня понял?