Текст книги "Комбриг (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Спасибо, мой мудрый друг, – искренне поблагодарил Чан. – Я постараюсь. К слову, ваше руководство сообщило мне, что вызывает вас только для консультаций. Искренне надеюсь, что вы быстро разберетесь с проклятыми предателями в этом Коминтерне и вернетесь.

– Я могу уже никогда не вернуться, – спокойно ответил Алексей. – Так что, самое время поблагодарить вас, за столь замечательную дружбу. Мне будет не хватать общения с вами.

Он не соврал, к «доброму другу» Лешка уже привык и считал, если не другом, то хорошим товарищем.

– Спасибо… – Чан поклонился. – Но, думаю, мы с вами скоро увидимся.

Далее последовал короткий разговор, заставивший Алексея вспомнить о грядущем конфликте на КВЖД. Так вот, в этой исторической ветке, все могло случится по-другому. И давало немалую надежду на то, что руководство партии и правительства не сольют Лексу. Если, конечно, Коминтерн первым не сделает свой ход.

Дальше последовал совместный выход «к народу». Все прошло просто эпически, люди едва ли не бились в счастливой истерике, совершено забыв о том, что совсем недавно их расстреливали из пулеметов.

Вечером Алексей сел в бронепоезд, а на следующий день к обеду, уже вошел к себе домой, где находилась под домашним арестом товарищ Чубарева и товарищ Хуергай. К слову, Есенина никто ни в чем не ограничивал, под арест он сел сам, добровольно, так сказать, из чувства солидарности.

Первой его встретила Люся и сразу кинулась обнимать, без всяких восточных церемоний, как простая русская женщина.

– Худой, голодный, больно тебе? – всхлипывала она. – Какое горе, следующий раз возьми меня с собой, я сама всех изрублю! Кто готовил тебе? Кто стирал тебе? Плохие, негодные лентяи! Всех надо бить палкой по пяткам. Сейчас, сейчас, кормить буду…

Следующим подошли Бум и Гам.

– Всех убил?

– Всех, – слегка соврал Лешка.

– Хорошо! – просиял монгол, церемонно поклонился и вернулся к себе на помост.

– Хав! – ласково громыхнул волкодав, лизнул Лексе руки и вернулся к хозяину.

Мария чмокнула Алексея в щеку и за руку завела в дом. Выглядела она сильно уставшей, даже с виду стала казаться старше.

Есенин тряхнул руку Лешке и сразу ушел, видимо почувствовав, что предстоит серьезный разговор.

Машка принялась щебетать о всяких пустяках, но Алексей ее спокойно прервал.

– Рассказывай.

Чубарева вздохнула.

– Что именно?

– Все.

– Тебе оно надо? – раздраженно бросила Мария. – Не лезь, куда не стоит. Там столько дерьма, что всем измазаться хватит. Должен понимать.

– Я понимаю, – спокойно согласился Лекса. – Понимаю, что в скором времени полетят головы. А твоя прелестная головка для меня не совсем безразлична. Не факт, что смогу защитить, но хотя бы попытаюсь. Давай, вари мне кофий и рассказывай.

– Жена тебе давать будет… – огрызнулась Машка. – Лучше сам скажи, насколько китайцы проинформированы?

– Знают все, – отрезал Алексей. – Или почти все. Факт участия советской стороны в перевороте доказан документально. Чан оперирует голыми фактами. Вперед, товарищ Чубарева. И начни с того, какому идиоту понадобилось все ломать? Да еще так примитивно.

Мария опять вздохнула, молча сварила кофе, поставила чашечку перед Алексеем и сама села напротив него.

– Не отравишь? – криво усмехнулся Лешка. – Небось уже получила указания, любыми мерами не допустить возвращения комбрига Турчина в Союз?

Он блефовал, так как точной информации не было, но вся ситуация намекала, что Турчин совершенно лишний свидетель.

– Дурак! – вспыхнула Машка. – Чтоб тебе язык твой поганый попрыщило. Я сама, никогда!

– А не сама? Как думаешь, почему тебе китайцы даже после ареста все еще прилежно передают всю корреспонденцию из дома? – снова хмыкнул Лешка.

– Читают? – недоверчиво прищурилась Чубарева. – Не может быть.

– Мать… – Лекса прихлопнул ладонью по столу. – Недосуг мне тебя колоть. Сама выбирай, со мной ты или сама по себе. Со мной веселей и безопасней. Кто затеял эту хрень? Зиновьев?

– Он… – после долгой паузы тихо ответила Мария. – Под ним последнее время сильно зашаталось кресло. На ЦИК подняли вопрос аудита выделенных на Коминтерн средств за все время его существования. На этой почве он умудрился рассориться со всеми, начал искать союзников и снова заигрывать с Троцким. В общем, ему позарез нужна была успешная операция, подтверждающая необходимость существования Коминтерна и его самого во главе организации. Как он уговорил остальных, бог весть, но добро ему дали. Да, я была в курсе всего. Все должно было получится, но, по большей части налажали местные коммунисты. И ты влез, сам того не ведая. Черт! Но тебя как раз было приказано не информировать. Курировал операцию Сталин. Но есть у меня подозрение, что собак спустят именно на Зиновьева. И он это понимает, поэтому срочно зачищает хвосты. Боюсь, меня тоже зачистят.

Она замолчала, опустила глаза и со вздохом очень тихо сказала.

– И да, ты прав. Мне уже приказано не допустить любой ценой твоего возвращения. Приказ исходит из структур Коминтерна. Планировалось пустить твой бронепоезд под откос. Специальные люди прибыли еще три дня назад. Но их, очень кстати, к счастью, тоже задержали китайцы. Один из них, насколько я понимаю, твой старый знакомый. Что делать, Лешенька?

– Что делать? – Лекса тоже вздохнул. – Ну да ладно, справимся как-нибудь. Всегда справлялись и сейчас справимся…

Глава 16

Глава 16

– Лекса!!! – бурно обрадовался Баронов. – Вы уж простите, товарищ комбриг, за панибратство. Чай не чужие. Это сколько же мы не виделись? А ты, братец, возмужал. Верней… постарел, что ли? Тяжко пришлось?

В его голосе прослеживалось хорошо заметная издевка, вел он себя уверенно и задиристо, видимо считая, что Лешка уже обречен. Выглядел Баронов тоже неплохо, как для узника китайской тюрьмы. Впрочем, сидел он на особом положении, в камере для состоятельных узников.

– Вспомним былое, вспомним! – комиссар покивал, поджав губы. – А пока прикажи этим макакам меня выпустить. Что-то они совсем от рук отбились, забыли кто-то их кормит. Живее, братец, у меня морда вся зудит, так хочет щетину сбрить, да вымыться.

Лекса молчал, смотря на старого знакомого и боролся с желанием приказать содрать шкуру живьем с Баронова.

– Никак сильно контузило? – притворно озаботился комиссар. – Что-то у тебя физиономия совсем не живая, братец. Но ничего, ничего, дома родные стены лечат.

Алексей вздохнул и спокойно поинтересовался:

– А ты какими судьбами сюда, Борисыч?

– Как какими? – картинно удивился комиссар. – Так за тобой, братец, за тобой. Приказано нашего героя со всем бережением доставить в Москву, для дальнейшего излечения. А там… – он таинственно понизил голос. – Мне сорока в клювике принесла, что все уже подписано. Пятый орденок и почетное революционное оружие тебе. А может и комдива навесят. Так что давай, не рассусоливай, переживают все…

В допросную комнату неожиданно донесся вибрирующий, полный боли и страдания вопль. Баронов недоуменно посмотрел на Алексея. Лешка подал плечами и начал выкладывать из планшета на стол перед комиссаром фотографии.

Есенин помимо победных батальных сцен, с огромным талантом и старанием документировал жизнь и быт китайского народа. В том числе публичные казни. А учитывая, что совсем недавно казнили всю верхушку Зеленой банды, а потом, почти сразу, принялись за коммунистов, недостатка в материалах у товарища Хуергая не было.

Баронов взял в руки первую фотографию, но сразу бросил ее на стол с брезгливым выражением на лице и фыркнул.

– Это что за чертовщина, брат Лекса? Кто это? Зачем ты мне это показываешь?

– Это называется линчи, – любезно пояснил Алексей. – В переводе, казнь тысячи порезов. С человека медленно, маленькими кусочками срезают кожу. На фото казнят какого-то коммуниста, за попытку переворота, организованного твоей конторой, Борисович. Зачем показываю? Да затем, чтобы ты понял, дурашка, с тебя еще не снимают шкуру только потому, что я здесь. Палач, кстати, в соседней комнате, вместе с подручным и инструментами. Такой затейник, я тебе скажу.

Лекса не соврал, за стенкой действительно уже скучал сын черепахи Фань с сынком и всем приличествующим пытошным инструментарием.

Баронов нагло ощерился:

– Не посмеют, эти твои китаезы. Они знают, кто я и откуда.

– Еще как посмеют, – вздохнул Алексей. – А конторка твоя проглотит. И даже не поморщится. Не веришь?

По коридору снова пронесся вопль. Коминтерновец владел собой отлично, но в этот раз вздрогнул.

– Братец… – быстро заговорил он. – Я не знаю, что ты там себе удумал, но я тебе не враг. Говорю же, командировали, чтобы сопроводить в дороге. Руководство знает, что тебя ранили серьезно, беспокоятся.

Алексей поморщился. Припереть Баронова к стенке не составляло никакого труда, но выдавать Машку, которая его сдала с потрохами, было нельзя. Пытать тоже не хотелось, поэтому приходилось идти длинным путем.

– Бутыль хлороформа с собой зачем притащили? Багаж-то ваш уже прошерстили. А ручные кандалы и веревки? Борисыч, это ты здесь сидишь, как у мамы дома, а подручных твоих уже вовсю на бамбуковые колья насаживают. Товарищ Чубарева еще молчит, но у нее же младенец на руках. Как за него возьмутся, сразу запоет. И я никого не удержу. После того, что вы здесь устроили, сам на волоске. Борисыч, не чуди. Еще раз, зачем пожаловал?

– Лекса… – комиссар явно занервничал. – Товарищ комбриг, поймите, да нечего мне рассказывать. Хлороформ попросили передать вашим медикам здесь, кандалы выписали политсоветники, хрен его знает, зачем они им.

– Борисыч… – Алексей устало качнул головой. – Какие, к паршивой кобыле, медики. Я сам все их заявки подписывал.

Чувствовал он себя отвратительно. Сильно болела голова и раны, а еще больше доставляла страданий роль следователя и все эти экивоки. Очень хотелось взять в руки нож или любой подручный предмет и самому устроить образцово-показательный полевой допрос. Но приходилось сдерживаться. Целый и невредимый Баронов мог еще очень сильно пригодиться.

– Товарищ комбриг, ведь мы с вами… – Баронов растерялся. – Ей-ей, ничего за мной нет…

– Борисович, – резко оборвал его Алексей. – Нет у меня времени. Или самому тебе рассказать, как твоя контора все в очередной раз все просрала и зачем тебя сюда послали? Изволь. Хозяина твоего взяли крепко за гузно, ему нужна была быстрая победоносная революция, чтобы оправдать свое существование. Но получилось, как всегда, через жопу. И теперь он рубит хвосты, чтобы выжить. А комбриг Турчин? А что он, не доехал до Москвы, ведь шибко ранетый был. Дурашка, тебя самого сразу после того как, зачистят. Ты же умный человек. Совсем нюх потерял?

Баронов молчал, тяжело смотря на Алексея.

– Спасти тебя на самом деле хочу, а ты кочевряжишься, – Лешка пожал плечами. – Нет, так нет. А что мне делать-то? Ну как хочешь…

Комиссар качнул головой и медленно заговорил, тщательно подбирая слова.

– Не верю я, что ты прикажешь меня пытать. Вот так просто, отдать на съедение китаезам. Скорее, ты сам начнешь пластать меня ломтями. Я тебя очень хорошо знаю, возможно даже лучше, чем ты себя сам.

– Ближе к делу, – сухо поторопил Алексей. – У меня времени нет.

– Хорошо, буду говорить, – спокойно согласился комиссар. – Но не из-за того, что испугался, а просто потому, что разговор назрел. Начну издалека. Началось все, как всегда, из-за тебя. Помнишь заседание РВС по Бессарабии? Мы после него еще с тобой немного поссорились. Так вот, все что недавно здесь произошло, результат того самого заседания. Я думал, дело о том сраном золотишке замнут, ан нет, как недавно выяснилось, кое кто, а точнее Феликс Эдмундович, черт бы его побрал, ничего не забыл. Была проведена негласная проверка, по результатам которой выяснилось, что с момента начала своего существования Коминтерн спустил, как ты говоришь, кобыле в трещину, просто гигантские средства с мизерной отдачей. Притом, что страна буквально выживает, люди до сих пор пухнут от голода. Бессарабия не в счет, там все получилось скорее вопреки, только благодаря тебе. Да и результат принес больше головной боли, чем пользы. Ресурсов на нее уходит, просто страсть, а головной боли еще больше. Но не суть. Результаты проверки стали известны руководству страны. Причем речь шла не только о нецелевом использовании средств, но и о фактах банального воровства и злоупотреблений. Прямо Гершу никто ничего не предъявил, но он внезапно стал нерукопожатым. А этот идиот, вместо того, чтобы по-тихому отойти в сторону, начал ерепениться, мутить воду и снова заигрывать с Троцким.

Баронов хмыкнул и продолжил.

– А вот тут начинается самое интересное. Знаешь кто его надоумил устроить переворот в Китае? Надеюсь, ты следишь за партийным раскладом дома?

Алексей смолчал. Расклад он знал, но ничего озвучивать не стал.

– Да что с тебя возьмешь… – досадливо махнул рукой комиссар. – Дальше своего носа ничего не видишь. Лейба надоумил! Лев Давидович умница, просто гений, сделал из Гришки торпеду и запустил ее в Сталина, Бухарина, Рыкова и Томского. Он как раз понимал, что неудачу в Китае можно будет списать на провал сталинско-бухаринской политики и самому перейти в атаку.

– Но сам-то Зиновьев должен был соображать, что ничего не получится? – не выдержал Алексей. – Ну не совсем же он идиот?

– Не идиот, – весело согласился Баронов. – Но и не блещет умом. К тому же, уже давно из Китая шли несколько искаженные в нужную сторону донесения. Что Гоминьдан теряет популярность в народе, его съедают внутрипартийные дрязги, что семьдесят процентов населения Китая поддерживает коммунистов, что большая часть командиров боеспособных подразделений симпатизирует КПК и прочее подобное. Понимаешь? Эти доклады шли мимо Блюхера и тебя, по линии Коминтерна. Так что Гришка сам поверил, что получится. И убедил в этом Политбюро. Понимаешь, так сказать, широту глубин? Но ничего, скоро Лев Давидович вычистит всю эту нечисть. Настанет совсем другая жизнь, Лекса. Совсем другая, правильная. Пока затишье, но скоро! Страна воспрянет, люди воспрянут. Лев Давидович – это наш путь!

Баронов оживился, стал жестикулировать, а на лице у него загорелся румянец.

Лекса молчал, давая выговорится комиссару, а еще оттого, что ему было просто противно. Все эти пламенные революционеры, без страха и упрека, на поверку оказались еще тем змеиным кублом. А вот участие в заговоре Троцкого стало для него неожиданностью. На мгновение даже захотелось не вмешиваться и просто посмотреть, что получится из всего этого.

«Ой не зря, Сталин мочил троцкистов, ой, не зря… – думал Алексей. – Но, если не ошибаюсь, в реальной истории Зиновьева и Троцкого выпилили гораздо позже, уже в тридцатых. А тут, из-за меня, все сильно ускорилось. Ну и что делать? Посмотреть, чем все закончится? Троцкий вместо Сталина на троне – это очень интересно. А вдруг лучше будет?»

Но тут же резко одернул себя. Эксперимент мог привести уж совсем к печальным последствиям для страны. А Родину Лекса любил беззаветно.

– Но… – голос коминтерновца вдруг стал ледяным. – Вся беда в том, дружище Лекса, что тебе места в нашей новой стране нет и не будет. Так уж случилось, что ты перешел дорогу всем. С Зиновьевым понятно – ты его конец, как живого человека, но ты еще доказательство промахов другой стороны. Им ты тоже не нужен. Не веришь? Формально операцией руководил Сталин. Думаешь, он тебя помилует? Он еще та гнида, зачистит сразу. Не сейчас, так чуть позже. Троцкому ты тоже совершенно не нужен. Зачистят всех, кто к этому дерьму был причастен. Такова жизнь, увы. Собственно, теперь мы плавно переходим к тому, зачем я здесь. Не бзди, братец, прорвемся…

Лекса продолжал молча слушать и одновременно думал, как поступить.

Баронов подался к Алексею и заговорил, понизив голос.

– В первую очередь, я здесь для того, чтобы помочь тебе выжить. Не чужие люди, в самом деле. Я помню добро. Да, указание было ликвидировать по пути домой, но я собирался уговорить тебя просто не возвращаться в Москву. Тебя же здесь считают за живого божка, так какого рожна тебе надо? Гульку твою и деток никто не тронет, а если будешь себя вести, как следует, переправим сюда, обещаю! С Китаем ситуацию выправим, договоримся снова, а ты станешь нашим рычагом влияния на этого зарвавшегося генералишку…

Алексей сделал вид, что колеблется и буркнул.

– А если ничего не получится у вас?

– Все получится! – ухмыльнулся Баронов. – Армия за нас. Командиры ждут только сигнала. Враз вычистим всех мразей. Недолго осталось ждать. Так что решай, братец, решай.

– А потом, что, опять гражданская война?

– Не будет гражданской, – веско заявился комиссар. – Главное, мразей под корень зачистить. До третьего колена. А потом в страну пойдут миллионы пудов продовольствия и товаров. Народ сразу поймет, под кем лучше жить. Заграница нас поддержит. Есть, знаешь ли, договоренности с кое-кем…

– А ты, Борисыч? Ты куда метишь? – подавленно поинтересовался Лешка. – На тебя-то, я хоть могу рассчитывать?

– Лейба мне доверяет, – спокойно ответил Баронов. – Так что будь спокоен. Поддержу во всем. Хватит влияния. Куда мечу? Да хоть куда. Без дела не останусь.

У Алексея окончательно сложилось решение. Он встал, приоткрыл дверь в коридор и отдал короткий приказ. В допросную ворвались дюжие конвоиры и немедленно скрутили комиссара, а Фань с сыном принялись аккуратно раскладывать пыточный инструментарий.

– Ты дурак? – яростно заорал Баронов. – Ты что творишь? Собрался в Москву пробраться и сдать нас? Не доедешь! Тебя везде ждут. Пожалей хотя бы свою девку и выблядков…

Алексей достал лист бумаги.

– У тебя есть всего один шанс выжить, Борисович. Сейчас ты очень подробно сам все напишешь, а я, так уж и быть, по старой памяти, попробую тебя спасти. В противном варианте, ты все равно все расскажешь, но, увы, пойдешь под нож. Ты меня знаешь.

Баронов всегда умел расставлять приоритеты. В этот раз он тоже принял правильное решение.

Он состоял при Троцком в статусе личного порученца и знал если не все, то очень многое. Картинка складывалась жутковатая. Дело шло к прямому военному перевороту, так как в армии Троцкий все еще был очень популярен. И самое пакостное, троцкисты собирались зачистить своих противников, точно так же, как в реальной истории зачищали их. С корнем, без жалости и сомнений. К счастью, переворот планировали только после пленума партии, где Троцкий должен был выступить с разгромом своих противников.

«Ну что же, времени хватит… – спокойно подумал Алексей. – Не дам, сукам, рвать Родину. От Сталина хоть известно, что ждать, а от этих сплошная беда. Да и прав был Иосиф Виссарионович, во многом, хоть и сам сволочь. Пускай репрессии начнутся раньше. Зато к войне успеем вырастить новые командные кадры…»

Следующий разговор состоялся с Чубаревой.

– Что теперь, Лешенька? – Мария изо всех сил старалась выглядеть спокойной, но ее выдавали подрагивающие пальцы на руках. – Может тебе лучше не лезть? Лев Давидович… он… всяко лучше, чем эта клика мразей… правда, Лешенька, подумай…

– Нет, – резко оборвал ее Алексей. – Любой переворот, даже с благими намерениями, сейчас погубит страну. А твой Троцкий, точно так же, как и остальные, прольет океаны крови и не поморщится. Так что извини. Расписывай все подробно и собирайся.

– Куда? – ахнула Мария.

– Под строгий домашний арест, – спокойно ответил Лешка. – Поверь, так будет лучше. Я тебя спасаю Маша. И запомни, ни за что не возвращайся в Москву. Даже не думай. Я попробую прикрыть тебя, но не факт, что получится. Зачищать будут всех. Под корень. Даже если твои власть возьмут, тебя тоже изведут, как лишнего свидетеля.

– А ты?

– Я госпитале валяюсь, при смерти, – улыбнулся Алексей. – В критическом состоянии. И не факт, что выживу. Сегодня китайская сторона выступит с официальным заявлением. Ты тоже отпишешь своим. Мол, так и так, на последнем издыхании товарищ комбриг Турчин.

– А сам попытаешься добраться в Москву? – закричала Чубарева. – Дурак, тебя же, как с парохода сойдешь, сразу арестуют! Там везде наши. Пешком через границу? Ты же едва на ногах стоишь, того и гляди, свалишься! В чем душа держится. Лешка, пожалей себя… – она зло всхлипнула. – Не надо, пожалуйста. На меня грех падет. Ведь я тоже в этой гадости участвовала и обманывала тебя. Не надо, прошу. Останься в Китае. Здесь тебя не достанут.

– Все будет хорошо, – Лекса притянул к себе Марию и чмокнул в лоб.

– Правда? – всхлипнула Машка.

– Ага, не вру. Ты еще станешь премьер-министром первого еврейского государства.

– Дурак… – Мария улыбнулась. – Ладно, Лешенька. Пути назад нет. Верю в тебя.

– Вот и хорошо.

В коридоре Алексея остановил Есенин. Он выскочил из-за угла и крепко схватил Лешку за рукав.

– Стой, я с тобой!

– Подслушивал? А по сопатке?

– Да, подслушивал, – спокойно ответил поэт. – Я с тобой и даже не пытайся возмущаться. Всегда мечтал пройти по матушке России, с котомкой и в лаптях, каликой перехожей. Одного не отпущу, хоть тресни.

– Серега… – вздохнул Лешка. – Оно тебе надо?

– Надо! – твердо ответил товарищ Хуергай. – Ты меня другим человеком сделал. Хрен теперь от меня отделаешься. Как пойдем? А давай пехом!

– Полетим, братка, – улыбнулся Лекса. – Полетим.

– Не с этим ли дуболомом, что тебя в город через ворота завез? – испугался Есенин. – Сдурел, Ляксеич?

– Хорошая идея. Собирайся. Котомку и лапти прихватить на забудь.

Вечером к Алексею доставили Поповича.

– Может, того-этого, хватит, товарищ комбриг? – понуро буркнул военлет. – Почитай месяц уже на гауптвахте сижу. Мне без неба никак, зачахну. Ей-ей, не виноватый я. Само так получилось…

Лекса вздохнул, мысленно перекрестился и поинтересовался у Поповича.

– Отсюда до Москвы долетишь? Хотя бы поближе куда-нить к ней?

– До Москвы? – ахнул военлет, потом решительно рубанул рукой по воздуху и выдохнул. – А долечу, ежели с посадками! Стойте… – он испугался. – А на губу потом вернете? Если так, не полечу…