Текст книги "Босяки и комиссары"

Автор книги: Александр Баринов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Управлять аппаратом, как главного мастера по таблеткам, поставили Зака. Я ему показал, как подготовить агрегат к запуску, какие кнопки нажимать и как регулировать скорости, и работа закипела.

Скоро наша жизнь вошла в спокойное, размеренное русло. Каждый занимался своим делом так, как будто мы работали на обычном предприятии. В начале каждой недели наш рабочий-молчун Паук, следуя моим инструкциям, загружал в химическую установку необходимые химикаты и запускал ее. Через три-четыре дня получалось, как правило, больше сотни килограммов чистого MDMA. Его аккуратно упаковывали и отправляли в гараж Зака, где он смешивал кристаллы с лактозой и загружал в таблеточную машину. К выходным мы обычно имели порядка миллиона готовых таблеток «экстази». Сколько их каждый раз получалось, мы точно не знали. Счетчика у таблеточной машины не было, и потому мы высчитывали количество по весу – взвешивали всю полученную партию и делили результат на средний вес одной таблетки. Со временем нам пришлось несколько уменьшить производство. Товара получалось так много, что его хватало уже не только на всю Скандинавию, но и на многие другие страны. А чтобы найти сразу столько покупателей, со всеми ними договориться и организовать отправку, нужно было время.

У меня забот стало уже не так много. Главного продукта – сафрола, тонну которого мы получили из Вьетнама, хватило надолго. Я лишь иногда проверял, как действует установка и правильно ли выполняет мои указания наш молчаливый рабочий, да время от времени ездил в «командировки» в Россию за нужными химикатами. В принципе, их можно было купить и в Эстонии. Но в магазинах такие вещи продаются слишком маленькими упаковками. А фирмы, торгующие химикатами оптом, все находятся под контролем полиции. Потому проще и намного дешевле было добывать их в России. Все необходимое я покупал обычно на нескольких предприятиях в Подмосковье, где завел знакомых. Платил я им наличными, и никаких документов и разрешений они от меня не требовали. Обычно я привозил все это добро на своем «мерседесе» с прицепом – на печорской таможне приятели, которым я исправно платил, на канистры и бочки внимания не обращали, полагая, что все это нужно для обработки прополиса.

Иногда я подолгу засиживался с Яанусом, с которым очень подружился, обсуждая дела или просто болтая по душам. В нашей маленькой «фирме» он отвечал за переговоры и переписку с заводом в Ханое по поводу закупки сырья и попутно искал в интернете и библиотеках разные научные работы по химии, с помощью которых можно было бы усовершенствовать технологию. Мне это тоже было очень интересно, и вскоре мы с Яанусом даже сделали свое небольшое изобретение.

Как я уже упоминал, на одной из завершающих стадий производственного цикла в качестве катализатора мы использовали обычную фольгу, которую перед загрузкой в реактор надо было измельчить. Занятие это было трудное и утомительное. Яанус же где-то вычитал, что намного более эффективным является рений-никелевый катализатор – специальное устройство, которое применяется только в промышленности. Я же вспомнил, что как раз такую вещь, когда мы с Райво еще делали в нашем ангаре фенилацетон, я вроде привозил с Черкасского химкомбината. Я порылся среди остававшихся у меня запасов оборудования и действительно нашел такое устройство. Мы с Яанусом тут же придумали, как его приспособить к нашей установке. И когда ее в следующий раз запустили, готовый продукт мы получили больше чем на сутки раньше и почти вдвое больше, чем обычно. Работа после этого у нас пошла еще быстрее и проще.

Но радоваться нашим «трудовым победам» пришлось недолго. Вскоре одно за другим произошли несколько событий, которые заставили нас озаботиться такой банальной вещью, как техника безопасности на производстве. Наше производство было, конечно, незаконным и подпольным, но оно таило в себе те же опасности, с которыми связана работа любых сложных механизмов. Чем дольше и напряженнее они работают, тем больше риск, что в них что-то может сломаться или что дадут о себе знать какие заложенные в конструкцию недостатки. Чтобы избежать этого, проводят плановый ремонт или хотя бы осмотр, решают вопрос с утилизацией отходов. Мы же, воодушевленные успехами по изготовлению все новых и новых партий товара, об этом поначалу вообще не задумывались, за что и поплатились. Правда, как потом стало понятно, нам еще повезло, поскольку все ограничилось лишь материальным ущербом и никто не пострадал.

Я уже упоминал, что в конце каждого технологического цикла в нашей установке, помимо жидкого MDMA, из которого потом кристаллизовался чистый «экстази», получалось довольно большое количество разных сопутствующих веществ. Большую часть из них составляли какие-то ядовитые кислоты, которые, естественно, нам не были нужны. На нашей базе, поскольку располагалась она в здании бывшего завода по производству шампуней, была очень мощная канализационная система. Но сливать туда отходы мы не решились. Городские власти все время рассказывали по телевизору и в газетах, что они заботятся об экологической обстановке и среди прочего регулярно берут пробы сточных вод, проверяя, не представляют ли они угрозы людям и природе. И если бы эксперты вдруг обнаружили в канализации следы нашей отравы, то, естественно, забеспокоились бы и попытались выяснить, откуда она взялась. Поэтому мы стали сливать отходы в обычные стальные 200-литровые бочки, какие используют дачники, и ставили в одной из пустующих комнат. Что с ними потом делать, мы особо не задумывались, поглощенные текущими заботами. Но через несколько месяцев, придя в понедельник утром на работу, мы обнаружили, что весь пол залит этой дрянью. Как оказалось, отходы были столь ядовиты, что в одной из бочек разъели дырку. Пришлось бежать за противогазами, резиновыми сапогами и перчатками и вручную все это убирать. А в комнате к тому моменту накопилось уже с десяток таких же бочек, каждую из которых, как теперь стало понятно, ядовитые кислоты рано или поздно разъедят. Той же ночью мы осторожно загрузили их в прицеп и отвезли подальше в лес, где вылили в небольшую яму. Иного выхода у нас не было.

Только успели мы справиться с этой неприятностью, как случилась другая, куда более серьезная. Смонтированная мной химическая установка с самого начала работала как часы, не давая никаких поводов усомниться в ее надежности. Управляться с ней было не очень сложно, и, как я уже рассказывал, вскоре после начала работы выполнение основных текущих операций мы поручили нашему немногословному рабочему, для которого я составил подробную инструкцию – какие кнопки и рычаги в какой момент и в какой последовательности нажимать, за какими индикаторами следить. Ему надо было проверять, чтобы на нужном уровне оставались разные параметры обрабатываемой в установке смеси химикатов, и среди прочего – чтобы температура внутри реактора не превышала 25 градусов по Цельсию. Если бы она перешла этот рубеж, могло повыситься давление, что грозило взрывом. Долгое время все это оставалось лишь теорией, и никаких отклонений от расчетных показателей при работе установки мы не замечали.

Что уж случилось в тот день – то ли рабочий чего перепутал или недосмотрел, то ли загруженные нами в реактор химикаты оказались некачественными, то ли в самой установке что-то сломалось – так и осталось загадкой. Но температура в реакторе вдруг начала быстро расти. Рабочий тут же позвал Яануса, который в тот момент как раз сидел в соседней комнате, и еще кого-то из нашей компании, но предпринять что-либо они не успели. Увидев, что температура зашкаливает, все успели выскочить в коридор, и произошел мощный хлопок.

К счастью, большого взрыва не случилось. Из реактора выбило заглушку, которая удерживала вставленный в ней длинный промышленный термометр, и из отверстия в потолок ударил фонтан раскаленных кислот. Через несколько часов, когда едкий пар рассеялся и химикаты остыли, мы все вместе осторожно пошли смотреть, что же случилось с установкой. Вскрыв реактор, мы обнаружили, что остававшаяся в нем масса затвердела, как камень, а внутренняя поверхность его самого оказалась покрыта синей окалиной.

Только тут мы осознали, какой беды избежали. Спасло нас, как я понял, только то, что неконтролируемая реакция произошла в стационарном заводском реакторе, который я в свое время привез из Черкасс. Он имел два контура – внутренний, в котором смешивались химикаты, и внешний, защитный – и только потому выдержал. Если бы это был агрегат не то что кустарный, а просто поменьше и послабее, то, скорее всего, нашу установку вместе с частью здания вообще разбило бы вдребезги, да еще залило раскаленной кислотой.

Впечатленные опасностью, которой нам удалось избежать практически только чудом, мы принялись ликвидировать последствия аварии почти без досады, радуясь, что остались целы и невредимы. Хотя потрудиться пришлось тогда всем изрядно. Несколько дней мы по очереди молотками и долотом вырубали из реактора окаменевшие химикаты и меняли испорченные детали. Уже потом вспомнили о пропавших деньгах – только сырья из-за той аварии мы потеряли на несколько десятков тысяч долларов, не говоря уже о том, сколько товара мы из него не получили.

Впрочем, поскольку все обошлось без серьезных драм, скоро наша жизнь вернулась в прежнее спокойное русло. Мы с Яанусом стали лишь внимательнее все проверять перед запуском установки. Но свободного времени из-за наших усовершенствований, после того как мы справились со всеми неприятностями, стало еще больше. Как правило, из своих командировок в Россию я старался привезти всяких химикатов и других нужных материалов с большим запасом, чтобы их хватило надолго. И потому появилась возможность уезжать куда-нибудь в дальние страны – где побольше солнца и теплее моря.

Тем временем к нашей компании добавился еще один человек. Сначала он появлялся в нашем «офисе» лишь изредка и только в те дни, когда Марво приносил деньги за очередную проданную партию товара. Это был мужчина лет тридцати пяти, которого Марво представил по его прозвищу – Змей. Зачем он к нам приходил, мы поначалу не понимали. Марво просто говорил, что это его хороший приятель. Но потом Змей стал появляться у нас все чаще, причем иногда именно он приносил выручку, которую отдавал Марво, а тот уже в специальной тетради рассчитывал, кому и сколько из нас причитается, и раздавал пачки долларов. Так мы поняли, что главный в деле продажи наших таблеток вовсе не Марво, а Змей.

В нашу внутреннюю бухгалтерию он не вмешивался, лишь слушая с интересом, сколько мы тратим на текущие производственные расходы – покупку сырья, оборудования, оплату разных работ, аренду помещений и прочие затраты. Но зато, когда доходило до дележа денег уже между нами, он, видимо, уже перестав нас стесняться, часто обсуждал с Марво, какую часть этой общей «премии» выделить нашей крыше. Речь, как мы понимали, шла о том человеке в полиции, про которого раньше иногда упоминал Марво. Но Змей, судя по его отрывочным репликам, того информатора знал лучше, чем Марво. Изредка он говорил, что в этот раз их приятелю из полиции надо будет дать повышенную премию, и если Марво этому удивлялся (что, правда, было лишь пару раз), то полушепотом или жестами объяснял, что, мол, если бы не их друг, то мы бы этих денег вообще не получили, намекая Марво на какие-то только им двоим известные обстоятельства.

Кто и как помогал Марво и заодно нам избегать неприятностей с полицией, мы могли лишь гадать. Но с тем, что за такое покровительство надо хорошо платить, никому из нас и в голову не приходило не то что спорить, но даже сожалеть. Мы работали уже так долго, так спокойно, и, главное, с таким размахом, что объяснить наш успех только собственной хитростью и осторожностью или глупостью полиции было просто невозможно.

Во-первых, в полиции работают далеко не дураки. А во-вторых, даже если многие из них, может, и вправду не семи пядей во лбу, то все равно, в силу самой специфики такого товара, как наркотики, спрятать его от властей невозможно. Оставаться незаметными можно лишь до тех пор, пока ваши наркотики лежат где-нибудь в надежном тайнике. Но как только они поступают в продажу, об этом тут же узнают полицейские осведомители, которых полно среди покупателей и даже мелких сбытчиков. А через них по цепочке полиция при желании очень скоро выйдет и на поставщика.

Кому именно и куда Марво отправлял наш товар, он никогда не рассказывал, а я сам и не интересовался. У меня хватало своих дел и забот, главное, чтобы деньги платили исправно. Но через некоторое время после того, как мы с Марво начали работать вместе и запустили установку почти на полную мощность, мне стало просто любопытно, куда же деваются миллионы наших таблеток. Сначала большая их часть, как я слышал, уходила в Скандинавию – Финляндию, Швецию и Норвегию. Надежных заказчиков Марво завел там еще в ту пору, когда вместе со своими компаньонами изготавливал амфетамин. Однако за последние месяцы мы наделали столько «экстази», что его для скандинавских стран должно было хватить если не на годы, то на месяцы вперед точно. Марво же при этом весь наш товар все равно довольно быстро продавал, исправно возвращаясь с выручкой. И со временем я кое-что узнал о его новых торговых делах.

Когда люди долго работают вместе, они подсознательно перестают друг друга стесняться и очень многое невольно рассказывают о себе и своей жизни окружающим – неосторожно брошенными словами в телефонном разговоре, расспросами об интересующих их проблемах, сетованиями на какие-нибудь бытовые неурядицы. Иногда коллеги случайно встречаются в кафе или даже просто на улице в сопровождении своих друзей и знакомых, о которых на работе никто не знает. Ну а собираясь все вместе на работе, сослуживцы, естественно, обычно все это живо обсуждают – кто, где, чего и о ком нового услышал и узнал. Кроме того, поскольку мы занимались делом весьма специфическим, то и круг общения у большинства из нас был особенный. Почти у каждого нашлись старые приятели, которые к нашему с Марво секретному бизнесу теперь отношения не имели, но знали о его каких-то других делах.

Так из праздных доверительных разговоров с разными людьми я составил общее представление о том, куда же расходится наша продукция. Оказалось, что крупные партии экстази Марво иногда отправлял в США, откуда к нему для переговоров в Таллин вроде бы даже приезжал какой-то важный заказчик. Говорили, будто товар при этом прятали в партиях каких-то электронных приборов. Много таблеток, как рассказывали, он посылал в Испанию – по заказу нескольких крупных эстонских бизнесменов, еще в 90-е поселившихся в Марбелье. По слухам, эти люди очень разбогатели в первые годы после получения Эстонией независимости на каких-то аферах и были близки с кем-то из бывших руководителей страны. Переправляли экстази в Испанию, как я слышал, в большегрузных фурах с разными товарами. Кроме того, говорили, что Марво завел партнеров и во многих других странах, правда об этих сделках никто толком ничего не знал. В любом случае получалось, что бизнес у него шел очень успешно, и нашими таблетками Марво завалил если не полмира, то как минимум пол-Европы, и еще часть Америки в придачу.

Глава VI. Экскурсия в Переславль

Шли недели и месяцы, мы спокойно работали. Предприятие наше процветало, став крупнейшим поставщиком экстази для многих европейских стран. Однако чем больше я узнавал от разных людей о делах Марво, тем сильнее меня одолевало беспокойство.

Я уже рассказывал, что, еще начиная совместный бизнес, мы с Марво условились делить выручку за проданный товар пополам. Никто из других членов его команды с этим не спорил. Все понимали, что без моих технологий, оборудования и способностей они так и остались бы мелкими кустарями. Когда же мы изготовили первые крупные партии «экстази», Марво, получив за них деньги, сообщил, что теперь договорился продавать таблетки оптом – в среднем по 25 эстонских крон за шутку. Исходя из этой цены и велись все наши расчеты.

Некоторые же мои приятели по прежним бизнес-проектам, занявшиеся потом, как и Райво, организацией переправки наркотиков, знали кое-кого из заказчиков в Финляндии, с которыми сотрудничал и Марво. Конечно, встречаясь иногда в кафе или на отдыхе, мы о своих делах друг другу ничего не рассказывали, а просто болтали о жизни, общих знакомых. О том, чем зарабатываю деньги, я, конечно, тоже никому ничего не говорил. Но поскольку характер занятий и круг интересов у нас всех был примерно одинаков, нередко эти приятели делились наблюдениями и впечатлениями – то цены на товар упали, то кто-то из общих знакомых полиции попался. Так вот, через некоторое время я услышал, что оптовые покупатели экстази в Финляндии на самом деле платят за каждую таблетку 25 финских марок, а вовсе не эстонских крон. И это была средняя и не самая высокая цена при расчетах за крупные партии товара. То есть получалось, что Марво меня с самого начала обманывал, оставляя себе больше половины заработанных нами всеми денег, поскольку эстонская крона тогда была почти в 2,5 раза дешевле, чем финская марка. При обмене валюты в банках доллар стоил около 11 эстонских крон, а финских марок – чуть больше 4.

После этого открытия я долго размышлял, как поступать дальше. Идти выяснять отношения и требовать всю свою долю было не только бессмысленно, но и опасно. Марво и Змей, как я давно для себя уяснил, – не те люди, которые, если их поймать на лжи, стали бы извиняться. Было понятно, что они с самого начала меня обманывали, пользуясь тем, что я почти ничего не знаю о ценах на наркотики и у меня нет выходов на заказчиков нашего товара. Поэтому любая моя попытка добиться справедливости была бы ими воспринята как «бунт на корабле». А в сложившейся ситуации, ставя себя на их место, я понимал, что, вероятнее всего, они предпочтут от меня просто как-нибудь избавиться. Ведь речь шла о миллионах долларов. И даже если бы я согласился забыть о том, что мне уже недоплатили, они никогда бы не смирились с перспективой потерять такие деньги в будущем, притом что возможности этого избежать у них имелись.

Все, что нужно – отлаженную технологию и оборудование, – они уже от меня получили. Я сам им это дал, да еще и научил, как с ними обращаться. Где взять сырье, они и так знали, а я, опять же по своей наивности, сам рассказал и показал, как его можно безопасно доставить в Таллин. Выходило так, что особой нужды во мне для Марво и Змея уже нет.

Конечно, я еще исправно добывал разные сопутствующие химикаты и оборудование, но заслуга эта по большому счету была не очень велика. В случае необходимости все то же они могли бы достать у российских бандитов и контрабандистов. Это было бы немного хлопотнее и дороже, но дешевле, чем делиться со мной. Так что, как я понимал, оставалось немного возможных сценариев дальнейшего развития событий после откровенного разговора с Марво о деньгах. Либо мой труп сбросят в море с привязанной чугунной батареей (хотя на этот счет могли быть и альтернативные варианты), либо в лучшем для меня случае живым сдадут полиции в придачу с парой тысяч таблеток «экстази». То, что эти таблетки, скорее всего, будут по нашим собственным стандартам бракованными, со сколами и рассыпающимися в руках, какие привезенная мной из Киева таблеточная машина выбрасывала в первые минуты после запуска, пока ее не отрегулируют, – для властей значения иметь не будет. Но у этого варианта было слабое место – ведь я мог в тюрьме заговорить и рассказать все про наши дела с Марво.

После долгих раздумий я пришел к выводу, что лучше с Марво не ссориться и вообще не давать ему повода даже заподозрить, будто я что-то узнал про его махинации, а тихо уйти из общего дела и попробовать наладить новый собственный бизнес. Заняться им удобнее всего было в России. Последний год я часто ездил туда в командировки, добывая необходимые нам реактивы, и обнаружил в Москве и вокруг нее довольно много химических предприятий. Порядки почти везде были свободные – все думали в первую очередь о том, как побыстрее и побольше заработать, налоги платить не любили и безо всяких документов за наличные готовы были продать что угодно. На многих таких заводах, как я предполагал, должно было иметься и подходящее для моих замыслов оборудование, которым можно было бы так же неофициально воспользоваться.

Делать с его помощью сам экстази я, конечно, не собирался. Организовать это было и трудно, и опасно. Во-первых, большинство людей наркотиков просто опасаются, и вряд ли можно было бы найти на химических заводах сотрудников, которые бы рискнули ввязаться в столь небезопасное дело. У кого смелости на это хватало, те и без меня им занимались. Во-вторых, у меня самого не было ни опыта в торговле таким товаром, ни нужных связей.

Зато, как я думал, где-нибудь на таком предприятии вполне можно было бы организовать производство MDP-2-P – вещества, которое служит полуфабрикатом для экстази. Само по себе оно наркотиком не является, и потому иметь с ним дело не так страшно. Этот химикат относится к разряду сильнодействующих, и за нарушение установленных государством правил обращения с ним могли лишь в худшем случае оштрафовать. К тому же о том, что он необходим для производства экстази, знали очень немногие – полицейские, да и то лишь те, кто занимается темой наркотиков, да узкий круг специалистов-химиков. Для простых людей, даже для рабочих тех же химических заводов, это просто один из множества промышленных химикатов. MDP-2-P представляет собой маслянистую почти бесцветную жидкость с очень легким, не противным запахом.

Ну а чтобы все выглядело совсем безобидно, я придумал специальную легенду. На предприятия я бы приходил разговаривать, вообще не упоминая MDP-2-P, а рассказывая, что хочу получить синтетическую амбру.

Натуральная амбра – это вещество, которое образуется в желудке кашалота при переваривании съеденных им животных и рыб. Кашалоты периодически отрыгивают амбру в виде бесформенных воскоподобных кусков весом от нескольких граммов до сотни килограммов (специалисты называют их самородками), волны их выбрасывают на берег океана, где их собирают люди. С древних времен она ценилась дороже золота. Амбру использовали для своих опытов и создания лекарств алхимики, но главное – она до сих пор остается лучшим закрепителем запаха в парфюмерии. При изготовлении самых дорогих духов используется именно амбра. В XX веке ученые научились химическим путем синтезировать вещества, похожие на нее по свойствам. И самые распространенные ее заменители делают как раз из сассафраса.

Вот я и решил, что попробую заказать на российских заводах изготовление такого «ароматного масла». Привезу свое сырье и попрошу обработать его по технологической цепочке и формулам, которые мне нужны. Мол, заказчики мои за границей якобы попросили все сделать именно так, а не иначе.

При разговорах, по крайней мере сначала, вообще не надо было упоминать о каких-то запрещенных веществах, и наверняка кто-нибудь согласился бы взяться за мой заказ. Потом, когда нужный мне продукт уже будет почти готов, кто-нибудь из инженеров или технологов, конечно, поймет, что за «амбра» мне нужна. Но я полагал, что смогу с ними договориться. Знать о том, что на самом деле мы делаем, будут лишь один-два человека. Ведь никаких договоров я заключать не собирался, и мой заказ не проходил бы через начальство и бухгалтерию. А за то, что мое ароматическое масло получается несколько необычным, я готов был хорошо доплатить наличными.

К тому же такая легенда, как мне представлялось, должна была успокоить даже не самых щепетильных и смелых партнеров. Она давала им возможность, в случае неприятностей, сказать, что я коварно их обманул, а они сами просто чего-то недосмотрели или не поняли в предоставленных мной технологических расчетах. Ну извините, ошиблись, – за это ведь в тюрьму не сажают. А для чего мне такая не совсем правильная амбра нужна, они и вправду бы не знали. Об этом я сам никому рассказывать не собирался.

Продавать полученный таким образом MDP-2-P можно было тому же Марво и его компании. Им, как я думал, это было бы выгоднее и интереснее, чем самим тратить время и силы на добычу сассафраса или сафрола и еще массы других химикатов, а потом еще и на переработку. Ведь MDP-2-P – это фактически полуфабрикат для экстази, получать который на собранной мной установке они тогда могли бы за один-два дня.

Чем дольше я думал над этими планами, тем больше они мне нравились. Со всех сторон выходило, что своим отъездом в Россию я никого не обижу, и в первую очередь, конечно, самого себя. Ведь тогда бы я снова ни от кого не зависел, спокойно занимался бы своим делом, и, главное, мог продавать свой товар по той цене, которую сам назначу. И даже если бы с Марво вдруг не удалось договориться или он попытался бы сделать мне какую-нибудь гадость, я мог в крайнем случае обойтись и без него. Ведь у меня в запасе была еще «волшебная» папка, которую Людмила подарила мне перед моим отъездом из Черкасс. Как я уже рассказывал, там были коммерческие предложения людей, которые приезжали к ней на химкомбинат из многих стран в поисках наркотиков или сырья для них. И я мог бы их заинтересовать своим товаром.

Собравшись уезжать, я, конечно, не стал ни с кем делиться своими планами, но и особо ничего не скрывал. Я рассказал Марво и другим, теперь уже бывшим для меня, компаньонам, что нашел в России новый вариант, как достать сырье, но нужно договориться еще со многими людьми, и потому меня, скорее всего, долго не будет.

В Москве я первым делом отправился к своей давней знакомой Галине, которая некогда работала в Главснабе, а теперь занималась теми же поставками разных химикатов, только в частной фирме. С тех пор как мы начали совместный бизнес с Райво, а потом и Марво, я с ней часто виделся, обращался за советом, где лучше достать тот или иной нужный продукт. На этот раз я изложил ей свою заготовленную легенду – будто бы нашей фирме в Таллине удалось получить крупный заказ от одной швейцарской фирмы на производство ароматического масла. Сырье у нас есть, но наш заводик переработать его не успевает, и я попросил Галину подсказать, на каком предприятии в Москве или где-то неподалеку можно было бы переработать часть нашего сассафраса. Галина немного подумала, полистала записные книжки и сказала, что мне стоит обратиться на химзавод, расположенный в Переславле-Залесском – небольшом городке в 120 километрах от Москвы. Директор этого завода – по фамилии Батько – оказался ее старым знакомым. Она тут же ему позвонила. Минуты две поговорила с ним о своих делах, а потом рекомендовала меня, сказав, что клиент я надежный и проверенный, и, возможно, мой заказ Батько заинтересует.

Получив номер телефона Батько, я тут же выехал на машине в Переславль и через два часа был на комбинате. Директора я застал на рабочем месте, и хотя он был занят служебными делами, но благодаря звонку Галины уделил мне минут десять. Я ему вкратце рассказал свою легенду про заказ на крупную партию синтетической амбры. Батько моим предложением заинтересовался, сказав, что у него на комбинате есть подходящие оборудование и технологии, и мы договорились обговорить все детали на следующий день.

Утром, когда я вновь пришел на завод, Батько встретил меня очень радушно, угостил кофе, и мы проговорили больше часа. Он внимательно просмотрел бумаги с технологической цепочкой, которые якобы предоставили мои иностранные заказчики для получения «ароматического масла», и подтвердил, что они с такой работой вполне могут справиться. Для начала мы договорились, что Батько все сам проверит, обработав на лабораторном оборудовании десять килограммов сырья – сафрола, который я специально привез с собой.

Несмотря на то что Батько было уже за пятьдесят, он оказался очень энергичным и жизнерадостным человеком и охотно делился со мной своими планами на жизнь. На этом заводе он работал еще с советских времен, а когда началась приватизация, стал его совладельцем. В его распоряжении находились два больших цеха. Батько был полон разных замыслов, как развивать производство, все время вел переговоры с потенциальными заказчиками, и, хотя время это в России было трудное, его бизнес шел неплохо. Батько рассчитывал скопить небольшой капитал, чтобы уехать в США и открыть там свое дело. Он рассказывал, что в Америку эмигрировали многие его знакомые химики, которые нашли там хорошую работу и теперь обещали оказать ему поддержку. В свете этих планов он был тем более рад моему появлению, поскольку я ему говорил, что сырья у меня много – может быть, придется переработать даже несколько тонн, я готов платить наличными. Контракт со мной ему представлялся, конечно, очень выгодным. Распрощались мы с Батько в тот день как хорошие приятели. Он пообещал, что займется моим заказом через два-три дня, когда разберется с другими срочными делами. Что именно он для меня будет изготавливать, как я видел, Батько пока не понял. Так что все складывалось самым лучшим образом.

Поскольку остановиться в Переславле-Залесском мне, судя по всему, предстояло надолго, я снял неподалеку от завода двухкомнатную квартиру. Пока Батько был занят другими делами, я отдохнул, гуляя по окрестностям. Городок оказался хоть и маленьким, но очень приятным и с богатой историей, из-за чего по выходным туда приезжали толпы туристов. Как я узнал, в Переславле родился Александр Невский, а молодой Петр I когда-то с соратниками строил на расположенном рядом Плещеевом озере свою «потешную флотилию», положившую начало российскому флоту.

Наконец, Батько позвонил и сказал, что освободился и готов работать над моим заказом. На следующее утро я пришел к нему с пробным образцом своего сырья – десятилитровой канистрой сафрола. Батько залил его в реактор небольшой химической установки и, следуя полученным от меня записям с технологией получения «ароматического масла», запустил первый процесс. Я старался все время быть рядом с Батько, наблюдая за его поведением и пытаясь не упустить момент, когда же он поймет, что на самом деле мы делаем, и угадать, как на это он отреагирует.

Первые два дня – как я уже говорил, процесс обработки сафрола довольно длительный – прошли спокойно. Мы с Батько много разговаривали, а собеседник он был очень интересный, рассказывали друг о друге, делились впечатлениями, обсуждали самые разные вещи.

Явившись к нему на третий день утром, я застал Батько очень сосредоточенным и озабоченным. К этому моменту весь технологический цикл был закончен, и в реакторе, как я знал, уже получился нужный мне продукт – МDP-2-P. Батько был необычно молчалив и поглощен изучением лабораторных анализов, выписывая на листах бумаги длинные сложные химические формулы. Иногда он вставал из-за стола, брал с книжных полок, уставленных справочниками по химии, какой-нибудь том и долго в нем копался, сверяя свои записи. Так прошло часа два, причем чем дольше Батько изучал свои бумаги, тем более хмурым становился и явно старался не смотреть в мою сторону. Я делал вид, что ничего не замечаю.