Текст книги "Босяки и комиссары"

Автор книги: Александр Баринов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

г. Куйбышев, февраль 1984 г.

В один из дней конца января 1984 года в дежурную часть Шимского РОВД поступила телетайпограмма из Средне-Волжского Управления внутренних дел на транспорте, расположенного в г. Куйбышеве (ныне Самара), с сообщением о том, что ими за совершение краж из вагонов арестованы жители Эстонской ССР Лухтер Х. А. и Кальм Я. Я., у которых изъята автомашина марки «УАЗ-469» с документами, имеющими признаки подделки, и перебитыми номерами на основных узлах и агрегатах. ‹…› Возобновляю производством оба уголовные дела и с чувством охотника, идущего по следу зверя, еду в командировку в Куйбышев. Знакомлюсь и беседую с коллегой-следователем, изучаю расследуемое им в отношении Лухтера Х. А. и Кальма Я. Я. уголовное дело, откуда узнаю, что содержатся обвиняемые в следственном изоляторе г. Рузаевка Мордовской АССР, где они и были задержаны 25 ноября 1983 года на железнодорожной станции с двумя автомашинами на одной из платформ грузового поезда, следовавшего маршрутом из Москвы в Ташкент. Автомашины изъяты и поставлены на хранение в пакгаузе станции Рузаевка, помещение опечатано. Интересуюсь обстоятельствами их задержания и выясняется, что в пути следования на Ташкент Лухтер Х. А. и Кальм Я. Я. находились на платформе в салонах похищенного в пос. Шимск «УАЗ-469» и купленного в Эстонской ССР «ГАЗ-69», которые они везли продавать в Среднюю Азию. Изнывая от безделья при длительной поездке, принялись взламывать вагоны состава, на платформе которого ехали и сами.

‹…› На крупной узловой станции Рузаевка состав делал остановку, а сотрудники транспортной милиции производили его обход и осмотр вагонов. Бдительный сержант милиции обратил внимание на сорванные пломбы на трех вагонах, а также на двух молодых людей, обосновавшихся в салоне автомашины «УАЗ-469» на соседней платформе, да еще и с телевизором на заднем сидении. Невнятные объяснения в части телевизора не удовлетворили его и, заподозрив Лухтера и Кальма в краже из вагонов, он повел их в отделение милиции для разбирательства. ‹…› Поскольку автомашины сотрудников милиции ст. Рузаевка не интересовали и значились на момент задержания подозреваемых как их имущество, они были сняты с платформы, помещены для хранения в пакгауз и опечатаны. ‹…›

Станция Рузаевка Мордовской АССР, февраль 1984 г.

‹…› Коллега из Средне-Волжского УВД на транспорте по одному вызвал фигурантов в кабинет, представил меня как следователя Шимского РОВД Новгородской области, «который будет работать с ними по своим делам», после чего оставил нас одних. Здоровые крепкие ребята, ростом под два метра каждый, соответственно, носят и большой размер обуви. Немного медлительны в разговоре, что свойственно жителям Прибалтики. Отчасти насторожены, закрепощены при ответах на вопросы, которые тщательно продумывают, боятся сказать лишнее. Замечаю, что и они изучают меня, прикидывают, что еще я могу знать об их преступлениях, совершенных на Новгородчине, кроме кражи автомашины Шимской СЭС. Лухтер Хельдур Аугустович, 1947 года рождения, ранее уже привлекался к уголовной ответственности за кражи. Безусловный лидер группы. На это время, как мне было известно, он уже находился в розыске: за ним тянулся длинный шлейф преступлений, совершённых на территории Эстонской ССР. По этой причине в последнее время, будучи прописанным в г. Таллине, фактически скрывался на квартире своей знакомой на улице Плеханова в г. Москве. Кальм Яанус Яанович, 1957 года рождения, на 10 лет младше Лухтера. Ранее не судим, но до этого тоже достаточно «наследил» в Эстонии как в группе со старшим, так и в одиночку.

‹…› Оставалось главное – получить от них ворованный автомобиль, однако сделать это было невозможно по причине того, что он уже был продан ими в Таджикистан. Представь себе, читатель, местонахождение этой страны, а тогда союзной республики в составе СССР, и ты найдешь ее рядом с Афганистаном! Это немалый путь от деревни Рямешка, что в Шимском районе Новгородчины. ‹…›

Преступный след в Эстонии

Кражи автомашин в Шимском районе и из вагонов в Мордовской АССР были лишь маленькими эпизодами преступной деятельности Х. А. Лухтера и Я. Я. Кальма. За ними и их соучастницей Аве Соонетсе начиная с 1979 года тянулся длинный шлейф преступлений, совершенных на их родине – Эстонской ССР. В те теперь уже далекие годы уголовное законодательство Союза ССР и союзных республик не предусматривало такие понятия, как «организованная преступная группа» и «преступное сообщество»: считалось, что таковых в стране, строящей коммунизм, нет и не может быть. Это было заблуждение, в чем вскоре правоохранительные органы и убедились. Наши криминальные «герои» являли собой предвестников преступного бума, постигшего уже новую Россию в 90-х годах прошлого века.

Вот небольшой фрагмент из итогового документа их «похождений» – приговора Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда Эстонской ССР от 13 мая 1985 года: «Х. Лухтер и Я. Кальм, в период с 1979-го по 1983 г., по предварительному сговору, совместно и в одиночку, систематически похищали путем тайной кражи, с целью присвоения, государственное и общественное имущество из учреждений, предприятий, совхозов и колхозов, расположенных на территории Харьюского и Раплаского районов Эстонской ССР. Имущество, полученное преступным путем, с целью сокрытия, доставляли по месту жительства родителей Лухтера: Вийи и Аугустина Лухтеров, в их дом в сельской местности и надворные постройки, расположенные в Харьюском районе, сельсовете Саку, деревне Каземется, а также по месту жительства отца Я. Кальма – Яана Кальма в Харьюском районе, сельский совет Саку, деревня Юкснурме». Этот «фрагмент» состоит из 11 доказанных квалифицированных краж, похищались строительные материалы, сантехника, электрооборудование, сверлильные станки, сварочные агрегаты, садовые трактора чехословацкого производства с навесным оборудованием и т. д. – все это тогда являлось дефицитом и было востребовано на рынке. Причиненный ими ущерб для того времени был огромным и исчислялся десятками тысяч рублей.

‹…› Таким образом, за указанный период времени «преступный дуэт» только на территории Эстонии похитил 12 автомашин «Москвич», «ГАЗ-69» и «УАЗ-469», часть из которых по поддельным документам оформили на себя и своих родственников, а большую часть продали покупателям в Якутскую АССР, Пензенскую, Саратовскую и Оренбургскую области, а два автомобиля были обнаружены и изъяты в Узбекской ССР. ‹…› Оформлять же на похищенный автотранспорт поддельные документы и сбывать его через комиссионные магазины от своего имени и через подставных лиц им помогала их знакомая А. Т. Соонетсе. Аве Тийтовна Соонетсе, 1963 года рождения, ранее не судима, не замужем, проживала в г. Таллине. «Общественно-полезным трудом», как тогда говорили, себя не обременяла, в ее трудовой книжке имелась запись о работе с мая 1982 года по август 1984 года в качестве ученика маляра в ремонтном участке ЖЭУ Калининского района г. Таллина, но и она была поддельной. ‹…›

Они еще и убийцы?

В один из дней июня 1984 года в моем кабинете раздался телефонный звонок из УУР УВД Новгородской области. Сыщики сообщили, что моими подследственными заинтересовались их коллеги из Главного управления уголовного розыска МВД СССР. ‹…› Я был лишь в общих чертах проинформирован, что их подозревают в убийстве сотрудника милиции. Сообщив, что скоро у меня будет встреча со следователем прокуратуры, ведущим дело по убийству, сотрудники уважаемой службы со мной расстались.

Для встречи с коллегой 26 июня 1984 года я был приглашен в Новгородскую областную прокуратуру. Им оказался Б. И. Уваров – на то время старший следователь по особо важным делам прокуратуры РСФСР, старший советник юстиции. Некоторое время спустя он станет известным всей стране в связи с расследованием таких громких и резонансных дел, как авария на Чернобыльской АЭС в апреле 1986 года, столкновение 31 августа 1986 года в районе Цемесской бухты под Новороссийском судов «Петр Васев» и «Адмирал Нахимов» с гибелью 423 человек, убийство тележурналиста Владислава Листьева в марте 1995 года. ‹…› В доверительной беседе Борис Иванович сообщил мне, что Лухтер и Кальм подозреваются в убийстве капитана милиции Буянова, совершённом в номере одной из гостиниц г. Грозного Чечено-Ингушской АССР, в соседнем номере которой, занимаясь реализацией похищенных автомашин, в то время останавливались мои подследственные. ‹…› Офицер милиции был задушен бечевкой. Нападение на него была произведено сзади и неожиданно. ‹…›

Направление преступного «промысла», физические данные моих обвиняемых, а также факт нахождения их в соседнем номере с Буяновым перед убийством позволяли обоснованно подозревать их в совершении этого преступления, но пока – не более того. ‹…› Я ответил категорично, что они воры и на «мокрое дело» не пойдут. В части ночлега в гостинице в Грозном оба были допрошены как мною, так и Уваровым Б. И. с моего разрешения. Подозрением в убийстве оба были сильно напуганы. Тем не менее они дали логичные и взаимосвязанные показания по обстоятельствам нахождения их в гостинице. ‹…› В дальнейшем проведенная с ними кропотливая оперативно-следственная работа подтвердила непричастность моих фигурантов к убийству Буянова, а нахождение их в соседнем номере гостиницы было лишь случайностью. Это позволило снять с обвиняемых подозрение в столь тяжком преступлении.

Расплата

‹…› В начале 1985 года объединенное уголовное дело в отношении Лухтера, Кальма и Соонетсе, насчитывающее в себе более десяти томов, было закончено расследованием и направлено для рассмотрения по существу в Судебную коллегию по уголовным делам Верховного суда Эстонской ССР, которая и определила меру ответственности для каждого из обвиняемых. ‹…› Судебное разбирательство длилось долго. В процессе его Х. Лухтер симулировал душевнобольного, в связи с чем в отношении него была проведена комиссионная судебно-психиатрическая экспертиза, признавшая его вменяемым. ‹…› Содеянное Х. А. Лухтером было квалифицировано по различным частям шести статей УК Эстонской ССР, основной из которых была ст. 93-1 УК ЭССР – хищение в особо крупном размере. По совокупности преступлений ему было назначено наказание в виде 15 лет лишения свободы, из которых три первых года подлежали отбытию в тюрьме, остальной срок – в исправительно-трудовой колонии строгого режима, с конфискацией всего имущества. ‹…› Как следует из приговора суда, только от продажи похищенных автомобилей Х. Лухтер получил наживу в сумме 80 000 рублей. Олег Николаев, бывший начальник СО при Шимском РОВД, заслуженный юрист РФ

Мне тогда почти что повезло – дали всего 15 лет строгого режима, из которых первые четыре с половиной года, как тогда говорили, «крытого режима», или «крытки», то есть их отсидеть я должен был не в колонии, а в камере в тюрьме. Так я попал в известный всем Владимирский централ. Здесь я оказался, как помню, единственным обитателем с «хозяйственными» статьями. Все остальные сидели за особо жестокие или серийные убийства.

Но сначала я попал не в их компанию, а в руки доктора-психиатра Рогова, который работал в тюремной больнице, – ведь перевели туда меня якобы с помутнением рассудка после попытки самоубийства. Уже потом я читал воспоминания некоторых диссидентов, которых он также там лечил.

По прибытии в тюремную больницу мне сделали несколько уколов, потом привязали к кровати руки и ноги, да еще туловище посередине, так что я вообще не мог пошевелиться, и доктор Рогов объяснил, что пролежать так я могу сколько угодно. Еще он рассказал, что лечить меня будут инъекциями сульфозина и галоперидола, от которых человек превращается в овощ, и если я не захочу быстро выздороветь, то через какое-то время стану стопроцентным импотентом. А чтобы я в тюремной палате не скучал, меня будет развлекать сосед. Им оказался щуплый чеченец небольшого роста лет 25, который сразу же принялся меня усердно бить по лицу. Такое лечение продолжалось четыре дня. Когда делали очередные уколы, я впадал в забытье, и мне казалось, будто я летаю по небу или прыгаю по прекрасным горам. А когда приходил в себя, было такое чувство, как будто у меня переломаны все кости. Есть я не мог, и мой сосед между сеансами «развлечений» с удовольствием съедал и мои порции. Однажды во время очередного осмотра доктор Рогов зашел в мою палату и очень весело стал меня хвалить: мол, какой я молодец, как быстро поправляюсь, какой у меня хороший и свежий цвет лица. Сам я при этом по-прежнему оставался привязанным к кровати. Доктор же на прощанье приветливо помахал мне рукой и соседу сказал, чтобы тот не забывал обо мне заботиться и хорошенько «развлекать». На четвертый день меня наконец освободили от пут. Я выздоравливать не отказывался и через месяц оказался в общей камере, где сидело еще 18 человек. Когда я туда попал, я с трудом двигался и говорил и не мог удержать в руках даже матрац для своей койки. Как мне потом рассказали сокамерники, чеченец, что меня «развлекал», попал в тюрьму за убийство, а уже тут убил еще и женщину-надзирательницу, напав на нее с трубой. Его отправили лечиться, а потом оставили при тюремной больнице, чтобы он сам уже помогал «лечить» других заключенных.

Во Владимирском централе, однако, я пробыл недолго. За хорошее поведение меня вскоре отправили в обычную колонию поближе к дому. Но и там я пробыл всего несколько лет. В Эстонии уже начали дуть новые ветры, пошли разговоры о выходе из СССР, а вскоре начали готовить и новый Уголовный кодекс. Летом 1989 года меня вызвали в спецчасть и дали на подпись большую кипу бумаг. Прочитав их, я узнал, что президиум Верховного суда Эстонии пересмотрел приговор по моему делу. Власти решили, что наказали меня так строго зря, потому что по новым правилам я был уже не спекулянт, а бизнесмен. В связи с этим мне уменьшили срок до того, что я уже на тот момент отсидел, и отпустили.

После этого я довольно долго занимался разными бизнес-проектами. Торговал металлами, которые в начале 90-х годов поездами и кораблями вывозили из России, однажды даже участвовал в переправке радиоактивных материалов. Их тогда тоже много предлагали на продажу разные люди из России, в том числе бывшие офицеры КГБ. Иногда случались скандалы, и полицейские в той или иной стране арестовывали такие грузы. Перевозились они, конечно, часто нелегально. В газетах писали, что за такими сделками стояли какие-то бандиты или даже террористы, якобы мечтавшие собрать ядерную бомбу или еще какое-то опасное оружие. Но на самом деле это было совсем не так. Основными покупателями радиоактивных материалов из России являлись научные или медицинские центры в самых благополучных странах мира. Там их используют при производстве сложной аппаратуры, для лечения раковых заболеваний и в разных других совершенно мирных целях. Покупать такие материалы официально очень дорого – рынок этот поделен между несколькими крупными корпорациями. А из России тогда такой товар предлагали хоть и подпольно, но много и дешево. И единственной проблемой было доставить груз заказчику. Насколько я знаю, получив нужные материалы, те или иные учреждения официально их регистрировали и сертифицировали согласно требованиям местных законов. И после этого произошедшим уже никто не интересовался.

Один раз и со мной такая история случилась. Я пытался переправить из России несколько микрограммов изотопа калифорния, но в багажном вагоне в Москве контейнер по недосмотру поставили вверх тормашками. В результате пограничники при осмотре вагона с дозиметром обнаружили источник радиации и мой товар изъяли. Уголовное дело тогда завели, вызывали меня на допросы, но потом все же отпустили. Мне тогда еще удалось договориться о том, чтобы оперативники убрали из электронных баз данных все упоминания обо мне и этой истории. Они так и сделали, и после этого я жил совершенно спокойно и много раз ездил в Россию и другие страны. Но на самом деле, как оказалось, очень долго после этого я официально значился в федеральном розыске, хотя ни я и никто другой об этом не знал. И лишь спустя много лет это случайно обнаружилось из-за истории, которая, собственно, и заставила меня, как сказали бы раньше, взяться за перо, а теперь – сесть за компьютер.

Глава II. Долгий путь в Черкассы

Как-то летом 1998 года мне позвонил мой давний приятель Райво. Я познакомился с ним вскоре после освобождения из тюрьмы, когда занялся бизнесом. Некоторое время мы тогда вместе занимались торговлей российским металлоломом и некоторыми другими проектами, но потом он куда-то пропал. Я его не видел уже несколько лет, слышал только, что он вроде бы отсидел срок в тюрьме в Финляндии за наркотики.

Поговорили, вспомнили прошлое, и Райво предложил увидеться, сказав, что у него есть интересное предложение. При встрече он рассказал, что недавно на него вышел очень выгодный клиент, который интересуется закупками одного химического вещества, которое называется фенилацетон. Что это за бизнесмен и откуда он, Райво говорить не стал. Не знал Райво, по его словам, и что это вообще за вещество, для чего оно понадобилось тому человеку и где его можно достать. Но главное – этот клиент хотел получать фенилацетон в больших количествах и постоянно и готов был платить за него очень хорошую цену и наличными.

Сначала Райво пытался сам наладить этот проект. Он рассказал, что еще в финской тюрьме познакомился с каким-то русским по имени Юра, который жил в Нижнем Новгороде. Райво сперва съездил к нему, поговорил с ним и его приятелями и предложил им вместе организовать поставки фенилацетона. В Нижнем Новгороде и вокруг него, как рассказал Райво, несколько химических комбинатов. Вместе с Юрой они объездили все их, но этого вещества так нигде и не нашли. Вернулся Райво в Таллин с пустыми руками – и тогда вспомнил обо мне. Терять такого выгодного клиента ему было жалко, а я, как знал Райво, когда работал снабженцем, объездил огромное количество предприятий и заводов почти по всему СССР и имел опыт «добычи» самых разных материалов. Потому Райво и предложил мне организовать совместный бизнес – если у меня получится, я буду этот фенилацетон поставлять, а он его продавать своему клиенту. А все, что заработаем, будем делить пополам.

С химической промышленностью я до этого дела никогда не имел и смутно представлял, как там организовано производство, где находятся такие предприятия и какие на них порядки. А про фенилацетон вообще первый раз слышал и даже не знал тогда, что это такое – жидкость, порошок или газ. Но особо важных или срочных дел у меня тогда не было, и я согласился.

На следующий день я добыл несколько телефонных справочников, достал свои старые записи и принялся обзванивать по телефону все более-менее, как мне казалось, подходящие заводы. Так прошла почти неделя, но везде мне отвечали, что ничего даже не знают про фенилацетон. Я встретился с Райво и объяснил, что у меня ничего не получается и вещество, которое мы ищем, наверное, очень редкое. Если это так, полагал я, то найти его, сидя в Таллине, разговаривая только по телефону, невозможно. Надо ехать прямо на заводы и там разговаривать, искать нужных людей. Ведь могло быть и так, что нужный нам товар где-нибудь на складах все же и был, но по телефону со случайным человеком никто иметь дело не хотел. В советское время ведь так и было – по телефону на заводах всегда отвечали, что каких-нибудь машин или запчастей у них нет. А приедешь, поговоришь, и все найдется. Или хотя бы подскажут, где еще можно поискать.

Путешествие такое, однако, могло оказаться очень долгим. Ведь я не мог знать, сколько заводов мне придется объехать в поисках фенилацетона, да и не был уверен до конца, что смогу его разыскать. И тратить на такую командировку свои деньги мне не хотелось. Тем более что как раз в эти дни грянул финансовый кризис. Но Райво, переговорив со своим клиентом, сообщил, что тот готов даже профинансировать наш проект, и вскоре передал мне довольно приличную сумму в долларах на первые расходы.

В результате в начале осени 1998 года я пошел в российское консульство, оформил визу и поехал в Москву. Где искать этот самый фенилацетон, я не имел ни малейшего представления. Но надеялся, что смогу как-нибудь разобраться и найти сведущих людей, кто даст дельный совет.

В Москве я первым делом отправился искать одну мою старую знакомую по имени Галина, которая в советское время работала в Главснабе, как тогда называли Государственный комитет СССР по материально-техническому снабжению, который распределял почти всю продукцию между разными предприятиями по всей стране. Я познакомился с ней, когда трудился еще снабженцем на военном заводе. Тогда меня все время посылали в командировки, в которые я часто ездил через Москву. Я отвечал за поставки только металла, но иногда меня просили, чтобы не отправлять в командировку еще одного человека, попутно завезти в Главснаб или другие министерства какие-нибудь документы или договориться по поводу другой продукции, которая нужна была заводу. А Галина работала в Главснабе в отделе химической промышленности. Мы с ней с тех пор подружились, и иногда я обращался к ней за советом, где мне ту или иную нужную продукцию достать. Потом, когда торговал металлами, я слышал от знакомых, что Галина все так же занималась поставками химической продукции. Но, с тех пор как перестал существовать СССР, а вместе с ним и Главснаб, я связь с ней потерял. На всякий случай я пошел в то здание, где когда-то располагался Главснаб, а теперь находились офисы разных фирм. Порасспрашивал про свою давнюю знакомую и почти сразу ее нашел – Галина по-прежнему работала в том же здании, так же занималась поставками разной химической продукции, только уже в частной фирме.

Мы поговорили, вспомнили прошлое, поохали – мол, сколько лет прошло и как мы изменились. Я рассказал, что теперь работаю в небольшой фирме, которая тоже занимается поставками разных химических веществ, и поинтересовался, на какой завод мне лучше обратиться за интересующим меня товаром. Напрямую говорить о фенилацетоне я не стал, поскольку уже понимал, что товар этот довольно специфический, раз на всех предприятиях, куда я звонил, о нем ничего не знают, а таинственный партнер Райво готов платить за него большие деньги наличными. Потому я сказал, что наша фирма интересуется всякими кислотами – серной, соляной и еще какими-то распространенными химикатами. Галина назвала мне несколько предприятий, где это можно было купить, но сказала, что один из самых крупных таких химкомбинатов находится в Череповце в Вологодской области.

Уже на следующий день я взял туда билет на поезд. Химкомбинат показался мне могучим и при этом очень вонючим. За высоким забором виднелись дымящие трубы, рядом явственно чувствовался какой-то неприятный запах, а вокруг почти не росли деревья. Но внутри административного корпуса оказалось неожиданно чисто и красиво. Я нашел отдел сбыта и завел разговор про свой фенилацетон, однако про него там никто не слышал. На всякий случай спросили химическую формулу интересующего меня вещества, но разыскать ее заранее я не догадался. Из разговора же я понял, что химическая отрасль очень разнообразна и разные предприятия могут использовать и производить совершенно разные вещества. На прощанье кто-то из сотрудников посоветовал мне поискать нужный товар на Дзержинском химкомбинате под Нижним Новгородом, где занимались производством совсем другой продукции. Через два дня я был уже там, но опять меня ждала неудача. Местные специалисты лишь порекомендовали обратиться на Казанский химкомбинат, который производил что-то еще другое.

Это был уже конец осени 1998 года, самый разгар финансового кризиса. Почти все российские города, которые я тогда видел, производили тягостное впечатление – много предприятий закрывалось, улицы плохо убирали, было очень грязно, много где не работало даже уличное освещение. Но Казань оказалась на удивление чистым и ухоженным городом. Такое же приятное впечатление оставил и местный химкомбинат – в административном здании очень светло и уютно, везде порядок. Я быстро нашел коммерческого директора, которым оказался стройный и интеллигентный мужчина лет пятидесяти.

Узнав, что я ищу, он с интересом посмотрел на меня и спросил, для чего мне нужен этот товар. Я объяснил, что представляю небольшую эстонскую торговую фирму, и на фенилацетон из Западной Европы нам пришел большой заказ. Это была почти правда – я ведь действительно еще не представлял, что ищу, кому и для чего это нужно. Поскольку я задавал самые простые вопросы, то выглядел, вероятно, очень искренним, и коммерческий директор со мной разговорился. Он рассказал, что их комбинат с фенилацетоном не работает. Нет его в свободной продаже и в других местах – ни на предприятиях, ни на складах, и для сделок с ним нужно получать специальные разрешения разных ведомств. Поскольку меня это вовсе не огорчило и я пояснил, что это для нашей фирмы не проблема, директор посоветовал мне обратиться на Черкасский химкомбинат, который, насколько он помнил, раньше работал с этим веществом. Я поблагодарил его за ценную информацию и вышел на улицу очень воодушевленным. Это был первый успех. Теперь я хоть представлял, с чем мне придется иметь дело и где примерно это искать.

Изучив карту и телефонные справочники, я решил, что мне надо ехать в Ростовскую область в город Новочеркасск. Прибыв туда, я понял, что ошибся. На местном химкомбинате про фенилацетон опять же ничего не знали, но подсказали, что, возможно, мне нужен другой завод с похожим названием, который расположен в украинском городе Черкассы.

Я снова взялся за карты. Черкассы находятся примерно в 120 км к востоку от Киева. От Ростовской области это совсем недалеко, на машине несколько часов езды. Но у меня не было украинской визы. Чтобы ее получить, надо было искать консульство и тратить время на оформление документов. И я решил пойти другим, более простым путем. Границы как таковой между Россией и Украиной тогда не было, пограничные посты стояли лишь на крупных автотрассах и железной дороге. Я доехал на такси до приграничной зоны, прошел несколько километров пешком по проселочной дороге и уже через час оказался в Украине. Там сел на поезд и к вечеру был в Черкассах.

Поселившись в гостиницу, поговорил с администратором и узнал, что в городе действительно есть крупный химкомбинат. На следующее же утро я отправился на его осмотр и изучение обстановки, чтобы понять, как действовать дальше. Все оказалось предельно просто. Завод был очень большой, высокий забор вокруг него тянулся на несколько километров и проход на территорию был закрыт. Однако вход в девятиэтажное административное здание оказался совершенно свободен – там не было ни вахтера, ни охранника.

Уже через несколько минут я сидел в кабинете коммерческого директора, который принял меня очень любезно. Я, как обычно, рассказал, что представляю эстонскую торговую фирму, которой из Западной Европы поступил крупный заказ на фенилацетон. Директор этому ничуть не удивился и объяснил, что их комбинат, действительно, раньше занимался производством среди прочего и этого вещества. Но в 1992 году власти ввели на его продажу жесткие ограничения, поскольку фенилацетон может использоваться для изготовления амфетамина – синтетического наркотика. В результате спрос на этот реактив резко упал и завод остановил его производство. С тех пор, как сказал директор, у них на складе вроде как оставались довольно больше запасы нераспроданного фенилацетона. Сам он подробности – где и сколько этого вещества хранится и какие разрешения нужны для его продажи – не помнил и тут же позвал по телефону начальника цеха, где когда-то его производили.

Начальник цеха моему торговому интересу ничуть не удивился и подробно рассказал, как обстоит дело с нужным мне товаром. На складах завода, по его словам, оставалось порядка семи тонн фенилацетона из старых запасов. Все это хранилось в закрытых объемах – бочках и цистернах. Вещество это довольно дорогое – официальная цена его тогда оставляла около одного доллара за грамм. Поскольку комбинат давно находился в довольно трудном положении, чтобы выручить хоть какие-то деньги, они продавали фенилацетон и после введения жестких ограничений на такие сделки. Однако в 1996 году, как рассказал начальник цеха, из-за этого произошел большой скандал. Тогда два бизнесмена из Беларуси закупили на комбинате партию этого реактива для поставки в Западную Европу. Сделка была оформлена официально, но, как оказалось, при отправке груза за границу покупатели немного подправили документы – изменили в них название вещества, как будто они везут не фенилацетон, а никому не интересную безобидную вещь. А на одном из пограничных пунктов провели лабораторный анализ, и все это вскрылось. По словам начальника цеха, было большое разбирательство, несколько человек попали в тюрьму. А заводская администрация после того случая по настоянию властей дала письменное обязательство, что никогда больше не будет продавать подобные вещества без разрешения ответственных органов. Поэтому, как сказал начальник цеха, если я хочу купить фенилацетон, мне надо съездить в Киев и получить там специальное разрешение.

Так я узнал все, что меня интересовало. Стало понятно, что именно я пытаюсь достать, кому этот товар, скорее всего, нужен и какие из-за этого у меня могут возникнуть проблемы. Главное же, я узнал, где находится то, что так долго искал. И теперь оставалось лишь придумать, как это получить.

Еще сидя в кабинете коммерческого директора, по ходу разговора я начал подбирать в уме на этот счет разные варианты, а хорошенько все обдумать решил попозже, в гостинице. По опыту прежней работы снабженцем я знал, что, для того чтобы получить нужный, но редкий товар, иногда надо потратить несколько дней, а то и недель. Но ломать голову над какими-то хитрыми планами не пришлось – удача сама явилась мне прежде, чем я успел встать со стула.

Пока я сидел у коммерческого директора и разговаривал, к нему приходили разные люди – приносили бумаги на подпись, обсуждали неотложные служебные дела. И вот, когда так прошло уже полтора часа, я все узнал и готов был распрощаться, в кабинет зашел очередной такой посетитель, вернее посетительница, на которую я сразу обратил внимание. Это была полная женщина лет пятидесяти, вопрос у нее к коммерческому директору был самый будничный. Но главное, на ней была телогрейка. Именно поэтому я понял, что именно этот человек мне теперь и нужен.