Текст книги "Босяки и комиссары"

Автор книги: Александр Баринов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Проходивший по одному делу с Яэратсом 33-летний Раймонд Пярн также признан виновным в обороте наркотиков в крупных объемах, и ему назначено наказание в виде трех лет лишения свободы, из которых реально он отсидит четыре месяца. Предъявленные ему обвинения в даче взятки подтверждения в суде не нашли.

Назначенные судьей Эдой Мурак наказания совпали с тем, что требовала для подсудимых госпрокурор Лаура Вайк. Судебные слушания по делу бывшего полицейского проходили в закрытом режиме по просьбе государственного прокурора, поступившей в суд 13 декабря прошлого года. Суд счел ходатайство уместным, поскольку в деле имелось множество секретных данных, не подлежащих огласке при посторонних.

Согласно материалам досудебного следствия, проведенного Полицией безопасности, Яэратса сгубила теплая дружба с одним из преступников, который и ввел его в круг тех, кто занимался сбытом наркотических средств. Вместо того чтобы по долгу службы пресечь преступные деяния, Яэратс весьма активно принялся сотрудничать с преступниками. Он оказывал им всяческое содействие и, злоупотребив своим служебным положением, в 2002 году сообщил им о планировавшейся финской полицией операции по задержанию наркоторговцев, тем самым едва не сорвав ее.

Кроме того, Яэратс, имея доступ в базу данных полиции, «сливал» секретную информацию все тем же представителям уголовного мира, по просьбе одного из преступников (это как раз и был его подельник Раймонд Пярн) делал распечатки телефонных переговоров, а также пользовался его квартирой и машиной.

По обвинительному заключению верховный комиссар ЦеКриПо, по должности обязанный заниматься пресечением преступлений, связанных с наркотиками, сам не гнушался наркоторговли, лично поучаствовав в купле-продаже 200 граммов кокаина.

Ключевым свидетелем по делу проходил зарубежный эстонец Индрек Пармасто, который получил от Яэратса информацию о готовящейся в Финляндии масштабной полицейской операции и предупредил о ней финских наркодельцов. Однако на скамье подсудимых вместе с Яэратсом и Пярном Пармасто париться не пришлось, так как за дачу важных свидетельских показаний он был освобожден от уголовной ответственности. И теперь он преспокойненько наслаждается свободой в одной из стран Евросоюза.

Расследованием деятельности бывшего комиссара Полиция безопасности занялась в июне 2004 года, а 10 мая 2005 года утром он был вызван на допрос в КаПо и больше на работу не вернулся. В тот же день он в сопровождении сотрудников Полиции безопасности и государственного прокурора Лауры Вайк был доставлен в Таллинский городской суд, где дежурный судья дал санкцию на его арест.

Позже Яэратс неоднократно ходатайствовал об освобождении из-под стражи, но суд не посчитал эти просьбы обоснованными.

Следующие три с лишним года он проведет за решеткой.

Как сообщили «Молодежи Эстонии» в Департаменте полиции сразу после задержания Валло Яэратса в мае прошлого года, длительное время прослуживший в наркополиции верховный комиссар неоднократно поощрялся за ряд успешно проведенных операций по выявлению преступлений, связанных с наркотиками, и никогда ранее оснований подозревать его в связях с преступными группировками не было.

Любовь СЕМЕНОВА

В общем, закончилась история с разоблачением Калле для него не то чтобы лучшим образом, но и не очень плохо. Суд приговорил его к четырем годам тюрьмы, из которых он отсидел лишь половину и благополучно вышел на свободу. Даже раньше меня, хотя получил почти столько же.

Но я все равно поначалу никак не мог успокоиться. Самым интригующим во всей этой истории был вопрос, куда же в итоге делось все оборудование, которое я привез в Таллин и на котором мы, а потом уже сами люди Марво делали экстази. Это же пусть не очень большой, но настоящий химический цех, на котором можно производить, по идее, любые синтетические наркотики, причем без преувеличения тоннами.

Как-то, составляя в тюрьме очередные запросы и жалобы, я даже специально составил опись всего добра, которое должно было остаться у Марво и Змея. Там был целый набор реакторов – один эмалированный на 600 литров, один 400-литровый, два реактора по 160 литров, еще два 100-литровых; два больших промышленных вакуумных насоса и два послабее; несколько комплектов 200-литровых стеклянных емкостей для разделения слоев; ну и таблеточный аппарат весом в 2,5 тонны, который выдавал до 90 тысяч таблеток в час. И это только самое основное, не считая всякого мелкого лабораторного оборудования.

Вряд ли кто решился бы выкинуть такие сокровища. Для людей, занимавшихся производством наркотиков, это курица, несущая золотые яйца. Причем и сами эти люди – тот же Марво и Змей – никуда не пропали, в тюрьму не сели. Поэтому я не оставлял надежд все же заинтересовать кого-нибудь поиском этого оборудования, результаты которого наверняка подтвердили бы мои показания. Но заниматься по закону этим могла лишь полиция, а там были все сплошь бывшие подчиненные Калле, которые в разговорах со мной не скрывали, что честь мундира их коллеги – пусть и разоблаченного и даже осужденного – стоит куда дороже свободы какого-то босяка вроде меня.

Тем не менее бывшие подчиненные Калле все же немного побаивались меня и периодически приходили с разговорами, чтобы я поутих, если писал слишком много жалоб и обращений. И однажды у меня появился шанс этим воспользоваться. По закону я имел возможность выйти из тюрьмы досрочно, но для этого надо было, чтобы согласие дал прокурор, который, в свою очередь, больше прислушивался к мнению полиции, конечно, чем к моему.

Калле на суде вину не признал и потому позже имел право обжаловать приговор. Когда он подал апелляцию, я позвонил его бывшему помощнику и попросил о встрече. Он не побрезговал и пришел ко мне в тюрьму. Когда он сел за стол напротив, я сразу без обиняков ему выложил:

– Я думаю, полиция заинтересована в том, чтобы я этим летом смог выйти на свободу досрочно.

Тот презрительно спросил, с чего вдруг я выдумал такую глупость и с какой стати они должны обо мне ходатайствовать перед судом. Но сразу не ушел, поняв, что я пытаюсь торговаться.

– У Калле скоро новое рассмотрение дела, – сказал я. – Вряд ли ему нужен будет новый шум, который я могу поднять в газетах о том, что вы скрыли все основное производство наркотиков. Ведь вы так и не стали ничего проверять, о чем я писал и о чем журналисты вам говорили. Кроме того, теперь у КаПо может появиться новый свидетель. Я слышал, вроде Яанус готов дать им показания. Вполне может быть, что ему, как и Интсу, дадут возможность воспользоваться 205-й статьей. Возьмут под защиту. Тогда у Калле точно дела совсем другие пойдут. Так хорошо, как сейчас, уже вряд ли будет.

Полицейский выслушал меня мрачно, но не перебивал. А когда я закончил, с минуту так же хмуро молча посидел за столом, обдумывая услышанное, и, уже вставая, произнес:

– Я тебя понял. Подумаем, что можно сделать.

Кто такой Яанус и что он мог рассказать КаПо, помощник Калле знал хорошо. Трудно сказать, был ли он раньше посвящен во все тонкости взаимоотношений своих коллег с Марво, Змеем, мной и другими нашими компаньонами. Но уже после моего ареста полиция несколько раз говорила с Яанусом, когда приходилось делать вид, что там проверяют мои обращения и жалобы. Конечно, тогда он рассказывал, что ничего не знает и про наркотики слышит первый раз, но так ведь и полицейские это от него и хотели услышать. И этого, в общем, не скрывали. Кроме того, наверняка полицейские допрашивали его и после показательного разоблачения «наркозавода» под Пярну. Яануса хорошо знали многие, кто был арестован по тому делу, и тот же заместитель Калле, если раньше ничего и не слышал о Марво и Змее, теперь-то наверняка был в курсе всех взаимоотношений внутри нашей прежней компании. Многие без всяких сомнений рассказали и о моей дружбе с Яанусом, и о том, что он был одним из близких партнеров того же Интса, давшего показания на комиссара.

С самим Яанусом я, после того как мне вынесли приговор, довольно часто разговаривал по телефону. Его пока люди Калле не трогали, но сам он все думал, что же ему дальше делать. Поскольку Марво и Змей оставались на свободе, он по-прежнему был у них фактически в полном подчинении. С одной стороны, на нем так и висел огромный долг за пропавшие во время полицейских облав партии наркотиков, которые он раньше отправлял. С другой стороны, уйти от Марво, просто послав его куда подальше, он тоже не мог. Марво прекрасно знал если не все, то очень многие дела Яануса, когда и где он сам изготавливал наркотики, кому продавал и отправлял, и в любой момент мог сдать его тем же людям Калле, которые бы упекли его в тюрьму очень надолго.

Я сказал Яанусу, что в его положении, наверное, самый лучший выход тоже попробовать обратиться в КаПо. К его показаниям там наверняка отнеслись бы более внимательно, чем к моим. Он не был судим, не находился под следствием, ему не надо было ни от кого защищаться и казаться лучше, чем он есть. Так что его слова, без сомнения, представлялись бы куда более ценными и достоверными для прокуратуры и суда. И Яанус со мной в конце концов согласился, раздумывая только, когда лучше это сделать.

Помощник Калле, конечно, понимал если не все эти тонкости, то очень многие из них. И я полагал, что хоть тут в полиции со мной станут считаться. В итоге со мной посчитались, но совсем не так, как я думал.

После того разговора прошло недели три, но так ничего и изменилось. Я пару раз звонил в полицию и интересовался по поводу их решения о возможности моего освобождения, но там отвечали, что все еще что-то решается. И вот однажды утром я читал газету и вдруг похолодел, увидев маленькую заметку в хронике происшествий.

В статье рассказывалось о пожаре, случившемся на бензоколонке на окраине Таллина. Там загорелась машина, но огонь быстро потушили и ничего страшного не произошло. Однако находившийся внутри мужчина задохнулся и погиб.

Прибывшая полиция признала инцидент трагической случайностью. В газете сообщали, что BMW подъехала к бензоколонке вечером и встала прямо под камеру видеонаблюдения. Камера это хоть и обзорная – поворачивается, снимая округу, но зафиксировала основное. Когда машина припарковалась, из нее никто не вышел, и так она простояла около часа. Полиция решила, что владелец просто устал и остановился в безопасном месте вздремнуть. Но мотор он не заглушил, а потом, видимо, что-то внутри замкнуло, и из машины пошел дым. Поскольку было поздно и прохожих почти не было, пожар заметили не сразу. Когда машину потушили, владелец был уже мертв. Причем сообщалось, что он находился на пассажирском сиденье, поскольку, видимо, там было удобнее спать. По документам в погибшем опознали Яануса.

Если бы я не знал, о ком идет речь, я бы тоже на такую заметку особого внимания не обратил. Такие сообщения люди читают мельком и быстро забывают. Ну да, случилось несчастье, печально, но в жизни все бывает. Кому-то не повезло. Может, кто после подумает на всякий случай проверить свою машину, если давно техосмотр не делал или там что-то забарахлило. Но никому в голову не придет, что за этим скрывается что-то большее, чем просто несчастный случай. Полиция же приехала, пожарные все осмотрели, признали, что это была досадная техническая неисправность.

Но для меня это было очевидное, вопиющее убийство – даже не то чтобы очень хорошо спланированное, а самое обычное, просто аккуратно выполненное убийство опасного свидетеля. Это было видно даже по самой газетной статье, автор которой, понятно, сам ничего не расследовал, а лишь, не особо задумываясь, передал слова полицейских и пожарных.

Они решили, что Яанус остановился у той бензоколонки, чтобы передохнуть? Но его дом располагался меньше чем в километре от той заправки, там пешком идти минут пять. Зачем ему на обочине отдыхать, если он может пойти домой спать? Машина сама загорелась, замыкание могло произойти? Но у него была почти новая BMW седьмой серии, ей было меньше трех лет! Она еще на гарантии была. Какое замыкание? И самое главное, что случилось это именно с человеком, который собирался идти в КаПо давать показания. Бывают же такие стечения обстоятельств! Кто бы поверил?!

Даже из газетной статьи происшедшее с Яанусом мне было понятно как дважды два. Скорее всего, его вызвали на встречу. Может, прямо к той бензоколонке, может, где-то рядом. Там, выбрав удобный момент, как-то отключили – оглушили или, возможно, усыпили хотя бы обычным эфиром. А потом подсунули что-то горючее под капот или под панель управления. Выйти же из машины незаметно было совсем не сложно. Камера слежения, которая зафиксировала, как из машины пошел дым, все время поворачивалась и довольно надолго теряла из поля зрения этот сектор. Я потом специально ходил на нее сам смотреть. Если знать заранее или иметь помощника, который даст сигнал, сбежать от этой камеры было совсем не сложно.

Но что я мог сделать в своей тюремной камере, прочитав эту статью? Снова писать жалобы и обращения? Требовать все еще раз проверить? Поначалу я так и попробовал сделать, но очень скоро понял, что теперь это вовсе бессмысленно. Пока я писал очередную бумагу и соображал, куда ее лучше отправить, история убийства Яануса канула в Лету. Он был похоронен, машину отправили в утиль, дело признали несчастным случаем и окончательно закрыли. Журналисты, кстати, тогда интересовались у представителя компании BMW, насколько велика вероятность самовозгорания их машин, и тот сообщил, что это невозможно. Больше таких случаев по статистике нигде в мире не было. Но полиция решила, что им все и так понятно и лишних экспертиз проводить не надо. В итоге никаких следов не осталось.

Еженедельник Eesti Ekspress

25 мая 2006

Таинственная смерть свидетеля

Погибший в результате пожара в автомобиле 39-летний бизнесмен Яан Аррак должен был давать показания по крупнейшему делу о наркотиках.

По сообщению полиции, его внедорожник BMW x5 был обнаружен в минувшее воскресенье вскоре после полуночи [в Таллине] у перекрестка Палдиского шоссе и улицы Тяхеторни, рядом с офисами автосалона BRC и магазина сантехники FEB. Тело Аррака было найдено на переднем пассажирском сиденье.

По факту происшедшего возбуждено уголовное дело. Как сообщила окружной прокурор Наталья Миилве, пока еще непонятно, было ли это преступление или несчастный случай. Тем не менее она сделала любопытный намек на личность погибшего Аррака. «В частности, полиция интересуется его кругом общения. Нельзя сказать, что он был большой шишкой в мире организованной преступности, но из-за знакомств его вполне можно было отнести к группе повышенного риска», – сказала Миилве газете Postimees.

Что имел в виду прокурор?

Насколько известно, Аррак ранее занимался бизнесом в сфере недвижимости. Компания Harman Group, акционером которой он являлся, построила три жилых дома в районе Виймси Айанд. Помимо этого, известно, что бизнес-партнер Аррака – Роберт Херман – в свое время поддержал Партию реформ взносом в 150 000 крон.

Что касается слов прокурора, то она, скорее всего, имела в виду историю с разоблачением крупного наркозавода, действовавшего в Виймси в 1999–2003 годах. Подозреваемыми по тому делу проходили Тармо Валинг, Жан Глюкманн и Хельдур Лухтер. Причем Валинг тогда был отпущен из-под ареста под залог в 2,2 млн крон, рекордную в истории Эстонии сумму. Другой знакомый Аррака, торговец наркотиками Индрек Пармасто, как следует из судебных материалов, оказался ключевым свидетелем в истории с разоблачением и осуждением комиссара полиции Валло Аэратса.

Яан Аррак, судя по всему, был как-то связан с производством наркотиков в районе Виймси. По словам старшего прокурора Эндлы Юлвисте, по тому делу подозрения против него были сняты в связи с истечением сроков давности. Однако теперь он должен был выступить свидетелем по какому-то новому делу, подробности которого пока не сообщаются.

Раньше Аррак уже попадал в истории, связанные с наркотиками. В начале 2000 года суд Хельсинки объявил его в международный розыск по подозрению в контрабанде осенью 1999 года из Эстонии в Финляндию 2053 таблеток экстази. Весной 2000 года Аррак был задержан пограничной охраной и полгода провел в изоляторах Эстонии и Финляндии в ожидании суда. Но на процессе торговец наркотиками, проходивший по делу ключевым свидетелем, изменил данные на допросах показания и сообщил, что Аррак не имел отношения к контрабанде наркотиков. В результате обвинения с него были сняты, и он вышел на свободу честным человеком. Надо полагать, что финское правительство должно было выплатить ему компенсацию на многие тысячи долларов.

Никаких следов преступления

Как сообщила прокурор Миилве, на основании предварительных данных можно говорить, что это не было преступлением. Смерть Аррака наступила от отравления продуктами горения. Аррак подъехал к месту трагедии в 23.00, а до этого, как установлено, он находился в сауне оздоровительного комплекса в 6 км. Примерно в 0.17 из его машины повалил дым.

Момент появления машины Аррака и все последующие события зафиксировала камера наблюдения, установленная на одном офисов неподалеку. Судя по видеозаписи, Аррак ни с кем не общался и сам из машины не выходил. Камера вела запись не постоянно, с перерывами в минуту, но прокурор Миилве уверена, что крайне маловероятно, чтобы кто-то посторонний мог оказаться у машины Аррака и при этом не попасть в поле зрения камеры.

Почему Аррак не смог выбраться из горящей машины, непонятно. По словам Миилве, он не был пристегнут ремнями безопасности, а двери не были заблокированы.

Почему машина загорелась? Отвечая на вопросы газеты Postimees, Милве сказала: «Прежде чем произошел пожар, мощный внедорожник BMW простоял там с работающим двигателем больше часа. Можете представить, чем такое грозит. Мы ждем результатов экспертизы».

«Ekspress» попросил прокомментировать этот случай в представительстве BMW в Эстонии. Директор по маркетингу Тоомас Пярна отметил, что ни один технически исправный автомобиль BMW не может загореться сам по себе, даже если очень долго простоит на месте с работающим двигателем. По его словам, в конструкции их автомобилей учтены все теоретически возможные ситуации. «Например, на юге США обычное дело, когда автомобили часами стоят в пробках на раскаленном солнце при температуре воздуха 40–50 градусов, – приводит пример Пярн. – И даже если в такой ситуации из радиатора вытечет вся охлаждающая жидкость, двигатель не перегреется до такой степени, чтобы произошло самовоспламенение». Также, по его словам, к этому не может привести и система зажигания BMW x5. Во всяком случае, он не знает ни одного подобного случая в мире.

Миилве, в свою очередь, сказала, что не собирается отправлять автомобиль на специальную экспертизу, поскольку это будет стоить многие тысячи крон. Пойти на это можно будет только в том случае, если будут действительно серьезные сомнения в причинах ЧП.

Tarmo Vahter, Sulev Vedler, Raul Ranne

После этого я уже больше не пытался кого-то разоблачать и шантажировать. Тем более что вскоре ко мне явился очередной прокурор и сообщил, что согласен наконец на мое досрочное освобождение, если я не буду больше поднимать шум вокруг дела Калле. У того как раз вскоре должна была состояться апелляция – новое рассмотрение дела, и суд вполне мог отправить дело снова следствию для изучения новых обстоятельств. Мне оставалось тихо досидеть оставшийся срок, не доставляя больше никому неудобств и неприятностей, и через месяц меня действительно отпустили, хотя и выиграл я от этого не очень много.

После освобождения, однако, я попытался еще что-то предпринять. Попробовал было провести маленькое расследование гибели Яануса, даже нашел свидетелей того пожара. Но лишь удостоверился, что доказывать что-либо уже поздно. Улик давно нет, да и про саму историю люди стали забывать. Еще попытался разыскать Паука – тихого рабочего, который помогал Яанусу и Заку работать на химической установке. Он никогда сам ничего не решал, лишь выполнял указания кого-то из нас, за что получал небольшую зарплату. Но все же Паук знал довольно много о том, когда, как и сколько делали наркотики Марво и его люди. Я полагал, что если его спросят, то его показания заинтересуют если не полицию, то КаПо, прокуратуру или хотя бы журналистов. Но, как я обнаружил, он просто пропал.

Вскоре после ареста Калле по моим сообщениям его вызывали на допрос в полицию. Судя по протоколам, которые потом я смог увидеть, он, как и все остальные, тогда сообщил, что ничего про наркотики не знает. Собственно, полицейские это от него и хотели услышать. Но после того, как он вышел из дверей полицейского управления, его больше никто и не видел.

Жил Паук один и с родственниками виделся лишь изредка, не очень посвящая их в свои дела. И они решили, что Паук срочно куда-то решил уехать. То же потом, когда я настаивал на новых опросах всех участников нашего дела, говорили и полицейские – мол, родственники утверждают, что Паук куда-то уехал, и где его искать, непонятно. Но я обнаружил, что про отъезд Паука его родственникам сказали сами же полицейские, ссылаясь на каких-то его приятелей. В общем, все почему-то решили, что Паук просто уехал за границу и спрятался. Но на самом деле, никаких свидетельств этому не было – он не садился на поезд, в самолет, не пересекал границу на машине. Паук просто растворился – в один день. И никому до этого больше уже не было дела. Что с ним на самом деле случилось – можно лишь гадать.

Конечно, в теории могло быть действительно так, что Паук вдруг решил спрятаться и замел следы, как настоящий шпион. Но с чего? Он не был секретным агентом, и даже авантюристом его сложно было назвать. Паук всегда просто добросовестно исполнял данные ему поручения и никогда сам не выяснял ни с кем отношений, не требовал чего-то сверх того, что ему давали. Его больше ничего и не интересовало. Это был очень работящий и исполнительный человек, не более того. И вряд ли произошло чудо, когда простой работяга вдруг решил поиграть в шпиона. В жизни, за крайне редким исключением, все бывает куда прозаичнее – если человек пропал и никто его не видел и не слышал уже много лет, значит, его просто нет в живых.

Чем больше проходило времени после того, как я вышел из тюрьмы, тем меньше оставалось надежд, что мне удастся что-то кому доказать. Улик и свидетелей уже почти не было, да и сама история с разоблачением бутафорского «наркозавода» все больше забывалась, на смену прежним скандалам приходили новые, заслоняя их в памяти.

В конце концов я решил, что не остается ничего другого, как попробовать рассказать всю эту эпопею во всех деталях и без прикрас. Не для следователей, прокуроров или журналистов, а для тех, кто думает, что настолько хитер и расчетлив, что сможет заработать на наркотиках, избежать неприятностей и спокойно дожить до старости. По своему личному опыту – и никто не сможет сказать, что этого опыта у меня мало и я ничего не добился в наркобизнесе – могу сказать, что этого не случится никогда и ни при каких обстоятельствах. Не из-за того, что сами по себе наркотики плохи, как уверяют политики (хотя уже далеко не все). Ведь и само понятие наркотиков весьма относительно. По сути, и это вам подтвердит любой врач, алкоголь и табак – точно такие же наркотики, как марихуана или экстази. Но одни свободно продают в магазинах, а за другие людей на долгие годы отправляют в тюрьму, а где-то и лишают жизни.

Так вот, те наркотики, что законом запрещены, во многих странах, особенно с советским прошлым, неизбежно порождают совершенно особую систему. Есть представление, что ими торгуют и зарабатывают на них только преступники, те, кто с законом не считается, и этих людей называют наркоторговцами и представителями наркобизнеса. Но на деле эта система не может существовать без тех, кто с ней должен бороться. И эти люди очень скоро узнают о вашем существовании, а потом совершенно точно и придут за вами, насколько бы хитрым вы себя не считали.

Перехитрить систему невозможно, именно потому, что она система. А тот, кто будет делать или продавать наркотики, всегда будет в меньшинстве и сам по себе. Именно потому, что это бизнес. В системе же работает много людей, которые только тем и заняты, что узнают, кто и какими наркотиками торгует или где делает. Им за это деньги платят. Им для этого предоставлены все возможности – использовать любое шпионское оборудование, подслушивать все разговоры и читать чужие сообщения – в общем, следить за всеми и всеми возможными способами. А в последние годы этих способов становится все больше и больше.

Поэтому, как только на улицах, в клубах, в квартирах или еще на какой-либо ограниченной территории появляются новые наркотики и новые наркодельцы, полиция узнает об этом через пару дней. Даже самые ленивые и тупые полицейские все равно через неделю-другую об этом услышат. Им об этом расскажут, даже если они не хотят ничего знать. Наркотиками торгуют во всех странах и городах давно и везде. И каждый новый торговец для тех, кто работает давно, становится, естественно, конкурентом. А конкуренты нигде и никому не нужны. Поэтому новых людей, пришедших на рынок со своими наркотиками, тут же сдают полиции.

А далее возможны лишь два варианта. Либо вы соглашаетесь сотрудничать с системой, работать по ее правилам и указаниям и иметь от своего наркобизнеса ровно столько, сколько вам позволят, и тогда получаете шанс хотя бы некоторое время спокойно жить. Либо, согласно второму варианту, вы отправляетесь в тюрьму. Причем за что именно, не имеет значения. Никому не надо ловить вас именно с вашими наркотиками. Если это будет слишком сложно – подложат вам чужих.

Но и при первом варианте, при сотрудничестве с системой, нет никаких гарантий, что в итоге вы сможете разбогатеть настолько, чтобы в какой-то момент остановиться и «уйти на пенсию». Система наркобизнеса не дает никому таких возможностей, кроме тех, кто сам эту систему возглавляет. Все остальные в этой системе – босяки, которым не позволено много зарабатывать, поскольку они тогда становятся не подконтрольны ей.

То же самое относится и к тем, кто думает, что он сможет хоть разок мимоходом попробовать заработать на наркотиках. Разок перепродать, разок перевезти на своей машине партию через границу или доставить от одного торговца другому. Не надо строить иллюзий. Если удастся заработать и не попасть в тюрьму – значит, вам очень сильно повезло. Такие случаи исключение. Такие люди для системы наркобизнеса – одновременно и расходный материал, и сырье, без которого она не может существовать. Как иначе полиция будет показывать политикам и простым людям свою необходимость? Поэтому система сама заинтересована в том, чтобы плодить преступников и тут же их показательно сажать в тюрьмы.

И никакая, даже самая изощренная, дьявольская хитрость не поможет обойти и обмануть эту систему. Хитрость может только на время ее вести в заблуждение, скрыть от нее лишь некоторые детали своего бизнеса.

Так, в итоге никто не узнал и даже близко не догадался о том, что я смог сделать во время своей «командировки» в Китай и на Дальний Восток. Вскоре после моего ареста из России приезжали прокурор и следователь, которые занимались там моим делом. Они знали, что я каким-то образом раздобыл где-то на Дальнем Востоке две тонны сафрола и привез их в Москву. Но толком ничего выяснить не смогли. Ни про мистера Чханга, ни про моих партнеров в Уссурийске и Владивостоке. И уже после я понял, что это были за удивительные и умные люди, с которыми мне пришлось работать во Владивостоке. Мало того, что все документы по нашим сделкам были сразу заменены на совершенно другие, из которых трудно было понять, что на самом деле я ввозил из Китая. Но после там вообще пропали все следы моего пребывания. В один прекрасный день архив местной таможни просто сгорел. Почему, так и не понятно. Просто так случилось. Конечно, мои документы были там ни при чем или, во всяком случае, не главными. Наверняка там хранились документы и по куда более серьезным и крупным поставкам каких-то хитрых материалов, вроде моей «амбры». Надо полагать, просто была ревизия, и все прошлые бумаги как-то очень удачно для моих дальневосточных партнеров погибли в огне. И у них, без сомнения, дела пошли и потом так же хорошо, как и раньше. Однако считать их в моей эпопее исключением тоже никак нельзя. Они ведь не занимались наркотиками. У них был другой бизнес, и сотрудничали мы с ними лишь потому, что все условились, что я не имею отношения к бандитам и наркотикам – я занимаюсь парфюмерным бизнесом. Пусть, может, и немного странноватым.

Что же касается меня, то, несмотря на эти успешные моменты в бизнесе, система все равно меня не отпустила из своих цепких объятий. И порой кажется, что не отпускает до сих пор. После освобождения не очень часто, но с завидной регулярностью со мной пытались знакомиться разные люди – как потом выяснялось, бывшие полицейские или знакомые моих прежних компаньонов, которые осторожно хотели разузнать, куда же делись оставшиеся в Москве 500 кг моей «амбры».

Эпилог

22 октября 2010 года в одном из кабинетов редакции московской газеты раздался телефонный звонок.

– Здравствуйте! – произнес в трубке мужской голос с сильным иностранным акцентом. – Я хотел поговорить с Артем Ветров. Могу его слышать?

– Его сейчас нет на месте. Ему что-то передать? – беззаботно ответил поднявший трубку мужчина.

Это было вранье. Никакого Артема Ветрова в редакции никогда не было и быть не могло. И ему никто не мог ничего передать. Это был псевдоним, который использовался специально для таких случаев, когда публикации касались не самых приятных историй и персонажей, которые нередко звонили или сразу приходили в редакцию для выяснения отношений. А имя Артема Ветрова, впрочем как и многих других выдуманных авторов газеты, позволяло быстро и безболезненно спровадить жалобщиков и перевести общение в формальную плоскость. Мол, поговорить сейчас некому, пишите письма – мы рассмотрим, дадим ответ.

– Он писал обо мне статью, – продолжил иностранец. – Там все неверно. Я хотел исправить, объяснить, что было на самом деле. Это очень важная информация. Поэтому я очень хотел… хотел с ним поговорить.

– Что за статья это была? Давно вышла? Там именно про вас или вас там упоминают?

– Да, там почти все про меня, – почему-то обрадовавшись, затараторил жалобщик. – Там сказано, что я делал наркотики у вас в России. Это совсем не так. Неправда. Это полиция выдумывала, чтобы прикрыть свои делишки. На самом деле они сами это все делали. Я хочу рассказать об этом, как было на самом деле.