Текст книги "Босяки и комиссары"

Автор книги: Александр Баринов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Они вполне укладывались в систему взглядов на мир, на человеческую жизнь, моральных ограничений и понятий, по которым жили Калле и его люди. Во всяком случае, той, что увидел в них я. Для них все прочие люди делились не на тех, кто живет по законам – писаным и божьим, и тех, кто их нарушает. Для них весь мир состоял только из тех, кто представляет какой-то интерес или обладает силой (любой), или властью, и тех, кто ничего особо не имеет, то есть босяков и проходимцев. Первые были для Калле и многих местных полицейских, которых я знал, уважаемыми или, может быть, равными по положению. А каких-то немногих они могли считать, наверное, и более старшими по занимаемому в этой жизни положению. С ними они могли говорить, считаться и вести совместные дела. Среди таких, как я понимаю, был тот же Марво. Его они уважали и имели с ним дело за то, что он вел себя так же, как и они, по тем же принципам делил людей на «своих» и «босяков». И так же считал, что с «босяками» нельзя церемониться, а надо только использовать, раз они такие идиоты и быдло, и для управления ими или борьбы с ними возможны любые способы и методы. Понятий «плохо» или хорошо», «честно» или «нечестно» здесь для них не существовало.

В этом отношении Калле и его люди по большому счету ничем не отличались от милиционеров и прочих сотрудников спецслужб, с которыми мне приходилось иметь дело в России или той же Украине. Менталитет у них всех совершенно одинаковый. Отдельные полицейские могут отличаться по характеру – быть злее или равнодушнее, вспыльчивее или спокойнее, эрудированнее или глупее, но всех объединяет то, что для них как бы вообще не существует категорий «хорошо» или «плохо». Поэтому, как правило, невозможно однозначно сказать, кто из них более честный или менее. По их работе и обращению с другими людьми невозможно определить, где заканчиваются служебные дела и интересы, где начинается коррупция, которая является тоже как бы в своем роде системой правил и ограничений, а где царит абсолютная анархия преступного мира, в котором вообще возможно все. Такие люди ходят, как считается, на работу, на которой, пользуясь данными им властью и полномочиями, собирают взятки, а попутно сами создают все новых и новых преступников, которых потом опять же отправляют в тюрьму.

Такие наблюдения наводили меня на размышления о том, почему же в полиции Финляндии или Швеции работают совершенно другие люди, как с другой планеты, хотя занимаются, в общем, той же самой работой и имеют дело с теми же самыми людьми. Все, кто сидел в тюрьмах в этих странах, а таких у меня среди знакомых было много, рассказывали, что там полицейские и тюремные надзиратели честны, словно наивные дети, еще не научившиеся обманывать родителей и учителей. Никому из них не приходит в голову просто на испуг взять задержанного, хотя бы даже слегка обмануть, чтоб заставить признаться.

По сути, это люди из другого мира, в котором понятия морали прямо противоположны тому, как рассуждают и поступают что Калле, что российские милиционеры. Было очевидно, что разделение проходит по границам бывшего Советского Союза. Но все равно оставалось не очень понятно, что же такого плохого и порочного было в советской системе, что заставляло людей мысленно переворачивать весь мир с ног на голову. Значило ли это, что сама суть советской власти была преступной с точки зрения морали? Или это просто люди, пришедшие в Советском Союзе к власти, оказались в большинстве с преступным менталитетом и заразили им всех, кто приходил на государственную службу?

Впрочем, тогда это были для меня скорее досужие рассуждения. Я считал, что как деловой партнер или пусть подчиненный, но все же нужен Марво, а уж тем более Калле – как куратору или своего рода хозяину нашего бизнеса и не отношусь в их глазах к категории «босяков». Где еще они смогут получать такой товар, что делаю для них я? Поэтому, даже оказавшись на службе у Калле, я по итогам долгих размышлений решил, что, в принципе, и в таком положении можно пытаться делать свой бизнес. Конечно, не так быстро, как рассчитывал раньше, и намного осторожнее, но можно.

Я полагал со временем, когда у нас установятся достаточно доверительные отношения с Калле, поговорить с ним о расширении производства и торговли, возможности выйти на новые рынки. Если у нас будет больше товара и лучшего качества, чем у других, то это представлялось не очень сложным. И тогда, думал я, можно было бы стать для него вроде как самостоятельным партнером, наравне с Марво. А если Калле на это согласится, то и Марво со своей компанией долго не протянет, просто потому, что они никогда не смогут найти столько сырья, сколько есть у меня. Мистер Чханг в Китае мог обеспечить практически неограниченные возможности. В таком случае в перспективе можно было бы рассчитывать на то, что Калле предоставил бы для моего товара все свои секретные полицейские каналы, по которым идет продажа экстази в Европе, а там, глядишь, и в США.

Такие надежды не разрушали даже весьма бесцеремонные по отношению ко мне выходки со стороны Калле, которые он регулярно позволял. Как-то зимой я собрался с подругой съездить отдохнуть в Таиланд. Я загодя предупредил Марво, отправил им вперед запас MDP и прочих необходимых химикатов, забронировал билеты и гостиницу. Но незадолго до отъезда Калле начал меня уговаривать перенести отпуск на чуть более поздний срок, поскольку у Марта, мол, опять закончился формамид, и вся работа стоит. Комиссар хотел, чтобы я сначала съездил в Россию за химикатами. Само собой, только ради одного Марта я менять планы не собирался. Калле же очень и не настаивал, во всяком случае прямо не приказывал и не угрожал. Поэтому я решил эту тему замылить, не говоря ни да ни нет, и поступить по-своему.

Вылетать в Таиланд мы должны были из Хельсинки, а туда добирались паромом. Но когда мы прибыли в Финляндию, в порту нас остановила таможня. Меня с подругой отвели в служебные помещения и продержали несколько часов, устроив самый тщательный обыск – переворошили все вещи, заставили раздеться догола и предоставить возможность изучить все возможные места на теле, где мелкие курьеры обычно наркотики прячут. Подруга, которая не знала, чем я занимаюсь на самом деле, конечно, была в шоке. В конце концов у нас ничего не нашли, а документы подтверждали наши слова, что мы и вправду летим на отдых в Таиланд.

Таможенники в итоге принесли извинения, но сказали, что у них есть четкий приказ – отправить нас обратно в Таллин, а там нам все объяснят. И потому мы должны уехать назад следующим паромом. Но следующий паром отходил через несколько часов, а дома мы были бы уже вечером. Поэтому вернуться обратно в аэропорт Хельсинки на свой рейс мы уже никак не успевали. Я на всякий случай позвонил знакомым узнать, не случилось ли чего страшного в Таллине после того, как мы отплыли в Хельсинки, не разыскивал ли кто меня, не арестовали ли кого. Но там все было спокойно. Поэтому я решил, что вся эта история с обыском – какой-нибудь сбой в работе у таможенников, которые, может, приняли меня за кого другого. Я попросил таможенников, которые чувствовали себя неловко из-за доставленных попусту неприятностей, помочь и отправить меня обратно вертолетом, которые регулярно летают между Хельсинки Таллином. Весь путь таким способом занимает меньше получаса. Билеты на них стоят недешево, несколько сотен евро, но я сам был готов купить. А таможенникам ведь было все равно, как меня обратно отправлять.

Один из сотрудников таможни довез нас с вещами до вертолетной стоянки, и уже через час мы были в аэропорту Таллина, где нами никто не заинтересовался. Мы взяли билеты на ближайший самолет до Хельсинки и прилетели туда как раз незадолго до рейса в Таиланд. Там нам надо было пройти просто до другого терминала. Причем в хельсинкском аэропорту Ванта мы тоже спокойно прошли все контроли и благополучно улетели на море.

Когда через месяц я вернулся в Таллин и пришел, как обычно, к Калле, он встретил меня благожелательным хохотом и первым делом спросил, каким чудом мне удалось все же уехать в Таиланд. Как оказалось, это он отправил финским таможенникам ориентировку, что похожий на меня по приметам человек везет партию наркотиков, дав указание отправить его, если ничего не будет найдено, обратно для выяснения личности. «Ты же не захотел слушать, что у Марта проблемы. Что мне оставалось делать? – объяснил, отсмеявшись после моих объяснений, Калле. – Ну ладно, без обид. Тут ты меня сделал».

Поскольку такие выходки заканчивались обычно вроде как весело, как своего рода соревнование в ловкости и хитрости, я относил их на счет обычной наглости и бесцеремонности таких полицейских, как Калле. И полагал, что мы вполне сможем сработаться. Тем более что последовавшие вскоре события вновь дали повод разойтись с Марво и организовать наконец собственное производство, уже по согласию с комиссаром.

Глава XVI. Новые старые друзья

С тех пор как я впервые встретился с Калле, жизнь моя довольно быстро вернулась в прежнее рабочее русло. Влад раз в две-три недели выдавал мне с завода ВНИИ по три канистры MDP-2-P, который я почти сразу отправлял в Таллин, потом сам ехал туда, производил все расчеты, брал заказы на необходимые сопутствующие химикаты, делал кое-какие домашние дела, общался с Калле и возвращался в Москву. Изредка я еще на несколько дней возвращался в Таллин, если были какие срочные дела, потом снова получал от Влада канистры, и все начиналось заново.

Вскоре, однако, у меня произошло своего рода затоваривание. С Калле мы договорились, что историю с подменой сафрола водой, которую устроил Марво, мы все признаем недоразумением и забываем. То же касалось и моей тонны сафрола, что Марво отнял у Яануса. Мы договорились, что все это постепенно будет переправлено мне в Москву и пущено в переработку и вернется в виде готового MDP. Так что, когда Сергей приезжал за моим товаром, он стал доставлять мне из Таллина каждый раз по 100–200 литров сафрола. Все это мы перегружали по своим машинам у того же торгового центра «Гранд» на выезде из Москвы.

Я обычно этот сафрол тоже сразу отвозил Владу на склад во ВНИИ, где при возможности он пускал его в переработку. Но у большого предприятия, конечно, возможностей было куда больше, чем у пусть хорошо сработанной, но все же по промышленным масштабам портативной установки, на которой люди Марво делали в Таллине экстази. В результате через какое-то время у меня в Москве стали скапливаться все более внушительные запасы готового MDP, что создавало некоторые проблемы.

Влад, конечно, очень умело руководил нашими делами во ВНИИ, и в принципе хранить товар там на складе можно было спокойно. Но оставлять большое количество столь опасного вещества и надолго тоже было не хорошо. Все-таки это большое предприятие, там ходит много сотрудников, много людей со стороны бывает, разные службы могут проводить ревизии – вдруг кто-нибудь случайно да обратит внимание на наши канистры и решит выяснить, что в них внутри и кому предназначено.

Поэтому я стал договариваться о том, чтобы переправлять в Таллин свой товар чаще и оставлять его уже там на хранение. Среди прочего, я рассказал об этих планах и Олверу, который иногда помогал переправлять мои канистры через шоферов, работавших в его транспортной компании. Когда я первый раз к нему обращался за помощью, то рассказывал, что в моих канистрах совершенно безобидное ароматическое масло, которое мы хотим доставить в Таллин без лишней волокиты и таможенных сборов. Но от Сергея из Нарвы, с которым я познакомил Олвера, чтобы тот помогал с проездом фур через таможню и забирал товар, он со временем узнал, что возим мы вещь не столь безобидную и куда более ценную. Поэтому платить Олверу за помощь в этом деле приходилось, конечно, тоже больше, чем поначалу.

Естественно, Олвер хотел подзаработать и часто предлагал свои услуги. Узнав же про мою проблему со скопившимся товаром, стал уговаривать меня перевезти его сразу весь, поскольку, мол, у него в ближайшие дни в Москву должны отправиться сразу пять или шесть машин. Пойдут они колонной, в оба конца с товаром, и шоферы почти все опытные, которые раньше уже возили мое «масло». Поэтому запросто за один рейс они доставят все двенадцать канистр, что у меня без дела стоят в Москве.

Идея эта мне с самого начала не очень понравилась – отправлять весь товар одним транспортом слишком опасно. Случись что, и все сразу пропадет. А деньги это немалые, это же больше 360 кг товара, сколько миллионов таблеток. Но Олвер все уговаривал, рассказывая, что потом у него в Москву машины пойдут еще не скоро, и я поддался.

Встретились мы с ним на той же стоянке у торгового центра «Гранд», куда он приехал на своей машине. Мы перегрузили из моего прицепа все канистры, и он повез их на стоянку грузовых фур, чтобы водители прятали их по своим машинам. На следующий день я, как обычно, поездом выехал в Таллин, где стал ждать вестей от Олвера. Первый день о нем ничего не было слышно, но я не волновался, поскольку грузовые фуры иногда по несколько дней простаивали на границе из-за медлительности таможни. Еще через день я зашел по делам к Марво и от него услышал, что кто-то из его людей узнал, будто на границе эстонские таможенники остановили грузовики Олвера и при обыске обнаружили и арестовали 360 кг MDP. Сам Марво уверял, что ничего про это не знает и вообще не в курсе, что я такую большую партию товара отправил в Таллин.

Я ему не очень верил. Самого его, конечно, я не предупреждал заранее о своих планах. Но, думал я, наверняка о перевозке MDP Марво доложил тот же Сергей, с которым общался Олвер. И все это выглядело подозрительно. Но, как ни крути, пока никаких поводов в чем-то обвинять Марво у меня не было. Ведь об отправке товара через Олвера я договаривался сам, да и Олвер изначально был моим знакомым.

Я принялся разыскивать Олвера, но он на мои звонки не отвечал, а жена говорила, что он как уехал в Москву, так с тех пор дома и не появлялся. Телефон Сергея тоже не отвечал, а Марво уверял, что ему никаких вестей тоже не приходило. Я встретился с Калле. Он сказал, что про изъятие на границе почти 4 центнеров MDP не в курсе, но попробует узнать.

Все это выглядело очень странно. Если бы таможня и вправду арестовала на границе такую крупную партию столь опасного вещества, это должно было стать большим скандалом. Насколько я слышал, такого в Эстонии вообще никогда не было. А если где в Европе обнаруживали куда меньшее количество MDP-2-P, об этом писали все газеты и рассказывали в теленовостях, полиция докладывала о раскрытии крупного наркоканала. Но в Эстонии ни о чем таком никто не слышал.

Получалось, что меня опять обманули. Отобрали все, что у меня было, все, что я сделал за свои деньги и на свой страх и риск! А теперь, наверное, попробуют, как раньше, заставить меня все это самому еще раз купить. Вести разговоры в такой ситуации было уже слишком унизительно. Получалось, я, как маленький мальчик, которого старшеклассники обижают, отобрав любимую вещь, – что, мне им теперь кричать: «Отдайте, отдайте! Так нечестно!»? А они еще больше будут потешаться. В общем, разозлился я очень сильно и решил навсегда со всей этой компанией покончить.

Я решил обратиться за помощью к «общаковским», то есть к старым криминальным авторитетам. В советское время «общаком» именовалась преступная группировка, которой руководили осевшие в Эстонии воры в законе, в основном из русских или кавказцев. Тогда они были главные в республике, следили за порядком среди «коллег», давали разрешение, кому, где и чем можно заниматься, а где нельзя, определяли сферы влияния между собой. Почти все, кто занимался незаконным промыслом в Эстонии, платили им часть своих доходов, и эта общая касса и называлась «Общак». Но в 90-е годы, когда криминальным бизнесом стали заниматься все кому не лень, их влияние ослабло. Многие группировки занимались и наркотиками, и торговлей оружием, и финансовыми махинациями, становились богатыми и важными и уже не считали нужным с кем-либо делиться. Разве что с полицией или другими спецслужбами за покровительство.

Тем не менее «Общак» продолжал существовать. Теперь это, правда, была уже не единая группировка, а сообщество или содружество старых партнеров, отсидевших свое еще в советских тюрьмах, а теперь имевших собственный бизнес – когда легальный, а когда и не очень, и в случае опасности или необходимости объединявших свои силы. Поскольку я в советских тюрьмах сидел, среди «общаковских» у меня были кое-какие знакомые, с которыми я изредка общался по старой памяти. Один из них, по прозвищу Лемба, был в «Общаке» довольно важным человеком, про него и в газетах иногда писали.

Я разыскал Лембу и попросил о встрече. Мы увиделись с ним в кафе, и, поговорив ради приличия о прежних временах, я перешел к делу, сообщив, что у меня есть предложение. Я рассказал в общих чертах, как все было – что я работал на группировку, добывая разные химикаты для изготовления экстази, но недавно они меня ограбили, просто отобрав все запасы товара. У меня производство налажено, технологии имеются, с доставкой сырья проблем нет, и в принципе я могу сам делать готовый порошок и таблетки. Так что, предложил я Лембе, если он поможет вернуть мои 360 кг MDP, я готов сделать готовый к продаже товар – а это порядка 3,5 миллионов таблеток – и отдать его «Общаку» на реализацию. Если все получится, то мы можем и дальше работать так вместе – я буду делать экстази, а они будут обеспечивать мне защиту и заниматься продажами.

Лемба от моего рассказа пришел в восторг. «Общаковские» вообще уже давно потеряли свои позиции на рынке наркотиков. В газетах писали, что их люди занимались только доставкой марихуаны или героина в саму Эстонию, а на этом много не заработаешь. За границу же они не продавали, поскольку там самым ходовым товаром был экстази. А у них никаких выходов на тех, кто может организовать такое сложное производство, не было. Кроме того, у «общаковских» в моем деле был и другой интерес. Он заключался в том, чтобы наказать тех, кто занимался криминальными делами здесь без ведома «Общака», и заставить платить штрафы. Так что выгода у Лембы тут была двойная.

Я рассказал, с кем нам придется иметь дело – про Змея, Марво, Зака и Сергея. Надо было договориться, с чего начинать, чтобы никого не спугнуть и успеть найти мой товар, пока его не спрятали. Проблема была в том, что я уже давно не знал, где именно они производят экстази и где Зак делает таблетки. С самого начала так было заведено, что доступ в эти места имели помимо Марво только те, кто там работал. Из соображений элементарной безопасности, чтобы случайно кто не проболтался или не навел полицию по неосторожности. Поэтому и я с таким вопросами не приставал, под тем же предлогом не рассказывая о том, где и как добываю и делаю свой товар в Москве.

Поразмыслив, мы с Лембой решили начать розыски с Сергея. Он наверняка должен был быть в курсе, куда же делся мой MDP, поскольку через знакомых всегда помогал проходить машинам Олвера таможню в Нарве и знал, что там творится. Сам Олвер на мои звонки по-прежнему не отвечал. Это было понятно, и его розыски мы отложили на потом. Сергей же, как рассудил я, вряд ли долго будет от меня прятаться. Скорее всего, они эту историю с липовым арестом моего товара устроили вместе с Марво, и потому, как и раньше, опять будут разыгрывать дурочку – мол, ничего не знаем, сам виноват. И Сергей будет вести себя, как обычно – мол, от него мало что зависит, а все спорные вопросы иди с Марво выясняй.

Через день, когда Лемба собрал своих людей и подготовился, я позвонил Сергею, и он действительно ответил. Я вел себя так, как будто по-прежнему пытаюсь разыскать свой товар и ничего не подозреваю, а он говорил, что, как и все, ничего толком не знает. Я предложил Сергею увидеться, чтобы обсудить, как найти Олвера, и попробовать выяснить, где теперь мои канистры. Встретиться договорились в небольшом кафе на окраине Таллина неподалеку от зоопарка, где обычно мало народа.

Сергей приехал и сел за мой столик. Через пару минут в зал зашел Лемба в сопровождении крепких парней. Они кто расселись, кто встали вокруг нас, и Сергею уже объяснять ничего не надо было. Лемба только и успел представиться и сказать, что надо поговорить об одной пропавшей вещи. Изначально Лемба полагал, что мы с Сергеем отъедем в тихое место в лес, где попросим его рассказать, что он знает про исчезнувшие канистры. Но тот сразу сказал, чтобы мы позвонили Тарассову: «Он меня хорошо знает. Скажите, что я здесь. Вот увидите».

Тарассов в Эстонии тогда был известным человеком. В «Общаке» он считался самым главным, и в газетах об этом часто писали. А Лемба дружил и работал с ним очень давно. Поэтому проверить, правду ли говорит Сергей, ему было очень просто. Он отошел в сторону и набрал в телефоне номер Тарассова. Поговорив пару минут, он вернулся и сказал, что Сергей не врет – Тарассов попросил всех нас вместе приехать к нему в казино в районе Мустамяэ.

Лемба в этом заведении, как я понял, был свой человек и сам провел нас в дальнюю часть, закрытую для всех посетителей, где располагались вроде как рабочий кабинет и апартаменты Тарассова и где он проводил встречи или отдыхал с приятелями. Тарассов попросил нас подождать немного, пока подъедут его партнеры, и через полчаса мы собрались в его кабинете на своеобразное совещание. За столом помимо меня, Лембы и самого Тарассова, было еще человек семь незнакомых мне мужчин, все уже не очень молодые. Сергея пока оставили за дверями.

Лемба сказал небольшое вступительное слово, объяснив, что у нас с Сергеем возникла конфликтная ситуация из-за пропавшего ценного груза, но самое главное, почему тут все собрались, заключается в том, из-за чего именно все это произошло. И попросил меня рассказать, что за груз у меня пропал и для чего он был нужен.

Я в общих словах повторил все, что днем раньше рассказывал в кафе Лембе – как я обычно отправлял из Москвы исходный материал, как здесь работает специальная почти заводская химическая установка, как миллионы таблеток люди Марво отправляют почти по всей Европе.

Поскольку люди за столом, как я понял по их вопросам, плохо разбирались в предмете – что такое экстази и как его делают, – мне пришлось остановиться на общих технических деталях. Я рассказал, что просто на кухне изготовить это вещество невозможно, а нужно заводское оборудование и опытный химик-технолог. Все это у моих прежних партнеров имеется и работает уже несколько лет.

Сидевшие за столом мужчины были сильно впечатлены тем, что здесь, в тихом Таллине, кто-то спокойно делает экстази миллионами таблеток, рассылая их чуть не по всему миру и зарабатывая такие фантастические деньги. Один из партнеров Тарассова даже вроде засомневался, не выдумываю ли я все это, но остальные меня поддержали. Зачем мне тут что-то придумывать? Достаточно найти мой пропавший груз, чтобы убедиться в том, что это действительно так. Пусть позовут знакомого химика, у кого есть, любой подтвердит, что это такое. А 360 кг MDP – это почти 3,5 миллиона таблеток, причем самых «крепких», а если делать послабее, как для Скандинавии или Испании, то получится больше 4 миллионов. Если бы я не знал, как свой товар превратить в готовый наркотик, да в таком количестве, зачем мне было его сюда везти? Так что в итоге все поддержали мое предложение о сотрудничестве.

Закончив с деловой частью встречи, Тарассов попросил позвать в кабинет Сергея. Как оказалось, его знали почти все присутствующие, но другом ни для кого из них он не считался. Его отец был близко знаком с Тарассовым, многие раньше видели с ним и Сергея, когда он был еще совсем юным. Поэтому, собственно, ему и сделали поблажку, дав возможность объясниться не в лесу и не с одним Лембой.

Поскольку Сергей знал и Тарассова, и многих его партнеров за столом, ему, очевидно, было трудно выкручиваться и что-то врать, поскольку, если бы его вновь поймали на слове, миндальничать больше бы никто не стал. Сергей признал, что на границе таможня, конечно, ничего не конфисковывала, а это они с Олвером сговорились, так сказать. На самом деле Олвер канистры с MDP выгрузил из грузовиков на свой склад, а часть из них уже успел подешевке продать Марво.

Разбираться, кто уж больше там виноват – Сергей или Олвер, Тарассов и его приятели не стали. Олвера они не знали, он вообще был не из их круга, и единственное, что от него теперь требовалось – вернуть канистры, которые еще не успел продать, и выплатить компенсацию за уже проданные и за усилия по разбирательству всей этой истории. Что касается Сергея, то с ним Тарассов рассудил поступить, как с человеком, нарушившим правила «общаковских». Ведь он знал, что все «свои» должны держать в курсе «Общак» о своих нелегальных делах и делиться хотя бы небольшой частью доходов, за что ему полагалась защита. И этой защитой он воспользовался, когда при появлении Лембы заявил, что тот должен звонить Тарассову. Поэтому Сергея оштрафовали. В первую очередь он должен был выплатить мне 30 тысяч долларов старого долга, от которого он не отказывался. Еще раза в три больше его обязали внести в кассу «Общака» за то, что без ведома и бесплатно занимался торговлей наркотиками в Эстонии.

Сергей, надо признать, все эти условия выполнил и ни о чем не спорил. Мои 30 тысяч долларов он привез уже на следующий день после разговора у Тарассова. А чуть позже, как я слышал, все выплатил и в кассу «общаковских», для чего ему пришлось продать хороший дом неподалеку от Таллина, которым он обзавелся несколько лет назад, и новую BMW.

Что касается розыска товара и остальных нарушителей правил «Общака», каковыми были признаны Марво, Змей и Зак (про Яануса я специально ничего не рассказывал), это поручили Лембе, поскольку он был в курсе дела и считался вроде как ответственным за мой проект с экстази. Я общался в те дни с Лембой почти каждый день, и он советовался, как лучше вести поиски, поскольку я знал места, где обычно часто бывали Марво и его люди, их привычки и круг знакомых. Первым делом Лемба поручил своим людям собрать подробную информацию о Марво, Змее и Заке, и уже через несколько дней он получил пухлую папку с бумагами. В них были указаны машины, фирмы, дома и квартиры, записанные не только на самого Марво и его приятелей, но и на их ближайших родственников; когда и где их раньше задерживали за разные нарушения, и еще многое другое. Все это люди Лембы узнали только по именам и фамилиям, которые я сообщил. Кто именно этим занимался, он не рассказывал, но, судя по всему, без помощи кого-то из полиции или спецслужб не обошлось.

После этого Лемба раздал поручения установить слежку за домами Марво и его компаньонов, чтобы выяснить, куда они ездят и ходят, где находится теперь установка, на которой производят экстази, и где Зак делает таблетки. Олвер дома так и не появлялся, в офисе его тоже давно не видели, хотя по телефону несколько раз разговаривали. А некоторые шоферы фирмы «Бест Эксперт», которые возили раньше мой товар из Москвы, рассказали, что недавно Олвер прятал у них в машинах «ароматное масло», и они его благополучно без каких-либо эксцессов доставили в Таллин, где снова сгрузили Олверу. Правда, похоже, что после этого до Олвера дошли слухи, что разыскиваю его не только я, и он вообще пропал, не отвечал на звонки даже близких.

Понаблюдав за всем этим несколько дней, я сказал Лембе, что, наверное, мне не стоит больше терять времени в Таллине. Особой пользы от меня в розысках уже не было, да и потом, когда все будет закончено, моего обязательного присутствия не требовалось. С Марво и его компанией Лемба с Тарассовым разбираться все равно будут сами, а MDP никуда не денется – пусть отвезут в надежное место, потом пустим в работу. Теперь же надо было налаживать собственное производство экстази и озаботиться тем, чтобы мои партнеры в Москве сделали еще хоть немного MDP, чтобы было с чем работать, пока здесь не найдут украденное.

Глава XVII. Семь дней в Сибири

В Москве я первым делом занялся поиском метиламина. Технологии его использования для обработки MDP, которые нашел Яанус, я еще раньше показывал Владу. Он же советовался с кем-то из коллег-химиков, и в итоге они составили новый алгоритм работы для установки, которую использовали Яанус и Паук в Таллине. Теперь сделать то же самое надо было и мне.

Заняться этим я предполагал здесь, в Москве или где-нибудь поблизости, поскольку переработка MDP – процесс, который не проведешь в квартире или обычном подвале. Занимает он несколько суток без перерыва, при этом все время должны работать насосы, электромоторы, вытяжки, все это шумит, и, главное, выделяется очень сильный специфический запах, который тут же привлечет внимание посторонних. К тому же надо иметь под рукой немало разных химреактивов, которые тоже пахнут отнюдь не розами. В общем, в таком деле нужная особая приватность.

Поэтому я еще раз попросил Влада изучить все возможные способы переработки нашей продукции с помощью метиламина и попробовать составить самый простой и доступный алгоритм, который можно было бы задействовать мне самому, с минимальным оборудованием где-нибудь здесь в укромном месте. Он взялся за расчеты, а я тем временем отправился за метиламином.

Наведя справки, я выяснил, что метиламин производили тогда в России всего на одном предприятии – Ангарском нефтехимическом комбинате, что неподалеку от Иркутска, рядом с Байкалом. Оттуда его закупают многие предприятия, в том числе и один из химзаводов в Московской области. Я тут же отправился туда. В отделе сбыта меня встретили очень тепло, но помочь ничем не смогли. Как оказалось, на тот момент метиламин на заводе уже закончился, а новая партия должна была поступить из Ангарска лишь недели через две-три, а то и позже. Как мне объяснили, продают этот химикат, по правилам, лишь крупным предприятиям и лишь большими железнодорожными цистернами – по 30–60 тонн. В бутылки или канистры его никогда не разливают. Так что я даже не стал пытаться договориться, как бы купить здесь столь опасное и строго контролируемое вещество. Ждать пришлось бы слишком долго, да еще и неизвестно, выгорит ли в итоге дело. На следующий же день я взял билет на самолет до Иркутска. По своему опыту я знал – там, где какой-то товар делают, он наверняка есть, и там его больше всего. Поэтому и достать проще.

От аэропорта до Ангарска на машине ехать было меньше часа, и по дороге меня никто не остановил и ничего не проверял, но, как оказалось, иностранцам там просто так останавливаться нельзя. В гостинице сказали, что могут меня заселить только по специальному разрешению миграционной службы, поскольку в городе действует особый режим. В принципе, я ничего ни от кого скрывать не хотел, но решил, что регистрироваться все же не стоит. В миграционных отделах в России всегда были нескончаемые очереди, и наверняка пришлось бы там убить целый день, а то и больше. Поэтому я взял в киоске местную газету и просмотрел объявления о сдаче в аренду квартир. Выбрал из прочих ту, что расположена в самом центре города, позвонил по указанному телефону, и через час хозяйка уже отдала мне ключи. Расположившись и приняв с дороги душ, я тут же пошел на разведку на комбинат.