Текст книги "Это кто переродился? Книга 5 (СИ)"

Автор книги: Александр Артемов

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Глава 3
Ковер? А почему нет?

Успел я к самому концу «водных процедур». Бассейн представлял собой бурлящую кровавую лужу, в которой непрестанно что-то барахталось, плескалось и пускало пузыри. Чую, еще чуть-чуть, и оттуда повалил бы пар.

Мой золотой глазик – а вместе с ним и госпожа Магистр – находилась где-то там. В сцепившемся клубке, обвязанным какими-то веревками. Пару секунд я стоял, почесывая затылок. Вода была ужасно холодной и прыгать туда совсем не хотелось.

– Может, подождать Лаврентия? – задумался я, и тут на поверхности показалась рука.

Ага! Вот и Магистр!

Увы, до нее было далековато, поэтому пришлось, опустившись на корточки, вытянуть руку. Никак, далековато.

– Эй ты! Подгребай давай! Не дотянуться!

Она старалась как могла – гребла к берегу, но ее держали веревки. Ну и я тоже сидел вытянув руку и болел за то, чтобы девочка оказалась сильной и не пошла ко дну как топор.

Реальность оказалась, как всегда, жестока. Кирова сделала еще пару рывков и, выкрикнув имя своего Лаврентия, ушла под воду, а вместе с ней и мой золотой глазик. На поверхности остались одни булькающие пузыри.

– Зараза… – вздохнул я и, прокляв все на свете, кинулся в воду.

Было ужасно холодно, мокро и мерзко. В воде были еще какие-то странные люди, в одном из которых я узнал Шептуна. Кажется, он даже был жив.

Вытащить Магистра оказалось задачей не из легких. Веревки ужасно мешали, и я даже нахлебался воды. Обрезав проклятые путы, дернул Магистра изо всех сил. Через пару мучительных минут моя золотая прелесть уже сверкала на берегу – а с ней и госпожа Магистр. Шептун тоже умудрился как-то вылезти: вовремя зацепился, зараза. Третий «утопающий» выглядел до того отвратительно, что едва его мерзкая рожа показалась над водой, как я пинком отправил его плавать дальше.

Едва шлепнувшись на плитку, Шептун принялся выхаркивать воду, а вот Кирова отчего-то даже не шевелилась. Лежала себе на спине, бледная, холодная и покрытая гусиной кожей.

– Эй, просыпаемся, – буркнул я, шлепая женщину по щеками. – Ты не помри у меня тут!

Но Кирова не отвечала – видать, наглоталась воды. Дыхания тоже не было.

Я вздохнул. Ну вечно эти слабые людишки умирают в самый неподходящий момент. Так-то мы все равно доберемся до золотого дворца, но вот Лаврентию такой исход точно не понравится.

– Отойди! – прыгнул к ней Шептун и принялся резко нажимать ей на грудь. – Как скажу: зажми ей нос, прижмись к ее губам и дуй изо всех сил!

– Это зачем это? – насторожился я. Целоваться с этой женщиной мне совсем не хотелось.

– Искусственная вентиляция легких, идиот! Давай!

За «идиота» мне захотелось выкинуть его обратно в бассейн, но, кажется, он знал, что делал – а в деле воскрешения людей, я был полный профан. Вот убить пару сотен негодяев-рыцарей, это да, а так…

– Ладно, будь по-твоему…

Прижавшись к ее бледным губам, я сделал так как он велел: дунул в нее изо всех сил. А затем еще, и еще раз. Магистра буквально вывернуло наизнанку. К счастью, мне удалось вовремя отскочить. Где-то минуту Кирова пыталась выплюнуть из себя все до последней капли и понять, где находится.

Наконец увидела нас с Шептуном. Я улыбнулся – ее глазик так приятно блестел в ее глазнице. Сама же Магистр выглядела она не очень: бледная, дрожащая и еле живая, но тут ее можно было понять, ибо пару минут на том свете кого-угодно выбьют из колеи.

– Обу… Обухов… – донеслось сквозь кашель. – Обухов… Как ты?..

– Как-то так, – сказал я и, схватив женщину, закинул ее на плечо. Она только охнула – слабенькая, а еще почти невесомая, как пушинка. – Наплавалась, а теперь пошли. Твой ненаглядный Лаврентий ждет.

И не слушая ее удивленных причитаний я пошел к выходу. Там нас уже встречало трое евнухов.

– Доминика Александровна, вы уже зако… – и очередной напомаженный клоун остановился на краю ванны, наполненной кровью. Их челюсти едва не полетели на пол, а следом они увидели мокрого меня с обнаженной и еле живой дамой на плече. – Что тут произошло⁈

Я оглянулся. Выглядело действительно так себе.

– Это вопрос к сантехнику. Прочь с дороги!

Они было хотели посторониться, но тут один из них посмотрел на меня изменившимся взглядом.

– Постой… А ты кто такой⁈

– Как кто? Я Щелкан-бей, ты ничтожный червь! Прочь! – и оттолкнув зарвавшегося евнуха, я пошагал с Кировой прочь. Остальные провожали меня такими глазами, будто видетя одного Безликих впервые в жи…

Я остановился. Точно – Маска. Кажется, она слетела у меня с лица во время купания. Без маски дальше идти будет не так интересно.

– Нет, ты не Щелкан-бей! – завизжал евнух. – Ты какой-то…

Теперь настало время посмотреть на эту троицу другим Взглядом. Затрепетав, евнухи кинулись ниц.

– Просим прощения, о достойнейший Щелкан-бей! Если тебе нужна эта неверная жена, мы не будем тебе мешать!

– Так-то лучше, – кивнул я – А теперь ищите мою маску! Быстро!

– Слушаем и повинуемся!

И все трое кинулись в бассейн. Кровавые брызги поднялись до самого потолка и вместе с ними на берег прилетела маска. Обратно евнухи отчего-то не вылезли. Что ж, будут знать, как мешать Щелкан-бею проводить томный вечер.

Надев маску, я поспешил затеряться в коридорах. На шум уже сбегались слуги, так что пришлось запутать следы. Остановился я в одной из бесчисленных комнат – и нет, не потому что тут было безопаснее.

Золотой зов я чуял еще на подступах к этой комнате. И то, что висело на стене, меня ОЧЕНЬ порадовало.

– Какая красота…

Кирова на моем плече вновь принялась дергаться.

– Обухов, что ты тут делаешь? Ты один? Где Лаврентий?

– Спасибо, что напомнила, – кивнул я и нашел Шептуна в темном углу. – Иди, скажи Лаврентию, пусть заканчивает со своим наложницами, собирает остальных «Безликих», берет Едигея в охапку и мухой к золотому дворцу. Мы будем ждать его там.

– Есть! – и шпион растворился в тени.

Недоуменно захлопав глазами, Кирова зашипела:

– Безликие? Лаврентий? Дворец? Наложницы⁈ Опусти меня наконец!

Я вздохнул и исполнил ее желание – уронил Магистра на ложе. Подпрыгнув на подушках, она хотела было вскочить, но я толкнул ее в грудь. Она плюхнулась на спину, выдохнула:

– Обухов… Я приказываю тебе…

Вместо ответа я забрался сверху – решительно и агрессивно, как привык поступать с глупыми смертными.

Прежде чем она решила противиться мне, Взгляд приковал затрепетавшую мессир к ложу, а ладонь зажала ее дрожащий рот, чтобы эта дура не вздумала заорать на весь дворец. В такой позе она выглядела очень аппетитно, будь я в своем прежнем облике с удовольствием слопал бы ее одним махом.

Сзади давно слышались шаги, и вскоре кто-то заглянул в комнату. Он не увидел ничего интересного – просто двух любовников, решивших уединиться подальше ото всех. В следующий миг мы снова остались одни.

– Обухов… – зашептала Кирова. – Ты что… Какой дворец? Зачем нам туда?

Я открыл глаза – и она потеряла дар речи. Кажется, даже заскулила от страха.

Улыбка сама вылезла на моем лице. Такая мессир Кирова мне нравилась куда больше: потерянная, дрожащая и полностью находящаяся в моей власти.

Прижав ей палец к губам, я шепнул:

– Если хочешь жить, женщина, помалкивай и делай то, что велено. Я тебе не Лаврентий. Приказывать мне может только одна душа во всей вселенной. Поняла?

Кирова осторожно кивнула.

– Хорошо… – и я принялся рвать ее кандалы. – Будешь слушаться, и вскоре вернешься к своему Лаврентию, а там и в Королевство. У нас один путь – в золотой дворец, ибо из Солнечного Города нет выхода. Уж точно не для нас с тобой. Поняла?

Она снова кивнула.

– Прелестно.

Пока она растирала себе запястья, я принялся сдирать со стены огромный ковер, расшитый золотыми нитями. Оставлять его здесь было преступлением. Весь процесс Кирова смотрела на меня как на психа.

Швырнув ковер на пол, я кивнул ей:

– Одевайтесь и ложитесь на него, мессир. Великий Хан ждет.

* * *

На балконе.

Хоровод вращался. Золотой дворец сиял. Люди внизу славили Великого Хана. Этот хоровод казался вечным и незыблемым.

– А ты сам бывал в толпе?.. – спросил Лаврентий, наблюдая как Едигей заливает в себя один бокал вина за другим. Они расположились в ложе над вращающейся толпой. На соседних балконах, коих вокруг площади устроили ровно шесть, были точно такие же наблюдатели – темники.

И с каждым в этот момент был один Безликий.

Едигей хохотнул на его вопрос. А затем стал зверски серьезным. Он кивнул.

– Бывало… Давным-давно, когда меня только привели в этот дворец как заложника. Мы все, – и он обвел бокалом вина площадь, где стояли гвардейцы-кэшиктены, – когда-то были одними из этих потерянных душ, привезенных сюда из далеких стран. Наиболее ничтожные, слабые и маловерные отсеились сразу – их либо затаптывали остальные, либо они пропали во дворце. А кто посильнее…

Он не закончил и выпил еще бокал.

– Отправляются на встречу с Великим Ханом? – спросил Лаврентий, поглядывая в темный угол, где вот-вот должен был появиться Шептун. Увы, он отчего-то задерживался.

Как ни странно, Едигей покачал головой.

– Нет, прежде необходимо заслужить это право делом, а лучше сойтись с кем-нибудь из темников. Понравится ему… Если ты понимаешь, о чем я…

Едигей, хитро улыбнувшись, прижал палец к губам. Лаврентий поблагодарил судьбу, что на его лице маска, и весь его спектр эмоций сейчас недоступен Едигею.

Тот же продолжал болтать:

– Без покровительства темника хождение вокруг дворца не имеет смысла. Это просто ритуал для очей Великого Хана. Для того, чтобы миновать Мост Веры, одной веры и преданности недостаточно. Нужно быть сильным и смелым. Уметь сохранять равновесие, не бояться высоты, быть подготовленным морально. Как вы, Безликие. Как кэшиштены и мы, темники. Нет, ты только посмотри на этого!

И он указал на мост, к которому как раз шагал очередной «избранный» с улыбкой на устах. Он сорвался вниз даже не сделав и десяти шагов. Едигей махнул рукой.

– Видал? Он же еле на ногах стоял! Нет, без подготовки, хорошего сна и знания того, КАК правильно проходить мост, ни у кого из этих ничтожных тараканов ничего не выйдет.

– И у Кировой?..

– Тем более. Ты хоть видел ее? В ней сейчас килограмм пятьдесят, не больше. Она еле на ногах держится! Забудь про нее, она просто часть спектакля. На ту сторону всегда проходили только те, кто ДОЛЖЕН пройти.

Лаврентий скрипнул зубами. Потрясающая откровенность.

Шептуна все еще не было, и это не могло его не волновать. Обухов, зараза, тоже куда-то пропал…

– Когда пойдешь во дворец, запомни, – продолжил Едигей. – Мост не так прост, как кажется. Его цельность – это оптический обман. Отсюда кажется, что поверхность шириной в два шага, но к середине мост истончается до одного и даже меньше, а в центре камень полукруглый и скользкий как лед!

Инквизитор вскинул бровь.

– Как сложно…

– Именно! А ты думал? Великий Хан требует жертв.

– А сам Хан, – поинтересовался Лаврентий, – совсем не выходит из своей крепости?

Едигей поднял руку. Его глаза сверкнули.

– Не спрашивай ничего про Хана, Тимур-бей. Увидишь сам. Сейчас для тебя и твоих людей главное – пройти этот путь. Все остальное – вторично.

Лаврентий недовольно заерзал в своем кресле. Не спрашивать про Хана, вот как? Обо всех «сюрпризах» он предпочитал узнавать заранее, а не оказываться с фактом один на один.

Если уж на то пошло, он вообще не собирался ступать на «этот путь» самоубийства. Как только Шептун даст отмашку, что Кирова в безопасности, Тимур-бей сбросит маску и пойдет ва-банк – Безликие уже заняли свои места.

Хоровод остановился в очередной раз остановился, но обычное их «славься, Великий Хан», так и не слетело с уст людей. Едигей подошел к поручням, а с ним и Лавретний. Секунду он не мог понять, что случилось – все как один, они стояли и смотрели куда-то в сторону.

И тут его как водой окатило.

Сквозь толпу, неся на плече свернутый богато расшитый ковер, к мосту шел Безликий. Нетрудно было догадаться, кто именно.

– Обухов⁈ – прошипел Лаврентий, кубок в его пальцах заскрипел. – Что ты там делаешь?..

Едигей насторожился.

– Это же твой Безликий, Тимур-бей? Разве я разрешал вам выходить? Где Кирова⁈

Он кивнул своей охране, и они мигом покинули балкон. С ними остались одни Безликие. Внизу люди молча расходились перед Обуховым. Путь ему пытались преградить кэшиштены, но, сделав шаг, отчего-то отпрянули.

Наконец Обухов остановился и посмотрел на их балкон.

– Что он задумал?.. – слетело с уст Едигея. – Что за ковер?

Молча Обухов опустил свой ковер к началу моста и начал разматывать. Поверхность заблестела от золотых колечек и нитей, что были вплетены в материю. Еще один поворот, и из него выкатилась женщина в полупрозрачном платье. Это же…

– Кирова! Ох-вах! Вот это номер! – расхохотался Едигей, при виде того, как Обухов помогает ей подняться. Она была настолько исхудавшей, что Лаврентий не сразу ее узнал. – А твой человек, Тимур, умеет удивлять!

С балконов тоже раздался смех и хлопки. Кэшиштены, выстроившиеся вокруг хоровода, забили копьями о землю. Обухов низко поклонился, а затем повернулся и принялся подгонять Кирову к мосту.

На ее лице сверкала улыбка. Набрав в легкие побольше воздуха, она закричала:

– Да здравствует Великий Хан!

А затем пошагала к мосту. Обухов не сделал и шагу за ней – смотрел на нее, встав обеими ногами на золоченый ковер.

– Сломалась таки… – вздохнул Едигей, облокотившись о поручни. – Дурочка ты, Ника, и зачем тебе это все? Покричала бы пару раз, какой великий наш Хан, чего сложного? Дала бы мне овладеть собой, погостила недельку, получила бы несложную задачу и поехала бы обратно в свое дрянное Королевство. Так нет же!

И при виде того, как она медленно идет по мосту, темник закрыл руками лицо. Застонал, и в сгустившейся на площади тишине этот стон был особенно громким.

– Глупая женщина… Верная… Но глупая… Веришь, Тимур-бей, я любил ее? Еще девочкой. Эта дурочка тоже когда-то жила здесь, во дворце, но сбежала, стоило мне вознамериться жениться на ней… Сбежала! От меня! Едигея, темника Великого Хана! А ведь я хотел сделать ее третьей женой!

Лаврентий молчал. Вино вместе с кровью струилось у него по пальцам. Ему жуть как хотелось вогнать осколок разбившегося кубка Едигею в глотку и, наплевав на все, бежать спасать Кирову.

Но нет. Она слишком далеко. Не успеть. Спасти ее может только Обухов, а он…

Сидел на ковре, словно пришел на пикник.

– Сука… Ты чего охренел?.. Убью…

Кирова пошатнулась, и у Лаврентия душа ушла в пятки. Она уже миновала треть моста. Ветер развивал ее волосы и тонкое платье. Смотря впереди себя, дрожа каждый шаг, она шла вперед. Вниз, в зияющую темную, мрачную пропасть, к счастью, она не смотрела.

Обухов же лег на свою золотую тряпку, словно решил вздремнуть.

– Это что за шутки? – цыкнул Едигей. – Как он смеет лежать в свету дворца Великого Хана⁈ Он что, плетей захотел?

Лаврентий не ответил. Ни дворца, ни Обухова, ни Едигея для него больше не было – он был весь там, на мосту. С Кировой. Сердце рвалось у него из груди.

Внезапно он понял, каким был идиотом. Сколько лет… Сука, сколько лет…

Еще шаг, другой… Вздрогнув, Кирова заплясала на месте. Кто-то на площади вскрикнул, и все внутри Инквизитора взвыло. Но нет, Доминика удержалась. Снова пошла дальше, и каждый шаг казалось, что вот-вот, и она сорвется.

За ней наблюдали все балконы, вся площадь, и казалось, весь Солнечный Город. Оторвать глаза от этого зрелища было просто невозможно. Но он оторвал – один единственный.

Скосив глаза на темный угол, где сидел Шептун, Лаврентий кивнул. А затем вытащил нож.

* * *

На мосту.

Добравшись до половины моста, Доминика вся продрогла. Ветер здесь был беспощаден, ее продувало насквозь.

– Обухов… – шипела она, раскинув руки. – Где ты там… Сволочь, убью…

Мост становился все уже. Если вначале идти можно было более-менее свободно, то тут каждый шаг грозил стать последним. Еще на площади она думала положиться на магию, но вот незадача: после месяца без нормального сна силы еле теплились в ней. Вскоре и их не осталось.

Кирова смахнула со лба холодный пот, но это совсем не помогло. Впереди было каких-то шагов двести, а она уже едва держалась. Платье противно липло к спине, ноги подкашивались.

А еще чертов дворец! Сука, как же ярко… Глаза резало так сильно, что и не разглядишь куда ставить стопу. А внизу…

Нет, Ника! Не смотри вниз. Все, что угодно, но не смотри!

Шаг за шагом она переставляла ноги, кусая губы, держа равновесие. Это получалось все хуже. Она уже давно поняла, что все ей соврали, и этот мост – просто ловушка для дураков.

Его нереально пройти, по крайней мере, таким как она.

– Обухов… Лаврентий… Спасите…

Ее качнуло вбок, и она замерла. Ветром ее снова едва не сорвало в бездну.

Ужасно не хотелось делать очередной шаг, но какой у нее выбор? Шаг. Еще шаг. И еще. А потом еще…

– Нет!

Взмахнув руками, она закачалась. Кто-то среди этих трусов, что наблюдали за ней, вскрикнул. Пару мгновений казалось, что вот-вот и внизу останется одна бездна.

Кирова сглотнула. Она выдержала – стояла на гладком мосту, что был шириной в жалкую стопу.

А под мостом была чернота. Отчего-то Кировой казалось, что за эти годы, что здесь существует эта бездна, там должны скопиться горы человеческих костей, но нет. Там не было ничего, кроме целого моря тьмы.

Она закрыла глаза. Голова кружилась, и чтобы прийти в себя, пришлось подышать.

Доминика шагала. Медленно-осторожно – все, чтобы не расстроить Лаврентия. Ему совсем не понравится, если его начальница с воем рухнет вниз. В конце концов, так ее авторитет пострадает еще больше.

Где он, паршивец? Почему послал этого балбеса Обухова, а не пришел сам? И где сам Обухов? Почему она одна идет к дворцу, чтобы «побеседовать» с Ханом⁈

Будет Лаврентию выговор с занесением в личное дело. Обязательно будет, а сейчас…

Она вздохнула, и эти глупые мысли мигом покинули голову. Страхом ее пронзило как стрелой – левая нога соскользнула, и всю ее повело в сторону. Кирова рефлекторно взмахнула руками, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но вокруг остался лишь воздух – холодный, ветреный воздух.

Сердце екнуло, и с ужасом она увидела тьму – ничего, кроме тьмы. Мост пропал. И она…

Закричать не успела: ветер вырвал из легких весь воздух. Ее закружило, перед глазами снова появился мост – и он отдалялся.

Внизу же… Там по-прежнему была тьма, но в ней… что-то двинулось. Нечто гигантское!

Что именно, она не успела понять – ее резко подбросило в сторону, а затем сжало до боли. Еще рывок, и под ней появилось нечто твердое. У нее был миг, чтобы перевести дыхание, и только тогда изо рта вырвался крик.

Кирова вскинула голову и увидела… Обухова⁈

Он держал ее за руку и, рыча, тащил к себе – на ковер, расшитый золотыми колечками и нитями. Тот самый, в котором он принес ее к мосту. Его края, расшитые золотыми кольцами, трепало ветром.

– Жива⁈ – рыкнул парень, рывком затаскивая Кирову в центр ковра, а затем вжал в «пол». – Держись!

Сама не своя от страха, она схватилась за что могла, а затем огляделась.

Смех сам собой вырвался из нее. Ковер-самолет? Это же глупые сказки?

Они неслись над бездной, а снизу звучали пугающие звуки. Прежде чем Кирова успела рассмотреть там хоть что-то, ковер бросило вверх – к мосту. Радостные крики рабов подгоняли их «колесницу». Облетев мост, они полетели дальше, прямо к золотому дворцу.

Вскоре все утонуло в его испепеляющем свете. Не выдержав, Кирова зажмурилась. Кроме воя ветра, рева толпы и стука собственного сердца она слышала слова:

– Иди сюда… Моя прелесть…

Глава 4
И это хороший день для Орды?

С коврика мы сошли у подножья лестницы, ведущей к накрепко закрытым вратам. Навстречу нам они не собирались открываться, поэтому это пришлось сделать мне. Одно легкое мановение руки, и петли протяжно заскрипели. Створки, будучи размером с пятиэтажный дом, подняли порыв ветра.

Едва моя нога встала на первую ступеньку, как меня будто током ударило. Второй шаг, и разряд прошелся аж до самой макушки, а волосы начали приподниматься. Третий шаг, и все звуки мигом пропали, в глазах вспыхнули искорки.

Силы в этом дворце крылись просто колоссальные. Закрыв глаза, я зашипел от удовольствия. Стало жарко. До дрожи жарко.

– … Обухов, с тобой все нормально? – донесся до меня голос Кировой.

– О, да, – вздохнул я, открыв глаза. Затем улыбнулся – широко и крайне зубасто. – Лучше, чем когда-либо…

Увидев мою улыбку, Кирова попятилась. Проведя языком по заново отросшим клыкам, я расхохотался.

– Ты…

Она не закончила, а я быстро пошел вверх.

Вскоре дворец навис надо мной всем своим светящимся великолепием. В нем было так много мощи, что она буквально сшибала с ног и заставляла все мое тело бурлить. Купаясь в ее чарующих переливах, я поднимался все выше.

Все удовольствие испортила Магистр – дернула меня за плечо, а когда я попытался оттолкнуть глупую женщину, влепила оплеуху. Это было больно.

– Ты что творишь, ненормальная⁈ Убить что ли тебя?

– Смотри!

Она ткнула пальцем вниз – к мосту, по которому мчались кэкиштены – сотни бойцов черном, облаченных в черные тяжелые доспехи. С оружием, блестящим от бурлящих в нем сил. За забралами глаза светились жаждой убийства.

– Убить обоих!

Я бы забеспокоился, если бы не знал, какое коварное сооружение этот идиотский мост. Стоило отряду добраться до середины, как рухнул первый боец вместе со своими железками. За ним второй, а там и еще десять – все с криком скрылись внизу. Чем дальше продвигались бойцы, тем меньше их становилось. Нам с Кировой не нужно было даже пальцем шевелить. Их ряды редели с каждой секундой.

– Стоять! – крикнул командир во главе отряда. Он сам поминутно качался, но двигался куда уверенней остальных. – Держать равновесие! Великий Хан смотрит на вас!

Увы, он сделал только хуже, ибо спровоцировал цепную реакцию. В пропасть рухнули сразу полсотни гвардейцев.

– Ай, Шайта-а-а-ан!

Зарычав, командир пустился по мосту бегом. Самое «коварное» место он просто перескочил, и за два прыжка оказался на «финишной» прямой. За ним держались еще сотня самых ловких бойцов. Эти точно доберутся до нас.

Им всем наперерез встала Кирова.

– Отойди, Обухов, – сказала она. – Они мои. Твой дело – Хан.

– С ума сошла, женщина? Ты едва на ногах держишься!

– Я справлюсь!..

Сказав это, она едва не шлепнулась на ступени.

– Оно и видно… Иди-ка сюда!

Я схватил Магистра за руку и грубо потянул за собой. Она заартачилась, но ей ничего не оставалось, как направиться следом.

– Стоять! Трусы! За Великого Хана!

Оглянувшись, я полыхнул Взглядом, и еще десяток гвардейцев улетели вниз. Их командир, покачнувшись, сам едва не отправился за ними. Устояв, он за один большой прыжок сиганул на платформу под лестницей. Через несколько секунд их было уже десять, а затем выжившие бойцы принялись заполнять ступени.

Мы же с Кировой уже были на самом верху. За воротами нас встретила тьма – а еще наисладчайшая песнь. Песнь силы. Песнь власти.

Встав на пороге, я вдохнул зов всей грудью и хотел было сделать шаг, но все же повернулся к Кировой.

Она дрожала. Оба ее глаза были обращены в темноту, сердце же барабанило так сильно, что вот-вот вырвется из груди. Сзади гремели доспехами. Все ближе.

Обхватив женщину за талию, я шепнул ей на ухо.

– Не сдерживайся, Магистр. Кричи.

И положив ладонь ей на лоб, влил в нее столько сил, сколько успел зачерпнуть за эти краткие минуты. Она закричала – громко, наверное, но золото пело все же сильнее. Через пару секунд ее выгнуло дугой, и я закрутил ее как в танце.

– Кричи, Магистр! Это сила! Сила! – хохотал я, подхватив Кирову на руки. – Так много силы! Хочешь больше⁈

Вместо ответа она прижалась ко мне и затрепетала. Ее золотой глаз вспыхнул, а изо рта пошел пар.

– Хочу… Еще, – коснулся моего сознания ее шепот. – Больше…

Ну не мог же я ей отказать? Надеюсь, Лаврентий правильно поймет меня…

Так мы, вращаясь вокруг своей оси, плыли в ворота, а зов золота – всей этой массы неисчерпаемой силы – рос каждый шаг.

От боли я сам едва держался, ибо тело будто взбесилось. Кожа исходила огнем и, кажется, даже слезала. Особенно больно было спине – там все крепло, ширилось и росло.

Я улыбался. Такая великолепная боль была в сотни раз приятнее любого удовольствия. Ибо она…

…окрыляла.

Рыча, Кирова прижималась ко мне и ногтями рвала на мне рубашку. Я немного помог ей – один взмах, и остатки материи разорвало на клочки. Стоило замученному взгляду Магистра скользнуть мне за плечо, как ее глаза округлились. Она не переставала кричать, но уже не от боли…

– ТЫ⁈ ЭТО ВСЕ ЖЕ ТЫ?

Я не ответил – смотрел вперед, где на том краю рва выстроились воины с натянутыми луками. Их стрелы блестели магическим металлом.

И там был Эдигей. Темник стоял на балконе, а его глаза едва не вылезали из орбит от ярости. В следующий миг площадь сотряс крик:

– Огонь!

Грянул хищный шелест сотен луков, небо озарилось огнями.

– Щиты! – зарычали кэшиктены на лестнице и, присев на корточки, закрылись щитами. У меня тоже имелся щит – крыло, и оно накрыло нас с Кировой как плащ. В следующий миг свет снаружи погас, взамен поднялся металлический грохот. Лестница вздрогнула, ее заволокло фиолетовым пламенем.

Кирова вцепилась мне в плечо. Ее золотой глаз сверкал гневом и болью. Оскалившись, она прошипела:

– Ты… Сука… Ты Он? Ты Дракон⁈

Слетев с ее уст, это имя заставило ее вздрогнуть. Мне же оно ласкало слух.

Ее смелось меня восхитила. Очень давно никто не осмеливался не то, что произнести мое имя вслух, а вот даже так… На грани смерти, глядя в глаза.

Пока снаружи нашего кокона бушевал магический огонь, я подарил Магистру поцелуй.

– Я Дракон. И я спас твою жизнь. Помни об этом.

Наконец буря утихла и вновь загремели шаги. Мои крылья убрались, и открыли кэшиктенов. Они стояли в десяти метрах от нас, с их доспехов валил дым, глаза сверкали от еле сдерживаемой силы.

– Не теряй времени, Магистр, – сказал я и, взмахнув крыльями, направился под крышу дворца. – Нам еще возвращаться в Королевство.

Магистр колебалась ровно секунду. Ошпарив меня взглядом, принялись спускаться по золотой лестнице.

Первых попавшихся врагов разметало, как листья. В нее полетели заклинания, но она разбила их одним жестом. Аура ее силы росла каждый шаг.

Первого кэшиктена, который кинулся на нее с пылающим бичом, она смахнула в сторону легким движением – закрутившись в воздухе, он улетел в пропасть. Второй вскинул ледяное копье, но в ту же секунду его шея хрустнула и он покатился под ноги остальным. Копье взорвалась, и осколки застучали по их черной броне. У третьего из рук вылетел огненный меч – вонзился в шею четвертому, а затем, раскрутившись, срубил хозяину голову. Вспышка, и гроздья раскаленной дроби превратили окружающих в фарш. Еще двоих смяло как две консервные банки. Снова взрыв, и еще семерых изрешетило насквозь. Трое позади лишились голов, а за ними погибли еще пятеро – они просто взорвались изнутри.

Брызги крови, грохот и крики умирающих – эти приятные звуки были последним, что коснулось моих ушей, когда порог золотого дворца остался за моей спиной.

* * *

На ступенях.

…Голова впереди стоявшего взорвалась и Хасану забрызгало глаза. Земля прыгнула у него из-под ног, и все закрутилось.

Такого позора он не мог припомнить за все годы своей сорокалетней службы. Чтобы их, кэшиктенов, рвали на части, душили, как котят, осыпали металлическим дождем из собственной брони.

Нет, это не женщина, это демоница…

Очнулся кэшиктен у подножья лестницы, с которой потоками лилась кровь. Хлюпая по ней как по лужам, к нему спускалась та самая женщина. Она тоже была вся в крови. На ее губах играла улыбка, золотой глаз сверкал как фонарь. Каждый, кто приближался к ней ближе десяти шагов, взрывался кровавыми ошметками. Каждый ее шаг – одна смерть. Каждый ее жест – и чья-то голова отлетала в пропасть.

Нащупав топор, Хасан оглянулся к мосту, на котором застыло под сотню гвардейцев. Увидев, что стало с их товарищами, они не смели сделать и шагу. И чем дольше стояли, тем быстрее колотилось сердце старого гвардейца.

Женщина стояла на месте. И поднимала руки.

Секунду ничего не происходило, а следом мост вздрогнул. Вниз, один десяток за другим, полетели кэшиктены. Еще один жест, и мост изогнулся – поднялся крик и от сотни элитных людей Хана осталось всего пятеро во главе со своим командиром. Прыжок, и они рухнули к началу лестницы.

Встать они не успели – четверых разорвало на месте, а один, их предводитель, кинулся на женщину с мечом. Она нагнула голову, и воин встал. Сделал шаг, затем второй…

Его просто разорвало надвое – и доспехи, и плоть под ними. Стоять остались одни дрожащие кости. Щелкнув челюстью, они посыпались на пол.

Мост исходил волнами, на нем не осталось ни одного человека. Колыхнувшись в последний раз, он снова стал ровным как стрела. Крик последнего кэшиктена затихал в бездне.

Хасан остался один.

Когда-то давно, когда он был пятнадцатилетним юнцом, гадалка предрекла ему смерть от рук женщины – самую позорную из всех. Он тогда страшно разгневался и зарубил старуху на месте. Прежде чем умереть, она еще долго смеялась. Ее слова…

– От судьбы не уйдешь!

…До сих пор преследовали его по ночам.

И вот… Перед ним стояла она.

Хасан рухнул на колени. Сжал зубы и принялся наблюдать, как к нему подходит эта окровавленная демоница. От дрожи зубы стучали у него во рту, он взмолился:

– Я сдаюсь! Я сдаюсь!.. У меня внуки!

Ее лицо дрогнуло.

– Пощади меня, и я…

Когда до нее остался всего шаг, он с ревом вскинул клинок.

* * *

…Меч замер прямо у ее плеча.

Улыбнувшись, Кирова покачала пальцем, а затем клинок в руках старого труса, задрожав, пошел обратно – рывками, к шее хозяина. Кэшиктен закричал, но его меч был беспощаден: медленно вскрыл его доспехи как консервную банку, кровь брызнула ему под ноги. Старик попытался вырваться, но клинок все глубже проникал в его внутренности.

Умер он последним, однако мучился куда дольше остальных. Наконец меч сломался, и уже умерший кэшиктен с грохотом покатился вниз – туда, где от тел, потрохов, конечностей и разорванных доспехов уже образовалась целая кровавая куча.

Оглядев поле боя Кирова хлопнула в ладоши, и всех, кто лежал на лестнице, подхватило во воздух, закрутило, а затем отправило в пропасть.

Шлепая по мокрым ступеням, она вышла к мосту. На нее смотрели сотни и сотни глаз.

– Эй, Едигей! – крикнула Кирова во всю мочь. – Где ты там, трус? Долго мне еще убивать твоих псов, пока ты не вспомнишь, что ты мужчина?..

В ответ ей прилетело только эхо, сменившееся тишиной. Все эти люди за рвом не смели даже рта раскрыть, а только стояли и пялились на нее, как на картинку.

Она раскинула руки в стороны.

– Ну что же ты? Или ты хочешь, чтобы я пришла сама⁈

* * *

На балконе.

Едигей не мог отвести взгляд – не мог поверить в случившееся. Триста его лучших людей. Их не стало за какие-то пятнадцать минут.