Текст книги "Заветы отцов наших Часть 1-2"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Ирак, Багдад
Район Садр-сити
04.07.2006 г

Наш «Ошкош», завывая мотором, то и дело, проваливаясь в залитые грязной жижей и нечистотами, расположенные в беспорядке по дороге ямы тащился по улице Садр-Сити. Сначала я старался объезжать ямы, но потом бросил это дело – бесполезно, обогнешь одну – попадешь с другую. Съехать с дороги тоже было невозможно – по обе стороны от дороги – метровой глубины ямы с водой и нечистотами…

Со всех сторон на нас таращились местные аборигены, причем с таким удивлением, как будто мы были инопланетянами, спустившимися на грешную землю с Марса. Стайки грязных, оборванных ребятишек лет пяти-семи бежали за «Ошкошем», бросая комки грязи. Подростки постарше улюлюкали и свистели, показывали средний палец – научились уже, стервецы – один раз в кабину с глухим звуком ударился камень. Все это напоминало мне Сомали только в еще более страшном варианте. Некоторые дома были разрушены полностью или частично бомбами и ракетами, но даже на развалинах жили люди. Стояли самодельные маленькие, похожие на увеличенную немного собачью конуру клетушки, сделанные где из ржавых листов кровельного железа, где из картона. Расстояние между домами, построенными «нормально» довольно большое – и между ними лепились уже самостройные лачуги. В некоторых местах стояли ржавые, раскрашенные в разные цвета морские двадцатифутовые контейнеры, где так же жили люди. Канализации не было, нужду справляли прямо на улице, и вонь пробивалась даже через фильтры кондиционера кабины. В некоторых местах улицы стояли попугайски раскрашенные, с выбитыми стеклами машины семидесятых – восьмидесятых годов, трудно было даже определить марку некоторых. У многих мужчин, сидевших или бесцельно слонявшихся по улицам было оружие, взгляды такие, что аж страшно.

– Туда, туда!

Шариф замахал рукой, показывая влево, я повернул руль, Ошкош съехал с широкой улицы в какой-то проулок, по обе стороны которого тянулись склады, больше похожие на гаражи. Я критически осмотрел ширину улицы, прикинул – в обрез, но протиснемся. Дизель Ошкоша глухо рыкнул, машина поползла вперед, едва не обдирая бортами обшарпанные стены.

– Проедешь вон те ворота и стой…

Проехал. Встал. Гараж, у которого мы встали, был по длине как три обычных, ворота в отличие от других были не ржавыми, а покрашенными в зеленый цвет. Заметив мой взгляд на ворота, Шариф сказал:

– Тут трудно достать любую краску кроме зеленой…

Понятно…

Открыл дверь и тут понял, что из машины вылезти будет сложно – переулок был настолько узким, что двери до конца не открывались.

– И как мы теперь из машины вылезем? – спросил я Шарифа. Тот указал пальцем на люк в крыше, предназначенный для установки пулемета.

– Ты первый, англиз…

Е-мое…

Открыл люк, уличная вонь сразу вонзилась в нос как шило. Первым полез на крышу машины Шариф, затем Душан, последним выбрался я отметив, что если сейчас начнется обстрел, мы и не выедем отсюда.

Тем временем, Шариф спрыгнул на землю, по-хозяйски огляделся, подошел к разукрашенной зеленым двери склада, вытащил большую связку ключей и начал открывать один замок за другим. Я и Душан в это время заняли позиции по обе стороны машины, осматривая окрестности. Если спина наша была прикрыта бронированной махиной «Ошкоша», то спереди мы не были прикрыты ничем. Узкий переулок, выходящий на одну из центральных улиц Садр-Сити – все равно, что тир, причем мы выступали здесь в роли мишеней.

– А ты не боишься, что твой склад ограбят – спросил я Шарифа, держа наготове автомат

– У нашей семьи не воруют – презрительно ответил Шариф – все знают, что потом случится с вором…

Нормальненько… Вот ведь мафиози малолетний…

Звякнув, открылся последний замок, Шариф потянул на себя дверь, та открылась неожиданно тихо и плавно.

– Пойдем, американец…

– Предел внимания! – сказал я в тактический переговорник и пошел вперед.

Кондиционера в складе не было, равно как и вентиляции, поэтому воздух был душным, спертым и очень горячим. Температура была градусов пятьдесят, после кондиционированной кабины Ошкоша мне показалось, будто я попал в сауну.

– Что будешь брать, Майкл?

Я задумался. Поскольку лишний раз в Садр-Сити ездить не хотелось, закупаться надо по максимуму.

– Три обычных РПГ-7 и три РПГ-7 «Коммандо». Найдется?

– Найдется, они как раз по три в ящик пакуются. Бери вот этот ящик и вот этот. Давай сразу в машину их вынесем.

Вот ведь хитрюга чертов, учится буквально на ходу! Если я сейчас вытащу ящики и загружу их в машину – как мне потом торговаться? Ведь если не сторгуемся – придется обратно эти ящики таскать! А таскать придется мне одному – нас и так всего трое, меньше чем двоим в боевом охранении стоять опасно. Вот и получается – что придется платить ту цену, которую Шариф скажет. Ну, хитрец!

Повесил автомат за спину, взял один из ящиков, вытащил на улицу, забросил в кузов машины. В кузове, держа наготове пулемет, стоял мастер-сержант Андерсон.

– Я сейчас буду ящики вытаскивать, ты проверяй каждый! А то нам этот засранец камней в ящике вместо товара подбросит, знаю я его…

Сержант Андерсон ухмыльнулся, положил пулемет и начал открывать ящик с гранатометами. Я же поперся за следующим…

Таскать пришлось полчаса, не меньше и к концу погрузки машины пот лил с меня буквально градом. Шутка ли сказать – погрузили шесть гранатометов, сто (пока хватит) выстрелов к ним, один СПГ-9 с десятью выстрелами к нему и самое главное – 107 миллиметровую ракетную установку и сто ракет. С трудом забросив в кузов последний ящик я прислонился спиной к кузову и закрыл глаза. Пот лил буквально градом. Стареешь, коммандер, стареешь – раньше бы перекидал и даже не заметил. Или это из-за духоты тут такой…

Сержант Андерсон тем временем игрался с ракетной установкой…

– Ну что?

– Блеск – отозвался Рик, глаза его и вправду блестели – такой штукой можно наделать дел!

Они и делаются – что ни ночь то обстрел…

– Сколько хочешь, юный грабитель?

Шариф посчитал что-то на пальцах

– Шестьдесят миллионов динаров!

В голове как будто бухал старинный паровой молот, торговаться не было никаких сил.

– Тридцать и по рукам!

– Пятьдесят!

– Сорок. Это нормальная цена, тем более что нам еще потребуются скоро боеприпасы, если сейчас договоримся, то купим их у тебя.

Шариф почесал пятерней в затылке.

– Согласен, аль-Наджи. Но помни, ты дал слово покупать у меня!

В кузове басовито засмеялся сержант Андерсон

– Ничего смешного – сказал я, протянул руку Шарифу, тот с серьезным видом пожал ее – договорились! Но если ты продал нам дерьмо, я тоже навещу твою лавку еще раз!

– Там хороший товар – обиделся Шариф – Аллахом клянусь!

– Тогда по рукам. Долларами отдам, не возражаешь?

– Не возражаю – солидно сказал Шариф

Сержант Андерсон открыл одну из лежавших в кузове коробок из-под пулеметных лент и начал доставать и отсчитывать стодолларовые банкноты…

Неожиданность случилась на обратном пути. Мы закрыли склад, перебрались в кабину, Душан (на обратный путь за руль сел он, рядом с ним сел Рик, я же отправился в кузов) осторожно вывел груженый Ошкош на основную улицу. И только мы выехали из переулка и начали набирать скорость – как слева – визг тормозов и удар, неприятный такой металлический хлопок. Ошкош резко затормозил, меня бросило вперед, на ящики – я ударился грудью об угол ящика, да так сильно, что от боли чуть не выронил пулемет. Что за ерунда происходит?!

Сбоку хлопнула автомобильная дверь, раздался резкий, раздраженный голос. Я только хотел спрыгнуть с кузова и посмотреть, что происходит, как вдруг понял, что неизвестный говорит… по-английски!

С этого момента я действовал совершенно инстинктивно. Первым делом я залег на ящиках так, чтобы меня не было видно. Пулемет я аккуратно, стараясь не нашуметь, отложил в сторону (хотя в шуме улицы меня вряд ли бы услышали). Нащупал автомат, перевел предохранитель на автоматический огонь, искренне надеясь, что щелчка не услышат с улицы. И, подкравшись к борту, осторожно и медленно отодвинул край одного из бронежилетов, чтобы увидеть, кто это еще кроме нас такой отморозок, что ездит в Садр-Сити. Глянул – и тут же отшатнулся, как будто увидел на оживленной иракской улице привидение. Прислонился спиной к борту Ошкоша, пытаясь прийти в себя и осознать происходящее. В голове вертелось только одно: не может этого быть!

Чуть сбоку от нас стоял армейский «Хаммер», бронестекла из дверей были сняты, и можно было видеть всех, кто сидит в салоне. Водитель вышел из машины и осматривал переднее крыло, несильно поцарапанное столкновением, еще кто-то на повышенных тонах разбирался впереди с сержантом Андерсоном. А на заднем сидении Хаммера сидел… мертвец. И для мертвеца он выглядел весьма и весьма неплохо.

Полковник Ковальски. Мартин Ковальски. Человек, которого я убил в девяносто девятом…

Картинки из прошлого
Сербия, Косово
Недалеко от Косовской Митровицы
Февраль 1999 года

Мерзкий, пронизывающий до костей ветер гулял сегодня на Косовом поле, мрачные темно-серые тучи обнимали покрытие лесом склоны гор, снег с дождем то прекращался, то начинал падать вновь. Поганая погода, хороший хозяин в такую погоду собаку не выпустит…

Если ехать от Косовской Митровицы на север, то узкая дорога пойдет через лесной массив, который, наверное, помнит еще и турецкое владычество. Лес стоял здесь издревле, служа жившим в этих края сербским крестьянам укрытием во время войны, в мирное время из деревьев строили крепкие надежные дома, топили печи, в лесу водилось немало зверья, на которое можно было поохотиться.

Но о мирной жизни этот лесной край давно уже забыл. После второй мировой войны в край пришли албанцы, тогда их было совсем немного, и маршал Иосип Броз Тито разрешил им поселиться на святой для любого серба благодатной земле Косова поля. В основном это были зажиточные крестьяне, которые не захотели объединяться в колхозы и были вынуждены бежать с родной земли, были там и сторонники политического оппонента Ходжи – министра обороны Албании Кочи Дзодзе, которого Ходжа приказал расстрелять за шпионаж в пользу Югославии. В Албании, под властью кровавого тирана Энвера Ходжи всех этих людей ждала лютая смерть, и сербы приютили изгнанников на своей родной, исконно сербской земле.

В девяностые албанцы, уже размножившиеся настолько, что стали доминирующей этнической группой в Косово, сполна расплатились с сербами за гостеприимство. Они сказали, что Косово поле всегда было албанской землей, и стали жестоко и исподтишка убивать сербов одного за другим. В лесу появились отряды партизан, пришедшие из Албании грабить и убивать – сама Албания была настолько нищей, что грабить там было просто нечего и некого. И закрутилась кровавая карусель партизанской войны, разрушая то, что строилось десятилетиями и веками.

В конце девяностых сербы, казалось, возвратили себе родную землю – отряды специальной полиции, сербского армейского спецназа, сербские и русские добровольцы выбили боевиков почти со всей территории Косово и восстановили порядок в крае. На какое-то мгновение лес снова стал мирным, таким в который можно ходить без опаски.

Но люди, сидевшие далеко от этого маленького, благодатного края, в огромном пятиугольном здании на другом континенте решили, что то что происходит – неправильно. Европа объединялась, вводила новую единую валюту – и у "мирового острова" в будущем мог появиться смертельно опасный конкурент. А если Европа объединится с огромной, богатой природными ресурсами Россией – то и вовсе создавалась непоколебимая тысячелетняя империя, невиданная по своей мощи и не нуждающаяся больше в поводырях из-за океана. Тогда владычеству «общечеловеков» приходил конец. И решили «общечеловеки», что в Европе надо создать конфликт, нанести ей рану, которая будет болеть и гноиться десятилетиями, создать неподконтрольное никому криминально-террористическое государство, жители которого будут жить за счет наркоторговли и разбойных набегов на богатых соседей.

Сказано – сделано. И завыли над древней сербской землей сирены, извещавшие о том, что пришла новая, невиданная доселе беда. Гуманитарная смерть, посылаемая с ракетных крейсеров, подводных лодок и парящих высоко в небе стратегических бомбардировщиков ежедневно собирала кровавую гуманитарную жатву под злобный визг проповедующих "общечеловеческие ценности" газетных шакалов.

Смерть была неразборчивой. Военные и полицейские просто так ей не давались – зарывались в землю, маскировались, устанавливали ложные цели. Управляемые бомбы и ракеты падали на бочки с горючим, на жестяные макеты танков с костром внутри, на открытые микроволновые печи. Сербы злобно огрызались – один за другим падали с черного, дышащего смертью, враждебного неба истребители и бомбардировщики с сатанинской четырехконечной звездой на фюзеляже, у них отказывали двигатели, они теряли ориентацию и врезались в землю, у них в самый неподходящий момент заканчивалось топливо. И тогда смерть собирала свою кровавую жатву среди тех, кто не мог ей сопротивляться, кто не прятался в лесных укрытиях, ежедневно меняя позиции и готовясь к жестокой партизанской войне с наземными силами вторжения. Она собирала свою смерть среди женщин, стариков, детей, не брезговала ни сербами, ни албанцами, никем.

Только позавчера лес пережил очередной налет. В нем остановилась на ночь сербская мотострелковая рота. Выставили охранение, оборудовали как всегда ложные позиции с ложными мишенями. И не ошиблись – в восемь часов утра самолеты НАТО нанесли массированный удар управляемыми авиабомбами по лесу, основываясь на данных спутниковой разведки. Несколько десятков бомб, каждая весом в полтонны с корнем выворотили из земли столетние деревья и вдребезги разнесли позиции сербов. Пустые позиции. Сербы ушли из леса в семь часов утра…

А сегодня в лесу снова появились гости. Наверное, это были самые опасные люди из всех, которых видел древний сербский лес…

– Товарищ майор!

– Что у тебя, Алексей?

– Похоже, мы снова нанесли удар по пустому месту! Ни одной единицы уничтоженной сербской бронетехники, зато есть свежие следы, ведущие в сторону Косовской Митровицы. Видимо сербы ушли как раз перед ударом.

– Сука…

Три человека стояли в разорванном бомбами сербском лесу, внимательно осматривая местность. Вообще то людей было семеро – но в открытую стояли только эти трое, две боевые пары замаскировались неподалеку, держа под прицелом опасные направления.

Шесть человек из семи, которые находились в этом лесу, были одеты в русский пятнистый камуфляж "Серые волки" и утепленные туристические русские куртки. Вся одежда, вплоть до нижнего белья, одетая на них была изготовлена в СССР или в новой России, «разгрузки» и десантные рюкзаки были такими, какие использует Российская армия. Все они прекрасно, без малейшего акцента говорили на русском языке и на разведвыходе не использовали никакого другого языка кроме русского. Оружие у них также было в основном русским – четыре автомата АКМ с подствольниками ГП-25 и магазинами, связанными попарно синей изоляционной лентой, один пулемет ПКМ и одна югославская снайперская винтовка М78. Даже сигареты в карманах – и те были только российского производства.

У каждого из этих шести на камуфляже была нашивка, изображающая двух белых волков на мрачном фоне кладбища – один, на заднем плане выл, задрав голову к небу, второй мрачно смотрел на тебя на переднем плане. Такую нашивку носили бойцы отряда "Белы вукови" – Белые волки, действовавшие в Косово. Все шестеро знали, где располагаются эти добровольцы, кто ими командует, как выглядят командиры и бойцы – все это они узнали из данных радиоперехватов и опроса пленных.

И, тем не менее, эти шестеро не были русскими. Все они принадлежали к засекреченному подразделению военно-морского флота США – "команде изоляции" – специальному антитеррористическому отряду, ориентированному на страны бывшего СССР и Россию. По уровню подготовки с этими людьми в американской армии, да и вообще в любой армии мира могли сравниться очень и очень немногие. Командовал этой специальной разведывательной группой американского военно-морского спецназа лейтенант-коммандер ВМФ США Майкл. Т. Рамайн. Именно он был одним из тех, кто открыто стоял сейчас в косовском лесу и оценивал результаты авианалёта. Если бы кто-нибудь спросил его в тот момент, что он думает о результатах этого авиаудара – то в ответ получил бы длинную и крайне эмоционально насыщенную фразу на русском языке. Но понять его смог бы только русский – американский переводчик перевести эту фразу вряд ли бы сумел.

Последнего, седьмого человека, находившегося в этом лесу звали Агим и он был косовским албанцем, сейчас проходящим службу в элитном, разведывательно-диверсионном подразделении Армии освобождения Косово – УЧК. Он прекрасно говорил на сербо-хорватском и знал эту местность, поскольку родился и жил недалеко отсюда – только поэтому лейтенант-коммандер Рамайн взял его в этот разведвыход. Вообще-то Рамайн оценивал боевые качества албанцев весьма низко и, если была такая возможность, в разведвыходы ходил только с проверенными бойцами его собственной группы…

– Хорошо. Нанеси обстановку на карту и уходим – недовольно сказал Рамайн – мы и так тут задержались, а результата ноль целых хрен десятых. За пять дней разведвыхода видели всего пять единиц подбитой сербской техники – считай по одной на день. Накувыркаемся мы еще тут… Пять минут – и снимаемся.

Через час

– Привал десять минут.

Лейтенант-коммандер Рамайн уселся на вывороченный близким взрывом с корнем ствол столетнего дуба, расстегнул камуфлированную куртку, под которой обнаружилась майка в белую и синюю полоску (русские добровольцы называют ее «тельняшкой» или "тельником"), с наслаждением вдохнул чистейший горный воздух. Рядом сел его напарник по имени Алексей (он же Алан) и Агим. Чиркнув спичкой, Агим с наслаждением закурил, Рамайн осуждающего посмотрел на него – легкие у него уже были посажены курением и он тормозил группу, кроме того своим дымом мог и демаскировать – но ничего не сказал.

Шум движущейся по лесу группы Рамайн услышал первым, огляделся по сторонам – но надежно замаскироваться было негде. К тому же этот придурок Агим – сигаретный дым мог учуять даже человек с сильным насморком – а раз есть свежий сигаретный дым, но рядом нет курильщиков – даже не слишком умный человек мог сложить два и два и начать поиск. Свои в лесу не прячутся. Если прячутся – значит, чужие! Твою мать, чтобы еще раз этого придурка в рейд брать!!!

Оставалось только одно – действовать внаглую, нахрапом. В конце концов, к этому их и готовили.

– Тихо – прошипел Рамайн на русском – говорю я! Стрелять только после меня!

Через несколько минут к сидящей на дубе троице вышел небольшой сербский отряд – всего пятнадцать человек. Шедший первым молодой серб сначала вскинул автомат, но потом, заметив нашивку "Белых волков" успокоился и подошел ближе. Свою роль сыграло и абсолютное спокойствие незнакомцев.

– Вы кто?

Лейтенант-коммандер Рамайн внутренне усмехнулся – детский сад. Командирским голосом рыкнул.

– Ты что молодой, совсем страх потерял!? Крылья отрастил!? Устав не читал?! Перед тобой майор – почему не представился!?

Сербов это дезориентировало вконец, Рамайн говорил абсолютно без акцента, они только что не встали по стойке «смирно», один из них четко отрапортовал:

– Лейтенант Никола Йованич, двадцать шестая мотострелковая бригада! Ведем поисковые действия!

– Совсем у вас тут бардак, лейтенант Йованич – недовольно сказал Рамайн – нас о вашем присутствии и не предупредили. А если бы перестрелялись? Майор Михаил Романов, специальная разведывательная группа. Ведем поиск сбитого НАТОвского пилота…

Молодой, не старше двадцати пяти, серб с восхищением глядел на русского добровольца – диверсанта – о них на положаях пересказывали легенды…

– Короче так, лейтенант! Здесь нам под ногами не мешайся – командным голосом проговорил Рамайн – разворачивайся цепью пять километров левее и начинай прочесывание. А мы здесь поработаем…

– Есть!

Серб повернулся, чтобы отдать приказ стоящим позади него солдатам, Рамайн внутренне, облегченно вздохнул – обошлось чисто. И тут Агим вскочил с бревна, дико крикнул что-то по-албански и открыл шквальный автоматный огонь по стоящим метрах в пятнадцати от него сербам. Лейтенант-коммандер Рамайн еще не успел осмыслить ситуацию, а тело уже действовало в автономном, выработанном годами тренировок и боевым опытом режиме. Не прошло и секунды, как Рамайн переворотом скатился за бревно и дал длинную кинжальную очередь на весь магазин в сторону сербов. Переводчик огня на своем АК лейтенант-коммандер всегда держал в положении «очередь»…

В воздухе пахло порохом и кровью. Заполошно каркало потревоженное выстрелами воронье, вызывая желание дать длинную. Хзлую очередь вверх, чтобы заткнулись. Пахло и еще чем – то, лейтенант-коммандер не мог определить, чем именно – но пахло очень мерзко.

– Суки, суки, суки! – Агим бросился вперед, доставая из ножен большой нож. Рамайн, поднявшись на ноги, подошел к тому самому сербу, командиру группы. Ни один из сербов даже не успел укрыться, не то что выстрелить в ответ – три автомата, двое из которых были в руках настоящих асов, сделали свое дело. Лейтенант Никола Йованич был тяжело ранен, на губах пузырилась кровавая пена. Но на русского он смотрел абсолютно без ненависти – в его глазах была боль, изумление и непонимание.

– Брат… За что… – прохрипел он.

Лейтенант-коммандер Майкл Т. Рамайн достал из кобуры пистолет Стечкина, прицелился, выстрелил в голову раненому сербу. Все. На душе было мерзко. До предела мерзко.

– Суки, ублюдки! – в нескольких метрах от Рамайна суетился Агим, отрезая ножом уши погибшим сербским солдатам и вешая их на нитку, чтобы потом засушить – все ваше сербское отродье вырежу до последнего человека! Мрази!

Рамайн обернулся. С тропы на перемазанного кровью албанца с ножом смотрел Алан, смотрел с омерзением и лютой ненавистью. Встретившись глазами с взглядом своего командира, Алан кивнул. Закон-тайга, прокурор – медведь, как иногда говорят русские.

Лейтенант-коммандер американского спецназа ВМФ Майкл Т. Рамайн нагнулся и поднял трофейный сербский автомат, лежавший рядом с Николой Йовановичем. В древнем лесу глухо прогремела короткая автоматная очередь…