Текст книги "Противостояние 3"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

   – Еще есть... – с грузинским акцентом сказал сидящий напротив офицер, представившийся как Гурген Аташесович, ни должности ни звания – послушать хочешь, дорогой?

   – Нет... Нет, никак нет.

   – А зря. Там... ра квия*****... занимательно, вот! Занимательно очень.

   Скворцов тряхнул головой.

   – Непривычно? Мне тоже непривычно было... с дерьмом возиться. Поначалу. Привыкнешь потом.

   – Вы ему верите?

   – Не только верим. Проверяем. Тебе ведь уже дали часть материалов...

   Гурген Аташесович нахмурился, видя лицо своего собеседника, упрямо цепляющегося за соломинку.

   – Не веришь?

   – Нет.

   – Дело твое. Только подумай – когда мы вас сюда переправляли... ты ведь сидел то в самолете то в вертолете, не знал что происходит. А хочешь скажу, что было? В Туркестанском военном округе ваш самолет пограничники выдали на КП дивизии ПВО как боевую цель подлежащую уничтожению! Думаешь – просто так? И второй раз – уже над Киевским военным округом. И представь себе – до сих пор разбираемся, кто приказ такой отдал... всех в ПВО поснимали... а порядка как не было, так и нет. Бардак один. Впрочем, я тебя не заставляю. Чтобы делать то что мы делаем – надо верить. Не все и не всегда можно доказать – нужна вера в то что делаешь правильно. Сосед мой если тебя до конца не убедил – я не собираюсь – вставай и уходи.

   – Что, вот так?

   – Вот так. Ножками.

   – До первой машины на красный свет?

   Грузин расхохотался. Искренне

   – Дурак ты. Если болтанешь – кто поверит. В психушке окажешься и все, какой-такой машина. Эх, сосед-сосед...

   – Кто такой сосед?

   – Сосед то? Ты его знаешь. Лицо осетинской национальности. Как то разговорились, не поверили – он рос в селе, которое в двадцати километрах от моего, по дороге. Я его теперь и зову – сосед. Ну, что скажешь, товарищ старший лейтенант?

   – Что нужно делать?

   – О! Вот это – разговор, дорогой...

   * на самом деле – называется по-другому, но это реальный человек и реальный НИИ

   ** КОКОМ – комитет по контролю экспорта в страны Восточного блока. Контролировал экспорт, чтобы в СССР не попали некоторые критически важные технологии. Некоторые шведские, финские, японские фирмы обогатились, поставляя в СССР оборудование и технологии в обход КОКОМ. ГРУ ГШ создала систему «Анти-КОКОМ», сеть анонимных фирм-посредников. Потом эта система была использована для вывоза из страны т.н. «золота партии» и стала основой «русской мафии» – не уголовной, а именно беловоротничковой. Сеть эта на полном ходу до сих пор.

   *** Замечу немного не в тему. С девяностых годов в США все больше и больше крупных компаний, которые принадлежат не одному лицу – а миллионам инвесторов, которые сгруппировали деньги в паевых или пенсионных фондах. На самом деле это плохо, потому что такая распыленная схема владения собственностью дает наемным менеджерам творить что они хотят, воруя и злоупотребляя. Американцы напоролись на те же самые грабли, и эффективность их крупных предприятий падает год от года. Но в США существует мощный сегмент мелких и средних предприятий, он пока спасает положение. А вот в СССР его не было.

   **** Теперь поняли смысл реформ Павлова? Обмена крупных купюр? Правда – реформа была полностью провалена благодаря тому, что эти деньги все же были вывезены в СССР и обменяны. После чего пущены в оборот, потому что опасались еще одного обмена. Это дало чудовищный толчок инфляции – одномоментный вброс гигантского количества наличности. Об этой операции я подробно расскажу в серии «Агония».

   ***** ра квия – как это... трудность с подбором слова

Пакистан
   Зона племен
   Регион проживания племени Африди.
   Конец лета 1987 года

   Увы, но в этой части мира основным транспортны м средством по-прежнему оставался мул...

   Дженне Вард попалась довольно смирная и покладистая животина, она не брыкалась, не кусалась и не пыталась сбросить своего седока. Еще на животину подстелили нечто наподобие толстого, стеганого одеяла – чтобы проще было ехать. Со всем своим снаряжени6ем, камерой диктофонами, запасными батарейками и прочей дрянью она весила не менее семидесяти килограммов, сумку, куда она все это запихала пришлось постоянно держать при себе, потому что любой американец знает: в странах третьего мира стоит только отвернуться – и у тебя сразу же украдут вещи. Однако никто у нее не пытался что-либо украсть а мул вез и вез ее по узкой горной тропе цокая по камням копытами.

   Ее сопровождали трое. Малиши – она уже знала как их зовут, боевики из племенного ополчения. Зона племен – это зона беззакония, здесь все решает не полиция, не суд – а количество и выучка таких вот малишей. Малиши – а малишом бывает каждый мужчина племени, это что-то типа призывной системы в армии, от которой они отказались – были бедно одетыми, вооруженными, никакого транспортного средства кроме мула у них не было, и они шли пешком рядом с везущими ее мулом, настороженные, держащие в руках оружие, внимательно осматривающиеся по сторонам. Дженну поразила их молодость, даже самый старший из них по американским меркам был еще подростком. Подростком – но каждый из них был вооружен, ножом и огнестрельным оружием. По-английски понимал лишь один, да и то плохо – словарного запаса хватало только чтобы объясниться с туристом, но никак не для интервью.

   Не зная, можно ли их фотографировать и как они отнесутся к этому – Дженна Вард принялась фотографировать местность.

   Местность здесь была гористая и каменистая, сухая, потому что не было рек, мало пригодная для сельского хозяйства. Афганистан был совсем рядом, с его жестокой войной, с русскими, с беженцами с муджахеддинами – но это никак почти здесь не ощущалось, время словно застыло здесь в начале двадцатого века и никак не хотело двигаться дальше.

   Из города, куда она пришла по наводке и по договоренности с торговцами на базаре в Равалпинди – они уходили этой горной тропой, через город проходила дорога, неухоженная, разбитая – и десятки, если не сотни таких вот троп. Они ничем не были отмечены – просто тропа, известная проводнику, капилляр жизни на горном склоне. От нечего делать она все это фотографировала – горы, валуны, заброшенные хижины, какие-то и разрушенные, только она не понимала кем и зачем. Если на пути попадался кишлак – они обходили его, а она его фотографировала. Жили здесь по виду бедно, она такое видела только в Африке. Разница лишь в том, что в Африке строительным материалом служит глина – а здесь полно камня.

   В нужную им деревню они пришли вечером – она не знала, что это – нужная им деревня, просто когда они проходили мимо очередного кишлака – один из малишей закричал на мула и стал подталкивать его в нужную сторону палкой. Двое других обрадовались, увидев родное селение, один из них начал трясти своим автоматом, подняв его высоко в воздух и что-то кричать.

   Кишлак, куда они свернули, по местным меркам был довольно большим – на следующий день она узнает, что все это благодаря бьющему здесь из скал роднику, большой редкости в этих засушливых краях, здесь же благодаря ему удалось высадить плодовые деревья и завести какой-никакой скот. Из кишлака вышли люди их встречать – это было необычно, она была в подобных поселениях в Африке, да и здесь уже немало посетила, и привыкла к тому, что как только приходит посторонний человек – местные прячутся. Здесь же – они высыпали навстречу, в том числе и дети – бачата, мелкие, оборванные, с какими то палками, весело гомоня они окружили их, и Дженна дала им пригоршню дешевых, купленных на базаре леденцов, которые они мгновенно разобрали, и сопровождали их до самого кишлака.

   Три улицы. Дома, все закрытые высокими глиняными дувалами, которые выше самих домов. Железные, часто ржавые ворота. Шпиль мечети, вонзающейся в небо. Дети – как всегда в таких странах здесь много детей. Мужчины – почему-то здесь без оружия, многие – с явными следами ранений. Моджахеды? Ни одной женщины – здесь свободны только мужчины и дети, женщины не могут просто так шляться по улице и смотреть на то кто к ним приехал. Женщины могут выйти из дома только закутанные в паранджу с головы до ног, чтобы сходить к роднику за водой или к дуканщику – за едой. Они даже живут – или в отдельной половине дома, или даже в отдельном домике. Миссис Вард как американку и феминистку такое положение дел до крайности раздражало – но она понимала, что ничего с этим сделать не сможет, это чужая страна и не ей ее менять.

   Прямо на муле ее подвезли к дому, который казался больше других, по крайней мере дувал вокруг него был длинным и высоким, более высоким чем остальные. Изнутри открылись ворота – и так, не слезая с мула она оказалась внутри очерченной дувалом территории, можно сказать – в доме. Внутренний дворик – это тоже дом.

   Уже темнело. Солнце падало за горы, окрашивая их багрово-красным цветом. Темные тени от плодовых деревьев ползли по двору.

   Ее вышли встречать – по местным меркам это было не просто проявление гостеприимства – но и уважения. Навстречу ей, неуклюже слезающей с осла вышли несколько мужчин, почти все на сей раз – с оружием. И одна женщина, молодая, здесь, в полуевропейском платье, с косметикой на лице и без чадры выглядевшая дико.

   Она же первая шагнула к с трудом слезавшей с мула Дженне.

   – Позвольте я помогу... Для того чтобы передвигаться так надо привыкнуть – но пешком идти еще тяжелее.

   До миссис Вард не сразу дошло, что девушка говорит на английском. Дошло, когда она уже оперлась обеими ногами на чисто выметенную землю.

   – Ты знаешь английский? – удивленно спросила она

   – Да, мэм, и немецкий тоже. Я знаю два иностранных языка, не считая диалектов племен, и учусь в Равалпинди, а сюда приехала на каникулы.

   – Ты отлично говоришь по-английски, почти как англичанка.

   – Спасибо, мэм... – девушка ничуть не смутилась – я и есть англичанка, один из моих дедов со стороны матери был англичанином. Меня зовут Лейла, Лейла Африди.

   – Дженна. Ты знаешь кто я?

   – Да, отец говорил. Ты из Америки.

   – Из США. А это твоя фамилия?

   – У женщин здесь нет фамилий, только имя и название племени. У мужчин кстати тоже. Моего отца зовут Джелад ад-Дин*, он тоже немного понимает по-английски, хотя и не так хорошо как я. У него такая же фамилия как и у меня.

   – Понятно. А где же он?

   – Вот он.

   Среднего роста, загорелый, с коротко постриженной, что для здешних мест редкость бородой шагнул вперед.

   – Я рад приветствовать вас в моем доме, мадам Вард – сказал он – моя дочь уже сказал мое имя, и я не вижу смысла повторять его еще раз. Я шейх в здешних местах и хозяин этого дома, и я рад пригласить вас разделить с нами стол и кров, как того требует обычай.

   В нарушение всяческих традиций ее пригласили на мужскую половину дома, хотя Лейла объяснила, что на ночь ей постелют в женской половине, рядом с ней. На мужской половине был низкий потолок, завешанные дорогими коврами стелы, почти никакой мебели – из всего, что могло говорить о том, что на дворе двадцатый век, причем его конец а не начало – она обнаружила только радиоприемник и автоматы Калашникова. Автоматами были вооружены почти все, это было удивительно, потому что племена были небогатыми, а оружие стоило дорого. Тем более – русское, она уже научилась различать разное оружие, странствуя по Африке и Латинской Америке и сейчас поняла, что это не китайские – а настоящие русские автоматы, тщательно ухоженные. У многих на прикладах была черная лента – как ей пояснили потом такую ленту надевают на приклад те, кому есть за кого мстить, и не снимают, пока месть не свершилась. Мебели не было почти никакой, сидели прямо на полу, на коврах, на специально выделанных подушках. Ели руками.

   Ужинать ее позвали тоже на мужскую половину, вместе с ней к мужчинам вышла Лейла. – вроде как переводить и объяснять. На достархан поставили специальный кувшин, чтобы омыть руки и совершить ритуальное омовение. Потом хозяин стола и дома прочитал молитву, собравшиеся мужчины на последних ее словах провели сложенными ладонями по лицу, имитируя ритуальное омовение и хором сказали "Омен".

   Дженна Вард была в этой стране уже не первый месяц, она кое-что уже знала из обычаев и традиций, послала несколько "краеведческих репортажей" и даже, при самом минимальном знании языка ухитрилась сделать несколько интервью, благо здесь раньше была британская земля и английский язык многие в той или иной степени понимали, а американский английский – тем более, потому что он проще британского английского. До нее уже дошло, что перед ней – не страна, у которой есть армия – а армия, у которой есть страна. Кастовая система, хоть и отмененная – все же оставила свои следы, и военные чувствовали и ощущали здесь некоей особенной кастой, которой все позволено. Самое страшное – что с этим соглашались и жители – а хотя, попробуй не согласиться... Она уже кое-что разузнала про темные события конца семидесятых годов, когда армия, во главе с начальником генерального штаба Мухаммедом Зия уль-Хаком пришла к власти. Армия в Пакистане вообще была особенной – она ориентировалась на американскую и британскую поддержку и два раза проиграла Индии, за спиной которой стоял Советский союз. Оба раза это привело к территориальным потерями, причем один раз – серьезным, что не могло добавить армии популярности в народе. И тем не менее – армия вызывала... какое то смешанное чувство страха и уважения, возможно из-за того что олицетворяла собой порядок, которого здесь никогда не бывало. А приход к власти ее был неожиданным – и в то же время ожидаемым: назревала новая война с Индией, после событий начала – середины семидесятых резко вздорожала нефть, которую Пакистан всегда покупал, экономическая ситуация в регионе была не из лучших, и в стране начались волнения. Кто-то постепенно поднимал их градус – она разговаривала с одним старым торговцем, который наотрез отказался фотографироваться – и он рассказал ей, что кто-то из соплеменников видел пулеметный расчет на крыше, стреляющий по военным, пытающимся подавить беспорядки и разогнать разгоряченную толпу. Стоило ли удивляться тому что военные открыли огонь в ответ, были жертвы, и это было не раз и не два – а потом армия совершила переворот, премьер-министра, демократически избранного Зульфикара Али Бхутто судили за взяточничество и повесили в тюрьме – а власть взял генерал уль-Хак, через несколько лет прикрывшийся флером выборов. Она уже много чего повидала и не вчера родилась, и могла с уверенностью сказать, что Бхутто и впрямь был взяточником – но если казнить за это его, то рядом с ним придется казнить весь чиновничий аппарат этой страны и виселицы протянутся от порта Карачи, который и дает этой стране жизнь – до Исламабада, заново построенной столицы. А про взяточничество генерала можно было узнать на любом рынке, называли даже компании, которым владела его жена, Шафика, торговцы знали где можно купить гуманитарную помощь, которая вроде как должна раздаваться бесплатно... и все это происходило как-то буднично, привычно и жители этой страны не только не возмущались – но и не удивлялись, покупая рис и муку на базаре в мешках с надписью ЮНИСЕФ**.

   Внесли баранину – первое блюдо, горячее и мясное, как здесь принято – здесь плотно едят вечером, а по утрам почти совсем не едят и днем тоже. Это была баранина и рис со специями на большом, старинном медном блюде, с его не накладывали в тарелки, а ели прямо руками. Еду подала видимо хозяйка этого дома – невысокая, закутанная в паранджу. Дженна поймала ее взгляд – любопытный и в то же время осуждающий. Здесь с мужчинами могла так себя вести, да еще без паранджи ходить – только женщина легкого поведения.

   В других местах ее жалели и давали ложку – здесь никаких ложек не было. Американская журналистка, представительница сильнейшей страны мира посмотрела по сторонам, пытаясь понять, как другие это едят, потом попыталась собрать пальцы так же в горсть. Первый раз – до рта она донесла едва ли половину из того что ухватила на блюде, второй раз получилось лучше – Лейла показала ей, как надо правильно поставить пальцы. Плов был жирным, баранина наоборот – сухой и вкусной, после каждой щепоти хотелось вытереть руки или хотя бы облизать их, как она иногда делала в детстве – но посмотрев по сторонам решила все же этого не делать.

   За первым блюдом подали второй и снова мясное – только теперь следовало отрывать кусочки от большой тонкой лепешки, окунать их в соус, а потом осторожно брать кусочки мяса из плошки, и отправлять все это в рот. Она не знала, как называется это блюдо – но тоже освоилась с ним ухитряясь есть и не закапать одежду. В голову пришла мысль, что местным жителям стоило бы есть поменьше мяса, возможно тогда они станут менее агрессивными. Она не знала, что для простого пуштуна мясо сейчас – редкость – и такой стол накрыли только в доме шейха и только для нее.

   – Как называется это блюдо? – тихо спросила она сидящую рядом Лейлу – это пуштунское национальное блюдо?

   – Нет. Это блюдо придумала одна из моих бабушек – ответила Лейла – она вообще не была пуштункой.

   – А кто она?

   – Она пришла с севера. Издалека... там тоже горы.

   Русская?! Кажется среди русских есть много народностей, которые тоже живут в горах, наверняка оттуда.

   – Там так готовили?

   – Наверное да. Не знаю...

   Третья перемена блюд наконец то обошлась без мяса – какие-то сладости, приторные до тошноты. Дженна затравленно посмотрела по сторонам.

   – Это можно не есть – сказала Лейла – я тоже соблюдаю диету...

   Странно было видеть ее, вполне современную, говорящую на английском девушку среди всего этого.

   Третьей переменой блюд дело и ограничилось, снова подали воду для омовения, и снова хозяин стола произнес молитву, а все сказали "омен". После чего все начали подниматься, снова символически проводя рукам по лицу. Перед выходом все брали у стены оружие, оно было аккуратно прислонено.

   – Пойдем – Лейла потянула ее за руку к выходу

   – На улице было уже темно, с гор тянуло уже не прохладой – а самым настоящим холодом. Ночью здесь можно околеть от холода, при том что днем – умереть от жары

   – Я бы хотела поснимать здесь...

   – Завтра поснимаешь. Ты видела того парня... он сидел по левую руку от моего отца.

   – Нет, не заметила.

   – Это Зардад. Он неровно дышит ко мне... я правильно сказала?

   – Да, правильно. А ты...

   Лейла остановилась, потом потянула ее в сторону, к дувалу

   – Говори тише. Я пока не знаю. Он из знатного рода... но у него глупости в голове. Ты видела шрам?

   – Нет, не обратила внимания...

   – Это шрам, который он получил в бою. Он хочет отомстить.

   – Кому?

   – Армии, кому же еще... Он сказал, что убьет генерала. Те, кто пришел с севера подали ему дурной пример... он не может их забыть.

   – Те кто пришел с севера? – Дженна почувствовала носом сенсацию, как опытная журналистка она не могла ее не почувствовать.

   – Да. Они бывают здесь.

   Это могли быть только советские... те кто пришел с севера.

   – Скажи, Лейла... а сейчас они тоже здесь есть?

   – Не знаю – довольно простодушно ответила девушка – скорее всего, нет. Но может быть и есть. Те, кто приходит с севера, не любят, когда кто-то видит их. Но иногда они спускаются в селения, среди них есть такие, кого не отличить от нас.

   Дженна примерно прикинула – получалось дико.

   – А ты не боишься?

   – Чего?

   – Ну... говорить такое мне.

   – Нет.

   – Но я ведь могу...

   – Не можете...

   Обе женщины вздрогнули – шейх подошел к ним совсем неслышно

   – Не можете. Мы знаем про вас... и про то что случилось в Пешаваре. Только поэтому вы здесь, больше никого из журналистов здесь не было и не будет.

   – Я пойду? – опустила глаза Лейла

   – Иди. Я сам поговорю с нашей гостьей.

   Лейла скользнула в темноту. От шейха тянуло каким-то сладковатым, острым и приторным запахом специй, его почти было не видно, потому что тьма сгустилась, и ночь вступила в свои права. А кроме месяца и звезд – освещения здесь больше не было.

   – Вы знаете про Пешавар?

   – Знаем... – подтвердил шейх – много людей из племен вынуждены скитаться, согнанные с родных мест, многие потеряли родных людей. Ни один пуштун не забудет нанесенного ему оскорбления – а нам их нанесли более чем достаточно.

   – Вы знаете тех, с кем я говорила?

   – Знаем.

   – Они живы?

   Шейх тяжело вздохнул

   – Не все... да покарает Аллах убийц детей.

   – А почему вы верите мне?

   – Почему? Вы хотите узнать правду, какой бы она не была, ведь так? Лейла по моей просьбе нашла и пересказала кое-какие ваши статьи.

   – Приятно быть известной даже здесь – криво усмехнулась Дженна

   – Так я прав?

   – Правы. Я действительно хочу узнать правду. О том что здесь происходит. Американцы хотят знать правду о том что здесь происходит.

   – Американцы... Американцы не хотят знать правду, американцам комфортно в плену иллюзий. Что для них правда? То что скажет телевизор.

   Миссис Вард с удивлением хмыкнула

   – Вы хорошо знаете американцев?

   – Лучше, чем вы думаете. Я прожил в Америке больше года, проходя переподготовку. Школа Америк, знаете такую***?

   – Как вы туда попали?! Туда же брали только латиноамериканцев?!

   Удивлению журналистки не было предела – школа была известной, ее рассекретили и немало дерьма вывалили на слушаньях в конгрессе после того, как некий Роберто Д'Обюссон, сальвадорский крайне правый офицер – психопат убил католического священника Ромеро и четверых монахинь. Скандал замяли – но не до конца, кто– то отправился по суд, а помогать крайне правым стало очень и очень неудобно. Они стали париями в ее стране, убийцами детей и священнослужителей и никакая антикоммунистическая риторика уже не могла оправдать то что они делали. Миссис Вард с гордостью говорила об этом, потому что именно журналисты, четвертая власть Америки доставили этим фашистам такую большую кучу проблем. Но про питомцев этой школы в Пакистане она ни разу не слышала.

   – Ошибаетесь. Туда брали всех офицеров из стран, где у Америки есть какие-то интересы. А я служил в армии и служил хорошо – поэтому взяли меня. Наверняка – и еще с какой-то целью, среди тех кто там был было немало моих соплеменников.

   – Вы служили в армии?!

   – Да. Местная армия набиралась большей частью из пуштунов, пуштуны – прирожденные воины. Конечно же я служил в армии. Сейчас генералу нужна совсем другая армия – поэтому я больше не служу. Пуштуны теперь – предатели и убийцы.

   – Но почему?!

   – Потому что генералу нужна армия, которая будет воевать против собственного народа. Ему нужна армия рабов, а не армия свободных. Он сделал свой выбор... и мы его тоже сделали. Каждый ответит за свой выбор.

   – А Зардад? – Дженна решила попытать успеха

   – Знаете уже... Лейла напрасно вам сказала, не трогайте его. Он единственный из всего рода, оставшийся в живых – а ведь это был знатный род, род воинов и мужчин. Его предки сражались против англичан... и за англичан тоже, но никто и подумать не мог, что всех их убьют как чумных крыс, убьют как трусы, не дав даже возможности защититься.

   – Что вы имеете в виду?

   Шейх не успел ответить – в темноте тягучим, негромким гулом загудел транспортник. Транспортный самолет... он летел в опасной зоне, недалеко – граница Афганистана. Звук появился так же быстро, как и пропал – горы экранировали его.

   – Опять...

   – Что-то происходит?

   Шейх долго молчал перед тем как ответить.

   – Эти самолеты... С таких тогда бомбили нас, но дело не в этом. Они все летят в ту сторону... и не возвращаются обратно. Там что-то происходит. Что-то, что обернется бедой для всех нас, да помилует нас Аллах...

   Шейх не стал больше говорить. А Дженна не стала ни о чем спрашивать. Решила, что разузнает потом. Да и холодно уже было.

   – Время спать – шейх кивнул на полумесяц, серебряной саблей разрезавший черное небо, большой и яркий – Аллах с нами. Не выходите никуда по ночам, по ночам здесь похищают людей шайтаны. Давайте, я вас провожу до женских комнат...

   Постелили ей и в самом деле рядом с Лейлой, прямо на полу. Тюфяк, теплый набитый шерстью, одеяло. Никаких подушек – хотя подушки в доме были. Освещения тоже не было – Лейла уж6е погасила керосиновую лампу.

   – Лейла... – тихонько позвала Дженна, угнездившись на тюфяке, оказавшемся неожиданно удобным

   – А?

   – Ты спишь?

   – Нет. Я не привыкла так рано ложиться, в Равалпинди мы развлекаемся по ночам.

   – Скажи... А что случилось с родными Зардада?

   Лейла помолчала

   – Это грустная история...

   – Расскажи. Мне интересно.

   – Интересно... Они были из племени шинвари, дружественного нам племени. Не желая терпеть притеснения со стороны властей они подняли мятеж. Генерал опасался бросать крупные армейские части на подавление этого мятежа, он опасался что они взбунтуются и сбросят его. В армии немало людей, которые ненавидят его и ждут своего часа. Тогда генерал попросил и вас самолеты, и вы дали их ему. В эти самолеты он погрузил большие баллоны, а в них был хлор. И эти самолеты летали над горами и ущельями и выпускали этот хлор, чтобы никого из восставших не осталось в живых. Только так он смог победить.

   Господи... Американские самолеты применяются для того, чтобы с их помощь какой-то диктатор устраивал карательные акции против собственного народа с использованием химического оружия. Рассказать кому – не поверят!

   – Лейла, а ты уверена, что это было так?

   – А как же? Так и было. Только рассказать об этом мало кто может. Если кто и вышел оттуда живым – он не мог дышать как раньше и умер.

   Отравление хлором... сожженные легкие.

   – А американцы?

   – Здесь были американцы. Они потом приезжали... туда где это все происходило. Это были военные, они смотрели... много фотографировали.

   – А как же Зардад?

   – Он был на переднем краю. Там это не делали, они опасались задеть своих. Генерал не любит воевать с воинами... он воюет с теми, кто не может ему ответить. Завтра ты посмотришь... многое поймешь. Давай спать.

   Говорят, что рев осла к худому. Если крик петуха – к счастью, то рев осла – наоборот, ибо в шариате сказано: если услышите крик петуха, то просите Аллаха о милости Его, ибо, поистине, петух увидел ангела, если же вы услышите рёв осла, то обращайтесь к Аллаху за защитой от шайтана, ибо, поистине, осёл увидел шайтана... Наверное это и в самом деле так, потому что в тот день Дженна Вард проснулась от поистине жутких звуков, раздававшихся на дворе. В окно – мелкое, зарешеченное, просачивался мутный рассвет...

   Она лежала, боясь пошевелиться... пока эта тварь не умолкла. Но даже когда умолкла – она все равно лежала, и только когда Лейла сонно потянулась – закашлялась – осмелилась заговорить.

   – Ты... спишь?

   – Уже нет... – Лейла перевернулась на спину

   – Что это...

   – Где...

   – Там какое-то животное... Оно так страшно кричало... просто ужасно, это тигр?

   Лейла рассмеялась

   – Какой тигр... Как оно ревело?

   – Вот так... – журналистка попыталась издать горлом эти ужасные звуки и закашлялась

   – Это осел... простой осел. Он так ревет.

   – Осел?!

   Дженна вспомнила, как выглядит это милое животное... небольшое, на нем до сих пор возят грузы и оно может везти одного человека. Просто удивительно, что такое небольшое животное может так страшно орать.

   Лейла встала – грациозно, не помогая себе руками, видимо для нее было привычно так спать.

   – Убила бы за чашку кофе – призналась американка

   Дочь шейха с сожалением посмотрела на нее

   – Я тоже. Но здесь его не добыть. Зато есть чай и очень хороший, здесь он хорошо растет. Пошли, скоро утренняя трапеза.

   Перед завтраком они омыли руки и лицо – для этого здесь был примитивный кран, в котором была только холодная вода. Как объяснила Лейла это было роскошью, в других домах были просто рукомойники, а здесь – на крыше стояло несколько боек из-под бензина и туда наливали воду – что-то типа водопровода получалось. Душа естественно не было – а для американки отсутствие душа равноценно отсутствию крыши над головой. Но и то что руки помыли – уже хорошо, в Африке не всегда удается сделать и это, а едят там порой прямо с земли.

   Завтракали они прямо там же, в женском доме, отделенном от мужского – у них была единая стена, но в женский дом нельзя было войти из мужского, для этого надо было выйти на улицу и войти через входную дверь. Женщин было шестеро – Лейла объяснила, что одна из них вторая жена – ее мать, а есть так же еще три жена, в том числе одна старшая. Больше четырех жен не разрешает брать Коран – да он и вообще не разрешает брать женщин больше, чем ты сумеешь прокормить и ублажить, причем не только их самих, но и их детей. Остальные женщины – ее сводные сестры, одна совсем маленькая – откровенно дичилась, зато вторая, подросток – просто засыпала американскую журналистку вопросами, с детской непосредственностью интересуясь всем, пока одна из женщин не одернула ее. Молодые женщины были красивы – видимо все же давало знать смешение кровей, более старшие – иссохшиеся лица, потрескавшиеся руки. Это в доме шейха – что же тогда в остальных? Одной из жен шейха было не больше двадцати, она была не старшей Лейлы и все время молчала.

   После трапезы Дженна Вард решила пройтись по кишлаку, Лейла сказала что лучше если она будет ее сопровождать, тем более что язык она не знает и обычаи тоже. Парандже она конечно же не надела – но накинула на волосы легкий платок, частично соблюдя тем самым требования Корана и оставив открытым лицо. Лейла сказала, что именно так – с открытым лицом – здесь испокон века ходили женщины, требования носить глухую паранджу появились только тогда, когда здесь появились гости с арабского Востока.

   В кишлаке, несмотря на ранний час все были заняты какими-то делами, в своем дворе, открыв настежь ворота лепил горшки на старинном, вращающемся при помощи ременного привода гончар, в своей кузне, отмеченной столбом поднимающегося к небу серого дыма делал свою нехитрую работу кузнец, по улица, покрикивая, сновали водоносы. Все выглядело до невозможности мирно... и все же про эти племена говорили, что они воинственны и жестоки.

   – Лейла...

   – Да.

   – Здесь так тихо...

   Словно опровергая ее слова – снова послышался тот же самый шум, надрывный, воющий. Она едва спела схватить фотоаппарат и добить пленку, у нее было всего несколько кадров, и она не знала, сумела она запечатлеть этот самолет или нет.

   – Опять...

   – Отец говорит это не к добру. Пошли, спросим.