Текст книги "17 мгновений рейхсфюрера – попаданец в Гиммлера (СИ)"

Автор книги: Альберт Беренцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

И опять всплыл этот поганый Ольбрихт. Выходило, что именно он за заговором и стоит, все ниточки вели к Ольбрихту.

Может приказать Беккеру арестовать или убить Ольбрихта? В принципе возможный вариант. Сейчас Беккер всем расскажет с горящими глазами, как он только что говорил с фюрером – живым и здоровым. И после такого пыл мятежников сразу поугаснет, тут к гадалке не ходи. Большинство наверняка сразу же просто струсит и выкинет белый флаг, и пойдет ко мне на поклон каяться и кричать, что произошла чудовищная ошибка.

Да, я мог так сделать. Вот только в перспективе это глупость. Я не смогу заключить мир с СССР и союзниками, если буду опираться на фанатиков из ᛋᛋ. Эти верующие в святость национал-социализма никогда не пойдут на мир с «большевиками» или с «евреем Черчиллем». Так что Ольбрихт мне нужен, мне нужна антигитлеровская оппозиция, нужен Вермахт.

– Что с аэродромом Темпельхоф? – поинтересовался я.

– Рейхсфюрер? – Беккер, не блиставший сообразительностью, растерялся.

– По моей информации на аэродром Темпельхоф отправился Геринг, – разъяснил я, – Он собирается поднять люфтваффе и бомбить вас. Странно, что он до сих пор этого не делает, кстати. Передайте Ольбрихту, что аэродром должен быть взят под контроль. Немедленно. Геринг – предатель Рейха. Фюрер приказывает его арестовать. Если хотите, можете расстрелять его на месте. Фюрер не против.

Радиостанция на миг замолчала, Беккер определенно впал в ступор, окончательно запутавшись в ситуации, однако потом браво отрапортовал:

– Яволь! Все будет сделано, рейхсфюрер. Еще указания?

– Да. Передайте Ольбрихту, что фюрер его понимает и прощает. Фюрер уверен, что Ольбрихта ввели в заблуждение евреи, пробравшиеся в Вермахт. И фюрер приказывает… нет, не так… Фюрер предлагает Ольбрихту немедленно приехать сюда, в «Шарите». Фюрер готов выслушать все предложения Ольбрихта. И гарантирует, что никаких репрессий против генерала и его людей не последует. Пусть Ольбрихт будет здесь через час.

– Яволь, – на этот раз Беккер отвечал уже не столь браво, – Но рейхсфюрер, вы же понимаете ситуацию… Что, если генерал Ольбрихт откажется?

– Ха! Если Ольбрихт откажется – передайте ему следующее. Во-первых, я найду семью Ольбрихта и семьи каждого из его соратников, и всех их перевешаю, включая детей. Во-вторых. У меня в Берлине тридцать тысяч отборных эсэсовцев – охрана фюрера, охрана штабов и гос.учреждений, резервисты, курсанты, мои личные элитные части. И еще несколько тысяч полицейских. Каждый из них готов умереть за фюрера, а фюрер готов их всех бросить в бой. Ольбрихт там, наверное, полагает, что мы тут растеряны и замешкались.

Так вот: мы не замешкались. Мы просто даем Ольбрихту шанс раскаяться, у фюрера доброе сердце, он умеет прощать. И если генерал своим шансом получить прощение фюрера не воспользуется – я брошу против него все мои верные ᛋᛋ. И Ваффен ᛋᛋ тоже с фронта сниму, если потребуется! Пусть Ольбрихт честно осознает свое положение, и всю его плачевность. И пусть приезжает.

А если испугается и не приедет – не успеет даже об этом даже пожалеть. Фюрер его просто уничтожит.

А, ну и да. Если я услышу по радио еще один пламенный призыв арестовать меня: лично придушу вашего Ольбрихта. Вот это все передайте генералу Ольбрихту, слово в слово.

– Так точно, рейхсфюрер!

Беккер на том конце радиоволны, похоже, щелкнул каблуками, хотя самого звука я не услышал, такое радиостанция не передавала. Но бравый голос Беккера свидетельствовал именно об этом.

Я честно не знал, стоило ли мне так давить на Ольбрихта. Мне, конечно, было стыдно, что я начал угрожать семьям мятежных офицеров. Да и вообще я отчасти блефовал. У меня в Берлине теперь и правда было тридцать тысяч эсэсовцев, вот только подчиняться они мне будут ровно до тех пор, пока не оклемается настоящий Гитлер. А он оклематься вполне может, настоящего фюрера так до сих пор и не нашли.

Так что я сильно рисковал. Но другого выхода в сложившейся ситуации не видел. Ольбрихта нужно продавить и напугать, а иначе он, понятное дело, не пойдет ни на какие переговоры с Гиммлером. И вот это еще одна важная проблема. Даже если Ольбрихт придет – как мне построить с ним разговор? Он явно не поверит Гиммлеру, ни единому его слову.

Я в тяжких раздумьях выбрался из кабины «Тигра».

Парень в камуфляже во все глаза пялился на Айзека, который вылез вместе со мной. Айзек был все еще в шляпе и при бороде, так что парень не сдержался и выдохнул, чуть ли не рыдая:

– Мой фюрер, это правда вы? Вы живы?

Айзек благородно склонил голову:

– Это я, фольксгеноссе. Твой фюрер. Я просто вынужден был замаскироваться, чтобы укрыться от врагов Рейха.

– Слава Господу!

Вот теперь у паренька по щекам заструились слезы.

Айзек похлопал парня по плечу, от чего камуфляжный зольдатен пришел в настоящий экстаз:

– Какое счастье, что вы живы, фюрер!

– Сама судьба ведет меня, в этом смысле я бессмертен, – чванливо и совершенно по-гитлеровски заметил Айзек.

– Думаю, вам стоит взять обершутце Кёллера в вашу личную охрану, мой фюрер, – вмешался я, – Этот германец заслужил подобное своей преданностью и верой в вас.

– Да-да, разумеется, – тут же согласился Айзек.

Кёллер, услышав об оказанной ему чести, просто потерял дар речи. Только вытянулся по идеальной стойке смирно, отчего стал похож на шпалу.

Кёллер, конечно, идиот, и годков ему явно максимум семнадцать, а то и меньше. Но охрану фюреру и правда сменить придется. Лейб-Штандарте Айзеком точно не проведешь, эти телохранители Гитлера на такое дерьмо не поведутся – они слишком хорошо знают настоящего Гитлера. Стало быть: все командиры Лейб-Штандарте пойдут под нож в полном составе.

Я обратился к Вольфу:

– Ну вот что, дружище. Пройдись по улице, – я махнул рукой в сторону широкой штрассе, заставленной техникой мятежных военных, – И найди мне здешних старших офицеров. Их – ко мне.

Ни арест, ни расстрел мне и моим «соратникам» по ᛋᛋ теперь уже точно не грозили. Вермахт и раньше не особо был готов выполнять приказы Ольбрихта, а теперь, когда я начал действовать, их решимость наверняка опустилась до нуля. По крайней мере, я глядел на лица военных и видел на них лишь одно желание: оказаться подальше отсюда, вернуться в «старый добрый» Рейх, где все ясно и понятно, и где за тебя думает фюрер. Люди вообще обожают цепляться за старое. А уж эти жертвы гитлеровской диктатуры – вообще как дети малые. И никакой Ольбрихт, что бы он там о себе не воображал, их в чувство не приведет. Гитлер за десять лет своего правления отбил инициативность у всех.

И я собирался использовать это по полной. Если немцы желают быть стадом баранов, то пусть будут. Вот только пасти их буду я, а не нацисты.

Я повернулся к моему адъютанту Гротманну:

– А вы найдите мне остарбайтера. Любого, но русского.

Гротманн удивился:

– Остарбайтера, рейхсфюрер? Русского?

– Вы слышали, что я сказал, Гротманн. Русского остарбайтера. В Берлине их полно, пока я ехал сегодня в рейхсканцлерию – я видел сотни на улицах. Так что не думаю, что это будет для вас проблемой.

– Так точно, рейхсфюрер.

– И еще мне нужна спецсвязь! Прямо здесь и сейчас.

Собственно, я и сам понятия не имел, чего именно я требую. Вообще мне нужно было срочно связаться не только с моими ᛋᛋ, но и со Сталиным, и с союзниками. Пока я тут развлекаюсь в компании Ольбрихтов – на фронте вообще-то продолжают гибнуть люди. А просто приказать всем немцам на всех фронтах капитулировать я, понятное дело, не могу. За такое меня, вероятно, пристрелят даже мои верные адъютанты, этот приказ выполнен не будет ни при каких условиях, сейчас все же май 1943, а не 1945.

Так что спецсвязь мне была нужна, вот только я вообще не шарил, какие в этой эпохе средства связи, и как мне выйти на контакт не то что со Сталиным или Черчилем, но даже с моими подчиненными.

Однако на этот раз меня поняли верно, Вольф тут же отреагировал:

– Я немедленно вызову сюда группенфюрера Закса. С автомобилем спецсвязи.

– Славно.

Понятия не имею, что такое автомобиль спец.связи, но именно он мне сейчас и нужен.

Танк Panzer VI Ausf. B Tiger II (Königstiger)

Мирные инициативы, Берлин, 1 мая 1943 10:07

Автомобиль спецсвязи мне подогнали через полчаса.

Эти полчаса прошли тревожно, я все поглядывал на небо, ожидая налетов Геринга на клинику, но налетов не было. Может, Геринг там покончил с собой от горя по случаю смерти фюрера? На это надежды было мало. Я послал верные мне части ᛋᛋ помочь военным и взять под контроль все Берлинские аэродромы, но вестей оттуда пока что не было. Как и вестей от самих мятежных военных. Даже Берлинское радио замолчало, вместе с уличными громкоговорителями. Но тут не нужно было обманываться: то было затишье перед штормом.

Я все мучительно раздумывал, зачем я вообще здесь торчу, и не следует ли мне покинуть «Шарите» и спрятаться в глубоком бункере. Свой бункер у Гиммлера имелся, назывался он «Hochwald» («Высокий лес») и представлял собой чудовищное сооружение из громадных бетонных блоков, тщательно укрытое в лесах Восточной Пруссии. Объект, естественно, был сверхсекретным, а в Берлин из него был протянут телефонный кабель – так что там я бы находился в полной безопасности, но при этом держал бы все под контролем. А в Берлине я тем временем просто живая мишень. Которую жаждут расстрелять и мятежные военные, и Геринг, да и Гитлер, если придет в себя, тоже вряд ли будет доволен тем, что я тут наворотил.

Тем более что Гитлера мои люди так и не нашли. Машина медиков, на которой его увезли, будто буквально сгинула без следа, провалилась в преисподнюю. А открыто искать Гитлера я больше не мог, теперь же по моей официальной версии Айзек – это фюрер, а Айзек находится тут при мне. Будет странно, если я буду направо и налево раздавать приказы ловить фюрера, когда фюрер рядом со мной.

Все это связывало мне руки и делало мое пребывание в Берлине на самом деле опасным.

Однако я твердо решил рискнуть и остаться здесь. Ибо какой король без трона и короны? Уехав из Берлина, из столицы Германского Рейха – я больше не буду восприниматься правителем государства, я потеряю важный символ власти. Вообще, по идее, мне надо быть сейчас в рейхсканцелярии, и если бы не захвативший её подонок Ольбрихт, то я бы в ней и был. Кроме того, тут в Берлине я хоть и подвергаю себя опасности, но могу держать руку на пульсе и контролировать события по максимуму. А если сбегу в бункер – события могут начать развиваться сами, без моего участия, и черт их знает, куда они наразвиваются, и в каком направлении.

Так что я решил так: остаюсь пока что в «Шарите». ПВО здесь, в центре Берлина, мощнейшее. А у больницы дополнительно стоят зенитки. И клиника уже окружена моими верными ᛋᛋ, Вольф наконец-то удосужился пригнать курсантов, резервистов, охрану гос.учреждений и чуть ли не весь наличный Берлинский гарнизон в целом. И мятежные военные, все еще державшие улицы возле клиники, всех моих людей и технику пропустили. Вольф поговорил с их командирами, разъяснил ситуацию, так что желание бунтовать у Вермахта уже резко поостыло.

У меня сейчас возле «Шарите» тысяч двадцать человек, включая шутц-полицаев, да еще мне достались зенитки и танки из полков охраны Гитлера, ими теперь командовал Айзек, изображавший фюрера. Так что тут я безопасности. А если вдруг станет совсем жарко, например, Геринг налетит всем люфтваффе: так в клинике есть бомбоубежище, кроме того, я всегда могу сбежать и раствориться на улицах Берлина. Поэтому мне было тревожно, но в верности моих действий я почти не сомневался.

Нельзя выпускать Рейх из рук, только не сейчас, не в этот критический момент. Вот заключу мир, покончу с фашизмом, помогу русским, а там уже можно будет и отдохнуть.

От таких размышлений меня и оторвал явившийся Вольф:

– Ваши указания выполнены, рейхсфюрер. Ваш автомобиль специальной связи подан.

– Славно. Ну а охрана Гитлера?

Охрана Гитлера – это те двадцать автоматчиков из Лейб-Штандарте, которые все еще торчали в коридоре больницы, возле палаты, где еще недавно оперировали фюрера. Я дал указание разобраться с молодчиками, теперь у меня, благо, хватало на это сил. И несколько минут назад я и правда слышал в коридорах больницы пальбу, но не слишком интенсивную, всего парочку коротких автоматных очередей.

– Арестовали всех, именем фюрера, – доложил Вольф, – Пятерых пришлось пристрелить. Они считают вас предателем, рейхсфюрер, они же в курсе, что настоящий Гитлер тяжело ранен, а вы используете двойника.

– Они были в курсе, – уточнил я, – А теперь уже не будут. Потому что все умрут. Расстреляйте всех арестованных. А трупы – в крематорий. Есть тут крематорий?

– Крематорий есть, – Вольф растерялся, – Но ведь, рейхсюфюрер, я лично гарантировал всем сдавшимся охранникам жизнь…

– Это вы зря. Возьмите назад ваши слова. Извинитесь перед ними. А потом расстреляйте. Уверен, они поймут. Объясните им, что о том, что Гитлера замещает двойник, должны знать только я и сотрудники моего личного Штаба. Ну и сам Айзек. А больше – никто. И сами это запомните, Вольф.

– Так точно.

Вольф щелкнул каблуками.

– С остальной охраной Гитлера проблем не возникнет?

– Пока вроде все в порядке, рейхсфюрер. Ближайшие стражи фюрера или уехали с Раттенхубером, или стояли в коридоре у фюрер-палаты. Вот они бы обязательно заметили подлог. А механизированные полки Лейб-Штандарте настоящего Гитлера обычно видят только издали. Они не разоблачат Айзека. Ну я так думаю, мой господин.

– Хорошо, Вольф. Хорошая работа. Наградите всех, кто участвовал в задержании и ликвидации охраны Гитлера. Железными крестами и званиями. И не скупитесь.

– Немедленно оформлю приказы на награждения.

– Есть новости из рейхсканцелярии?

– Сообщают, что Ольбрихт выехал на переговоры с вами. Уже должен быть тут.

– Замечательно.

А вообще все как-то слишком уж замечательно. Так что главное сейчас – не расслабляться. Успокоишься, дашь слабину, совершишь ошибку, и всё.

Опасность сейчас исходит отовсюду, даже от Вольфа. Сейчас-то он мне и правда верен, как был верен Гиммлеру, но видно, что мужик в шоке от всего, что я творю, как и все остальное Гиммлеровское окружение. А человек в шоке может сделать глупость. Это уже не говоря о том, что поведение Вольфа и остальных в случае, если я попытаюсь заключить мир со Сталиным, совершенно непредсказуемо.

Я прошелся по коридорам больницы, набитыми моими отборными эсэсовцами из Имперской службы безопасности, СД и гестапо, которых надергали сюда из этих ведомств по случаю обороны «Шарите» от мятежников. Я теперь командовал от лица Гитлера, прикрытый авторитетом фюрера, так что действовал и отдавал приказы гораздо решительнее.

Выйдя на площадь перед больницей, я обнаружил мой автомобиль спецсвязи – бронированный небольшой грузовичок, без опознавательных знаков, зато с антенной на крыше. Грузовичок сопровождала машина охраны.

У машины меня уже ждал древний дед болезненного вида, с тремя дубовыми листьями и одним ромбом в петлицах мундира. Когда я подошел, дед вскинул руку в нацистском салюте.

– Группенфюрер Закс? – поинтересовался я, и тут же объяснился, – Простите, партайгеноссе, но у меня контузия – сильно прилетело по голове, пока разгонял проклятых мятежников. Так что не обессудьте, что не узнаю вас.

– Да, я группенфюрер Закс, – отрапортовал дед.

Голос у него хриплый и тихий, и вообще – на вид Заксу уже лет сто, не меньше. А вот нервы у него стальные. Он моему поведению не удивился, судя по всему, ему вообще плевать. Этот дед явно верен старой прусской военной школе: ему приказывают, он подчиняется, а остальное ему просто неинтересно.

Ну и хорошо. Вот такие люди мне в моем положении и нужны.

Я влез внутрь автомобиля спецсвязи. Закрытый кузов оказался полностью набит оборудованием, тут громко жужжало, а воняло почему-то свежей металлической стружкой. А еще имелись аж трое радистов-офицеров, когда я вошел – все вскинули руки в приветствии.

Я глубоко вздохнул. Я естественно ни с кем не советовался по поводу того, что намереваюсь провернуть, даже с адъютантами и Вольфом. И мне было очень сильно не по себе. Но я просто обязан был сделать то, что задумал. Долг и честь требовали этого, сама моя совесть требовала.

– Ну ладно, – сообщил я Заксу, который вместе со мной влез в кузов спец.машины, – Дело совершенно секретное, Закс. Абсолютно секретное. Это ясно?

– Ясно, – равнодушно ответил Закс.

Похоже, ему и правда на все плевать. Этот человек – просто ходячая телефонная трубка Гиммлера, так что болтать он точно не станет. Вот этот точно не стукач, и о моих действиях никому из врагов не доложит.

Да и на радистов наверняка можно положиться. Гиммлер все же не полный кретин, вряд ли он позволил бы своим врагам завербовать собственных радистов.

Но мне все еще было не по себе, прям очень не по себе, хуже, чем когда я убивал на кураже Бормана и Шпеера…

– Фюрер приказал мне немедленно связаться со Сталиным и обсудить возможные условия мира, – залпом оттараторил я.

Закс и бровью не повел. Да и радисты тоже. Не люди, а тупо живые коммутаторы.

– Я хочу говорить со Сталиным! – потребовал я, ощущая себя полным идиотом.

Ибо я понятия не имел, может ли эта машинка вообще связываться со Сталиными.

– Невозможно, рейхсфюрер, – монотонно пояснил Закс, – Тут у нас лишь радиосвязь. И мы не можем отправить русским радиограмму – слишком далеко, слишком долго. Даже если пересылать через передовые части на фронте: слишком много проблем. И я бы на вашем месте не рискнул слать подобное сообщение открыто, слишком многие лишние люди его получат. А зашифровать радиограмму русским мы никак не сможем.

– Ясно. Вы должны простить вашему рейхсфюреру его невежество, – я снял фуражку и постучал себя кулаком по дурной Гиммлеровской голове, – Это все контузия. Я еще толком не пришел себя. Но государственные дела не будут ждать, пока я оклемаюсь, сами понимаете. Значит, Сталину мне звонить по телефону?

– У нас нет телефонной связи с СССР, рейхсфюрер, – доложил Закс.

Я бы сам на месте Закса уже истерически хохотал над тупым рейхсфюрером, но Закс оставался спокойным, как скала, на его лице не дрогнул ни один мускул. Гвозди бы из таких людей делать. Или радиоприемники.

Я мучительно соображал.

– Ну и как мне связаться с руководством большевиков?

Закс подумал, но недолго, всего пару секунд.

– По дипломатическим каналам, рейхсфюрер. Мы можем отправить шифрованную радиограмму господину Риббентропу. Или напрямую нашему посланнику в Швеции. А он уже свяжется с советским послом.

– А как быстро дойдет шифровка в Стокгольм?

– Пара часов, – прикинул Закс, – Будь сейчас ночь, мы бы воспользовались средними волнами, и дело бы пошло быстрее. Но днем средневолновые передачи на такое расстояние малоэффективны.

Пара часов, значит? Слишком долго в моей ситуации, но деваться некуда. Я был благодарен Заксу, что он, по крайней мере, избавил меня от лишних технических подробностей и доложил четко по делу. Я, признаться, понятия не имел, чем отличаются длинные волны от коротких. Из школьного курса физики я помнил только первую фразу учебника, что слово «физика» происходит от греческого слова «фюзис»…

Но я все еще сомневался, все еще не мог окончательно решится:

– А нашу шифровку в Стокгольм перехватят, Закс? Ну англичане, например?

– Непременно, – сухо сообщил Закс, – Однако не расшифруют. Воспользуемся вашим личным шифром, если хотите. Военный атташе при нашем посольстве его знает. Враги Рейха – нет.

– А не проще ли тогда позвонить в Стокгольм по телефону?

Я осознал, что сморозил глупость еще раньше, чем Закс объяснил:

– Шведы слушают все наши звонки, рейхсфюрер. И неизвестно, кому передают.

Ну да, разумеется. А чего я хотел – это же 1943 год. Мессенджеров с шифрованием тут не завезли.

– Ну ладно.

Я решился. Потом почесал нос, потом потер лицо, чтобы придти в себя.

– Значит так, записывайте…

Связисты тут же похватались за блокноты, даже сам Закс достал блокнот и карандаш.

В целом логично. Сообщение у меня исключительной важности, и если его запишут сразу четверо, то ошибка будет исключена.

– Наш фюрер Адольф Гитлер согласен на переговоры с Советским Союзом. Война между нашими народами была трагической ошибкой. У нас есть общие враги – западные капиталистические плутократии. В виду этого: Адольф Гитлер предлагает Иосифу Сталину объявить немедленное перемирие. Линию фронта заморозить по состоянию на нынешний день. Возможность передачи СССР… эм… территорий, находящихся на данный момент под нашим контролем, фюрер допускает.

Когда я надиктовал это, меня натурально бросило в пот. Я осознал, что предложение откровенно плохое, в нем плохо все – и упоминание западных капиталистов, и предложение заморозить линию фронта, да и в любом случае: Сталин, если он в здравом уме, наверняка сочтет это не более чем провокацией.

Но у меня не было иного выбора. Войну нужно остановить, это я понимал. Так что эта отвратительная шифровка – лучший вариант для меня. Политик всегда должен выбирать не лучшее, а лучшее из худшего и возможного, это мне было ясно. А иначе оторвешься от реальности, а в моем случае еще и потеряешь жизнь. Так что нечего воротить нос и строить воздушные замки. Я все сделал правильно. По крайней мере, так я себя успокаивал. Нужно начать переговорный процесс, а там уже посмотрим.

– Добавьте еще, что это отправлено лично мною – Гиммлером, – сказал я.

– Яволь, рейхсфюрер, – Закс убрал в карман карандаш, ни один мускул на его каменном лице так и не дрогнул.

– И каким образом Сталин мне на это ответит?

– Пока что безопаснее работать именно через дипломатов, – объяснил Закс, – Думаю позже, если вам удастся наладить постоянный контакт с большевиками, можно будет привлечь наших разведчиков в Швеции. Они смогут пересылать сообщения быстрее. Но вы сами понимаете: контакты абвера с большевиками просто опасны, мы тем самым засветим перед советами нашу агентуру. И если никакого мира на самом деле не планируется – агентов лучше не светить, рейхсфюрер.

Я кивнул:

– Само собой, никакого мира не планируется, Закс. Я просто провоцирую Сталина, пытаюсь внести смуту между ним и англичанами, по приказу фюрера, это же очевидно.

Закс на это только плечами пожал:

– Это уже не мое дело, мой господин. Мое дело – связь.

Дело, конечно, не его, но я должен был это сказать. Просто чтобы прикрыть себя на случай возможных проблем. Хотя я отлично отдавал себе отчет, что если информация о моих переговорах со Сталиным просочиться наружу – мне вероятно конец. Тогда я стану в Рейхе врагом для буквально всех, даже для моих людей.

– Верно, Закс, – согласился я, – И вы делаете свое дело хорошо. Я вас повышаю в звании: до обергруппенфюрера. И призываю помнить о секретности порученного вам дела.

Закс просто вытянулся по стойке смирно:

– Благодарю, рейхсфюрер.

И всё. Обрадовался ли Закс – хрен его знает. Судя по всему, у Закса позиция простая: «дедушка старый, ему все равно». И меня это более чем устраивало.

Я с облегчением выбрался из машины спецсвязи на свежий воздух. Меня слегка потряхивало, а уж вспотел я так, что мундир можно было выжимать. Но дело я, пожалуй, сделал, и это главное.

Вольф меня уже ждал:

– Ольбрихт прибыл, рейхсфюрер. С делегацией. Прикажете сразу всех убить? Или арестовать?

– Не нужно, – я поморщился, – Я же дал Ольбрихту гарантии безопасности, так что придется его выслушать. Кроме того, раз он приехал сюда – значит, он храбрый человек. А такие офицеры Рейху еще пригодятся. Вот что, Вольф… Пусть Закса повысят, до обергруппенфюрера. И всем моим связистам из этой машины – выдать премии.

Я очень надеялся, что хорошие деньги заставят этих парней до поры до времени молчать о моих переговорах со Сталиным.

– А железные кресты?

– Железных крестов на сегодня уже выдано достаточно, – отмахнулся я.

– Как скажете, шеф.

– В чьем ведении у нас военные атташе при заграничных посольствах, Вольф?

– Формально? Подчиняются МИДу. Риббентропу.

– А на самом деле?

– На самом деле их всех уже давно курирует абвер.

Я призадумался. Я не помнил, а скорее никогда не знал, кому в Третьем Рейхе подчинялся абвер – мне или военным.

И Вольф, как хороший пёс, почуял настроение хозяина, так что поспешил подсказать:

– Абвер в ведении командования Вермахта, шеф. Не думаю, что сейчас мы можем им доверять.

Я вздохнул:

– Ясно. Благодарю за напоминание. Я все еще не могу отделаться от последствий ночного ритуала в моем замке, Вольф. Это было потрясающе, но темные ритуалы частенько бьют по психике. Поэтому я и слегка не в себе. А тут еще и этот проклятый мятеж, и ситуация с фюрером…

– Понимаю. Ваша работоспособность и воля в этот тяжелый момент поражает нас всех, рейхсфюрер, – Вольф тут же принялся активно осыпать меня комплиментами.

Вообще, этот мужик мне не нравился. Он верен Гиммлеру и исполнителен, но явно трусоват, да и склонен подлизываться не по делу.

Но сейчас мне не до Вольфа. Меня ждал Ольбрихт, и еще судьбы мира.

Эрнст Закс, шеф службы связи СС

Первое покушение, Берлин, 1 мая 1943 10:42

Мятежная военщина ждала меня в конференц-зале клиники «Шарите». В коридоры, ведущие к залу, по моему приказу подогнали целый ᛋᛋ – Sturm (то есть сотню человек), чтобы в случае необходимости, если слова не помогут, решить вопрос пулями.

Но, конечно, хотелось бы избежать силового варианта. Бунтовщики все еще контролировали рейхсканцлярию, Бендлер-блок, Дом Радио и еще несколько ключевых объектов в Берлине. Кроме того: этот заговор против фюрера явно зрел уже давно, так что неясно, сколько у бунтовщиков спящих агентов в Вермахте, в том числе на фронте. Военные все еще могут меня прикончить, а потом радостно продолжить войну с СССР. Причем теперь, когда верхушка Рейха по моей милости отправилась в преисподнюю, Вермахт еще, не дай Бог, может в этой войне и победить.

Ну а что? Заключат мир с англичанами и американцами, откажутся от гитлеровских доктрин о «славянских унтерменшах» и продолжат свой «крестовый поход против коммунизма». Только теперь будут воевать в союзе с Западом, да еще считать себя праведниками, а не нацистами-фанатиками и утверждать, что «воюют против Сталина, а не против русского народа». При таких раскладах их военная, экономическая и идеологическая мощь возрастут многократно. А вот меня такой вариант не устраивал совершенно. Тем более меня не устраивало, что я создал такой вариант моими собственными руками, фактически помог германской военщине.

Война должна быть остановлена любой ценой, мир с СССР должен быть заключен, причем на условиях, выгодных для наших, а не для немцев. Особенно теперь, когда я начал переговоры со Сталиным. Теперь мне отступать уже некуда. Вот поэтому-то я и собирался говорить с Ольбрихтом, а не пускать ему пулю в башку. Военные могут стать отличными союзниками в моих планах, я не мог допустить, чтобы они стали моими врагами, только не сейчас.

На встречу с Ольбрихтом я взял с собой Вольфа, трех моих адъютантов и мою дочку Гудрун.

Адъютантам я в целом доверял, они были верны Гиммлеру, потому что им банально некуда было деваться. Вольфу я доверял умеренно, потому что этот мужик трусоват, прямо меня предать он никогда не решится, но вот сбежать, если запахнет жареным, может. А дочку я захватил с собой, чтобы выглядеть в глазах мятежников более человечным. Я понимал, что меня считают чудовищем и ублюдком, точнее не меня, а Гиммлера, но ведь в глазах мятежников я и есть Гиммлер. Это просто основы психологии: покажи, что у тебя есть семья, поставь рядом с собой юную дочку, и будешь выглядеть уже не отморозком, а примерным семьянином. Для этого политики постоянно и позируют на фоне детей – своих или чужих, а вы думали зачем?

Кроме того, не буду скрывать: я в случае чего планировал прикрыться девочкой, как живым щитом. Вряд ли немецкий офицер (особенно выступивший против Гитлера – то есть тот, у которого есть честь и яйца) будет стрелять в девочку. Да, это подлость с моей стороны. Но уж извините, я решал сейчас судьбы мира, Европы и моей родины, ну и еще надеялся, что стрелять в меня никто из мятежников все же не рискнет. Но на крайний случай Гудрун мне и правда пригодится.

Тем более самой дочке все происходящее явно нравилось, хоть она и ни черта не понимала. В Рейхе девочкам не давали участвовать в политике, так что Гудрун, которую я таскал с собой, определенно испытывала гордость, что папа берет её решать важные вопросы. У меня даже возникла мысль, что если все пойдет хорошо – смогу дальше использовать мою дочку в пропаганде, сделаю из неё местную «Грету Тунберг», которая будет агитировать за меня, пользуясь своей детской невинностью.

Ну и еще я, разумеется, взял с собой Айзека. Айзек теперь был в сером костюме, с имперским орлом на рукаве, челка и усики тоже были при нем. Вылитый фюрер. Когда мы проходили мимо эсэсовцев, те щелкали каблуками и вскидывали руки в нацистском салюте.

И вопросов, какого хрена фюрер так быстро поправился, ни у кого не возникло. А если какой умник попробует поинтересоваться, то сразу же об этом пожалеет.

У самых дверей конференц-зала меня ждал шутц-полицай. Не один, а в компании мрачного молодого парня. Парень был одет вполне себе чистенько – в какой-то серой спецовке и таких же штанах. На груди синяя нашивка «OST», на глазах очечки. Явно интеллигент.

Сейчас парень во все глаза уставился на Айзека, забыв про все остальное.

Шутц-полицай тем временем браво вскинул руку в сторону фальшивого фюрера, а потом доложил мне:

– Господин рейхсфюрер, остарбайтер по вашему приказу доставлен.

– Кто такой? – поинтересовался я.

– Полицай-обервахмистр Гельвих, мой господин…

– Я не про вас, – перебил я, – Вы молодец, обервахмистр Гельвих, но кто этот человек?

– Iwan Bogdanow, – доложил шутц-полицай, криво выговорив русскую фамилию, – Инженер третьего трамвайного депо, если вам будет угодно. Но он может и сам вам ответить: он говорит по-немецки. Немного.

Инженер, значит. Да еще немного говорит по-немецки. Судя по всему: квалифицированная рабочая сила. Это плохо. Я бы предпочел для моих целей одного из тех замученных доходяг, которых я видел на улицах Берлина разбирающими завалы после бомбежек. Мне сейчас нужен остарбайтер, который немцев искренне ненавидит.

Ну да ладно. Что есть – с тем и работаем. Сойдет и этот, если не окажется чересчур интеллигентом.

– Sprechen Sie Deutsch? – спросил я Богданова.

– Немного, – ответил Богданов по-немецки.

Вообще, парень явно не трус. По крайней мере, коленки в присутствии фюрера у него не дрожат. Он волнуется и не понимает, какого черта его сюда притащили, но он не в панике.

Меня, как Гиммлера, он, понятное дело, не узнает. Из вождей Рейха в лицо, видимо, знает только Гитлера.