Текст книги "17 мгновений рейхсфюрера – попаданец в Гиммлера (СИ)"

Автор книги: Альберт Беренцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Нет времени, – отрезал я, – Позже проверяйте сколько угодно. Но сейчас нужно добить Гитлера, если хотите спасти Германию и не хотите качаться на виселице через два года. Нужно прикончить фюрера, немедленно.

Борман мрачно хмыкнул:

– Если убьем фюрера, дружище – то закачаемся в петлях уже сейчас. Не забывай, что твои ᛋᛋ выполнят любой твой приказ, кроме приказа уничтожить Гитлера. Кинолог может приказать псу загрызть любого человека, но не может приказать загрызть хозяина. Если пёс услышит такой приказ – то предпочтет откусить хрен самому кинологу, а не любимому хозяину.

– Ну и что вы предлагаете?

– Да очень простое. Сюда уже едут Геринг, Шпеер и Геббельс. И фюрера никто из них не предаст. Шпеер предан Гитлеру лично, Геббельс – безмозглый фанатик, Геринг просто дурак и трус. Арестуйте их всех, обвините в отравлении фюрера. И всё. Если Гитлер придет в себя – отпустим их всех и скажем фюреру, что мы просто перестраховались. Если Гитлер умрет или останется идиотом в результате повреждения мозга – возьмем власть над Рейхом.

– Ха! Значит, вы мне все-таки поверили, что я из будущего?

– Честно? Нет, дружище. Я считаю, что вы Гиммлер, который сошел с ума. И хочу вас использовать в своих целях. Я просто не хочу войны на два фронта, а именно к ней все и идет. Катастрофу нужно предотвратить. Тут с вами не поспоришь, даже если вы двинулись разумом, в этом моменте вы правы полностью.

– Ну и кто же будет править Рейхом вместо Гитлера, если фюрер отправится в ад?

– Я, – без обиняков пояснил Борман, – Я буду рейхсканцлером. А вы сохраняете свою старую должность рейхсфюрера ᛋᛋ.

– А фюрером кто будет?

– Как кто? – Борман удивился, – Айзек, конечно же. Вы меня не слушали. Фюрером может быть только Гитлер, национал-социализм без Гитлера – это нонсенс.

– Замечательно. Значит, Айзек… Фюрер-еврей?

– А какая разница? Это для немцев он будет Гитлером. А для нас с вами – просто марионеткой, – Борман пожал плечами.

– Мы не сможем долго пудрить голову народу, – засомневался я.

– Долго не сможем, но долго и не надо. Аккуратно подготовим народ к смене власти. Потом отправим Айзека на почетную пенсию. Хватит месяца, в течение которого он будет изображать Гитлера. Максимум – двух месяцев. Потом его сольем. И тихонько убьем.

Я вздохнул:

– Это все хорошо, партайгеноссе, но вы же понимаете, что я не буду вести войну против России? Я не собираюсь в этом дерьме участвовать. Равно как в уничтожении евреев и прочей мерзости. В моем времени национал-социализм считается синонимом абсолютного зла. Я не намерен пачкаться о его преступления. У меня оба дедушки воевали против вас. Так что план просто пристрелить вас сейчас – он мне все еще кажется адекватным.

– Нет, это не адекватный план, это глупость, – отрезал Борман, – Да вы и сами это знаете, иначе я был бы уже мертв. Что до уничтожения евреев – то эту программу, разумеется, нужно будет свернуть, с этим я солидарен. А что до войны против русских – ну я же сказал… Я противник войны на два фронта.

– Что?

Вот тут я уже не поверил своим ушам. Эти слова Бормана меня удивили больше всего остального.

– Вы хотите заключить мир со Сталиным против американцев и англичан?

– А что, есть другой выбор? – Борман в очередной раз хмыкнул, – Я же сказал: война на два фронта – это самоубийство. Тут я с вами согласен. Мы с Гессом пришли к этой же мысли еще в 1941. Так что мир с кем-то нам нужен. Но американцы на переговоры с нами не пойдут, мы в их глазах – настоящие демоны из ада. Любой американский президент, который решится заключить с нами мир, просто проиграет следующие выборы, а то и будет смещен парламентом. У англичан ситуация такая же. Демократии слабы, демократический политик – это всегда заложник толпы. А вот Сталин может свободно вести переговоры с нами, не оглядываясь на мнение толпы. Вот почему я сторонник мира с СССР. А с англичанами и американцами будем мириться уже после. На наших условиях. Когда нанесем им поражение на поле боя, когда вынудим их к выгодному для нас миру.

Я мучительно размышлял. Поверить Борману, что ли? Понятное дело, что потом Борман меня все равно уберет. Но также понятно, что и я потом попытаюсь убрать Бормана. Этот наш союз, если и состоится, то будет сугубо временным. Это союз против Гитлера и его прихвостней. И как только с ними будет покончено – каждый из нас начнет свою игру.

– Вы сейчас сильно рискуете, говоря мне всё это, рейхсляйтер, – заметил я.

– Само собой, – Борман кивнул, потом улыбнулся, – Будь вы настоящим Гиммлером – вы бы меня уже давно арестовали за эти речи. Но вы этого не сделали, и это окончательно убедило меня, что вы не Гиммлер.

– Ну а если Гитлер все же придет в себя?

– Отыграем все назад, – Борман пожал плечами, – Но вы в любом случае уже будете служить мне, а не фюреру.

– Так что именно мы делаем?

– Вы арестуете Шпеера, Геббельса и Геринга. Потом… Потом решим с Гитлером. Всё. Час времени – и мы правители Рейха.

Я так и не успел дать согласие, потому что в дверь палаты настойчиво постучали.

– Войдите, – крикнул Борман.

Вошёл мой адъютант, вид у парня был напуганным.

– Простите, рейхсфюрер. Но у меня срочные новости. И тревожные.

– Фюрер мертв?

– Слава Богу нет. Дело в другом.

Адъютант растерянно глянул на Бормана.

– Говорите, – разрешил я, – От партайгеноссе Бормана у меня секретов нет.

Мне показалось это верной тактикой. Пусть Борман мне доверяет – сейчас это важно. Я на самом деле не справлюсь с Гитлером без него.

Адъютант щелкнул каблуками:

– Как скажете. В общем: шутц-полиция по вашему указанию собрана, здание полностью оцеплено. Во-вторых: мы привезли вашу семью, рейхсфюрер, как вы и приказывали. В-третьих, прибыли министр Шпеер и доктор Геббельс. В-четвертых… В Берлине мятеж, мой господин.

– Что? – Борман вскочил на ноги с койки, на которой сидел.

– Нам сообщают, что мятежники только что взяли рейхсканцлеряю, – обреченно доложил адъютант, – И часть их уже идет сюда. Мы не знаем, сколько их, не знаем, каковы их цели. Но уже имели место перестрелки на Инвалиден-штрассе.

– Перестрелки кого с кем? – уточнил я.

Я в отличие от Бормана напуган не был. Чем больше хаоса – тем лучше для меня. А вообще, все это было удивительно: похоже, что я развалил Рейх, просто толкнув фюрера. Рейх оказался откровенно слабоват, я такого не ожидал.

Похоже, что в фашистских тираниях все на самом деле обстоит именно так, как мне говорил фюрер. Есть Гитлер – есть Германия. Нет Гитлера – Германия трещит по швам.

– Мы не знаем, рейхсфюрер, – ответил адъютант, – Обергруппенфюрер Кноблаух сейчас уточняет этот вопрос. Переговорите с ним, телефонная связь в Берлине пока что есть. Кноблаух предполагает, что восстали предатели в Вермахте – к ним как-то просочилась информация о ранении фюрера, и они решили воспользоваться моментом для трусливой измены.

Мы с Борманом переглянулись.

– Спасибо, я сейчас выйду. Оставьте пока нас с рейхсляйтером, – распорядился я.

Адъютант вышел, а Борман набросился на меня:

– Ваших рук дело?

– Не-а. Я думал, что ваших.

– Значит так: все отменяется, – отрезал Борман, – Забудьте пока всё, что я вам говорил. Нужно покончить с заговорщиками, остальное – потом. И не вздумайте дергаться, дружище. Ни шагу без согласования со мной! Я – ваш единственный союзник. Мятежники из Вермахта наверняка хотят мира с западными демократиями против русских. Их цели – не наши цели. Они идиоты. Тупая военщина! Они так и не восприняли доктрины национал-социализма в полной мере!

Борман, кажется, перепугался ни на шутку. Даже заговорил словами явно Гитлера, что свидетельствовали о крайней степени нервного стресса у рейхсляйтера. В трудных ситуациях люди всегда хватаются за авторитеты, начинают говорить словами своих учителей.

Я кивнул в ответ:

– Яволь. Как скажете.

А про себя подумал – вот он, момент. Борман здесь, Шпеер с Геббельсом тоже, да и Гитлер присутствует. Все в одном здании. К которому сейчас подойдут мятежники. И лучшего момента для уничтожения всей верхушки Рейха у меня уже не будет. Пора действовать!

Пистолет Luger P08(производства компании «Mauser», 1942 г.), современное фото

Берлин, клиника «Шарите», 1 мая 1943 08:57

Мы с Борманом и моим адъютантом прошли к палате, где оперировали фюрера, тут все еще торчали автоматчики из Лейб-Штандарте.

А у дверей палаты стоял доктор, не тот, что раньше – этот был помоложе. Но стоял от тут затем же, зачем и старый: чтобы докладывать руководству Рейха о состоянии фюрера.

– Ну что там, мой друг? – обратился Борман к доктору.

Однако доктор не ответил, он был перепуган, весь дрожал, у парня зуб на зуб не попадал.

Это еще что? Неужели фюрер и правда умер? Неужели всё – я убил Гитлера?

Доктор попытался что-то из себя выдавить, но от стресса не мог связать двух слов.

– Рейхсляйтер… Простите… Вынужден сообщить…

Автоматчики застыли, как статуи, их лица были каменными. А жирный лоб Бормана в очередной раз покрылся испариной.

Ну хватит, пожалуй. Я слишком долго тянул время, я действовал слишком трусливо. Но это было раньше, я тогда еще не освоился. А сейчас освоился вполне. Лучше момента уже не будет никогда. Сейчас и только сейчас: когда Гитлера больше нет, и когда все растерянны.

Я выхватил из кармана пистолет и громко отчеканил:

– Фюрер был убит в результате заговора! Борман, Геббельс, Геринг и Шпеер сговорились, чтобы погубить фюрера. Я только что допросил Бормана – он признался мне!

Да, наверное было разумнее действовать не столь прямо, а вступить в союз с Борманом. Но это было разумнее пару минут назад, когда я еще не знал о мятеже военных и смерти Гитлера. А политика – искусство возможностей. И если я хочу стать политиком (а я хочу), то должен, просто обязан действовать сообразно ситуации.

Я направил пистолет прямо в жирную рожу Борману:

– Я приговариваю вас к смерти за государственную измену, рейхсляйтер!

Автоматчики не отреагировали – вообще ноль эмоций, никто из них даже не шевельнулся. А вот доктор в ужасе вскрикнул.

Я нажал на спуск, но ничего не произошло.

Вот черт! Я забыл снять с предохранителя…

Щелк – я снял с предохранителя, но время было уже потеряно.

– Это не Гиммлер, это русский шпион! – заорал Борман, – Убейте его!

Но никто из охранников Гитлера даже бровью не повел. Не люди, а киборги. И подчиняются они только Гитлеру, которого больше нет.

Борман бросился на меня, выбил у меня пистолет, люгер полетел на пол. Однако среагировал мой адъютант, он подошел к Борману со спины, сложил руки замком, а потом профессионально ударил рейхсляйтера по толстой шее.

Борман ахнул и опал на колени.

Я первым делом поднял с пола мой пистолет, а уже потом двинул рейхсляйтеру сапогом в висок. Черепушка у Бормана хрустнула, теперь рейхсляйтер упал уже на четвереньки, в глаза ему брызнула кровь из распоротой головы.

– Давай договоримся! – взвизгнул Борман.

– Никаких переговоров с врагами Рейха, – отрезал я.

Я направил пистолет Борману в голову и выстрелил. Резкий, как удар хлыста, звук разнесся по больничным коридорам, пуля прошила башку Бормана насквозь. Рейхсляйтер рухнул на пол всем своим жирным телом, под ним тут же стала растекаться лужа крови.

Вот этого уже точно никакие хирурги не спасут и даже пытаться не будут. Борман был мертв.

А на меня накатил шок. Я еще ни разу в жизни не убивал человека, так что в голове у меня тут же застучало, руки задрожали. Хорошо, что задрожали сейчас, а не секундой раньше – когда я стрелял. Я тут же сунул в карман пистолет, и обе руки тоже засунул в карманы мундира, чтобы скрыть мою тряску.

Какой-то миг я еще опасался, что автоматчики Лейб-Штандарте меня расстреляют, но бросив на них взгляд, осознал, что это опасение беспочвенное. Никто из гитлеровских стражей даже не шевельнулся.

Я повернулся к доктору:

– Ну говорите уже толком! Фюрер мертв?

Но доктор только разрыдался. Его можно было понять: в палате за его спиной только что погиб Гитлер – живое божество, всесильное и бессмертное. А остальные вожди Рейха у него на глазах принялись убивать друг дружку. Весь мир этого парня рушился, вот к такому национал-социалистическая пропаганда его явно не готовила.

– Да придите уже в себя! – прикрикнул на доктора мой адъютант, – Что вы как баба? С вами говорит рейхсфюрер. Ответьте ему.

– Вот-вот, – поддакнул я, – Только уже не рейхсфюрер, а фюрер и рейхсканцлер. Адольф Гитлер назначил меня своим заместителем перед смертью, в присутствии свидетелей.

Доктор так и не собрался с духом ответить, только рыдал – явно истерика. Зато один из телохранителей Гитлера молодцевато щелкнул каблуками. Так громко, что я даже вздрогнул, перепугавшись, что в меня стреляют. Но это не автоматы щелкали, просто каблуки о больничный пол.

– В таком случае считаю своим долгом доложить вам, рейхсканцлер, – заявил телохранитель, – Наш фюрер – жив. Но в этой палате его больше нет. По приказу бригадефюрера Раттенхубера фюрер эвакуирован пять минут назад, как только мы узнали о мятеже военных.

– ЧТО? – я едва верил своим ушам, – Эвакуирован? А как же операция? Он же не переживет эвакуации! Вы понимаете, что вы убили фюрера, подонки?

Телохранитель сразу побелел от моих слов, ни ни один мускул на его лице так и не дрогнул.

– Бригадефюрер Раттенхубер принял решение, мой господин. Он счел, что оставаться здесь – опаснее для фюрера.

– Куда? Куда фюрера увезли?

– Не могу знать, рейхсканцлер. Могу лишь сказать, что с фюрером отправились врачи и ближайшая охрана из Führerbegleitkommando.

Я в очередной раз растерялся. Надо было что-то делать – а что непонятно.

– Шеф, гляньте-ка, – меня позвал мой адъютант, он уже стоял у окна в конце больничного коридора.

Я бросился к окну, глянул на площадь перед больницей, и увидел медицинский автомобиль, на максимальной скорости уезжавший прочь. Всего с одной машиной сопровождения, но мне от этого не легче.

Конечно, можно успокаивать себя, что Гитлеру без срочной операции все равно конец. Но насколько я помню: на Гитлера было несколько покушений, и он каждый раз чудом выживал и выходил сухим из воды. Фюрер был мастером обманывать судьбу, а значит, на судьбу мне полагаться никак нельзя.

– Бригадефюрер Раттенхубер – предатель! – громко объявил я, – Он в сговоре с Борманом, он замыслил убить фюрера. Немедленно остановить этот автомобиль, но так, чтобы фюрер не пострадал.

Увы, но на мой приказ среагировал лишь мой адъютант:

– Я немедленно отдам распоряжения, рейхсфюрер.

– Давайте, быстрее! Речь идет о жизни фюрера.

Адъютант куда-то побежал, видимо, куда-то, где был телефон.

Вообще, толковый парень. Он не испугался помочь мне убить самого Бормана, а я до сих пор не знаю имени этого адъютанта. Но он мне верен, точнее верен Гиммлеру, хотя это сейчас и не столь важно.

Я еще раз мрачно оглядел из окна площадь перед больницей: там все еще торчали мои ᛋᛋ, а еще военные с танками и зенитками, и еще сотня нагнанных по моему приказу шутц-полицаев. И ни одна собака даже не попыталась остановить машину с фюрером! Даже мои телохранители, которых я оставил снаружи, у дверей больницы. Впрочем, их можно понять – им же никто не давал приказа мешать отъезду машин от «Шарите».

В конце больничного коридора тем временем появился мой второй адъютант – тот, которого я посылал за моей семьей.

И он справился с задачей, семейство Гиммлеров явилось пред мои очи. И я понятия не имел – вовремя или не вовремя. С одной стороны, у меня сейчас проблем хватает: сбежавший коматозный фюрер, труп Бормана на полу, да еще и военный мятеж. И в такой ситуации мне не до семьи. С другой стороны: мне все еще нужен человек, которому я смогу довериться, сейчас – особенно нужен.

Семья оказалась на удивление небольшой. А как же необходимость для «арийцев» плодиться и размножаться, чтобы германцы покрыли собой весь мир, вытеснив все остальные расы? Что-то Гиммлер не спешил подавать нации пример многодетности.

Женщина лет сорока с темными волосами, в коричневом пальто – это, конечно же, моя жена. Не больно красивая. И вид мрачный. Знаю такой типаж женщин – это типаж самодовольных истеричек.

А вот детей только двое.

Во-первых, черноволосая девочка лет пятнадцати. Довольно милая, даже непонятно в отца пошла или в мать, учитывая, что ни Гиммлер, ни его жена приятными лицами не отличались. Девочка в пальто, длинной черной юбке, с каким-то униформенным галстуком на шее – наверняка гитлерюгенд. Волосы заплетены в две косички, девочка явно ничего не понимает и выглядит напуганной.

Второй ребенок – мальчик, чуть постарше. Этот в какой-то полувоенной курточке, вот это точно гитлерюгенд. И мальчик светловолосый и голубоглазый… Вот это уже странно. У Гиммлера волосы и глаза темные, у его жены – тоже. А мальчонка – истинный ариец. У меня бы на месте Гиммлера возникли к жене серьезные вопросы по этому поводу.

Еще тут же стоит мужик в сером гражданском пиджаке, с партийным значком. Но этот точно мне не родня, слишком уж смазливая рожа для того, чтобы быть одним из Гиммлеров, скорее какой-то аристократ. Ну и еще мой адъютант, а с ним трое эсесовцев. Судя по лицам и возрасту – однозначно не мои дети, просто охрана.

Я подошел к моему семейству, толком еще не зная, что им сказать. Но жена заговорила первой:

– Генрих, что происходит???

Жена побелела, её глаза расширились и глядели только на труп Бормана на полу.

А какого собственно черта Борман до сих пор валяется в коридоре больницы?

– Борман оказался предателем! – выпалил я, – Он отравил фюрера! Уберите отсюда это дерьмо, быстрее.

Приказ был обращен к моим эсэсовцам, они беспрекословно бросились выполнять указание и побежали к жирной мертвой тушке Бормана. Только адъютант задержался и тихо шепнул мне, чуть ли не на ухо:

– Я дал указания по поводу Хедвиг и вашего сына, рейхсфюрер. Их доставят сюда самолетом.

Хедвиг? Сыном? Что он несет? Но я уже вспомнил – речь, видимо, шла о любовнице Гиммлера. Рейхсфюрер ᛋᛋ неплохо устроился. В Берлине у него жена с официальными детьми, а еще где-то есть любовница, да еще с сыном.

Значит, я был несправедлив, когда обвинил Гиммлера в нежелании размножаться. Гиммлер вполне себе плодил арийцев, вот только не в официальном браке.

Я мотнул головой:

– Отменить этот приказ. Не надо Хедвиг, не надо её сына. Пусть сидят там, где сидят. Только охрану им усильте.

Я все же попал в альтернативную историю, а не в японский гаремник, так что обойдемся без любовниц. Тем более что любовница у Гиммлера наверняка такая же страшная, как жена.

Адъютант кивнул и прежде, чем выполнить новое указание по моей любовнице, пошел командовать уборкой Бормана. Я бросил ему вслед:

– В морг рейхсляйтера! Это же больница, тут должен быть морг. Трупы должны лежать в морге, а не в коридоре.

Незнакомый мне мужик в сером пиджаке с партийным значком тем временем попытался уйти – тихонько, незаметно, как будто его тут и не было. Это меня, конечно же, напрягло. Когда нацист пытается вот так тихо свалить, значит, точно задумал что-то недоброе.

– А ну стоять! – рявкнул я на него.

Я все больше входил в роль. Вот только в роль кого? Уж точно не Гиммлера, этот вроде так себя не вел, судя по тому, что мое поведение вызывало у окружающих удивление. Я скорее ориентировался на роль советских генералов, тех которые из фильмов – суровые, но справедливые.

Вот только сейчас я в очередной раз явно сморозил что-то не то.

Мужик в пиджаке замер на месте, нахмурился:

– Генрих, какого дьявола ты творишь?

Ясно. «Генрих». Он назвал меня Генрихом. Стало быть, или родственник, или важная шишка.

Мне некогда было разбираться, некогда было играть в вежливость или изображать из себя Гиммлера.

– Борман отравил не только фюрера, но и меня, – заявил я, – И от яда у меня провалы в памяти. Я тебя не помню, партайгеноссе. Кто ты такой?

«Партайгеноссе» опешил, даже не осилил ничего ответить.

– Батюшка, это же рейхсминистр Шпеер, – подсказала мне дочка.

А вот это толковая девчушка, может быть полезной. Вроде и вид у неё самый перепуганный из всех, а с другой стороны, она единственная смогла сказать мне хоть что-то внятное.

А покойный Борман тем временем, помнится, и правда говорил мне, что сюда едут Геббельс, Геринг и Шпеер. Вот этих вождей Рейха я и должен уничтожить в первую очередь. И желательно быстро, а еще желательнее – одним махом. Чтобы ни у кого не было времени задаться вопросом Шпеера – а какого дьявола я, собственно, творю.

Надо действовать оперативно: пока в стране безвластие, пока Гитлер не оклемался.

– Простите, мой друг, – я заговорил уже мягче, обращаясь к Шпееру, – Но у меня и правда провалы в памяти. От еврейского яда, которым траванул меня и фюрера Борман. Но теперь я вас припомнил. А где Геббельс и Геринг?

Шпеер глядел на меня недоверчиво. И испуганно. Он понимал, что с рейхсфюрером что-то не так, они все понимали. Нацистские бонзы все-таки не идиоты.

Но не ответить мне Шпеер не решился.

– Геббельс уже должен быть здесь, – пожал плечами Шпеер, – А Геринг поехал на аэродром Темпельхоф, как только узнал о мятеже. Он собирается бомбить мятежников с воздуха.

– Разумная идея, – согласился я, – А вот ваше прибытие сюда – неразумно. Думаете, мне неизвестно, что вы в заговоре с Борманом, Шпеер? Мне это известно. Борман сам мне признался! Вы отравили фюрера и меня, чтобы заключить мир с большевиками!

Это было отчасти правдой, мир с СССР Борман и правда планировал. Потому я об этом и упомянул, ведь когда врешь – лучше всегда вставить в свою ложь кусочек правды, пусть даже самый маленький. Так ложь лучше усваивается.

– Рейхсфюрер… – начал было Шпеер.

Он был так перепуган, что у него даже стало на штанах расплываться мокрое пятно. Шпеер самым натуральным образом напрудил себе в штаны от ужаса.

А я уже достал пистолет, снял с предохранителя и прицелился…

Шпеер поднял руки, не так, как будто сдавался, а как будто пытался ладошками защититься от выстрела. Но выстрелы грянули – первую пулю я всадил Шпееру в грудь, вторую – в голову.

Итого: двух вождей Рейха уже нет в живых. Неплохо для первого дня попаданства.

Моя жена завизжала, глянув на неё, я понял, что у женщины все лицо заляпано кровью Шпеера. Сам Шпеер уже валялся на полу, мертвый.

– Мама! – девочка бросилась к матери.

А вот паренек застыл на месте, не веря своим глазам, моего сына парализовало от растерянности.

Нет, этот сынок Гиммлера точно никуда не годится. Как и его мамаша. Дочка – самая толковая.

Я уже вошел во вкус, Шпеера убить было гораздо проще, чем Бормана. Видимо, к убийствам можно привыкнуть, как и ко всему остальному. Главное тут: не увлекаться, чтобы самому ненароком не стать отморозком и нацистом.

Я приказал моим эсесовцам, тащившим Бормана:

– И Шпеера! Шпеера тоже убрать. Позовите санитаров, пусть они займутся. Это же проклятая больница, тут должны быть санитары. Если не найдете санитаров, позовите шутц-полицаев с улицы. А сами – охранять меня и мою семью! Тут повсюду враги Рейха, они везде. Судьба Германии зависит от нашей решимости, мои верные ᛋᛋ!

Вот сейчас я уже орал и рвал глотку, как сам Гитлер. И это было странно. Но и объяснимо.

Тихоня Гиммлер явно в душе завидовал Гитлеру. Он хотел быть таким же харизматичным и крутым, как его фюрер. Но не мог, ему душка никогда не хватало. Теперь же я попал в тело Гиммлера и получил часть сознания Гиммлера – и начал открыто подражать Гитлеру, как об этом мечтал Гиммлер. Такая вот психологическая загогулина. И не буду скрывать: чем дальше, тем больше удовольствия я получал от происходящего.

Пусть даже я скоро умру, но какой-никакой ущерб Рейху я уже нанес. А если продержусь еще полчасика – то нанесу фашисткой Германии ущерб непоправимый.

Я схватил дочку за руку:

– Пойдем со мной. Ты нужна отцу.

Дочка не сопротивлялась, зато её мамаша заверещала:

– Генрих, ты сошел с ума!

Но мои эсэсовцы уже были рядом, они нежно отстранили от меня жену Гиммлера.

Я же затащил дочку в пустую больничную палату и закрыл за нами дверь. Девочка глядела на меня с подозрением, но вроде без ужаса.

– Папа, ты правда сошел с ума? Маме нужна помощь, ты напугал её, – заметила девочка.

Спокойно и вроде даже строго. Ну тут понятно – дочка у Гиммлера, видимо, и правда любимчик. По крайней мере, она пока что была единственной, кто позволял себе укорять самого рейсхфюрера ᛋᛋ.

– О маме позаботятся, – заверил я дочурку, – Тут наша мама в безопасности. И ты тоже.

– Папа, ты ведешь себя странно. Ты что, устроил государственный переворот?

Ну конечно. Ребенок – не Борман, ребенка так легко не обманешь, ребенок сразу видит правду. Пусть она даже уже не совсем ребенок, ей явно около пятнадцати – почти взрослая женщина.

– Папа! Ты убил человека!

Я, не сдержавшись, расхохотался. Вот это нормальная предъява Гиммлеру, который убил миллионы. Но объяснять все это девочке мне сейчас было некогда. Да и какое я имею отношение к преступлениям Гиммлера? Я тут не причем. Попаданец не выбирает в кого попадать. Если бы я мог выбирать – я бы лучше отправился в древнеегипетского фараона и наслаждался бы моими божественными царскими привилегиями. Но увы, судьба распорядилась иначе. А свою судьбу надо принимать и любить, тут ничего не поделаешь.

– Я убил предателя Рейха, – объяснил я дочери, – Шпеер, Борман и Геббельс сговорились, чтобы убить нашего дорогого фюрера и меня – его верного рыцаря заодно.

Девочка кивнула. Похоже, что происходящее ей даже нравилось. Ей было страшно, но и интересно тоже.

– Геббельс на первом этаже, – доложила девочка, – Он послал Шпеера с нами, а сам пошел с кем-то говорить по телефону.

Говорить по телефону? Вот это уже плохо. Мне нужен мертвый Геббельс, а не Геббельс, который звонит неизвестно кому.

– С кем Геббельс говорит по телефону?

– Я не знаю, папа.

– Понятно. Спасибо за информацию. Я немедленно прикажу арестовать Геббельса.

– Ты же спасешь Германию, папа?

– Спасу, – подтвердил я, – Мы с фюрером уже ни раз спасали наш Рейх, так что справимся и сейчас. Но сперва… эм…

Я замешкался на секунду.

– … Напомни мне, пожалуйста, как тебя зовут, дорогая моя?

– Неужели и это забыл? – девочка хихикнула, – Я Гудрун. Вообще-то твой единственный ребенок, папочка.

– Как единственный? А тот паренек, который пришел с тобой?

– Так а Герхард у нас приемный, он тебе не родной сын, – девочка потупила глазки, говорить о таких вещах ей явно было неприятно.

Я же уже понял, что в семействе Гиммлеров все крайне сложно и запутанно. Особенно с детьми. Родная дочь, приемный сын, да еще один сын – уже родной, но от любовницы. Итого вроде трое.

– Думаю, ты не мой папа, – брякнула тем временем Гудрун, – Ты ведешь себя слишком странно.

– Я твой папа, просто я теперь странный папа, – отрезал я, – А теперь главный вопрос. Как ты уже поняла, я почти ни черта не помню, я даже чуть немецкий язык не забыл. Все от этой отравы, которой меня попотчевал проклятый Борман! Так что меня сейчас интересует только одно: кому я могу доверять? Враги Рейха повсюду, а мне нужны проверенные люди. Верные мне лично!

– Ну… Мне доверять можешь, папа, – серьезно ответила Гудрун.

– Это славно, но я имею в виду моих соратников по ᛋᛋ. Тебе я доверяю, но ты всего лишь юная фройляйн. А мне нужны мужчины, вооруженные и желательно командующие другими вооруженными мужчинами. Те, которые не предадут меня и не перебегут к мятежникам.

– К мятежникам? – похоже, что я несколько запутал девочку, о мятеже военных она пока что была не в курсе, – Но ты же убил мятежников Бормана и Шпеера…

– Остались другие, – отмахнулся я, – Их надо зачистить! Просто скажи, кому доверял Гиммлер, и всё.

Вот тут я уже попутал все берега, я даже случайно проговорился, что я не Гиммлер. Но Гудрун была странной девушкой. Она все еще воспринимала это как какую-то интересную игру, так что ответила:

– Для этого у тебя есть штаб, папа.

– Штаб?

– Ну да. Личный штаб рейхсфюрера ᛋᛋ. Командир… Вроде его зовут Вольф. Вот ему ты всегда доверял, по крайней мере, постоянно говорил, что в свой личный штаб ты сам отбирал себе людей. А однажды ты даже сказал, когда был пьяный, что люди из штаба – твои, а не фюрера. Правда, потом ты еще сказал, что пошутил.

«Пошутил»? Ну понятное дело. Говорить такие фразы в Рейхе – просто опасно. А еще меня очень удивило, что Гиммлер когда-то был пьяным. Вот такого я от рейхсфюрера не ожидал. Но, видимо, эта болтовня имела место еще до того, как Гиммлер полностью завязал с алкоголем.

– Ясно. А…

Но задать следующий вопрос дочери я не успел – на улице затрещали пулеметы. Потом где-то совсем рядом грохнул мощный взрыв.

– Что это? – перепугалась девочка.

– Мятежники, моя дорогая, что же еще.

Я бросился к окну, но на площади перед больницей царили мир и покой, разве что согнанные сюда по моему приказу полицейские занервничали, а эсэсовцы и военные уже перекрывали улицы, ведущие к больнице.

А в дверь палаты тем временем забарабанили.

Я распахнул дверь, на пороге стоял мой адъютант, тот, которого я посылал остановить машину с Гитлером.

– Ну что там с фюрером? Догнали?

Адъютант щелкнул каблуками:

– Увы, шеф. Мы не можем найти фюрера. Мы не знаем, где он!

– Шайсе! – выругался я, – А что за пальба на улице?

– Я потому и решился вас побеспокоить, рейхсфюрер, – доложил адъютант, – Это мятежники. Они идут сюда, к больнице. И я бы не советовал вам здесь оставаться, тут становится опасно.

– Узнали, кто они?

– Армия Резерва. И штабные части Вермахта. И еще часть Берлинского гарнизона.

– Ммм, вояки…

– Именно так, – кивнул адъютант, – Не зря фюрер никогда им не доверял!

Где-то снова застрекотали пулеметы, теперь уже совсем близко. А вот новых взрывов больше не было. Над больницей пролетели несколько самолетов, так что я перепугался, что нас сейчас всех тут и разбомбят, но никаких бомб сброшено не было – возможно это самолеты Геринга. Тем более, что окружившее больницу ПВО молчит. Но если это самолеты Геринга, то тогда неясно, почему они не бомбят мятежников.

Рейх неуклонно летел в тартарары, тут бы уже сам Гитлер не разобрался, что происходит, даже если бы пришел в себя.

– Что эти ублюдочные мятежники хотят? – поинтересовался я.

– Неизвестно. Но думаю – вашей смерти, рейхсфюрер, – без обиняков сообщил адъютант.

Я еще раздумывал, когда из коридора вдруг раздался истошный женский вопль. А это еще что?

Альберт Шпеер , рейхсминистр вооружения и военного производства, личный архитектор и ближайшее доверенное лицо Гитлера.

Гиммлер с женой и дочкой.

Ганс Раттенхубер , шеф Имперской службы безопасности, отвечавшей за личную охрану Гитлера и всего руководства Рейха.

Берлин, клиника «Шарите», 1 мая 1943 09:09

Честно признаюсь, я уже устал от неожиданностей и бешеного темпа происходящего. Пожалуй, попади я в прошлое еще раз – я бы не стал сразу толкать Гитлера, я бы сначала разобрался в ситуации и действовал аккуратнее.