Текст книги "17 мгновений рейхсфюрера – попаданец в Гиммлера (СИ)"

Автор книги: Альберт Беренцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

А усугублялось всё тем, что я ни хрена не знал – ни военного дела, ни имен людей, которых мы обсуждали на совещаниях, ни международного положения, ни даже простейших бытовых вещей!

В общем я был:

а) Подонком в глазах всего человечества

б) Еще и олигофреном в глазах моих коллег по мятежу

А не был я тем, кем мне нужно было стать – квалифицированным попаданцем, вершащим судьбы истории.

С этим надо было что-то делать. Причем срочно. Я был уверен, что не я один рассуждаю о темных ночах и длинных ножах. Ольбрихт наверняка точно также задумал меня прикончить, тут к гадалке не ходи. И останавливал его от этого только страх дестабилизации ситуации в Рейхе…

Нет, точно нужно что-то делать. Сейчас же. Я смертельно устал, но, сев в свой мерседес, твердо осознал, что мне нужна память реципиента. Вот прям критически НУЖНА. Без этого я не вывезу.

Лучше бы, конечно, википедию в голове, но о таком оставалось только мечтать. Так что хотя бы память. А кто у нас умеет восстанавливать память после темных ритуалов?

– Юнг еще здесь? – уточнил я у моего адъютанта Гротманна.

Швейцарского психиатра Юнга, который занимался моей кукухой, курировал именно Гротманн.

– Здесь, рейхсфюрер, – доложил Гротманн, – Вы вчера распорядились вернуть его в Швейцарию, но он не успел уехать, в Берлине же вчера были проблемы с транспортом.

Это еще мягко сказано. В Берлине вчера были проблемы буквально со всем.

– Вот и славно. Поехали к Юнгу.

Положение дел в Европе, на 2 мая 1943, цифры обозначают численность армейских группировок.

Берлин, Шарлоттенбург, 2 мая 1943 14:35

Карла Юнга временно поселили в Берлинском районе Шарлоттенбург. От бомбежек этот квартал пострадал мало, здесь все было застроено особняками, военных объектов толком не было.

Юнг обитал в особняке, принадлежавшем непосредственно Аненербе – специальной структуре в составе ᛋᛋ, ведавшей всеми оккультными проектами Гиммлера.

Охрану и адъютантов я оставил в машине, а Юнга застал в садике перед особняком, психиатр был занят тем, что, опустившись на колени, рыхлил почву под каким-то кустом.

Я даже сначала принял его за садовника.

– Бог в помощь, – поприветствовал я Юнга, – Вижу, вы тут уже обжились.

Старик отвлекся от своего куста, поднялся на ноги и отряхнул колени от земли.

– Просто люблю покопаться в саду, это успокаивает, дает силу земли, – ответил Юнг, – Как ваш немецкий?

– Как видите, говорю я на нем свободно, – вздохнул я, – Вот только всё не то…

– А с рукой что?

Юнг указал на мою левую руку. Рука, раненая выстрелом бравого Юнгера, у меня все еще болела, я все еще носил на ней повязку.

– Бандитская пуля, – коротко пояснил я, – Мне нужно с вами поговорить. Срочно и наедине.

– Понимаю, – кивнул Юнг, – Может пообедаем?

– Было бы неплохо. Я сегодня завтракал, но это был так давно, что я уже даже не помню, когда это было, вроде еще ночью. Так что с удовольствием разделю с вами трапезу. Только никакой овсянки, пожалуйста.

– Как скажете.

Мы с Юнгом прошли в дом, где скучал один единственный охранник-эсэсовец. При моем появлении парень тут же вскочил на ноги и молодцевато вскинул руку.

Юнг позвал служанку и распорядился подавать обед. А мы тем временем поднялись на второй этаж особняка – в просторную комнату, с балконом, выходившим в сад.

Я огляделся, на трюмо у Юнга стояла фигурка какого-то гнома, закутанного в плащ. Фигурка выглядела древней, плащ гнома покрывали вырезанные буквы, явно греческие.

– Телесфор, – пояснил Юнг, перехватив мой взгляд, – Бог целительства у древних греков. Это изваяние – античный оригинал, я привез его с собой из Швейцарии. На всякий случай.

Мда. Юнг, конечно, странный человек. Но дело свое точно знает, вернул же он мне способность изъяснятся по-немецки. Я решил не тянуть кота за хвост и перейти сразу к делу.

– Вы верите, что я Гиммлер, Карл?

– Нет, – спокойно ответил Юнг, усаживаясь в кресло, – Вы не Гиммлер.

Юнг указал мне на кушетку… Так. А Юнг же вроде – ученик Зигмунда Фрейда, который, помнится, любил раскладывать пациентов на кушетке и копаться у них в мозгах. В принципе как раз то, что мне нужно.

Ложиться на кушетку я, естественно, не стал, просто сел напротив Юнга.

– Ну и кто я такой? – поинтересовался я.

– Пришелец, – ответил Юнг, – Из другого времени, а то и мира. Точно не знаю.

– Верно, – согласился я, а потом решил проверить, насколько эффективна моя легенда, – Я – король Генрих Птицелов!

– Вы лжете, – Юнг мотнул головой, – Вы не король.

– Это почему же?

– По совокупности причин. Не та осанка, не те манеры, взгляд не тот, не так держитесь. По вам видно, что вы человек глубоко задавленный современностью. И человек низкого социального положения. Но человек точно наш, двадцатого века.

Ну ни фига себе. Вот так с Гиммлером еще никто не смел разговаривать.

– Вообще-то двадцать первого века… – поправил я.

Но в этот момент мне пришлось замолчать. Вошла служанка, она принесла на подносе миску густого зеленого супа, черный хлеб, маринованный лук, даже кусочек масла. И еще бутылку вина, и приборы на двух персон.

Служанка сервировала обед и удалилась, сделав мне книксен. Зигу не кинула, и то хорошо.

Юнг оставил мою фразу про двадцать первый век без комментариев, этот старенький психиатр вообще был не из тех, кто попусту расходует слова. Я уже понял, что сам он мне ничего рассказывать не намерен, всю информацию придется тянуть.

Я набросился на суп, который оказался со щавелем, на мясном бульоне, но без мяса. Съев несколько ложек и утолив первый голод, я заявил:

– Ну и что мне делать, Карл? Поймите, передо мной стоят великие политические задачи. Я должен… – я поколебался, но Юнгу решил частично открыться, сам не знаю почему, – Я должен спасти Германию от нацизма и вернуть немцам мир! Однако для этого мне нужно стать Гиммлером, а здесь никто не верит, что я Гиммлер. Мои коллеги отлично понимают, что я не Гиммлер, даже мои личные адъютанты уже догадались. Мои адъютанты, Карл! Долго ли я проживу при таких раскладах?

Юнг не спеша похлебал супа, потом отпил немного вина из бокала.

– Я обычно советую моим пациентам не пытаться быть кем-то другим, а быть самими собой…

– Угу. Замечательный совет. Я сам тут бесполезен, в этом новом для меня мире. Мне нужны знания Гиммлера. Я хочу знать по именам и в лицо всё руководство ᛋᛋ, всё окружение Гитлера, хочу разбираться, как работает этот поганый Рейх со всей его бюрократией, такой запутанной, что ей бы даже в моем родном 2023 году чиновники позавидовали. Самое главное – хочу уметь читать военные карты, разбираться в танках, ракетах, бомбах, самолетах. В общем, мне нужна память Гиммлера. Верните мне её!

Юнг намазал хлеб маслом и печально покачал головой:

– Невозможно, мой друг. Нельзя вернуть то, что вам никогда не принадлежало. Вы же не Гиммлер…

– Но знание немецкого вы мне вернули.

– Никак нет, Генрих. Я не возвращал вам знание немецкого. Просто Господу было угодно даровать вам это знание. Вот и всё. А памяти Гиммлера у вас нет, и быть не может. Повторяю: вы не он. Разве что…

– Что?

– Ну, есть один путь, – Юнг пожал плечами, – Но это путь опасный. Можно попытаться актуализировать ту информацию, которая сохранилась в нейронах у Гиммлера. В принципе – это возможно…

– Давайте, – сходу согласился я, – Что нужно делать? У вас есть для этого волшебный амулет?

– Ха-ха, – Юнг усмехнулся, – Нет, увы. Никаких амулетов. Нейроны Гиммлера вам придется активировать по методу ассоциаций. Проще говоря – ходите больше по тем местам, где бывал Гиммлер, по тем местам, которые были для него важными, вызывали у него эмоции. Больше общайтесь с теми людьми, с которыми общался Гиммлер. Попробуйте стать Гиммлером. И тогда память рейхсфюрера возможно перейдет к вам. Возможно она даже явится к вам целыми большими пластами. Это будет как озарение – вы сразу получите огромные массивы информации. Если вас интересует военное дело – посетите военный завод или военную базу, например. Вот только этот путь, повторюсь, крайне опасен для вас.

– Чем опасен?

– Гиммлером, – коротко ответил Юнг, но потом разъяснил, – Видите ли… Тот, в чье тело вы вселились, был не слишком психически здоровым человеком. Так что если на вас навалятся его эмоции и воспоминания… Вы сами понимаете. Тут есть опасность.

– Проще говоря, я могу поехать кукухой?

– Не просто можете, а скорее всего поедете, – признал Юнг, – И, может быть, даже бесповоротно.

– Но Гиммлером я не стану?

– Точно нет. Гиммлера здесь нет. Отправился в ад, или куда там попадают люди вроде него. Я не знаю.

Я вздохнул. Потом чуть ли не залпом осушил бокал вина.

– Ну что же… Значит, придется пожертвовать собой ради дела. Ничего не поделаешь.

Вообще это, конечно, было жутко. Я всегда боялся сойти с ума даже больше, чем умереть. И вот тебе – судьба поставила меня в ситуацию, когда мне сойти с ума придется, чтобы остановить войну. Это жестоко. Но деваться тут некуда, память Гиммлера мне критически необходима. Времени учиться и овладевать всем, что знал Гиммлер, посредством обычных методов у меня нет.

– Еще советы?

– Больше никаких, – сообщил Юнг, – Просто попытайтесь вести образ жизни Гиммлера. И больше мест и людей, связанных с ним.

– А что делать, когда я начну сходить с ума?

– А что тут можно делать, мой друг? Когда придет безумие, а оно рано или поздно придет – постарайтесь не угробить себя и вверенную вам страну. И помолитесь. И еще могу дать кое-каких швейцарских препаратов…

– Галоперидол что ли? Спасибо. Вот этого мне точно не надо.

– Гало… Что? Как вы сказали?

Юнг явно заинтересовался, но я просто отмахнулся:

– У вас этого препарата пока что нет, видимо, еще не изобрели. Вот черт. И почему я не выучился на врача? Я бы мог сейчас изобрести пенициллин…

– Пенициллин уже изобретен, – заметил Юнг, – Англичане его используют, с этого года.

И тут опоздал!

Похоже, что куда ни кинь – всюду клин. Я в этом мире совершенно бесполезен. Тем не менее я ухватился за пришедшую мне в голову идею.

– А я могу как-то получить информацию из моего родного 2023 года?

– Лишь ту, которую вы уже знаете, – безжалостно вернул меня с небес на землю Юнг, – А другую информацию – никак. Как вы можете её получить, если до 2023 еще восемьдесят лет, если этой информации пока что не существует в природе?

Это мне было как ножом по сердцу, но крыть тут было нечем. Юнг был прав. Википедии в голове мне тоже не положено, как и архивов Министерства Обороны в ней же.

Я отодвинул недоеденный суп. Недоеденный суп в Европе 1943, да. Такое, пожалуй, только Гиммлер и мог себе позволить. Потом я хлебнул еще вина.

– Ну хорошо, – признал я аргументы Юнга, – Но чтобы прожить хотя бы несколько дней, пока память Гиммлера не вернулась и пока я еще сохраняю адекватность – мне придется изображать из себя реинкарнацию короля Генриха Первого. Вы же это понимаете?

Юнг на это тонко улыбнулся:

– Понимаю. И понимаю ваши мотивы.

– О чем вы?

– Ну… – Юнг поправил очки, – Признайтесь себе честно: вы же хотели бы оказаться в теле древнего германского короля, а не Гиммлера, так ведь? У королей все проще, так вам кажется.

– Ну пожалуй так, – признался я.

А смысл отрицать правду перед таким прошаренным психиатром, еще и не брезгующим откровенной мистикой? Юнг был единственным в этом мире, кто ни на секунду не усомнился в том, что я попаданец.

– Но вы не король, вы Гиммлер, – снова припечатал меня мордой о реальность Юнг.

– Я это понимаю. Но сама идея изображать короля…

– Всё очень просто, – объяснил Юнг, – Если хотите изображать короля – то три вещи. Во-первых, атрибуты. Сделайте так, чтобы люди, глядя на вас, видели короля. Корону, конечно, надевать не нужно, но попробуйте подумать в этом направлении. Во-вторых – единомышленники, влиятельные. Найдите тех людей, кто с радостью поверит, что вы реинкарнация Генриха Первого, поверит искреннее и сможет навязать эту свою веру другим. Когда один человек заявляет нечто – ему никто не верит. Когда то же самое повторяют сотни – это начинают повторять и тысячи. И третье, самое главное. Помните, что ваша легенда рано или поздно рассыпется. Правда всегда выходит наружу, хотим мы этого или нет.

– Ясно, – я кивнул, – А как насчет обучить меня древнегерманскому или там латыни?

– Древнегерманского не знаю, – отверг это предложение Юнг, – А для латыни найдите себе учителя получше меня. В Берлинском университете Фридриха Вильгельма на этом языке вроде до сих пор защищают диссертации, так что это вам будет несложно. Но главное – найдите людей, которые будут готовы вам поверить.

Я призадумался. Юнг, пожалуй, прав. Вот только где мне найти в Рейхе достаточно безумцев и идиотов, которые бы поверили в то, что я древний король…

Мой взгляд упал на череп с костями – «тотенкопф» на моей фуражке, которую я положил тут же на кушетке. И вот тут меня осенило. Это было как откровение, я, кажется, на самом деле стал возвращать себе память Гиммлера, по описанному Юнгом методу ассоциаций.

Ну конечно! У Гиммлера же имеется целая организация профессиональных шизофреников, готовых поверить во всё, что угодно…

Вот это самое Аненербе – «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков». Я даже смог припомнить название этой организации, целиком. Метод Юнга работал!

Однако насладиться этим небольшим триумфом мне не дали. На лестнице застучали сапоги, через минуту в помещение ворвался мой адъютант Гротманн, явно насмерть перепуганный.

– Ну что там еще?

У меня появилось крайне недоброе предчувствие.

Гротманн покосился на Юнга:

– Приехал Вольф, рейсхфюрер.

Ясно. В смысле: ясно, что напугал Гротманна не сам Вольф, а новости Вольфа. Телефона в этом особняке нет, вот почему Вольф сюда примчался лично, определенно что-то случилось.

– Благодарю вас, Карл, – я чинно пожал Юнгу руку.

Потом вышел на лестницу. Вольф был уже тут, этот весь раскраснелся, а лоб у Вольфа вспотел так, что его хотелось протереть тряпочкой.

– Ну?

– Три вещи, шеф, – доложил Вольф, – Во-первых, мы получили ответ от Сталина. И я не уверен, что с ним нужно ознакамливать командование Вермахта…

– Это уже я решу, – перебил я, – Кого и с чем ознакамливать. Еще что?

– Во-вторых, проблемы с Айзеком, – вздохнул Вольф, – Он похоже возомнил себя настоящим фюрером…

– Ожидаемо, – хмыкнул я.

Я на самом деле был уверен, что двойник Гитлера рано или поздно выйдет из под контроля, но блин… Не на второй же день после нашего мятежа!

– Третье, – выдохнул Вольф, – Настоящий Гитлер нашелся, рейхсфюрер. И он в добром здравии, он поправился. Он издал приказ вас расстрелять.

– Вот как? – осведомился я.

Ну а что тут еще сказать? Оклемавшийся Гитлер – это конец.

Карл Густав Юнг, один из отцов-основателей современной психологии.

Берлин, Мерседес, 2 мая 1943 15:12

Я уселся в свой мерседес, ощущая, как земля уходит у меня из-под ног.

Моя личная охрана была теперь, естественно, усилена. Меня сопровождали еще два мерседеса охраны, да еще целый грузовик отборных эсэсовцев – все отобраны лично Вольфом и надерганы из Waffen ᛋᛋ и караульных подразделений. Отбирались бойцы по трем признакам: безупречная личная верность Гиммлеру, воинская доблесть и главное – в анамнезе никаких контактов с Раттенхубером, который похитил у меня Гитлера.

Я фактически сваял себе полностью новую охрану, мой личный Лейб-Штандарте, ибо раньше формальным начальником охраны Гиммлера (как и всех остальных нацистских бонз) был все тот же подонок Раттенхубер.

Это всё сейчас имело смысл, я уже даже не знал, откуда мне ждать опасности – слишком многие желали моей смерти, слишком многих я не устраивал. А Рейх тем временем (не без моего активного участия) окончательно превращался в Сомали. А важные шишки в Сомали без полка охраны за пределы правительственного квартала Могадишо не выходят. Я решил, что и мне эта тактика подойдет.

И при этом я был еще довольно умеренен в моей паранойе, тот же Ольбрихт после случая с гранатой ездил в сопровождении аж двух бронетранспортеров – один с четырьмя пулеметами на 360°, второй: с артиллерийской пушкой…

Вольф сел в мерседес вместе со мной.

Так. А вот теперь надо подумать.

Пожалуй, сначала Айзек. Раз Гитлер жив – мне нужны контраргументы против него. А что можно противопоставить фюреру? Только моего собственного фюрера. А значит, Айзека надо срочно привести в чувство, пока ублюдок меня не похоронил со всеми моими проектами.

– Ну что там с Айзеком? – спросил я, – Он же вроде должен сейчас фотографироваться с Геббельсом в рейхсканцелярии?

Идея фотосессии принадлежала Гёрделеру. Предполагалось, что «фюрер» сфоткается с Геббельсом, новым кабинетом министров и новым же командованием Вермахта, а мы напечатаем это в газетах, на уличных плакатах, да вдобавок покажем в кинотеатрах хронику с мероприятия, чтобы убедить германский народ, что все идет по-старому и по плану. Чтобы заткнуть рты всем паникерам, которые уже болтают, что в стране государственный переворот, а «царь», то есть фюрер – ненастоящий.

Мы даже привели в порядок Геббельса по такому случаю, даже замазали ему гримом синяки на лице. И Ольбрихт и Бек даже милостиво согласились рядом с Геббельсом и фальш-фюрером постоять. А вот я отказался.

Зачем? Ну, я в тайне надеялся, что эту фотосессию увидят на Западе и Востоке. И осознают, что я дистанцировался от Гитлера, что я единственный адекватный человек в хунте, с которым можно вести переговоры. Глупая надежда для Гиммлера, но тем не менее хоть что-то.

А после фотосессии планировалось убрать Айзека с глаз долой, запихать его в «Волчье логово» – ставку Гитлера в Восточной Пруссии, где фюрер в основном и сидел с самого начала нападения на СССР.

Вот только, выходит, мы не успели…

– Фотосессия прошла успешно, – доложил Вольф, – Но когда генералы и министры разъехались, Айзек заявил, что теперь он пойдет на улицы Берлина – общаться со своим народом.

– О, Господи…

Вольф на это кивнул.

– Ну и какого черта ублюдка никто не остановил? – поинтересовался я.

– Простите. Но никто не посмел останавливать самого фюрера. Да еще на глазах у сотен людей в рейхсканцелярии…

– Я, помнится, назначил командиром Führerbegleitkommando группенфюрера Краусса. И дал ему соответствующие инструкции на случай неповиновения Айзека.

– Краусс растерялся, рейхсфюрер, – обреченно доложил Вольф.

Ясно. Краусс – идиот. Расстрелять его, что ли?

– Ладно. Где сейчас этот подонок?

– «У последней инстанции».

–???

– Это ресторан, шеф. На Вайзенштрассе. Одно из последних мест в Берлине, где можно пообедать за рейхсмарки, без карточек. Цены там запредельные, но ассортимент богатый.

– Понятно. Странное место, чтобы общаться с простым народом. Похоже, что наш дорогой фюрер совершил ошибку, он заблудился, он не там ищет народ. Его надо срочно выручать. Ольбрихт в курсе ситуации?

– Нет, откуда?

– Поехали в «У последней инстанции», – приказал я шоферу.

Я очень надеялся поставить Айзека на место до того, как Ольбрихт узнает. Двойника фюрера курировал именно я, так что каждый косяк Айзека – удар по моему авторитету.

И доставать Айзека из кабака мне точно придется самому, лично. Новый начальник охраны Гитлера Краусс в курсе, что фюрер фальшивый, и все высшие офицеры из Führerbegleitkommando тоже. А вот обычные мордовороты-эсэсовцы, приставленные к Айзеку, полагают, что он настоящий Гитлер. Так что тут нужно высокопоставленное лицо, чтобы аккуратно урегулировать ситуацию без скандала, например, я.

Меня натурально трясло от ярости. Мне живо вспомнилась книжка Зеленина «Я вам не Сталин», где герой попал в Сталина и первым делом поехал в кабак кутить, чем породил шок у своего окружения. Я бы так никогда не сделал, у меня и мысли не было развлекаться. Но логику я понимал. Айзек – тоже своего рода попаданец. Он был никем, просто тенью фюрера, которого смертельно боялся. И как только фюрера не стало – Айзека прорвало, марионетка сорвалась с поводка, возомнила себя всевластным Гитлером. Да еще как не вовремя!

Мы мчали по улицам Берлина, а я наконец перешел к главному вопросу:

– Что там с настоящим фюрером?

– Он в Риме… – голос у Вольфа дрогнул, – Вместе с Герингом. Мне неизвестно, как ему удалось сбежать и прийти в себя…

– Ха! Зато мне известно, – с горечью перебил я, – Сел в самолет и улетел. Геринг увез его. Времени, пока мы вчера не контролировали аэродромы, у них было полно. А что фюрер оклемался – так это неудивительно. Сам дьявол помогает Гитлеру, он под амвоном князя мира сего!

Уж не знаю, чего меня потянуло на религиозную лексику, но Вольф уже со страхом косился на меня. Ну и плевать. Это все было очень обидно, до слез. Однако плакать сейчас было некогда, как и впадать в панику.

– Насколько это точная информация?

– Боюсь, что точнее некуда, рейхсфюрер, – доложил Вольф, – Информацию подтвердил Муссолини, он принял фюрера, как гостя. А Гитлер уже обратился к немцам по итальянскому радио…

– И что сказал?

– Правду, – обреченно сообщил Вольф, – О том, что в Рейхе произошел государственный переворот, о том, что «изменник Гиммлер» взбунтовался и пытался его убить. Гитлер обещал любому, кто прикончит вас, должность рейхсфюрера и железный крест с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами.

– Ясно. И чего же ты ждешь, Вольф?

Я поглядел на Вольфа, Вольф побелел.

– Рейхсфюрер… У меня и в мыслях не было!

А по лицу не скажешь.

– Нужно немедленно выключить итальянское радио, – распорядился я, – Я не желаю, чтобы немцы слушали того Гитлера. У нас есть свой Гитлер, идентичный натуральному! Точнее, будет, когда я достану этого болвана из кабака.

– Как мы можем выключить радио, рейхсфюрер? – Вольф в очередной раз перепугался.

Похоже, этот человек был способен пугаться бесконечно. Вторые сутки хаоса, а Вольф так с ситуацией и не освоился.

Я же сообразил, что спорол очередную дурь. Ну естественно! Даже в позднем СССР люди слушали на своих приемниках «вражеские голоса», радио это тебе не сайт в интернете, его не заблокируешь.

Я припомнил всё, что знал про Муссолини. Особо я им никогда не интересовался, да и Гиммлер видимо тоже. По крайней мере, ни толковых воспоминаний, ни эмоционального отклика я от своей памяти не получил. Разве что легкое раздражение. Гиммлер Муссолини явно недолюбливал, но вот почему – загадка.

Единственное, что я вспомнил: что Муссолини балабол и воевать толком не умеет. Ну и на что он тогда рассчитывает, приютив у себя Гитлера? Тоже загадка.

Лишь через минуту до меня дошло – Муссолини же в моей родной реальности вроде свергли, в том же 1943, но, судя по всему, не в мае, а позже.

– А какого хрена Муссолини еще не прислал нам Гитлера в кандалах? А еще лучше – замаринованную голову фюрера в банке?

– Не могу знать, шеф, – отозвался Вольф, – Но наши агенты в Вермахте докладывают, что итальянский посланник уже выехал к Ольбрихту.

Ну понятно. Начинаются какие-то подковерные игры, причем начинаются без меня. Военщина опять тянет на себя одеяло, Ольбрихт уже в курсе ситуации с Гитлером, но узнаю я о ней от Вольфа, а не от него.

Меня пытаются нагло слить, будто я пустое место! И снова обидно.

И единственный мой козырь в рукаве – это ответ от Сталина, про который Ольбрихт пока что не в курсе…

– У Гитлера вообще есть силы в Италии?

Вольф на этот раз поглядел на меня сочувственно.

– Да, дружище Вольф, у меня все еще проблемы с памятью! – раздраженно напомнил я, – Отвечайте на мой проклятый вопрос!

– Нашими итальянскими силами командует фельдмаршал Кессельринг, – сообщил Вольф, – Он сейчас в Риме. Но войск у него нет, только полномочия требовать от Муссолини все, что нам нужно. Наши войска в Северной Африке численностью около сотни тысяч человек, как вам наверняка известно, блокированы с суши и моря…

– Знаю, – перебил я.

Группировка войск в Тунисе на самом деле была обречена, Бек прямо заявил об этом на последнем совещании.

– Североафриканские части и находились в ведении Кессельринга, – продолжил доклад Вольф, – Но они уже, считайте, уничтожены, рейхсфюрер. А кроме них у Кессельринга в Италии только сотня летчиков и столько же военных советников.

Я выдохнул. Значит, реальных сил, которые он может взять в оборот, у Гитлера в Италии нет. Главное сейчас – чтобы все оставалось тихо-мирно за пределами Италии. Чтобы никто под влиянием пламенных речей Гитлера не восстал против нашей хунты здесь, в Германии.

А для этого и нужен Айзек. Я убедился, что делаю все правильно, Айзек сейчас важнее всего.

– Уже есть эксцессы, Вольф? – поинтересовался я.

– Нет, по моей информации все спокойно, – Вольф нервно то ли хихикнул,то ли хрюкнул, – Думаю, что население уже не понимает, где настоящий Гитлер, а где ложный. Мы всех запутали. Да и кто у нас слушает итальянское радио?

– Кто-нибудь прослушает, – буркнул я, – И поползут слухи. День, два… А потом начнется. В трубе нашей политики засор, Вольф, и засор такой, что жди разрыва трубы и разлива дерьма…

Я оборвал себя на полуслове, осознав, что непроизвольно начал закидывать Вольфа сантехническими метафорами из моей прошлой жизни. Надо бы с таким поаккуратнее.

– Ладно. Что там ответил Сталин?

– Шифрованное сообщение. Возьмите, рейхсфюрер. Англичане подтвердили нам, что это реальное предложение Сталина, согласованное с ними. Американцы пока молчат.

Вольф извлек из собственного портфеля и протянул мне бумагу, проштампованную красной печатью наивысшего уровня секретности.

Я надел очки, без которых Гиммлер едва видел, и прочел:

'Рассмотрение вашей мирной инициативы возможно, господин Гиммлер. Но мы не ведем и не будем вести с вами никакие сепаратные переговоры. СССР верен своим обязательствам перед союзниками в этой войне, как он будет верен и своим обязательствам перед вами в случае заключения мира между нашими державами.

Условие для начала полномасштабных мирных переговоров одно: жест доброй воли с вашей стороны. До того момента, как вы продемонстрируете вашу реальную волю к миру, о переговорах не может быть и речи.

Наше требование: деблокирование Ленинграда на южном направлении. 16-я и 18-я германские армии должны в полном составе отойти западнее Лужского оборонительного рубежа.

Со своей стороны гарантируем полную безопасность отхода.

К переговорам готовы приступить немедленно после выполнения наших требований.

СТАЛИН.'

Я прочитал дважды и, несмотря на полное отсутствие знаний в военном деле, понял, что сейчас происходят явно не мирные переговоры, а нечто совсем другое.

– Мнение?

– Рейхсфюрер…

– Ваше мнение, Вольф. Вы же это читали?

– Это не мирная инициатива, это предложение капитуляции для нас, – нехотя сообщил Вольф, – Проще говоря: катастрофа, рейхсфюрер. А если Сталин нарушит обещание и ударит нашим армиям в тыл во время отступления – это катастрофа двойная.

Ясно. Ну и как мне запихать это предложение Ольбрихту в глотку? Очевидно никак. Сталин там что ли с ума сошел? Сейчас же май 1943 года. Не 1945. Тем не менее, Сталин фактически меня послал по матери таким ответом.

Я, конечно, подозревал, что он потребует жест доброй воли, но я надеялся, что это будет нечто на южном направлении. Отступление Манштейна я еще мог бы скормить генералам, особенно сейчас, когда возникли проблемы в Италии… Но Ленинград? От Ленинграда Ольбрихт и Бек никогда не уйдут, это было очевидно.

Я замолчал и погрузился в тяжкие размышления.

А минут через десять мы приехали.

Ресторан «Zur letzten Instanz» располагался на Вайзенштрассе, на первом этаже старинного трехэтажного дома, крытого черепицей. Улица частично пострадала от бомбежек, но дом с рестораном уцелел.

Возле входа в кабак торчали ᛋᛋ, я даже опознал одного парня из новых охранников Айзека. А еще тут же собралась толпа – небольшая, человек пятьдесят, какие-то обыватели: старухи, женщины, мальчики из Гитлерюгенда, какой-то мясник в фартуке, даже парочка военных, даже один шутц-полицай…

Вот это уже ни в какие ворота. Если у тебя в тоталитарном государстве начали сами по себе собираться толпы – значит, государство трещит по швам. В Рейхе толпам разрешено собираться только по приказу, а я никаких приказов собрать здесь толпу не давал.

Я вылез из мерседеса, махнул рукой, отдавая указание моим парням выгрузиться из грузовика, на случай возможных проблем.

Потом повернулся к Вольфу:

– Где сейчас Ольбрихт?

– Полчаса назад был в Бендлер-блок.

В Бендлер-блок располагались штабы Oberkommando des Heeres – командование сухопутных войск. Ольбрихт теперь вроде как был неформальным главой государства, но сидеть предпочитал в своем старом штабе, а не в рейхсканцелярии или тем более не в бункере, как Гитлер раньше. Видимо, Ольбрихт полагал, что в Бендлер-блок он в кругу друзей и лучше защищен от меня.

– Найдите телефон и распорядитесь, чтобы мне туда подогнали машину спецсвязи, – приказал я Вольфу, – Я сам буду в Бендлер-блок минут через сорок.

Вообще мне не следовало расставаться с моей машиной спецсвязи. Отныне я собирался держать её при себе постоянно, куда бы я ни поехал.

Я зашагал к толпе, которая в ужасе застыла, будто решила, что я тут всех сейчас расстреляю. В принципе собравшихся людей можно было понять, эсэсовцы уже оформили вокруг меня кольцо охраны из пары десятков автоматчиков, выглядело это крайне зловеще.

– По какому поводу митинг, фольксгеноссе? – обратился я к собравшимся гражданам.

Ответила мне одна самая храбрая старуха:

– Мы просто хотели увидеть нашего фюрера!

Старуху аж потряхивало от возбуждения, похоже, что доза фюрера ей на самом деле требовалась, и срочно. Обитатели Рейха начинали потихоньку терять понимание ситуации и сходить с ума.

– Фюрер на самом деле здесь, – заверил я старуху, – Он встречается здесь с иностранными дипломатами. Но государственные дела требуют немедленного его присутствия в другом месте. Однако… Если подождете десять минут – увидите, как фюрер выходит.

Толпа радостно забухтела в предвкушении фюрера.

– Прикажете всех разогнать? – тут же осведомился нарисовавшийся рядом Гротманн.

– Незачем, – отрезал я, – Народ Германии хочет видеть фюрера – народ Германии увидит фюрера. Когда фюрер отказывал народу Германии в исполнении его народных желаний?

Я прошел в ресторан, никто из охраны Гитлера помешать мне, естественно, не попытался. Наоборот, к небесам взметнулся лес рук, исполняющих нацистский салют, один оберштурмфюрер даже открыл мне дверь.

Внутри ресторана царил полумрак, большой древний зал, отделанный под средневековье, оглашали звуки граммофона, играл явно какой-то американский джаз. А американский джаз в Рейхе, насколько я помнил, был под строжайшим запретом…

Замечательно! Фюрер решил оттянуться в кабаке под «негритянскую» музыку. Ничего необычного, бывает.

Но на деле все оказалось еще хуже. Айзек восседал во главе длинного стола, как какой-нибудь скандинавский ярл. По приказу фюрера несколько столов, видимо, поставили вместе, чтобы получился стол пиршественный.