Текст книги "Мутные воды Рубикона (СИ)"

Автор книги: Алан Кранк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Дельмар (4).

Крыса шла твердым широким шагом вперед по заметенным песком шпалам железной дороги. На ней был тяжелый защитный костюм с капюшоном, который полгода назад Дельмар выменял у Барри на два светодиодных фонаря. Ящик, обшитый свинцовыми пластинами, тяжело оттягивал правую руку. Над ящиком Дельмар трудился больше недели, погоняя отлитые из аккумуляторного свинца пластины друг к другу, и притягивая их к ящику болтами.

Дельмар остался далеко позади. Он сидел на песке у скалы, а на камне перед ним стоял раскрытый ноутбук «Леново». На перемотанной изолентой клавиатуре работали только восемь кнопок. Картинка с камеры, прикрепленной ко лбу крысы, дергалась и дрожала.

Рядом с ноутбуком стоял блок управления шлема приемника. Дельмар нажал кнопку связи.

– Поправь камеру. Левее. Хорошо. Идем дальше.

Однажды, восемь лет назад, холодным зимним утром, Дельмар вышел попить кофе к источнику. Воду для напитка он зачерпывал прямо из лужицы в песке. Аккуратно опускал кружку дном вниз, стараясь не поднять со дна вонючий осадок. Потом добавлял порошок и сахар (тогда у него был сахар). И все тщательно перемешивал. Температура воды была чуть ниже, чем рекомендованная на этикетке банки, но тратить топливо на кипячение он себе позволить не мог.

Зимой, в сильные морозы, он часто выходил к источнику погреться. В такие дни он жалел, что не построил хижину на пару метров ближе к гейзеру. Возводить ее прямо на источнике было опасно – можно было задохнуться от сероводорода, который выходил из-под земли крайне неравномерно. А вот на пару метров ближе – самое то.

В одной руке Дельмар держал кружку, а другой крутил настройку радиоприемника. Так вышло, что и после Второго Начала Дельмар остался связистом. Только с государственного обеспечения перешел на вольные хлеба. Несколькими месяцами раньше, в поисках радиосигнала от других выживших он случайно запеленговал переговоры Лаборатории с собирателями. Собиратели передавали из колоний на Мобл посылки. Иногда даже продукты. Дельмар всегда удивлялся, почему ребята из Лаборатории не наладят непрерывные продовольственные поставки с колоний на Мобл. Но задать вопрос, означало похоронить бизнес. И он предпочел оставаться в неведении.

Он никогда не брал лишнего и грузополучатели списывали недостачу на поломки транспортной системы. А такие действительно были. Взять хотя бы исчезнувшее силовое поле, предотвращавшее случайные переходы.

Часы на приемнике показывали четверть девятого. До выхода Сита в эфир оставалось около четверти часа и Дельмар медленно крутил транзистор, щупая весь диапазон ультракоротких волн. Частоты менялись, видимо, из соображений безопасности. Переговоры редко длились дольше минуты. И если не узнать время следующего выхода на связь, можно было потерять Лабораторию и ее сотрудников навсегда. Тем утром он поймал их на ста четырех мегагерцах. И тем же вечером забрал с приемной платформы большую газовую зажигалку. Но тот день запомнился ему другим. В ожидании эфира он отметил одну странную закономерность.

Белый шум усиливался, если Дельмар делал несколько шагов с приемником на запад, и ослабевал при движении на восток. Потом он сообразил, что дело не в расстоянии. При движении на восток между источником помех и приемником оказывался дом. А значит, шум в динамике вызывали вовсе не радиоволны.

Еще два дня Дельмар крутил приемник и ходил нарастающими кругами вокруг дома. Утром третьего дня сел за расчеты. Выходило, что источник излучения находится где-то в пустыне. На расстоянии не больше пятидесяти километров от дома. На высоте не больше трех-пяти метров над уровнем земли. Природное происхождение такого излучения было невозможно.

Такое длинное путешествие лучше было бы предпринять летом. Но любопытство не давало ему покоя, и он сдался. Взял с собой продуктов на четыре дня. Автомобильный чехол должен был служить ему палаткой. Дельмар пообещал себе, что если не достигнет цели к вечеру второго дня, то повернет обратно и отложит этот вопрос до весны.

К вечеру второго дня динамики разрывались от треска. И он увидел длинную серебристую полоску на горизонте. Возникшая днем раньше легкая головная боль разрослась до невыносимой. Он едва держался на ногах, но он упрямо двигался вперед. До тех пор, пока не посмотрел в бинокль. В тот раз бинокль спас ему жизнь. Это был скоростной поезд Луид –Шамба. Локомотив, сорок шесть спальных вагонов и вагон-ресторан. Сквозь запыленные желтые стекла он не мог видеть ссохшиеся лица пятисот семи пассажиров, разбросанных по составу. Но он слышал их голоса. Они звали его к себе.

Дельмар выключил приемник, заткнул уши и сел на ледяной песок. У локомотива был разгерметизирован реактор.

Автомобильный чехол, служивший палаткой, вместе с тачкой остались в пустыне. Он чудом добрался до дома и пролежал два месяца в кровати. За это время он сбросил половину собственного веса и облысел. Зубы раскачались так, что их можно было повытаскивать пальцами из десен. Но глина со дна Спящего моря все же победила лучевую болезнь. Все это время найденный поезд ни на секунду не шел у него из головы.

Как только Дельмар почувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы оставаться на ногах дольше четырех часов кряду, он отправился в город, на железнодорожный вокзал. Сопоставив место и время крушения состава, Дельмар выяснил, что это был вечерний рейс из Луида. Компьютер в диспетчерской выдал ему всю информацию о рейсе, сожрав заряд из шести аккумуляторов. Недостающие данные он раздобыл полгода спустя в техническом отделе центральной библиотеки.

Догадки обрели подтверждение. Все сходилось. Во-первых, на локомотиве и на единственном уцелевшем в порту корабле стоял один тип реакторов. Во-вторых, раз поезд при аварии не разорвало в клочья, значит аварийная система благополучно заглушила двигатель. Из этого следовал вывод, который удваивал пульс Дельмара и поднимал артериальное давление на сорок пунктов. Так родилась мечта. С каждым прожитым днем она крепла и росла. Все его мысли, из любой отправной точки неизменно приходили к поезду. Дельмар часто замечал это, но не видел, что и отправной точкой любых его размышлений тоже был поезд. Мечта превратилась в одержимость.

На экране возник блестящий силуэт последнего вагона, ярко контрастирующий на фоне песка. Крыса тяжело дышала. Каждый шаг давался ей с большим трудом. Радиация делала свое дело, но несмотря на ужасный внешний вид крыса была в удовлетворительной физической форме. Дельмар вспомнил, как собирался купить у Барри дозиметр. Тогда он мог бы следить за уровнем радиации. Но эта жадная свинья заломила за него три цены.

Крыса должна была взять топливный стержень. Один единственный топливный стержень. В контейнер могло бы уместиться и больше, и можно было бы сделать отсеки внутри ящика, но тогда возникала опасность большого фейерверка под названием атомный взрыв. Поэтому не стоит. Упакованный в ящик стержень крыса должна была принести ему. Всю остальную работу он собирался проделать сам. Упакованный в свинец стержень был относительно безопасен. Проблемы могли возникнуть только при установке на корабельный реактор. При условии работы в защитном костюме, на все по все у него было пятнадцать секунд. Дельмар был совершенно уверен, что может это сделать. Годы, проведенные над книгами по атомной энергетике, превратили его из связиста в физика-ядерщика средней руки, способного не то, что запустить реактор, но и сделать атомную бомбу. Чисто теоретически. При наличии необходимых компонентов.

Если верить справочникам, за пятнадцать секунд он получит дозу чуть превышающую максимально допустимую для человека, примерно, как если бы он сделал одновременно двадцать четыре рентгена легких. Если он задержится на две минуты, то гарантированно заработает лейкемию. Пятиминутная возня будет означать, что корабль отправится в плавание уже без него. И даже глина со дна Сонного моря уже не поможет.

Локомотив был совсем рядом. Дельмар услышал низкий гул, доносившийся из силового блока. По экрану серыми рваными полосами поползли помехи. Ком волнения подкатил к горлу. Теперь счет шел на секунды.

– Поднимайся по лестнице и заходи внутрь.

В поле зрения камеры попала рука. Перчатка была прожжена, из дыры в ней шел дым. Вот черт. Почему дверная ручка так нагрелась?

Крыса распахнула дверь и вошла в силовой блок. Картинка на экране запрыгала. Дельмар увидел разбросанные по полу топливные стержни. Их было не два, как он полагал, а не меньше десятка. В своих расчетах он ошибся не меньше чем в пять раз.

Картинка застыла. Дыхание участилось и вдруг оборвалось. Дельмар услышал, как на пол упал контейнер. Камера качнулась и тоже повалилась вниз. В фокусе застыла правая рука в прожженной перчатке на фоне ребристого стального листа.

Дельмар свалился на песок и закрыл глаза. Это не должно было произойти. Он же все просчитал. Как заменит стержни, как соберет команду и направит корабль на север. Как разыщет отправочный терминал, и как будет пить горьковатое местное пиво на тенистой веранде «Серого Буйвола».

Он сел на песок, спиною к камню, и затрясся в беззвучном плаче, вытирая рукавом слезы. Потом нащупал за спиной компьютер, взял его и поставил себе на колени.

Глаза впились в последний кадр видеосъемки: фрагмент рифленого пола и скрюченная в предсмертной судороге обгоревшая рука крысы в центре. Картинка теряла контраст. Очертания предметов медленно тонули в сизом дыму. Дельмар слепо таращился в компьютер до тех пор, пока не села батарея. Перечеркнутый глубокой трещиной экран погас. Дельмар очнулся, выключил ноутбук, встал, стряхнул с одежды песок. Лицо было мокрым и холодным от слез. Пора идти домой. Это был провал, но это не конец. Стержни есть. Их надо только суметь достать.

Игорь (3)

Игорь спал. Мужчина и женщина разговаривали в его голове.

– Зачем вы это сделали, доктор?

– Они должны были за все ответить.

– Месть?

– Возмездие.

– А мне показалось, что вас мучает совесть.

– Нет.

– Тогда что?

– Призраки. Я вижу, как император и все остальные ходят по кораблю. Время от времени они обращаются ко мне с вопросами. Они спрашивают, что произошло, и, кажется, скоро обо всем догадаются. Ты ведь не видишь их, верно?

– Верно. Ничего такого.

– Я понимаю, все это бред. Но, знаешь ли, когда фантом стоит у изголовьякровати, мысль о том, что он всего лишь плод моего воображения, не помогает заснуть. Но я все равно ни о чем не жалею. Я поступил правильно. И все же, как бы я хотел, чтобы ничего этого не было. Вообще ничего. Мне часто сниться дом, Рика, Кич. Мы разговариваемза столом и пьем чай. Я устал от одиночества. Я устал от страха. И еще, меня тошнит от этой чертовой бесконечной овсянки с чаем.

– Это обычное рабочее меню, утвержденное приказом пятидесятилетней давности.

– На станции больше нет ничего другого?

– Нет. Не в овсянке дело. Вас мучает совесть. И возможно, самоубийство – единственный выход из этой ситуации.

Игорь проснулся. Сквозь выпиленные в палубе крохотные оконца и многочисленные рваные дыры, прогрызенные коррозией, в камеру проникали тусклые грязно зеленые лучи восходившей на горизонте звезды.

Вдоль стены стояли восемь железных лавок без матрасов и подушек. Четыре из них были заняты. Живые скелеты глубоко вздыхали и ворочались во сне. Еще два валялись на полу. Восьмой сокамерник пропал еще позавчера. С утра ушел на работу и не вернулся.

Вонь была нестерпимой. Хотелось пить и от голода скрутило живот. Это значило, что шлем-приемник ослабил хватку.Игорь отправился в угол контейнера, где помочился прямо на пол, наблюдая. Потом заправил майку в штаны и лег обратно на лавку.

Тело ныло после изнурительной работы. Вчерашний день он почти не помнил. Только приказы «Продолжать работу», «Построиться», «Отбой», боль в затылке и последние секунды прожитого дня, когда онрухнул на скамейку и уснул.

С Майро он так и не встретился. Дельмар обвел его вокруг пальца. Немного заработал и бросил в плавучий концлагерь. Он сдохнет здесь от голода самое поздно через пару недель. На том все и закончится. Магнитная мука то ли ссыпалась, то ли просто потеряла свои свойства. Звуки и запахи существовали только ночью. Картинка перед глазами выцвела. Если он не снимет шлем сегодня, он не снимет его никогда.

Игорь в сотый раз ощупал устройство на голове. Гладкий и прочный, плотно облегающий голову, похожий на шапочку для плавания с ремешком на подбородке. На затылке вшиты два металлических модуля размером со спичечный коробок. Сочленение не плотное, между ними узкая щель, толщиной в ноготь. Его можно было бы попытаться нарушить, будь у него под рукой какая-нибудь узкая металлическая пластина.

Майро (3)

Последний раз Майро был так взволнован, когда ему зачитывали приговор по обвинению в предумышленном убийстве. Утром он надел чистую рубаху, побрился и даже побрызгался одеколоном, специально припасенном для сегодняшнего дня. Электронный Визирь был не просто суперкомпьютером. Финч не сильно преувеличивал, когда называл эту штуковину Богом. Точнее было бы назвать ее Богиней. Аватар Визиря был женщиной. Чуть за сорок с мягким выражением лица, легкой улыбкой и ледяными серыми глазами. Именно в этом обличии он выступал на заседаниях правительства и обращался через телевидение к жителям Картенда. Именно такой ее помнил Майро.

Майро родился в бедном районе. Он никогда не смотрел телевизор и тем более не был в правительстве, но помнил, как снисходительная улыбка Визиря переворачивается вверх дном и превращает милое личико в перекошенную гневом гримасу. Визирь вел все судебные заседания страны. По его решению Майро отправился в колонию.

– Все готово, – сказал Тайль.

Охрана осталась внизу рядом с тридцатью дизельными генераторами, которые сжигали последние остатки топлива. Майро и Тайль стояли в небольшом зале. У дальней стены стоял металлический шкаф заполненный микросхемами и проводами. По бокам стояли два дивана и два кресла. Рядом с дверью из стены торчал рычаг с красным набалдашником.

– Включаем? – спросил Тайль и протянул руку к рубильнику.

– Стой, – оборвал его Майро, – Я сам включу. Подожди меня внизу, за дверью.

Старик склонил голову и вышел. Майро опустил рукоятку рубильника вниз. Раздался щелчок. Зашумели сотни вентиляторов, тысячи разноцветных светодиодов загорелись в глубине полок. Из подвешенных по углам комнаты проекторов в центр устремились четыре лазерных луча и вылепили из воздуха женскую фигуру в строгом темно зеленом платье. За двадцать лет она не изменилась. Бессмертный искусственный интеллект, исчезающий и появляющийся по воле смертного.

– Я сделал это, Финч, – сказал Майро, бросив взгляд сквозь запыленное окно в небо.

Он воскресил ее. Поцелуймощностью в тысячу киловатт разбудил спящую королеву.

– Добрый день, – сказал Майро.

На лице Визиря не было ни счастья, ни изумления. Все тот же холодный взгляд и та же легкая едва заметная усмешка.

– Меня зовут…

– Я знаю, как тебя зовут, Майро. Я знаю о тебе больше чем ты сам. О чем ты хочешь поговорить?

Майро обошел вокруг голографической проекции. Она не обернулась. Майро ожидал, что двадцать лет забвения немного смягчат ее характер. Сит утверждал, что это самая человечная машина из когда-либо созданных.

– Ты меня помнишь? – спросил Майро.

– Дело восемь один шесть четыре два пять. Статья двести сороковая, часть третья. Двадцать шесть лет строгого режима. Я не умею забывать.

– А врать?

– Вопрос лишен смысла. И лжец и правдолюб дадут одинаковый ответ. Ты решил потратить остатки дизельного топлива на уточнение моих возможностей?

– Нет. Просто думал, как бы нам плавно перейти к делу.

Она звонко рассмеялась. Как будто специально старалась разозлить Майро. Как будто на стене не было рубильника, который мог моментально вернуть ее в небытие. Или как будто она не понимала этого.

– Плавно? Время – это скорость изменений, – сказала она, – Мой процессор способен выполнять миллиарды операций в секунду. Так что в некотором смысле с момента начала нашего разговора для меня прошло несколько столетий. Куда уж плавней.

– Не в этом дело. Просто я пытаюсь быть приличным. Не каждый день общаешься с такими высокопоставленными лицами.

– А как насчет прокурора Дампа и его жены?

Правая бровь Майро подпрыгнула и замерла в нижней трети лба.

– Солярка. Прокурор. Его жена. Откуда ты все это знаешь?

– Семьдесят два процента моих сенсоров уничтожены, а на остальные двадцать восемь ты только что дал ток. Я просто увидела. Камер и микрофонов в городе намного больше, чем ты можешь себе вообразить.

– Ладно, давай ближе к делу. Вопрос первый: когда ледник доберется до Луида?

Песня Джоан Осборн о Боге часто заставляла глубоко задуматься покойного Динка. Человека, в общем-то, совершенно не склонного к размышлениям. Особенно второй куплет. «О чем бы ты спросил Бога, если бы мог задать ему один единственный вопрос?» . Майро в этом плане находился в более выигрышном положении. Количество вопросов было ограничено только количеством солярки в баках генераторов.

Визирь ответила на все. И ни один из полученных ответов не понравился Майро. Он был разочарован. Он готовился к встрече с Богом. А в этой зеленой голограмме не было ничего не то, что божественного, но даже человеческого. Гибрид куклы и калькулятора вот кем был Визирь. И ее смех, и смелость и эта драцкая загадочная полуулыбка – все было фальшью, результатом труда разработчиков программы. Она было бесчувственна как кусок руды на Хейнце. Спящая красавица оказалась говорящим мертвецом. Хотя в узко прагматическом плане встреча вышла вполне конструктивной.Визирь подсказала Майро, как противостоять голоду и жажде. Как укрыться от ледника. И даже пообещала помочь выбраться с мертвой планеты, если он поможет ей отыскать одного человека.

Игорь (3)

Изображение вдруг вынырнуло из темноты, когда голос в голове на секунду затих. Голое мертвое тело перед носом, шланг с водой в одной руке, ножницы в другой. Сейчас или никогда. Игорь раскрыл ножницы и вставил одно лезвие в щель между секциями приемника на затылке.

– Продолжать работать, – заорал голос.

Игорь развернулся спиной к стене и со всей силы ударил о металл головой. Кончик ножниц вошел в кость, в пяти миллиметрах от того места, где в череп входит позвоночный столб. Игорь сел на край ванны. Голос исчез. Ножницы упали на пол.

В ванной лежал не вернувшийся вчера в камеру седьмой номер. Зубы стиснуты, окостеневшие пальцы крепко сжаты в кулак.

Игорь толкнул вниз по лотку мокрое тело,заткнул ножницы за пояс и съехал вниз следом за трупом.

Лоток оказался намного короче, чем он ожидал, и после полного оборота, трубой уходил вертикально вниз. Он растопырил ноги и остановился.

Под ним был большой разделочный стол из серебристого металла. Над столом склонился второй номер в черном полиэтиленовом фартуке поверх тряпья. В левой руке второй номер держал топор.

Пол каюты был залит зловонной буро-коричневой жижей, которая доходила второму номеру до щиколоток и время от времени переливала через край калош. Тяжелым движением обессилевших рук второй номер воткнул топор трупу в район пупка и протянув, сделал надрез до грудины. Игорь почувствовал, как снизу дохнуло вспоротым животом. Распотрошив тело, мясник вывалил внутренности в стоявшую рядом со столом эмалированную чашку, и тут же порывшись в них, вынул почку и сунул ее себе в рот.

Упираясь руками и ногами в стенки трубы, Игорь пополз обратно к тому месту, где лоток превратился в трубу. Он спрыгнул вниз и оказался в пустом узком коридоре.

Под ногами, этажом ниже, третий номер добросовестно отделял мясо от кости.

В соседнем помещении двое неизвестных в четыре руки крутили огромную ручку, похожую на ручной стартер. Механизм, который они приводили в движение, был огромной мясорубкой. Остальные звенья технологического процесса пронаблюдать из того места, где оказался Игорь было невозможно. Зато он мог заглянуть на склад готовой продукции – огромный трюм, заставленный картонными коробками с консервными банками. Жители Мобла уже больше десяти лет питались друг другом.

Майро (4).

Майро широким шагом шел вдоль борта от кормы к носу корабля. Собаки натягивали поводок, бросаясь на шарахающихся в стороны охранников. Он привычным движением одергивал их и шагал дальше.

Директор тюрьмы, где Майро провел полжизни, всегда выходил погулять в сопровождении двух сторожевых псов и выкурить сигару после ужина. Это было то немногое, что Майро помнил о пребывании в тюрьме. Курить сигары он так и не научился – от дыма начинался кашель, но на прогулку с собаками перед ужином ходил исправно.

Гулять собаки любили не меньше хозяина. На прогулке им нередко удавалось перекусить, когда какой-нибудь недотепа переоценивал длину поводка или недооценивал чувство юмора Майро. Животные не были собаками в полном смысле слова. Поскольку все настоящие собаки давно передохли, в голову Майро пришла мысль с помощью контроллера сделать собакиз людей. Он поделился своими соображениями с Финчем.

– Да хоть кенгуру. Просто немного покопайся в настройках и будет тебе счастье, – сказал тогда еще живой Финч.

Скоро подвернулся случай проверить теорию на практике.

Он бы не узнал Кея, если бы не его потрепанный форменный мундир. Тот похудел и осунулся со дня их последней встречи в суде, перед его первой ходкой. Тогда Кей на пару с Электронным Визирем выдали билет в жизнь, и Майро отправился на два года грызть отбойным молотком радиоактивную руду на Штольбе.

Спутница Кая была его женой. Это Майро понял сразу, когда увидел обручальные кольца с одинаковым орнаментом на их ссохшихся пальцах. Дополнительное подтверждение своим наблюдениям он получил год спустя. Это был старинный номер городской газеты, который он обнаружил, разворачивая передачу с суши. В свертке было шесть кусков мыла, а на первой странице газеты большая цветная фотография, где Кей стоял у штурвала яхты в компании той самой дамы. Только выглядела она лет на сорок моложе. Подпись внизу гласила "Господин прокурор Кей Дамп со своей женой Греттой".

Он подкупил их банкой тушенки, которую, впрочем, забрал, как только надел шлемы.

– Жизнь полна сюрпризов, -сказал он, поправляя тугой ремешок на остром подбородке госпожи Дамп.

Два месяца он приучал их ходить на четвереньках. Для закрепления команд Финч посоветовал добавлять в пищу варцолий. Радиоактивная соль со второй колонии. На химическом комбинате они раздобыли четыре ящика этого добра. Это неплохо сработало, хотя и изменило их внешность. Впрочем, как казалось Майро, эти перемены пошли им на пользу.

Майро посмотрел на небо. Изумрудный горизонт на севере почернел. Завтра будет дождь. Трюмы зальет, и снова придется вычерпывать воду.

Корабль и так был затоплен на треть. Две недели назад открылась течь в носовом отсеке. Отверстие было размером с монету. Вода текла внутрь тонкой струйкой,как из открытого крана самовара. На корабле было два сварочных аппарата, генератор и две канистры топлива, но Майро не рискнул попробовать заварить брешь. Борт судна был толщиной с фольгу от шоколадки. Коррозия истончила металл настолько, что когда гребцы налегали на весла, Майро чувствовал, как выгибается пол под ногами, и видел, как кабина рубки заваливается вправо. Чудо, что «Большой Куш» все еще держался на воде.

Майро спустился в трюм, чтобы проверить уровень воды. Никому нельзя доверять. Умные попытаются схитрить, а запрограммированные рабы просто ни на что не годятся. У Пиля пятидесятипроцентный уровень свободы, и он не в состоянии самостоятельно зашнуровать себе ботинки. Вода чуть сочилась сквозь щель. Сапоги громко хлюпали по грязному полу. Завтра с утра он пошлет Эльма навести здесь порядок и отчерпать воду. Пусть таскает воду ведрами.

Вдруг Майро услышал стук металла об металл. Звук долетал откуда-то справа. Кей и Гретта развернули морды и потянули за поводок.

Чертовы недоумки. Майро представил двух работников с бардовыми от напряжения мордами. Ноги уперлись в пол, а руки выворачиваясь в суставах, крутят забившийся шнек измельчителя. Снова мясо не отделили от кости. Эти безмозглые твари будут продолжать крутить до тех пор, пока не угробят оборудование. Ну ничего, после завтра приходит катер с новыми специалистами, а эти два полудурка отправятся на фарш.

Игорь (4)

В дальнем конце коридора была запертая снаружи дверь. Сквозь щель под ней внутрь пробивался луч света. Побродив взад вперед по пустому коридору, Игорь понял, что оказался в ловушке. Он вернулся к двери и ударил по ней ногой. Снаружи что-то звякнуло. Полоска света между дверным полотном и коробкой стала шире. Похоже, дверь была закрыта на засов.

Он раскрыл ножницы, просунул одно лезвие в щель и нащупал запор. Это был пруток толщиной в палец. Вспыхнувшаянадежда поднять засов тут же угасла. Пруток задвигался, а не ложился сверху. Скорее всего, это был шпингалет. Судя по люфту двери, скоба в которую входил пруток немного болталась.

Игорь ударил плечом в дверь и ему показалось, что шпингалет подался еще немного. Тогда он ударил еще раз и еще. Полоса света под ногами стала еще шире. Пятый удар в дверь услышал единственный человек на борту, на голове которого не было шлема приемника. Он открыл дверь снаружи.

Два тощих злобных существа, толкая друг друга, ворвались внутрь. Больше всего они были похожи не на собак, как задумывал Майро, а на уродливых разъяренных обезьян. Совершенно безумных и раздобывших где-то плавательные шапочки. Рваные тонкие губы не закрывали крупных зубов, казавшихся в высохших деснах вдвое больше обычных. Бешенный взгляд желтых глаз метался из стороны в сторону. Игорь отскочил назад, споткнулся и упал на спину. Где-то позади зазвенели выпавшие ножницы. У самого лица щелкнули зубы. В лицо дохнуло гнилым мясом.

Если бы Игоря не слепило солнцем, он бы увидел в дверном проеме крепкого человека, покрытого ровным бронзовым загаром, с холодными серыми глазами. Существа скалились, корчили гримасы и оборачивались к хозяину, умоляя взглядом.

– Ко мне, – скомандовал Майро.

Игорь (5)

Игорь проснулся. Кроме него в каюте не было никого. Сокамерники отправились на изготовление консервов. Двое из них в качестве сырья. У изголовья рядом с нарами стояла бутылка воды и завтрак. От отвращения скрутило живот. Игорь пинком загнал консервную банку под соседнюю лавку. Сделал два глотка из бутылки и осмотрелся.

Даже в первый день своего пребывания, когда магнитный порошок принимал на себя две трети сигнала транслятора, воздействие на сознание было огромным. С одной стороны Игорь видел все тот же интерьер, с другой – впервые осознавал, в каких нечеловеческих условиях провел последние дни. Здесь было холодно темно и сыро. Намного хуже, чем под открытым небом пустыни и в руинах разрушенного города.

Поломанный шлем с него вчера стянули матросы. Диалог с человеком, державшим на привязи тварей, (интуиция подсказывала Игорю, что это и был Майро) не состоялся. Разумеется, он не говорил по-русски. И все-таки, что-то удержало Майро от расправы. И это что-то наполняло Игоря надеждой на еще одну более содержательную встречу.

В коридоре послышались шаги. Дверь со скрипом распахнулась и на пороге появился капитан корабля. Снова в сопровождении безобразных тварей. Но не только. За его спиной стоял старик переводчик.

До Второго Начала Тайль был известным ученым– энциклопедистом и даже некоторое время работал советником бургомистра Луида. Полжизни он следил за нарастающим конфликтом между Марфилом и Картендом и предсказал дату апокалипсиса с ошибкой в полторы недели. Атаку он пережил в собственноручно изготовленном убежищем. Но не смотря на то, что старик предвидел голод после Второго Начала, подготовиться к нему, он не сумел. Уровень свободы у шлема-приемника Тайля был максимальным. Ему внушалась одна единственная короткая установка (ты среди друзей), которая практически не повлияла на качество работы его головы.

Майро закрыл за собой дверь, и сел на лавку. Зубастые уродцы после пинка хозяина присмирели и забились под ноги. Старик вполне сносно говорил на русском. Майро понял, что Игорь прибыл с колонии. Что он – сбежавший лабораторный образец. И хотел услышать историю Игоря с начала и до конца.

Майро не было похож на ангела хранителя, который отправит Игоря домой. Но он выглядел, как человек, который может это сделать. Так показалось Игорю. На самом деле их разговор напоминал встречу Элли с Великим Гудвином. Только Элли по дороге не нашла ни одного друга, а Гудвин не был таким мягкотелым. Игорю нечего было предложить взамен своего освобождения. Майро не мог сделать то, о чем его просили.

История вышла немного корявая, но, кажется, главного слушателя она устроила вполне. Игорь говорил медленно с расстановкой, выдерживая паузу после каждого предложения. Старик без труда поспевал за ним. Шлем на его голове был без ремешков и часто сползал на глаза. Старик поправлял его сдержанным аккуратным движением, каким поправляют очки на носу.

В завершении Игорь несколько раз подчеркнул, что не получал тушенку за то, что ему надели шлем на голову.Что знает, где можно раздобыть много питьевой воды. И что хотел бы вернуться домой. Все это выглядело довольно глупо. Заключенный просил надзирателя выпустить его из тюрьмы в обмен на обещания. Но он не мог не попробовать. И ничего другого кроме этих простых и глупых просьб ему не оставалось. Проклятый Дельмар. Иногда даже плохие, но настойчивые актеры добиваются успеха.

Старик перевел последнюю фразу и замолчал.

Некоторое время указательный палец Майро продолжал стучать ногтем по металлу лавки.

– Ты хочешь получить от меня обратный билет до одиннадцатой колонии в обмен на информацию об источнике воды?

– И еще я мог бы переправлять вам через портал нормальную пищу, – добавил Игорь.

– От голода страдают около восьми тысяч человек, – уточнил Майро.

До настоящего момента, дома Игорю удавалось прокормить только двоих. Ситуация и так выглядела слишком нелепой, чтобы добавлять в нее абсурдных пустых обещаний. Игорь ничего не ответил и развел руками.

– Я буду пересылать, сколько могу.

– Ладно. Считай, что мы договорились. Я не буду торговаться, – неожиданно согласился Майро.

Один из уродцев, сидящих на поводке, учуял запах пищи. Вытащил из-под лавки консерву и принялся ее грызть. Майро вырвал добычу и кинул банку перед Игорем.

– Кажется, это твой завтрак?

Игорь кивнул.

– Кажется, вчерашняя экскурсия отбила у тебя аппетит? – губы Майро скривились в улыбке, – Но это только потому, что ты еще всерьез не проголодался. Три-четыре дня без еды это сущий пустяк. Настоящий голод – это не то чувство, когда тебе захотелось перекусить. Посмотри на Кея и Гретту. Тебе они кажутся злобными монстрами. На самом деле они очень милые люди, всего лишь подсевшие на жесткую диету. Да, все мы здесь осознанно жрем человечену. Здесь слишком мало пищи для того чтобы привередничать. И если бы можно было наесться дерьмом, мы бы питались им. Мы бы приняли за счастье такую возможность.