Текст книги "История чемпионатов СССР (1936-1991)"

Автор книги: Аксель Вартанян

Соавторы: Владимир Калинкович,Юрий Юдин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 51 страниц)

Второй нюанс имел решающее значение для вынесения приговора. «Неправильное» поведение некоторых футболистов ударило по престижу советского спорта. Это стоило им спортивных званий, а Башашкину, Крижевскому и Бескову ещё и дисквалификации.

А вот проигрыш ЦДСА югославам нанёс «серьёзный ущерб» не только нашему спорту, но и Советскому государству. Это уже куда серьёзнее, и при небольших юридических манипуляциях может потянуть на 58а (измена Родине) – 10 лет без права переписки, что на эзоповом языке эпохи великих свершений означало расстрел. Так оно и случилось: ЦДСА был ликвидирован.

Но почему всё же козлом отпущения стал ЦДСА? Ведь среди 20 футболистов, отправившихся на Олимпиаду, находились игроки семи клубов (5 из ЦДСА, по 4 из московского и тбилисского «Динамо», по 2 из «Спартака», «Зенита», ВВС и один из «Торпедо»). А среди 15 игроков, принимавших участие в трёх матчах, было четверо армейцев, три московских динамовца и по два представителя ещё четырёх команд. Играла (и проиграла) всё-таки сборная. Если уж нельзя было обойтись без оргвыводов, то пусть наказали бы (впрочем, за что? Вот и я стал пользоваться нравственными категориями тех лет) только участников проигранного матча. За что же пострадал ЦДСА, в чём заключалась вина её игроков Чистохвалова, Водягина, Гринина, Демина, Соловьёва, Коверзнева?.. А вообще-то по законам того времени наказание было не слишком суровым, выходит, не печалиться, а радоваться надо бы: уничтожили-то не людей, а команду. Могло быть и наоборот.

Для обсуждения (читай: для одобрения) этих и некоторых других приказов в футбольные команды мастеров 22 сентября посылается телефонограмма:

«Согласно указания заместителя председателя Комитета тов. Андрианова К.А.:

1. До 1 октября с.г. провести собрания во всех командах мастеров по футболу классов «А» и «Б» по обсуждению следующих приказов Всесоюзного Комитета:

а) о расформировании команды ЦДСА (№ 793, 18 VIII);

б) о футболистах команды, принимавшей участие в Олимпийских играх (№ 808. 2 IX);

в) об итогах международной встречи между сборной командой Чехословакии и командой мастеров ленинградского «Динамо» (№ 852, 15 IX);

г) о неправильном поведении некоторых футболистов во время игр на первенство СССР по футболу (№ 851, 15 IX).

2. Всем старшим тренерам команд в течение двух дней сообщить в Отдел футбола о времени и месте проведения указанного собрания.

3. Протоколы собраний по обсуждению этих приказов на следующий день после обсуждения представить в Отдел футбола.

И.о. начальника Отдела футбола – М. Сушков».

Пока мы с вами разбирались в тонкостях документов от 18 августа и 2 сентября, в поле нашего зрения попали ещё два приказа. Поистине «болдинской» выдалась осень 52-го года для руководства Комитета: 59 приказов вышло из-под пера его в течение четырёх недель. Последние два расположены с нарушением хронологии вовсе не случайно: «неправильное поведение» при связях с иностранцами считалось грехом несоизмеримо большим, нежели во взаимоотношениях с соотечественниками.

Непонятно, почему вполне закономерный проигрыш рядовой советской команды одной из лучших в Европе национальных сборных должен был стать предметом серьёзного и широкого обсуждения да ещё через три месяца после случившегося. И в кои это веки высшее физкультурное начальство столь бурно реагировало на случаи грубости и неуважительного отношения к соперникам и к судьям. Скорее всего, два последних приказа были включены для отвода глаз.

Короче говоря, командам мастеров предстояло в кратчайшие сроки рассмотреть, как это принято сейчас говорить, пакет документов. Помощь футболистам в выработке единственно верного мнения призваны были оказать спецпосланцы Отдела футбола (поэтому они нуждались в сведениях о времени и месте проводимых собраний).

В итоге легко предсказуемое «Одобрям-с!» прозвучало, но как-то нестройно. Одни команды (все закавказские, динамовцы Киева и Москвы, столичное «Торпедо» и некоторые другие) нашли оптимальный вариант для того, чтобы и гусей не дразнить, и отношений с собственной совестью не разрывать. Одобрив в целом три первых документа, они налегли больше на четвёртый. Причём не столько разоблачали других, сколько клеймили себя. Иные пошли другим путём. Они понимали, по каким мишеням следовало стрелять, и били по ним беспощадно. В протоколах, хранящихся в архивах, отражены следы «артподготовки». Знакомство с ними вызывает чувство горечи и сожаления. Командиры, давшие команду: «Огонь!», наверное, не без удовольствия читали такие вот строки: «Мне судить о работе сборной команды очень трудно, потому что я там был только три дня. Считаю, отношение тренера Аркадьева к игрокам наплевательское. Когда я пришёл, со мной никто не поговорил. На мой взгляд, в сборной команде не было коллективизма и товарищества, а отсюда – не было дружбы, взаимопомощи, что очень резко сказалось на результатах игры. Что касается приказов Комитета, я считаю, они вынесены совершенно правильно. Если команда не смогла защитить знамя страны, уронила его, то эта команда должна быть расформирована, а игроки, струсившие на поле боя, должны быть наказаны за свою расхлябанность, безответственность и недисциплинированность».

Или: «На меня т. Аркадьев произвёл впечатление не как тренера-воспитателя, а как заблудшего философа, оторвавшегося от игроков и всех тренеров, не желающего знать условий, настроений и состояния игроков. Тов. Аркадьев видел в игроках не живых людей, а механических работников, и вся его тренировка сводилась к тому, чтобы больше бегать и прыгать… Мы не могли вносить свои предложения, критика настолько была зажата, что многие боялись говорить».

В таком же духе высказывались и другие участники собрания.

Два футболиста из ещё одной команды группы «А» сказали об одном из лучших советских тренеров следующее: «Во время пребывания под тренерством т. Аркадьева, я ничему не научился, а только обратное (разучился? – А.В.). Я и по сей день не могу найти свою игру». Ай-да Аркадьев, как это ему удалось за недолгое время пребывания в сборной игрока (действительно сильного и немало умеющего) вытрясти из него технические и иные навыки и умения, да так основательно, что и через полгода тому восстановиться не удалось? Товарищ «пострадавшего», который и в сборную-то не привлекался, – обвинил заслуженного тренера, чуткого, деликатного человека, в недостойном поведении («кричит во время игры и надсмехается над игроками»).

Ходили слухи о том что, когда после возвращения из Финляндии высокие инстанции вызвали Аркадьева «на ковёр», тот, не выдержав нервного стресса, попал с инфарктом в больницу. Слухи эти не подтвердились. Можно, однако, не сомневаться в том, что, доведись Аркадьеву прочитать приведённые выше высказывания подопечных, сердце его не выдержало бы. От обиды, от стыда за тех, кому он оказал честь (тогда это только так и воспринималось), пригласив в сборную команду Советского Союза.

А может, мы зря обвиняем футболистов? Может, они вовсе и не говорили этого, а руководители команд лишь поставили свои подписи под без ведома футболистов сфабрикованным протоколом? Полностью исключить такой вариант нельзя. Но в то же время, что мешало им сделать то, что сделали уже названные мной команды? Почему бы и им не выдавить по первым двум приказам несколько общих обязательных фраз и затем заняться самобичеванием?

Всё это в определённой мере напоминает политические процессы, коими была так богата советская история. По закону жанра последнее слово предоставили главному обвиняемому – тренеру проигравшей команды Б. Аркадьеву, выступившему 8 октября перед футбольной общественностью.

Коль скоро мы сравнили расправу над командой и её тренером с политическими процессами, то надо бы сказать и о различиях. Во-первых, обвиняемый произнёс заключительное слово после вынесения приговора. Впрочем, это не имело значения, результат его всё равно был предопределён. Во-вторых, он не унижал себя, не каялся в несовершённых грехах, не обещал исправиться и не молил о прощении.

Давая оценку игры команды, Аркадьев отметил, что, «несмотря на травмы ведущих игроков, наша команда была сильной, и я бы включил её в первую тройку».

Анализируя недостатки сборной, он отметил заметное даже на глаз отставание в технике, в искусстве паса, слабой позиционной игре в защите, в скоростной игре.

Выход из создавшейся в нашем футболе ситуации он видел в быстрейшем и правильном развитии массового футбола, в увеличении числа международных матчей с сильными соперниками. «Не надо стесняться учиться у других», – призывал Аркадьев. После этого он сказал: «Руководство сборной командой, и в частности я, наделали много ошибок. Но вместе с тем неверно было бы думать, что только эти ошибки в подготовке команды привели к тому, что сейчас класс советского футбола не удовлетворяет. Есть много причин, которые нужно осмыслить, найти и общими усилиями понять, чтобы не повторять ошибок прошлого года».

Что тут скажешь: достойное, выдержанное, в меру самокритичное, умное и довольно смелое («не надо стесняться учиться у других») выступление. В нём весь Аркадьев. Другим он быть не мог. Ни при каких обстоятельствах.

Затем начались прения. Часть ораторов построила свои выступления в полном соответствии с велением времени, не стесняясь в выражениях в адрес интеллигентного и беззащитного человека. Один из них (в будущем весьма неплохой тренер) в пух и прах разбил книгу Аркадьева «Тактика футбольной игры», затем почему-то с таким же усердием изничтожил теоретические труды Качалина. Других, мол, учат, как надо играть, а у самих в практической работе провал (руководимый Качалиным «Локомотив» долгое время находился в хвосте турнирной таблицы). Надо отдать ему должное, он не ограничился критикой, а дал напоследок весьма ценный совет: «Нужно поручить идеологически крепким товарищам, понимающим это дело, составить теоретическую основу советского футбола, по которой мы могли бы учиться и строить свою работу». Уж не на Иосифа ли Виссарионовича намекал тренер? А кто ещё мог сравниться с ним в идеологической непробиваемости? И с «пониманием этого дела» (как и любого другого) было всё в порядке. Ведь незадолго до этого он внёс неоценимый вклад в вопросы языкознания. Почему бы не создать мощное, всепобеждающее учение и в области футбола, вооружившись которым можно смело участвовать в международных турнирах любого уровня?

Но были выступления, в которых люди руководствовались прежде всего велением совести, хотя с позиций идеологических они были и небезгрешны.

«Мы должны отвечать за Аркадьева, так как он является одним из представителей нашей, советской школы футбола, и его ошибки есть наши ошибки. За них мы должны отвечать и исправлять в кратчайший срок». Слова эти были произнесены Михаилом Павловичем Сушковым, исполняющим в то время обязанности начальника Отдела футбола. А ведь он не мог не отдавать себе отчёта в том, что любое слово в защиту опального тренера могло стоить ему исполнения каких бы то ни было обязанностей.

Вот такая ужасная история случилась в 1952 году в нашем футболе с лучшими её игроками, тренером команды-чемпиона и с самой командой. Когда и где ещё могло такое произойти? В ФРГ, Италии, Франции? Но позвольте. Там команды не уничтожались, а переводились в низшую группу и, что самое главное, – за нарушение юридических и моральных канонов. Уж нашим никакие санкции за подобные прегрешения не грозят. Они могут спать спокойно.

Нет, нашему футболу это не грозит. Как не грозит футболу не нашему ликвидация команды за проигрыш сборной с формулировкой: «За серьёзный ущерб престижу французского (итальянского, немецкого, английского…) футбола и капиталистического государства».

Много, слишком много получилось в футбольном материале политики. А как же без неё можно понять и объяснить случившееся? Ведь эти несуразные, дикие, не укладывающиеся в голове действия власть имущих могли произойти в системе, для которой спорт (равно как и искусство, литература, наука и все остальное) – прежде всего политика.

Вы послушайте, что говорил 5 июля 1947 года на Всесоюзном совещании по футболу заместитель председателя Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта И. Никифоров. «Вопрос о международных встречах – это прежде всего политический вопрос. Скажем прямо, что в международных встречах 90 процентов политики и процентов на 10 спорта. Если хотите, по нашим победам судят о нашей культуре, о преимуществах нашего, советского строя, о культуре советских людей… Вы помните, что, когда наши футболисты в Англии успешно провели игры, нам в посольстве сказали, что десятки наших докладов, агитирующих за советскую власть, не сделали того, что сделали победы советских футболистов в Англии».

О том же писал уже сам председатель физкульткомитета Н. Романов в книге «Трудные дороги к Олимпу» (стр. 57–68): «Приняв решение участвовать в соревнованиях за рубежом, мы обязаны были обеспечить победу, иначе «свободная» буржуазная пресса будет обливать грязью не только советских спортсменов, но и весь наш народ. Так было не раз. Для получения разрешения на поездку на международные соревнования я должен был направлять на имя И.В. Сталина специальную записку, в которой давалась гарантия победы». И чуть дальше. «Нам было известно указание И.В. Сталина… тщательно готовиться к соревнованиям и обязательно участвовать, если убеждены в победе, а за итоги выступлений – отвечать. Я считаю, что в условиях оголтелой антисоветской пропаганды по поводу даже незначительного срыва отдельных спортсменов такая постановка вопроса была правильной».

Мне остаётся добавить, что книга вышла в свет не в 52-м, а в 87-м. Не будем осуждать автора за незыблемость его убеждений. По крайней мере, он был предельно честен.

Итак, формула проста: победа в спорте – агитация за советскую власть. Отсюда почести и славословия победителям; поражение – подрыв устоев системы и принятие безотлагательных соответствующих мер.

Вот вам и ключ к объяснению событий 52-го.

Выходит, если и есть в описанной истории чему удивляться, так это мягкости принятых мер.

Необычность четырнадцатого первенства СССР заключалась ещё и в том, что в первый и единственный раз проводилось оно без участия чемпиона. У многих команд, смирившихся в последние годы с превосходством ЦДСА, неожиданно появилась возможность занять вакантное место. Это прежде всего динамовские команды Москвы, Киева, Тбилиси, Ленинграда и «Спартак». Ближе к середине этого скоротечного турнира лидировали спартаковцы всего с одним потерянным очком. В непосредственной близости находились ленинградцы и тбилисцы (по два потерянных очка), а за ними расположились москвичи и киевляне. Но борьбы не получилось. Первыми выбросили белый флаг тбилисцы, растерявшие немало очков в матчах с аутсайдерами. То же случилось и с ленинградским «Динамо». Правда, победа в последнем матче над одноклубниками из Москвы сулила им впервые в своей истории выйти в призёры. Того же добивались и столичные футболисты. Они оказались сильнее – 5:0. Лишь «на грудь» опередили их киевляне. Удачный финиш и перешедший из тбилисского «Динамо» Андро Зазроев помогли украинской команде после 15-летнего перерыва вернуться на пьедестал.

Также после длительного (13-летнего) перерыва на вершине оказался «Спартак». Ещё за два тура до завершения чемпионата спартаковцы, набрав 20 очков из 22 возможных, обеспечили себе первое место, что позволило им в оставшихся матчах заняться «благотворительностью». Бросив по два спасательных круга-очка, они позволили своим землякам («Локомотиву» и ВВС) задержаться в классе «А». А если вспомнить, что и на финише предыдущего сезона они таким же образом спасли «Торпедо», то «Спартак» не без оснований можно считать ангелом-хранителем московских клубов, по крайней мере, в начале пятидесятых. Я ни на что не намекаю. Просто так получилось.

Впрочем, «Локомотив» и до встречи со «Спартаком» значительно улучшил свою игру. Если после семи матчей он влачил с двумя набранными очками жалкое существование, то после прихода в команду Б. Аркадьева в оставшихся шести играх набрал 10 очков!

И в заключение, выдерживая всё тот же брюзгливо-минорный тон, ещё об одном совершенно непонятном документе.

17 ноября 1952 года на заседании футбольной секции было принято такое постановление: «Довести до сведения руководства Всесоюзного комитета о нецелесообразности составления списка 33-х лучших по итогам сезона 1952 г. в связи с низкими спортивными показателями футбольных команд». Постановление крохотное, а вопросов породило множество.

1. Прежде всего непонятен мотив. Под спортивными показателями в футболе разумеют забитые мячи, набранные очки и занятые места. В этом смысле чемпионат 1952 года ничуть не отличался от всех остальных. Мячи забивались, очки набирались (кем-то больше, кем-то меньше), все места были заняты (одними повыше, другими, естественно, пониже).

Если имелось в виду качество игры, то и это не повод для отказа от составления списка 33-х, если даже предположить, что все участники первенства играли из рук вон плохо. Ведь лучших можно выделить не только из лучших, но и из худших.

2. Почему секция футбола обратилась в физкультурный комитет? Ведь лучших футболистов года определял Всесоюзный тренерский совет.

3. Футбольная секция считала нецелесообразным составление списка 33-х. Неужели ей было неведомо то, что тренерский совет ещё 12 ноября, т.е. за пять дней до постановления, список лучших футболистов Союза подготовил? Он, как вы понимаете, так и не был утверждён, и тем не менее мы считаем возможным его обнародование.

Наконец подошёл к концу многострадальный 1952-й, нанёсший нашему футболу урон моральный и материальный. Как на войне. А на войне, как известно, самые тяжкие испытания выпадают на армию.

До чего же необычна, парадоксальна, нелогична судьба армейской команды! Дважды – осенью 1936 и 1937 годов – оказывалась она на дне турнирной таблицы. И каждый раз высшие силы её хранили. Когда же она гордо возвысилась над всеми, те же силы её и уничтожили.

1	Спартак (Москва)	13	9	2	2	26-12	20
2	Динамо (Киев)	13	7	3	3	26-14	17
3	Динамо (Москва)	13	7	3	3	24-14	17
4	Динамо (Тбилиси)	13	5	6	2	19-12	16
5	Динамо (Ленинград)	13	5	5	3	17-17	15
6	Команда города Калинина	13	5	4	4	19-19	14
7	Зенит (Ленинград)	13	6	2	5	20-21	14
8	Крылья Советов (Куйбышев)	13	5	3	5	16-14	13
9	Локомотив (Москва)	13	5	2	6	19-21	12
10	Торпедо (Москва)	13	3	6	4	11-15	12
11	ВВС (Москва)	13	2	6	5	11-14	10
12	Даугава (Рига)	13	2	5	6	10-14	9
13	Шахтёр (Сталино)	13	1	6	6	14-26	8
14	Динамо (Минск)	13	1	3	9	10-29	5

1953
Хрущёв остался глух…

15-й чемпионат. 1953 год. 19 апреля – 13 сентября.

Участники: 11 команд, 252 футболиста.

Проведено 110 матчей, забито 292 мяча (в среднем 2,65 гола за игру).

Лучшие бомбардиры – А. Гогоберидзе («Динамо», Тбилиси) и Н. Симонян («Спартак», Москва) – по 14 мячей.

В чемпионате зафиксировано 10 автоголов, назначено 29 пенальти, удалено 7 футболистов.

Игры первенства обслуживал 31 арбитр.

Средняя посещаемость – 35000 зрителей.

Победитель турнира дублёров – «Спартак», Москва.

Открытие очередного, 15-го по счёту чемпионата Советского Союза по футболу, намечавшегося на начало апреля, состоялось с двухнедельным опозданием. Подобных случаев, как мы уже с вами знаем, было в истории советского футбола немало, а упоминаю я ещё об одном нарушении регламента вовсе не из желания в очередной раз уязвить футбольных начальников: они тут вовсе ни при чём. Дело в том, что за месяц до предполагаемого события огромная страна погрузилась в траур. Умер человек, без которого миллионы его подданных не представляли себе дальнейшего существования. Но, как ни странно, не потекли вспять реки, не упало на землю небо, на смену ночи по-прежнему приходил день, Земля продолжала вращаться вокруг своей оси и главного светила, чей лик оставался так же ясен и светел. Короче говоря, светопреставление не состоялось, и жизнь, в том числе спортивная, довольно быстро вошла в свою колею. Вот только футбольный чемпионат всё никак не начинался. И только 16 апреля, всего за три дня до начала первенства, «Советский спорт» уведомил о составе команд – участниц класса «А», условиях проведения турнира и опубликовал расписание игр на оставшиеся дни апреля.

Радость в связи со скорым началом футбольного сезона очень скоро сменилась изумлением: болельщики недосчитались двух команд: ВВС, вмиг исчезнувших с поля зрения любителей футбола, словно на сеансе иллюзиониста-профессионала, и тбилисского Дома офицеров, получившего по итогам прошлого сезона право играть в классе «А». Никаких сообщений по этому поводу, ни устных, ни письменных, не было, да и быть не могло.

К чести тбилисских «офицеров», они не опустили рук и, получив солидное подкрепление из Москвы в лице А. Зайцевского, В. Чайчука, Б. Коверзнева, А. Архипова, вновь ринулись на штурм высоты «А», причём с таким азартом, с таким ожесточением, что от соперников пух и перья летели: в четырёх встречах четыре крупные победы с общим счётом 22:1 (!). Пятый матч сыграть им не дали…

И не только им. После смерти Генералиссимуса началось массовое и ничем не объяснимое гонение на военные команды. После ликвидации коллектива воздушных сил взялись за команды морских и сухопутных сил. До конца мая расформировали футбольные команды класса «Б» – ВМС, а также домов офицеров Тбилиси, Киева и Ташкента. Не пощадили и единственную армейскую команду класса «А» – МВО из города Калинина, успевшую к тому времени сыграть шесть матчей. С созиданием в социалистическом государстве дела ладились далеко не всегда, зато работа по ликвидации и уничтожению проводилась особенно тщательно и доводилась до конца.

Чем же можно объяснить массовое сокращение команд Вооружённых Сил? Никак стремлением продемонстрировать Западу мирные намерения Страны Советов? В результате «миролюбивой» политики государства «демобилизовались» из рядов Советской Армии 120 солдат и офицеров. Вскоре они занялись мирным созидательным трудом. Малов, Фёдоров, Анисимов, Ильин, Соловьёв, Сенюков, Архипов подались на Московский автозавод имени Сталина; Горянский, Бубукин, Кублицкий, Крушенок, Порхунов, Родин, Виктор и Евгений Роговы – на Московскую железную дорогу; Разинский, Бобров, Исаев, Башашкин устроились в «Спартаке», Добриков и Володин – в «Зените», Коршунов, Рыжкин, Крижевский, Кузнецов, Водягин, Бузунов, Родионов встали на стражу общественного порядка…

Таким образом, разгон команд – участниц 15-го чемпионата, начавшийся ещё до открытия сезона, продолжился и в ходе его. Число обитателей высшего футбольного эшелона к июню сократилось до одиннадцати. Благо ещё, что после ареста в июле Лаврентия Павловича, стремившегося «поставить Министерство внутренних дел над партией и правительством», не устроили облаву на динамовские команды. В противном случае класс «А» сузился бы до «границ» весны 1936 года.

19 апреля пятнадцатый Всесоюзный отправился в очередной рейс. Из четырёх результатов первого игрового дня наибольшее впечатление произвела победа дебютанта, вильнюсского «Спартака», над «Торпедо» – 3:1. Но если москвичам всё же удалось в первой игре забить гол новичку, то в последующих четырёх турах ни столичному «Локомотиву», ни куйбышевской команде, ни призёрам предыдущего чемпионата, динамовцам Москвы и Киева, не удалось пробить вратаря литовцев Владаса Тучкуса, в результате футболисты из Вильнюса после пяти туров оказались в группе лидеров. Но недолго музыка, играла. Последовало девять поражений подряд, отбросивших новичка на дно турнирной таблицы. Покинуть его до конца чемпионата литовцам так и не удалось.

На первой трети пути лидеры менялись чуть ли не в каждом туре: «Торпедо», «Крылья Советов», московский «Локомотив», «Зенит»… Но то были калифы на час. Настоящий мужской разговор на чемпионате произошёл между «Спартаком» и тбилисским «Динамо». Развязка – неожиданная, драматичная, не без вмешательства со стороны – произошла на самом финише.

Любопытно, что именно грузинская команда и «Спартак» открыли 19 апреля в Тбилиси футбольный сезон. На поле в тот день находились два лучших бомбардира и две лучшие команды чемпионата 1953 года, после завершения которого разделили их в турнирной таблице всего два очка. Знай об этом тбилисцы, вели бы они себя в тот день на футбольном поле куда агрессивнее. А так играли они осторожно, с оглядкой на собственные ворота. Забить себе мяч чемпиону не позволили и сами его не больно уж тревожили. Так и разошлись с миром.

Дальше у грузинской команды всё пошло по написанному ещё в 30-е годы сценарию, которого они неукоснительно придерживались на протяжении многих лет: победы на своём поле (в данном случае над «Зенитом» и харьковчанами) и неудачи на чужом (ничья с ленинградским «Динамо» и два проигрыша – от московского «Локомотива» и МВО). Но после снятия с розыгрыша армейской команды последний проигрыш был аннулирован. Похоже, это обстоятельство настолько раскрепостило тбилисцев, что они внесли существенные поправки в привычный сценарий, набрав в оставшихся трёх выездных матчах пять очков. Вернувшись домой, динамовцы ещё больше повысили настроение себе и своим поклонникам: победив торпедовцев и вильнюсский «Спартак», они с 15 очками возглавили турнирную таблицу на промежуточном финише. Чемпион отстал на два очка. Но уже в первой игре второго круга лидерам предстоял очный поединок в Москве. В нём фактически разыгрывалось четыре очка. Успех москвичей уравнивал шансы, победа тбилисцев увеличивала их перевес до четырёх очков с радужными перспективами. Но в решающий момент динамовцы дрогнули (в который раз!). Уже в первые полчаса всё было решено: «Спартак» забил три безответных гола и преспокойненько довёл встречу до победного конца (4:1). В общем-то трагедии для тбилисцев не произошло. Шансы соперников лишь уравнялись, необходимо было поскорее забыть о проигрыше и продолжать борьбу. Но память у грузинских футболистов в этом смысле была отличная, и поражения в ключевых матчах надолго выбивали их из колеи. Так уже бывало не раз, то же случилось и теперь. Следующий матч они проиграли в Ленинграде «Зениту», а из Харькова увезли лишь очко. В итоге пять потерянных очков в трёх встречах. Таким щедрым подарком «Спартак» воспользовался незамедлительно и вышел вперёд.

Видимо, решив, что всё потеряно, тбилисцы психологически раскрепостились и в пяти домашних матчах одержали пять побед. Тут уже занервничал чемпион. Ситуация вновь резко обострилась. За несколько туров до конца конкурентов разделяли всего два очка. И вот тут-то на них навалились испытания, справиться с которыми в полной мере не удалось ни тем, ни другим, но роковые их последствия отразились на одной из сторон.

Получив над соперником материальное преимущество, «Спартак» перешёл в «эндшпиль» с хорошими шансами на успех. Оставалось лишь не допустить грубой ошибки, делая последние четыре хода. И в этот весьма ответственный момент ему предлагают, а если быть абсолютно точным, то вынуждают (выбора-то не было), продолжая шахматную терминологию, без отрыва от главного турнира провести «сеанс одновременной игры» с иностранными партнёрами.

О значении для советских команд международных матчей и последствий при отрицательном их исходе и говорить не приходится. Примеров на эту тему мы приводили немало. А ведь «Спартак» был чемпионом и лидером текущего первенства. С него и спрос особый, а при неудаче и удар больнее. И вот перед тяжёлой встречей чемпионата с земляками-динамовцами лидера отправляют в Венгрию на матч с сильнейшей командой этой страны «Гонведом», в составе которого семь чемпионов Олимпийских игр 1952 года – Грошич, Лорант, Божик, Будаи, Кочиш, Пушкаш и Цибор. Матч проходил при изнурительной жаре (около 35 градусов в тени) и неистовой поддержке венгерского чемпиона десятками тысяч его поклонников. Наши вели игру на равных и только на последних минутах пропустили решающий гол – 2:3. Можно представить, с каким настроением возвращались спартаковцы на родину. Что ждёт их в Москве? Тучи над чемпионом действительно сгущались. Начальство было им недовольно за ничью со шведским «Юргорденом» (игра состоялась примерно за месяц до описываемых событий). А тут ещё новая неудача. И всё же до грома и молний не дошло. Атмосферу разрядил довольно обстоятельный и объективный доклад Г. Качалина, сопровождавшего команду. Он похвалил спартаковцев за хорошую игру, детально разобрал ход матча, указал на объективные причины, приведшие к поражению, и сделал короткое и ценное резюме: необходимо больше играть на чужих полях с разными сильными командами, и с накоплением опыта международных встреч наши будут играть намного сильнее.

И чёрные тучи проплыли мимо.

Немного времени было отпущено лидеру на восстановление от встрясок физических (несколько игроков получили травмы во встрече с «Гонведом») и моральных. Предстоял матч с московским «Динамо». Бобров на поле выйти не смог, многим пришлось играть не вполне здоровыми. А тут ещё гол в начале матча получили от бывшего одноклубника – Сальникова. Выручил Борис Татушин. Ничья 1:1. Разрыв в очках с тбилисцами сократился до минимума. И это за три тура до финиша. Но надо уже сосредоточиться на игре с ленинградским «Динамо», которая состоится через пять дней. И в это время новый удар: до игры с ленинградцами предстоит встреча со сборной Албании. Играть три матча подряд с интервалом в два дня, да ещё на фоне истощающих нервную систему событий, это уж слишком! «Отмените игру, дайте дух перевести!» – взмолились спартаковцы. Но никто их и слушать не стал.

Опять эти албанцы. Свежи ещё в памяти события осени 1951-го, когда за ничью с ними «Спартак» тренера лишился. Ещё одна осечка, да ещё через несколько дней после проигрыша «Гонведу», чревата крупными неприятностями. А тут ещё чемпионат доигрывать надо в сопровождении знойно дышащих в затылок южан.

Но приказ начальства обсуждать не принято. Пришлось напрячься, сыграть и выиграть. Ещё через два дня приобрели два очка в календарной игре первенства, но потеряли главного своего «забойщика» и капитана Никиту Симоняна, не сумевшего из-за травмы доиграть матч с ленинградцами. Без него пришлось проводить и встречу предпоследнего тура в Ленинграде с «Зенитом». Сопернику «Спартака» к тому времени путь к пьедесталу был уже заказан, а место в пятёрке он себе забронировал. Выходит, мотивация (так любил говаривать творец «выездной модели») у «Зенита» нулевая? Поэтому москвичам вроде бы и беспокоиться было не о чем. Но так может рассуждать нынешний обыватель, давно уже приученный к тому, что выигрывает у нас тот, кому очки нужнее. Однако напомню современникам, что описываемые события относятся не к 93-му, а только к 53-му году. А тогда значение слова «мотивация» было куда богаче. Под ним разумелись и совесть, и честь, и уважение к себе самому, и к зрителю, и стремление в любой ситуации обыграть лидера и чемпиона, и многое другое, о чём нынешние дельцы от футбола имеют весьма смутное представление.