Текст книги "Злато Светозара (СИ)"
Автор книги: Аисс Виал
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Дерзкое, шаловливое славление Стрибога князем Спасовским с головой хулителя выдавало Лагоде – БЕЗБОЖНИК он! НЕХРИСТЬ[17] !
В вину себе не ставил Гордей сеЮ явь[18] . И поделом. Опережал князь своё время! Двоеверие среди люда учёного – верный путь к вольнодумству. Да нельзя сказать, чтоб уж совсем безбожником считал себя князь… Веровал он, по-своему, в добро да зло, тьму кромешную – смерть неминуемую, да ясный свет – жизнь здешнюю (земную), полнокровную. И понимал: любая вера подневольных в узде заставит держать, убережёт от соблазнов, душу губящих, другим жизни не дающих.
Увидев в глазах девицы испуг неподдельный и догадываясь, о чём просила в свою очередь та у Дажьбога, Гордей решил в крайний раз поддеть ярую язычницу (кабы не хватились их искать да гадать, что к чему!):
– Поглядим теперь, сладкая, чья мольба приглянется славным Богам! Кто первым откликнется на наши слова, кому из нас веру терять не доведётся.
[1] Яму – прост . ему.[2] Небажанный – диал . нежеланный.[3] Ан (частица) – прост . используется для усиления противопоставления тому, что предполагается, утверждается; а вот, а всё-таки, нет. Здесь: а вот.[4] Тягаться – соревноваться, состязаться.[5] СРО́ДНИК , -а, м. Устар. и прост. То же, что родственник .[6] Сие – устар . это.[7] ДЩЕРЬ , -и, ж. Книжн. устар. Дочь.[8] ЦА́ЦКА , -и, род. мн. – цек , дат. – цкам , ж. Прост. Детская игрушка.[9] Горлинка – То же, что горлица; небольшая лесная птица семейства голубиных.[10] Ладанка – здесь: маленький мешочек , в который кладут ладан , заговор или какой-нибудь амулет и носят на груди в качестве оберега .[11] КА́ПИЩЕ , -а, ср. Языческий храм у восточных и прибалтийских славян дохристианского времени ( ист. ).[12] ПОЧА́ТЬ , – чну́ , – чнёшь ; прош. по́чал и поча́л , почала́ , по́чало и поча́ло ; прич. страд. прош. по́чатый , по́чат , почата́ , по́чато и поча́тый , поча́т , почата́ , поча́то ; сов., перех. ( несов. починать). 1. также с неопр. Устар. и обл. То же, что начать .[13] Дидо, Дед-Всевед – Бог-Творец, обладатель земных и космических тайн. Творец Вселенной, Света.[14] ЛИЦЕДЕ́ЙСТВО , -а, ср. Устар. 1. Театральная игра, представление.[15] ТРЕ́БА , -ы, ж. То же, что дар. Языческий обряд принесения жертвы; жертвоприношение.[16] Стрибог – бог, верховный повелитель ветров, которые веют с моря стрелами, то есть мечут молнии из дождевой тучи. Его почитали и как истребителя всяческих злодеяний, разрушителя злоумышлении. Богом ветра, бури и войны почитался Стрибог. Ср. Дажьбог, Даждьбог – в восточнославянской мифологии: имя языческого бога Солнца и его олицетворения.[17] НЕ́ХРИСТЬ , -я, м. 1. Прост. устар. Человек нехристианской веры, а также человек, не верующий в бога.[18] Явь . – Здесь: факт.
Глава 5 За лесами, за горами…
Глава 5 За лесами, за горами…
Грозен враг за горами, а грозней за плечами.
Пословица
Петухи уж пропели; люд уж проснулся, засуматошился, с теремов посыпался.
– Гордей Милорадович! С добрым утром тебя! – пропела Власта, глазами прибавляя, что желаньем горит молвить тайно.
– И тебе, Властелина Сетозаровна, утра доброго, дня пригожего! – не стал делать вид Гордеюшка, что не уразумел взгляда именитой девахи, расстояние скоротил ос старшою княжной.
– Нам, чай, скоро родственниками слыть, Гордей Милорадович! Значит, дружбы не во грех иметь…
– За честь, за радость бы почёл, – без особых восклицаний держал ответ Гордеюшка.
– Считай, дружбы ради путь держу с вами в Спасово. Не забавы для да потехи…
Князюшка бровь изогнул.
– Случай видный, тому правдой послужит.
– Случай видный⁈ – диву волю дал Гордей.
– Ты наметил в дом привесть добрóбут[1] да врата пошире открыть для семейного счастья, – стала пояснять Власта. – И мне в радость будет сестёр в руках надёжных зреть… – говорит княжна, а очи карие её плена не страшатся, ответа жаждут. – Только б не обмануться тебе, Гордей Милорадович, где оно счастье хоронится… Оно, знáмо, не птица – в клетке не усидится!
Догадался Гордей о коей «птице» речь ведёт Властелина. Знает Светозаровна старшая, что Лагоде немила мыслюшка с девичеством прощаться! ЕМУ добром угодить рвётся Власта, ЛАГОДЕ – скверну[2] готовит коварная. Не любит она сестру. Ой, не любит! Да неужто настолько, чтоб и соблазном не гнушаться во вред ОГНЕННОЙ⁈ Вона, как глазами стреляет! Бедовая! Выдает себя шальная – такой объятья мужицкие пылкие давно уж не загадка! Ведает про то ль жених, Радомир Запалов⁈ Да недолжно волновать его счастье Запалова! Об своём бы попечься… Самому б из омута дивных глаз ИЗУМРУДНЫХ вынырнуть бы! ЛАГОДА! Не забыть сладкую, не забыть ягоду-малину!
– Ты, верно[3] , знаешь, Властелина Светозаровна, где за счастьем угнаться? Повезло мне, дружбу с тобой водить, – подмигнул Гордеюшка.
Хитра Властушка, грозна[4] ! Не торопиться Гордеюшка врага наживать себе оного!
Да, благо, в утро эдакое некогда дружбой Власты обременяться, время Доброград с добром оставить. Успела лишь Властелина Гордею нашептать, что Лагода гнева отцова не боится – и затеять может неладное и в дороге, и на земле гостя светлого.
Подыграл Гордей Власте – изобразил усердное изумление.
* * *
«Коли не доведётся вернуться в Доброград…! Слово даю, люд спасовский от хвори своеручно не беречь!» – в сердцах мысленно пригрозила Лагода, испепеляя глазами конного Милорадовича и горделиво обещая себе словами бранными навсегда запомнить прощание с земляками и возненавидеть до конца дней своих виновника её горюшка.
Быстрым твердым шагом мерила она родимую землю в сопровождении постылых спасовцев, оставляя с сёстрами да верными слугами позади город праотцов. Чтобы слово сдержать своё (коли Господь приведёт к тому) – знахарством в Спасово не упражняться, Лагода загодя свои сумы и деревянные ларцы с целебными кореньями да травами тихомолком опорожнила.
Решение было принято: коней покуда не давать седлать княжнам да радивым нянькам – силы свежи еще, дорóги знакомы… Телеги да возки свободные от поклажи наготове катились, ежели ножки девичьи притомляться, они службу свою и сослужат.
Препроводить до границы со Спасово Светозар приставил к путникам и своих ярых ратников во главе с Любшей. А там, было обещано, путешественников встретит сам Огнеслав с дружиною. Дай Бог, в дороге неприятель нечаянно не встретится!
Первая дюжина вёрст пути лежала чрез Негодный лес – прозвали его так местные старожилы, оттого что многовековым он слыл, свежим валежником непролазным необхватным щедро одаривал гостя. Дроворубу сухолом, оно конечно, манна небесная, да седокам – сущая пытка и страшная гроза: проворонил крен сухостоя над головушкой – тпру, приехал!
Светозар только óтдал приказ заняться чисткой мрачного лесища. Оно всё, распри ратные да земельные времени на хозяйствование ладное отымали. Ну теперь Светозарушка рукава засучит! Хорош! Отвоевался. Пора и за дела браться, ЗЯТЬЯМ славным границы охранять доведётся теперича.
Дале[5] путниками меловые взгорья одолеть намечалось, засим – зелёные, цветистые, близ торфяника Бесового. Там они, черти, пляс чинят, коли жертва завернула непрошенная в топи их вязкие! Местный знает – обойдёт. При́шлому обмануться легко – зыбуны бархатистые облыжные[6] , кочкарник[7] пышный коварный.
В брод каменистый Хладную пройдёшь, а там глядишь, до краснолесья[8] рукой подать! Оно-то и укрывает в своей запашной тени межу Доброградову со Спасово.
Да до неё саженей[9] ещё мнóженько!
Одному всаднику дюжина вёрст полдня скоротает, а такой веренице люда разноликого да по такой дороге – обернётся пыткою. День уж к закату, а леший лесища Негодного всё тенёта да ловушки прочит доброградовцам да спасовцам. И ýстали ему нету!
– Гордей Милорадович, отдохнуть бы малость девкам дать! Ужо и в возки попрыгало бабьё-то всё, – несмело протянул Дарьян, тот холоп, что давеча князю-гостю службу сослужил на земле доброградовой.
– Приметил я, Дарьян, – косо глянув на княжий обоз, выдал Гордеюшка. Не изверг я – не боись! На взгорье ночлег – дело дрянное. Татям[10] да разбойникам наше добро, что гостинец. Но и в пуще после захода красного со всех сторон ждать гостей нам негоже. На окраине кущей зорьку встретим – и нас не видать, и нашему брату, дозорному, легше.
– Полверсты, стало быть, минуть надобно. Уразумел, – кивнул Дарьян. – Власте Батьковне шепну.
– Не трудись! Сам уважу, Светозаровн потешу. Тпру! Милый, сбавь ходу! – наказал своему вороному князь, засим поравнялся с невестами. – Что, красные, замаялись⁈ Ступни горят, поди, глаза кашевара ласкают⁈
– Тише едешь – дальше будешь, светлый князь! – потакать стала полнокровная Бабура вместо скромниц.
Лишь Лагода вызвалась укор чинить.
– Ты, князь светлый, – передразнила она Бабуру, – коли хошь скорее в своё Ненаглядово прибыть, рысаков бы нам оседлал!
Одарила Власта сестру свою строптивую взглядом строгим, да одёрнуть не успела – князь вмешался:
– Дело говоришь, лучезарная! Лес оставим – удаль свою наездницы выкажешь. Обещаю!
Боится спасовец потерять след, случись, беглой! В чащобе легше укрыться, всяк про то знает. Раздолье, думает, спугнёт…
– А коли невмоготу на возке трястись, милости прошу на передки моего коня! С ветерком довезу до места бивачного.
Ишь, чего возжелал враль-гридень! Как говорится, лакомый кусок, только бы попал в роток[11] !
– Мне коня жаль! Ему и так несладко богатыря возить! – выкрутилась Лагода.
– Громушка мой приучен, жилист – раненых с полей ратных до дому доносить не впервой живёхоньких, – сказал и погладил по загривку князь своего вороного.
– Я! Я верхом не откажусь до пристанка добраться, – заголосила вдруг Веселина. Чего уступать Лагоде место драгое, коли сама артачится?
– Прыгай, Веселина Светозаровна! Час отрадней минёт! Голоском певучим потешь! – искренне заулыбался Гордеюшка. Нравилась ему Веселина! Забавная, задорная! Да на сестру-строптивицу, что с первой знакомство свёл, не схожая… Эх!
Так песни Весёлы до окраины Негодного да смех живой её да Гордея всех и забавляли, окромя Власты… и Лагоды.
Вот и сумерки день провожают, прохлада вечерняя просыпается, певуны лесные стихают, зверушка по кусточкам расползается, сверчок достал смычок. Костерки бивачные языками пламени красуются, СВОЮ песнь неповторимую тянут. Кашевары над котелками кипящими хлопочут, колдуют, приправами запашными люд голодный с ума сводют[12] .
Мужики кто хворостом, сушняком запасаются, а кто и коней овсом потчуют. Холóпки к ночлегу места готовят: княжнам – на возках распряжённых, самим себе – на землице подле них, ближе к огневищу; еле слышно песня их льётся. Бабура распорядилась княжнам-сёстрам óпашни[13] скромные накинуть. Гордей со своими гриднями решает, кому в дозор идти следом, кому версты дальние первому разведать. Близёхонько от Милорадовича Весёла со своей Яринкой крутится. Со стыдом совсем простилась княжна!
Вдруг подле Весёлки ухнула птица, вскрикнула княжна с перепугу.
– Напугал пернатый⁈ – пожалел Гордей.
– Угу! – призналась Веселинка.
– Неясыть[14] ликует – ночь грядёт, кормилица! Ты, чай, в первóй в лесу ночном, Веселина Светозаровна? – заподозрил князь.
– У-у, – не согласилась Веселинка (кто ж Ивана Купала не празднует до зорьки⁈). – А всё же боязно! – и вдруг интерес выказала девица: – Гордей Милорадович, кто это из твоих людей так справно тетиву натягивает? Что не выстрел, то в цель!
Оглянулся Гордеюшка в сторону стрелка, глазами охотника одобрил и хвастать учеником:
– Оружейник мой, Белояр Багреев! Да-а-а, парень не промах, в этом деле заткнёт за пояс любого! Сам с ним тягаться нонче боюсь, – правдиво признался князюшка.
– А я стрелять вовсе не умею. Смеётся с меня Лагода! Её и батька с толком научал, и Тих… – осеклась Весёла.
– Тихон Валигорович, – продолжил он за дéвицу. – Стало быть, дружбу КРЕПКУЮ имеет с сестрою посадника сын?
Раскраснелась вся Веселина. Когда же она станет язык за зубами держать⁈ И ну выкручиваться:
– Да что то за дружба⁈ И проститься не явился ПЕРВЫЙ СЛУГА после посадника! Завеялся Тишаня! Даст ему отец взбучку, токмо воротится! – и в сторону разговор уводить: – А и мне охота так стрелы пускать! Вишь, удалец!
– Идём! С Белояром потягаешься! – подмигнул Гордеюшка. – Да не позвать ли нам твою сестру-воительницу? Пусть покажет, как ворогам страшиться надобно и нос не казать в наш стан!
Веселина, радость не тая, к Лагоде пустилась, насилу уговорила скуку разогнать сестрицу.
Лагода неспешно подошла к состязающимся. Уговор согласилась держать – шишку прошлогоднюю с самой высоченькой сосны достать, пустив одну стрелу. Первый выстрел за Белояром был. И тут рука не дрогнула парня – в «яблочко» угодила! Второй – ликующая Весёла с помощью Милорадовича учинила. Зашаталось сосновое семечко, да вниз не слетело. Засим Лагоде довелось лук из рук Гордея взять, тетиву она справно натянула, а стрелять не решалась:
– Моя первая сумеречная стрела! Удачи не ждать!
А всё же прицелилась и выпустила шальную. Вот те раз! Не висеть теперь сосновой!
[1] ДОБРÓБУТ – устар./ украинизм (прихоть автора; дословный перевод «добрый быт» ). Спокойное, без каких-л. нарушений течение дел, жизни. То же, что и БЛАГОПОЛУ́ЧИЕ, -я, ср…[2] СКВЕ́РНА , -ы, ж., собир. Книжн. устар. Что-л. скверное, гнусное, порочное. То же, что подлянка .[3] ВЕРНО – здесь: в знач. вводн. сл. Должно быть, вероятно.[4] ГРО́ЗНЫЙ , – ая , – ое ; – зен , – зна́ , – зно . Здесь: одно из знач. Содержащий в себе угрозу, угрожающий.[5] ДА́ЛЕ , нареч. Устар. и обл. То же, что дальше .[6] ОБЛЫ́ЖНЫЙ , – ая , – ое ; – жен , – жна , – жно . Устар. и прост. Заведомо ложный, обманный, несправедливый.[7] КОЧКА́РНИК , -а, м. Обл. Низменное или болотистое место, покрытое кочками.[8] КРАСНОЛЕ́СЬЕ , -я, ср. Хвойный лес.[9] САЖЕ́НЬ , -и, род. мн. – ей и СА́ЖЕНЬ, -и, род. мн. – е́й и са́жен , ж. 1. Русская мера длины, равная 2,134 м , применявшаяся до введения метрической системы мер.[10] Тать – вор.[11] Лакомый кусок, только бы попал в роток – пословица . Синон.: Держи карман шире , Раскатал губищи.[12] СВОДЮТ – верная форма сводят (авторская вольность).[13] О́ПАШЕНЬ , – шня , м. Старинный долгополый летний кафтан с короткими широкими рукавами.[14] НЕЯ́СЫТЬ , -и, ж. Птица отряда сов.
Глава 6 Ночка темная
Глава 6 Ночка темная
Про волка речь, а он навстречь.
Пословица
Тихо в стане ночкой тёмною. И комара не слыхать!
Повелел Гордей Милорадович выспаться хорошенько попутчикам, остерёг: белым днём, что грядёт, не удастся отдохнуть.
Долго ворошился притомлённый дорóгою люд, особенно тот, кому под небом ночным спать по обыкновению не доводилось. Да ночь-ворожея заставила забыться сном и тех!
Лишь Лагодке крепкий сон нейдёт. Вертится всё горемычная, словно разбудить радеет Весёлу, коей с сестрой-строптивицей возок довелось делить на двоих. На звёзды во все глаза глядит Лада, аль дозорных оком буравит, а то на Милорадовича сверкнет смарагдовыми. Спит окаянный! Под ланитой[1] локоть покоится, пушниной окутался от зноби[2] . И не шелохнётся вражина!
Долго маялась ещё Лагодка, верно зная, что за ней пара глаз, услужливых князюшке, беспрестанно следят, темнота им не в тягость. Про одно не ведала она: кто хозяин оных? Оружейник – Багреев? Скордяй – вельми чужаками уважаемый? Или кто из смердов[3] спасовских?
Пора бы и дознаться, ан кто!
Лагодка перину, что заместь одеяла служила в час ночной хладный, с себя тихонько скинула, ноги свесила с возка и хамыльк на землю сырую. Вроде, не слыхать: «Куда, милая⁈»
Сморились, поди, прихвастни! Поделом князюшке!
С телеги уготованный заранее платок белёсый пуховый схватила, обернулась им – и что тать в гущу леса, подале от спящих, вроде как, нужду справить.
Неужто, провожатых не будет⁈
Намеренно попетляла близ стана Лагодка, рискуя дозорным выдать себя, засим платок свой приметный скинула, в кущах припрятала, и сама схоронилась, ужо места облюбованного не покидая. Теперь ждать в поле ветра!
Ветром тем Тишка ещё у капища обещался послужить. Уговор меж Лагодой и Тихоном был: он ей свободу, а она ему своё прощение и молчанье пред батькой.Замыслила княжна укрыться в монастыре у тётки своей, Меланьи, что при обители игуменьей слыла, – чаяла, не даст та в обиду беглянку да вразумит отца гневливого.
Да не так легко пробраться было к стану бивачному Тихону, благо пособник нашёлся – Любша. Брат давеча в граде слово дал подсобить делу ладному.
Именно Любша усыпил соглядатая Лагодки, он же и приметил, как Гордей Милорадович первым беглой хватился.
Только будить князь никого не стал, даже соглядатая, что часок-другой должен был дать вздремнуть спокойно Гордею. Дыханье токмо проверил оного, успокоился, что жив слуга, и расшевелил преданного Белояра, тихо нашёптывая ему о случившемся.
Тогда Любше намеренно довелось выдать правду, что уже не спит и готов помочь в поисках беглянки (так, может случиться, убережёт брата от беды в час нужный). Убедил он Гордея только вдвоём пуститься вслед княжны строптивой да прихватить с собой лошадку для оной. Не могла она, по его уразумению, далеко уйти пешая! Кони-то все на месте топтались.
Сталось, Белояр байку для привальных на утро готовил, мол, Гордей Милорадович с Лагодой Светозаровной прогулку конную совершают, Любша – слуга при княжне.
Ночь в лесу панует. Кругом темно, ни зги не видно. Да Любше деваться некуда, чтоб себя в пособничестве не уличить, лихо сын Валигоров и шаль приметную в зарослях находит и догадку имеет, что не одна княжна теперь (сломать ветку, что приметил Любша близ находки княженой, плечу дюжему довелось, не иначе).
Не смог сдержать гнева Гордей, крепко сжал зубы – резко выступили скулы его. Видел он в Доброграде лишь у одного такое дюжее плечо. Значит, не так быстро беглянку доведется настигнуть. Ясно, добровольно уступила княжна Тихону! Свой выбор сделала! Против воли девичьей, слово дал он, не идти… А найти обязан шалую, чтоб вернуть в руки отца-князя. СВЕТОЗАРУ ВСЕВОЛОДОВИЧУ в таком разе решать, давать ли своё благословение беглецам.
– Куда Тихон мог путь с ней держать? – сквозь зубы процедил князюшка, не удивляя своей догадливостью спутника.
– Я бы – к монастырю ближайшему пустился, – не стал кривить Любша, остерегаясь гнева князя заможного.
Молчал Милорадович дорóгой в сторонку монастырскую. Мысли кручинные покоя не давали. Брату невесту он довезёт, а вот сам обманулся. Эко! Как же Огненная взяла верх над ним⁈ Одна встреча, один взгляд, одно слово! Не верил Гордей до сего дня, что так бывает, что готов будет со свободою проститься ради одной и НЕПРИВЕТНОЙ! Шальной и строптивой! Своевольной и глумливой! Пусть и несказанной красоты дéвицы княжьего роду!
Из девиц никто до неё не смел с ним так говáривать, никто из приглянувшихся красавиц от ворот поворот доколе[4] не давал ему. Вот ведь – и на молодца оплох живёт[5] !
Да рано Гордей Милорадович судьбу-проказницу клял! Рано ему о белом стяге хлопотать!
Чрез три версты от стана бивачного крик девичий раздался до слуха князя да Любши. Никак Лагоды! Кому здесь ещё быть о ту пору на окраине Негодного?
На окрик ринулись всадники. Чрез два десятка саженей от тропы наезженной двухколейной свернули чуть правее и давай рыскать в зарослях, где же страждущая молитвы слагает, да прислушиваться, авось снова выдаст себя девка.
Не обманулся на сей раз Гордей! То, ВЕРНО, Лагоды протяжный вскрик разорвал ночную тишину. Неугоден, видать, Богам её побег! Как на грех, понесла её лошадь, приведённая Тихоном. Безжалостно скинула кобыла в исходе езды своей дикой в овражек княжну – и след простыл норовистой! Большою мерою несчастное падение пощадило тело княжны: кости целы остались, ушибами отделалась беглянка на правом боку, царапинами на лице, локоточке, а вот голени девичьей досталось, так досталось – о корягу распороло. Стойко держалась Лагодка, боль превозмогая. Но Тихон словно вкопанный себя вёл. Растерялся, что у княжны рана глубока, изрядно кровью залита, и не слышал, что ему Лагода толковала:
– Помоги перетянуть рану, кровоток остановить! Тихон! На меня смотри! Будто ран не видел вовсе!
Оторвав кусок ткани со своего подола рубашки, Лагода стала обматывать ногу, тогда только Тихон очнулся, стал подсоблять.
– Погоди! Хмель с собой имеешь, Тишка?
– Кажется, глоток-другой дно греет.
– Давай живее, лей на рану, потом затянем туго!
Почувствовать хмель на открытой ране – что может быть тягостней? Вот этот крик и услышали Гордей с Любшей. А после – стон девичий от нестерпимой боли, поскольку Тихону ласка совсем неведома, перевязать осталось ладно – и тут с него толку, что с козла молока!
Тут-то на место пребывания беглых и влетел из кущей на своём вороном Гордей Милорадович, а за ним следом – Любша.
– Прочь от неё, ослоп[6] ! – взревел лютый князь, очами сверкая на Тихона. Спешиваясь и оценивая взором дела яснее ясного скверные, он присел на одно колено близ окровавленной ноги Лагоды. Резко остановил движение руки княжны (опомнилась она – прикрывать подолом стала рану на своей голени).
– Благодари своих идолов, что жива осталась! – грубо пробасил Милорадович, смекая, что произошло, и ловко закончил перевязку раны.
Затем встал с колена и двинулся, что гора, на Тихона. Да только Тихон и сам окаменел. Всё прийти в себя силился.
– Это тебе за дерзость! – зарядил кулаком в переносицу Тихона Гордей. Тот только ухватиться успел за нос да шаг назад сделать. – Это за нерадивость! – второй удар с хрустом скулу смял нерадивого. – Это…
– Э, погоди, князь! – спохватился Любша, прикрывая своей грудью вялого брата. – Не даёт он ответа, побойся Бога! Вину принял! Княжну спасать надобно! Вон сомлела! Расправа над Тихоном никуда не денется!
А и правду проронил Любша: откинулась Лагода наземь всем телом.
Гордей спохватился, к княжне в два шага воротился, приподнял её голову к себе на колени, похлестал по щекам. Без толку! Схватил с земли баклажку Тихона, поколыхал – пуста.
– Любша, что в баклаге твоей?
– Брага!
– В моей – вода. Тащи обе!
Водой Милорадович опрыснул лицо княжны. Крепка девка сложением – ресницами задрожала, застонала.
– Сначала воды хлебни! – предостерёг её князь. И выждал, покуда два-три глотка сделает Лагода. – Затем напиток покрепче! Хорошо глотни! Легче будет. По себе знаю.
У княжны глаза округлились. Редко ей на долю выпадало баловаться хмелем. Да случай такой… сама знает, не во грех будет таковское снадобье в час оный испить!
Послушно и изрядно обожгла горло и тыльной стороной ладони глаза прикрыла. Скорее бы боль утихла! А пока не опьянела, заступиться за Тихона решилась, глаза все так же тая:
– Отпусти Тихона!Я втянула его в дело худое[7] !
И рукою свободною сжала с силою, с каждой минутой слабеющей, предплечье князя.
Молчит Милорадович.
Боязно Лагоде в глаза князя глянуть, покуда немощна, да ответа от него ждёт она угодного ей! Убрала руку с век своих и оком прожгла Гордея.
Век смотрел бы Гордей в глаза изумрудные, любовался бы ими. А не выказывает на прямоту своего желания, брови правдиво хмурит.
– Крепка, видать, страсть твоя к слуге, княжна! – прохрипел князь, да так, чтоб было слышно ей одной. – Отдаёшься – так вся, без остатка. Дак коли нет сомнений в выборе своём, что хоронишь свои желания ото всех? Кричи, заявляй о своих правах на счастье! Не давай попусту иным надежды!
Какая пылкость в голосе князя пробилась наружу! Обдало и Лагоду её жаром! Да Лагоде невдомёк, о чём это Спасовский?
– Ну, я жду! А иначе…
– Иначе?…
– … сомненьямЯ́предамся, но тогда уж не вырваться тебе из моих объятий, сладкая!
Тут хмель в голову Лагоды и ударил, лишь последние слова эхом катились в её головке: «…тогда уж не вырваться тебе из моих объятий, сладкая!».
– Не бывать этому! Пусти! Я хозяйка своей судьбы! Никто не смеет мной понукать! Я – СВЕТОЗАРА ДОЧЬ! Пропадите вы все пропадом! Сгиньте окаянные!
Откуда силы и появились! Рвётся встать княжья дочь! Голосит, протестует! Уж и не разобрать, о чём протестует.
Любша дивится, Тихон ресницами хлопает, отирая нос свой от крови ручищей богатырской.
ЗАХМЕЛЕЛА Светозара дочь!
А Гордей плечи Лагоды одной рукой придерживает, оторваться ей не даёт со своих колен, второй – подозвал жестом Любшу и, намеренно перекрикивая пьяный гомон княжны, отдаёт приказ:
– Хочешь милости для брата – увези его подобру-поздорову! К полудню нагонишь меня и остальных. Запасную лошадь с собой уводи, в стан не приводи её засим. Да скажи ЕМУ: следующая наша с ним встреча будет последней!
Любша закивал покорно головой, попятился несколько шагов, развернулся – и Тихона плечом толкать вглубь леса, бормоча ему что-то.
Пусть и слабый нагрянул рассвет в эти края, да позволил Гордею уловить взгляд прощальный Тихона – не миновать князю последней с ним встречи! Не миновать!
[1] ЛАНИТА – устар . щека.[2] ЗНОБЬ ж. диал. То же, что зноб м. «чувство холода, озноб».[3] СМЕРД , -а, м. 1. В древней Руси: крестьянин-земледелец, находившийся в феодальной зависимости.[4] Доколе, доколь – устар . здесь: пока.[5] И на молодца оплох (расплох) живёт – посл . И опытный, бывалый человек может ошибиться. Говорится в оправдание чьей-л. оплошности, промаха и т.п.[6] ОСЛО’П , а, м. устар. Жердь, длинная дубина.[7] ХУДО́Й2 , – а́я , – о́е ; худ , худа́ , ху́до ; ху́же и худе́е , ху́дший ( ху́же , ху́дший ). Разг. Плохой, дурной. Худая слава.
