Текст книги "Мой сводный тиран (СИ)"

Автор книги: Адалин Черно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

Глеб

Я жду, что Марина осунется в лице, удивится и произнесет высохшими вмиг губами:

– Как?

Прохрипит это единственное слово и осядет на стул, начнет биться в истерике и плакать мне в плечо. Я так жду этого, что, когда ничего подобного не происходит, даже не верю. Ей все равно?

Марина начинает смеяться, складывается пополам и заливается звонким смехом, от которого внутри все начинает дребезжать от злости. Она за идиота меня держит?

– Ты с Жорой встречался, что ли? – она хохочет как ненормальная и смотрит на меня как на полоумного.

Я и сам чувствую себя идиотом. Если даже Марина говорит, что Жора есть, значит, я что-то не так понял. Или мне привиделась полная копия Миши, потому что я нажрался, или Марина сама не знает, о чем говорит.

– У Миши есть брат? – уточняю.

– Да. – Марина вытирает с уголков глаз слезы и смотрит на меня как на больного. – Брат-близнец. Родители у них не очень богаты, поэтому Жора нашел идеальный способ заработка. Для себя, – уточняет она.

– Быть альфонсом? – приподнимаю бровь в усмешке.

– Да, так, – Марина кивает. – Мише стыдно за брата, они практически не общаются.

Догадка осеняет меня, но я молчу и жду, когда Марина договорит. Она рассказывает совсем немного, что-то о тяжелой братской жизни, об отношениях и о том, как Мише тяжело оттого, что его брат такой. Я почему-то не верю, а еще меня осеняет догадка, которую я тут же озвучиваю:

– Ты видела Жору?

На мгновение Марина замолкает и непонимающе смотрит на меня, а затем мотает головой:

– Нет, но…

– А я видел, Марина, – вбиваю в ее голову это знание. – Жора слишком Миша, чтобы быть не им, понимаешь?

– Нет, – Марина слегка улыбается, – близнецы все похожи и…

– Они не похожи, – выдерживаю ее непонимающий взгляд. – Поведение, манера движения, разговор – всё как у твоего Михаила.

Марина вздыхает, а после поднимается с кресла.

– Если у тебя всё, я пойду, – бросает она. – Не хочу слушать этот бред.

– Да это не бред. Посмотри на меня. Ты же меня знаешь, верно? Вот представь, что ты видишь точную копию, но имя другое. Что ты подумаешь? – Я хочу, чтобы она поняла и заподозрила.

Не может Жора быть братом Миши, это сам Миша и есть. Я не мог ошибиться, тем более Марина говорит, что ни разу не видела его. Как можно не познакомить свою девушку с братом? Он настолько его стесняется? Ну бред же! Как Марина не понимает!

– Глеб, у тебя с головой плохо? Что ты несешь? Миша учится, ему некогда по ночам встречаться с богатыми женщинами, – уверенно произносит она. – Да и денег у него нет.

– Да? – скалюсь. – А колечко? Где он взял денег, чтобы купить его?

Марина гневно сверкает глазами и вырывает руку, которую я хватаю, чтобы провести пальцем по кольцу и привести ее в чувство.

– Да отпусти ты меня! – Она дергает рукой и смотрит на меня как на врага народа. – Ты что себе позволяешь и почему пристал? – удивляется она. – Миша замечательный парень, а ты ищешь в нем изъяны, которых нет. Почему? Потому что чувствуешь, что проигрываешь? – она усмехается, видимо замечая, как я меняюсь в лице.

А я злюсь. На нее и слова, которые она произносит. Проигрываю? Я?

– Ты недомерка своего видела?

– Видела, – она гордо вскидывает голову и ухмыляется, растягивая пухлые губы в ухмылке, – он лучше тебя, понял?

И серьезно это говорит. В глаза мне смотрит и выдает без тени сомнения или мнительности. Пригвождает к полу своим высказыванием. Я же смотрю на ее пухлые губы, на дикие от злости глаза и чувствую такую гамму чувств, которую не ощущаю даже с Софией в постели. Даже там я бревно, а здесь, с ней, я жив. Да, сердце болит, кровоточит так, что дышать трудно, но зато я его чувствую, а не живу безжизненным овощем, которому наплевать на все.

– Ты что делаешь? – слышу писк и концентрируюсь на ее лице.

Сам того не понимая, хватаю Марину за подбородок и чуть сдавливаю, так, что она не может произнести и слова. Ее губы вытягиваются, как у рыбы, выброшенной на берег, а мне интуитивно хочется сделать ей больнее.

Не знаю, как сдерживаюсь.

Наверное, меня останавливает ее испуганный взгляд, которым она смотрит на меня. Или же то, что я больше хочу прижать ее к стене и поцеловать, раскрыть нежные губы своими и вспомнить, какая она податливая. Во мне сейчас борются сразу несколько чувств: злость, обида, ненависть, желание, что-то еще, чему я никак не могу дать определения. Не любовь же, в конце концов.

Марина отступает от меня на несколько шагов, едва я убираю руку с ее лица, смотрит ошарашенно и идет к двери, шаг за шагом отходя от меня больного. Я и сам понимаю, что перегнул, но как-то мысли путаются с ней рядом, а обида захлестывает.

Марина уходит, оставив меня одного. Громко хлопает дверью, и я уверен, бегом направляется к ступенькам, чтобы уйти как можно быстрее. Я же отворачиваюсь к окну и запускаю пальцы в волосы, обзывая себя идиотом. Как я вообще сделал то, что сделал? Зачем? Ослабляю ненавистный галстук и не понимаю, что делать дальше. С Мариной мы явно не можем работать. Она вечно выводит меня, а я нарываюсь специально, жду, когда она взбесится.

Долбаным мазохистом чувствую себя рядом с ней.

Трель звонка телефона отрезвляет меня и возвращает в действительность. На экране имя моей девушки: “Sofi”. Я думаю не брать, но в последний момент нажимаю ответить и бросаю:

– Ты где?

– Недалеко от офиса, хотела заехать, – щебечет она немного удивленно.

– Жду, Соф… соскучился капец.

Я вру. Отключаюсь и закрываю глаза. Хочу перебить запах Марины той, кого, казалось, хотел видеть рядом.

Глава 20

Марина

К своему кабинету я добираюсь с гулко бьющимся сердцем и шоком, застывшим в глазах. Девочки, которых я встретила по пути, и те заметили мое встревоженное состояние и спросили, в чем дело. Я же лишь отмахнулась и заверила их, что все в порядке, просто получила за опоздание. Отчасти так и есть на самом деле. Глеб отчитал меня за опоздание, а после не забыл сказать о том, что Миша предатель.

До сих пор не могу поверить в это! Как и в то, что было после всего. В его взгляд, которым он смотрел на меня, его руки, встряхивающие мои плечи.

Как он вообще мог предположить, что Миша занимается чем-то подобным? Его брат – да, но Миша никогда не гордился тем, что у него есть такие родственные связи. Сколько помню, он всегда раздражался, стоило мне упомянуть о возможном знакомстве с братом.

– Малыш, я не думаю, что это хорошая идея. С Жорой я прекратил общаться, когда он стал заниматься этим.

Последнее слово он тогда произнес с таким презрением, что у меня не осталось ни единого сомнения: с братом он меня не познакомит. Со временем я перестала даже спрашивать, хотя несколько раз видела Жору в клубах с женщинами. Думала подойти познакомиться, но как-то не складывалось. То он раньше уходил, то меня прерывал звонком Миша, и я чувствовала себя виноватой перед ним за такие мысли. Если он не общается с братом, то и я не должна.

Будто чувствуя мое состояние, Миша звонит мне. Телефон звонкой трелью оповещает о входящем вызове, и я тут же отвечаю на него.

– Привет, – голос Миши звучит как и обычно. – Как все прошло? Не сильно получила от начальства?

– Нет, но стала причиной того, что будут введены штрафы для опоздавших, – с грустью говорю.

Не представляю, как отреагирует коллектив на подобное заявление, ведь у многих действительно дети и опаздывают они не потому, что не могут вовремя проснуться, а по техническим причинам и из-за территориального расположения. Разве Глеб этого не понимает?

– Ого, – тянет Миша. – А я не поехал в универ.

– Нет?

– Решил, что осталась одна пара, что там делать. Уже завтра пойду.

– Ну и правильно. Встретимся сегодня? – спрашиваю у него, потому что после работы хочу отвлечься от грустных мыслей.

– Да. Я заберу тебя после работы. Ты во сколько освобождаешься?

– В пять.

– Супер. Я буду. К вечеру как раз закончу дела.

О том, какие такие у него дела, я не спрашиваю, говорю, что пойду работать, и отключаюсь.

Правда, вместо плодотворной работы я прокручиваю сказанные Глебом слова о том, что он собирается ввести систему штрафов. Смириться с этим я не в состоянии, потому что слишком хорошо знакома со многими сотрудниками, да и Давид никогда никого не давал в обиду. Он согласился на столь радикальные меры? Неужели в компании действительно все настолько плохо? Верить в это совсем не хочется, ведь Давид трудился, работал, что-то пробовал, да и в деньгах никогда не было недостатка.

Решительно встав, направляюсь в кабинет к Глебу. Нужно попытаться поговорить с ним несмотря на то, что произошло. Я до сих пор вздрагиваю от того, как он на меня смотрел и как держал за плечи. Как находился близко и дышал – прерывисто и часто, будто не в состоянии совладать с собой. Я не хочу думать о том, что Глеб все еще чувствует что-то ко мне, но когда он так поступает, ничего другого не приходит мне в голову.

Добравшись на третий этаж, иду к кабинету Глеба. Выглядываю секретаршу, но ее нигде нет. Жду несколько минут, после чего решаю пройти в кабинет, если у него встреча и он занят, он просто не примет меня, ведь так? Я убеждаю себя, что поступаю правильно, подхожу к двери и опускаю ручку вниз, забывая постучать.

Я замираю на пороге.

Смотрю на происходящее и пытаюсь оторвать взгляд от этого зрелища и закрыть дверь. А еще убедить себя, что мне безразлично то, как Глеб целует свою девушку, как обнимает ее за талию и жадно водит ладонями по ее плечу. Наплевать на то, как его пальцы двигаются по руке Софи и стаскивают бретельку платья с плеча, как направляются к худым выпирающим ключицам. Неважен его взгляд, который он внезапно направляет на меня.

– Какого черта, – шипит Глеб, приводя меня в чувство.

– Извините, – бормочу и, сделав шаг назад, захлопываю за собой дверь.

– Глеб Давидович занят! – тут же восклицает его секретарша, появившаяся на рабочем месте.

– Да, я в курсе, – откуда-то есть силы отвечать. – Я приду позже.

По пути к лифту забываю, зачем вообще приходила и что хотела обсудить. Перед глазами далеко не кнопка вызова, а двое людей. Тот, кто, вопреки голосу разума, все еще дорог мне, и та, кого он целовал. Я не хотела этого видеть. Пока ступаю в кабину лифта, корю себя за то, что вообще пришла, но больше за то, что позволила себе войти.

Чем я вообще думала?

– Марина! – сзади раздается голос Глеба, и я вынуждаю себя поднять голову. Парень уверенно выставляет ногу и не позволяет створкам лифта захлопнуться. Входит в кабинку, после чего дверцы закрываются, а Глеб позволяет себе нажать “Стоп”. Кабина останавливается, а я продолжаю стоять лицом к зеркалу и сквозь него смотреть на того, кто бросил свою девушку и сейчас стоит рядом со мной. Что он здесь делает?

– Лифт не едет, – зачем-то замечаю я.

Видимо, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, появляющихся в моей голове. Не хочу ни о чем думать.

– Я знаю.

Между нами снова повисает напряжение и непонимание. Я не могу понять, почему он здесь, когда должен быть со своей девушкой, продолжать то, что они начали, ведь я  помешала им. Глеб должен был закрыть дверь и…

Я натыкаюсь на его взгляд в зеркале. Его ресницы слегка подрагивают, зрачки расширены, а радужка переливается янтарем под искусственным ярким освещением лифта. Мне не хватает воздуха. Я не хочу смотреть на Глеба, но сил отвернуться нет. Он делает шаг ко мне. В ноздри пробивается его терпкий цитрусовый запах, от которого кругом голова. Он сменил духи, а мне становится не по себе от осознания, что так остро я реагирую не на аромат туалетной воды, а на него. На того, кто сейчас стоит за моей спиной, чем вызывает дрожь и покалывание по всему телу.

Одним присутствием заставляет дыхание сбиваться, а разум туманиться. Забывать о том, что я скоро выхожу замуж, что на моих руках уже два кольца другого парня, который заедет за мной вечером. Я помню об этом, но это не мешает мне мечтать о том, чтобы Глеб подошел ближе, чтобы его руки снова нашли мою талию, а губы рот. Я хочу почувствовать, каково это, снова: бабочки в животе, дрожь по телу и ноющая боль в груди от осознания, что вы не вместе.

Я хочу почувствовать себя живой. Настоящей.

Взмах руки – его ладонь обхватывает мой локоть. Уверенное движение – я оказываюсь лицом к лицу с ним. Глеб делает шумный выдох и запрокидывает мою голову назад, нависая сверху. Выдыхает мне в лицо и впивается поцелуем в губы, заставляя с силой схватиться за поручень лифта, чтобы не упасть.

Глава 21

Глеб

Звонкая оплеуха отрезвляет меня так сильно, что я сразу понимаю весь масштаб катастрофы. Я оставил Софи в кабинете и с криком: “Марина, подожди!” – побежал за ней. И поцеловал. Несмотря на то, что она уже давно несвободна, а злость на нее все еще сильна, я ее поцеловал.

– Какого черта ты творишь? – голос Марины звучит будто из-под воды: глухо и неопределенно.

Я фокусирую на ней взгляд и вижу глаза, полные слез, а еще растерянность вперемешку с болью, сквозящую во взгляде. Она бегло осматривает мое лицо и отворачивается в сторону, ищет кнопки, чтобы нажать на вызов, но и этого я ей не позволяю. Хватаю сзади за руки и зажимаю их накрест, Марина дергается, делает тщетные попытки освободиться, а потом затихает. Я же обнимаю ее со спины и зарываюсь носом в ее волосы.

– Что ты делаешь? – ее голос звучит хрипло, а я лишь ухмыляюсь.

Я и сам не знаю, что делаю. Просто дико захотел ее поцеловать, обнять, почувствовать рядом. Не Софи, которая страстно предлагала себя в кабинете, которая пришла едва ли не голой ко мне, а ее… Марину.

– Не знаю, – признаюсь ей. – Я не сдержался… как тогда, помнишь?

Она чуть дергается. Помнит. И я помню. Вспомнил, когда увидел ее отражение в зеркале. Она была растеряна и зла. Совсем как тогда, в универе. Я помню, как так же оставил девчонку, с которой разговаривал в коридоре и которую нагло лапал, и побежал за ней. Зашел в лифт следом и нажал на «стоп». Посмотрел через зеркало и не сдержался. Не смог. Хотел стереть эту боль с ее лица, выпить до капли ее слезы и показать, что она мне не безразлична.

Долбаное дежавю сыграло свою роль. Она та же, что и прежде, чуть старше и в сотни раз красивее, но ее глаза смотрят на меня точно так же. Ее растерянность и непонимание, кажется, передаются и мне. Я не понимаю причин ее поступка, не могу поверить, что она тогда была с другим, ведь на Мишу она не смотрит так, будто он – единственный человек в мире, кто ее интересует. Так она смотрит на меня. И я чертовски хочу верить, что не ошибаюсь.

– Отпусти меня, пожалуйста, – шепчет Марина, а я мотаю головой.

Не хочу ее отпускать. Хочу дать нам несколько минут. Воспоминания поцелуя в лифте университета до сих пор живы. Я помню ее затравленный взгляд, глаза, полные слез, и губы, которые говорили, что зря я за ней пошел, потому что я безразличен ей. Тогда я просто не сдержался, не мог молча топить наши отношения и смотреть, что ни черта ей не безразлично.

И сейчас не могу. Она говорит одно, а ведет себя совершенно по-другому.

– Ты же чувствуешь то же, что и я, – возвращаю ее к правде и пытаюсь достучаться до здравого смысла.

– Что, Глеб? Я выхожу замуж, – твердит Марина, вынуждая развернуть ее к себе.

– Сейчас – да, – киваю, – а тогда? Почему ты так поступила?

Я отпускаю ее – заставляют воспоминания о том, что она так и не приехала. Отдала предпочтение другому и подумала, что я ей не нужен. А сейчас? Воспоминания вновь вернулись? Марина увидела меня и чувства накрыли с головой?

– О чем ты? – растерянно спрашивает она. – Когда и как я поступила?

Я усмехаюсь и называю себя идиотом. Нет, а чего я ждал? Что она кинется ко мне с объятиями и скажет, что неправа? Что ошиблась, вышла погулять один раз, а потом поняла, что любила только меня и до сих пор любит? Чувствую себя школьницей, наивной девчонкой, которая ждала чуда, а оно не случилось.

Наклоняюсь к ней за спину и нажимаю кнопку на лифте. Тот приходит в движение, а Марина не перестает непонимающе смотреть на меня. Краем взгляда замечаю, как она заносит руку, чтобы дотронуться до меня, но в последний момент передумывает и опускает ладонь.

– О чем ты, Глеб? – глухо говорит Марина. – У меня ощущение, что ты считаешь меня в чем-то виноватой, а я…

– В чем-то? – с раздражением спрашиваю. – Не в чем-то, Марина. Ты думала, я не узнаю? Думала, среди всех друзей, что остались на родине, никто не доложит о том, что ты… – замолкаю, подбирая выражение помягче, потому что то, что крутится на языке, слишком обидит ее. – Я все знаю.

– И что ты знаешь? – Она удивленно смотрит на меня, будто и правда не понимает.

– О твоей измене, – пожимаю плечами. – Да мы оба хороши. У меня была Эмма, у тебя… как его звали? – спрашиваю невзначай.

Взгляд Марины замирает на моем лице, она чуть надувает губы и вздыхает, негромко, но достаточно, чтобы я услышал.

– Степан его звали, Глеб. Он был прекрасным парнем, добрым, чувственным, таким, каким никогда не был ты, – вдруг говорит она, вгоняя основание невидимого кинжала мне в грудь сильнее, глубже, мне даже кажется, что она его прокручивает, чтобы сделать и без того опасную рану неизлечимой. – Рядом с тобой я чувствовала себя как на минном поле, а Степа, он… он хороший, цветы мне дарил, водил в кино.

Она замолкает, а я едва сдерживаюсь, внутри все горит огнем от ее слов. Створки лифта открываются, и Марина, будто выдохнув, направляется на выход, но останавливается по ту сторону и произносит последнюю фразу:

– Он был идеальным, Глеб, но ему не нравились девочки. И он стал мне другом, точкой опоры, пока ты развлекался с Эммой.

Кто-то заходит в лифт, нажимает кнопку, я вижу, как Марина разворачивается и уходит, но не могу пошевелиться. Не нравились девочки? Другом? Что, мать твою, это значит? И почему Миха прислал мне фотку, ничего не узнав? Я хочу узнать больше, поэтому, едва выхожу из лифта, достаю смартфон и набираю университетского друга. Он отвечает на пятом звонке.

– Да.

– Привет, – начинаю, – разговор есть, можем встретиться?

– Конечно, а что за разговор?

– Да так, – уклоняюсь от ответа. – Просто хочу увидеться.

– Хорошо. Скинь куда и когда, я подъеду.

– Давай.

Я скидываю ему координаты кафе, расположенного рядом с работой, и прошу приехать к шести. Поднимаюсь на свой этаж и мысленно готовлюсь к разговору с Софи. Она у меня понимающая, не скандальная, но объясниться все равно нужно. Я захожу в кабинет и натыкаюсь на девушку взглядом.

– Что-то случилось? – уточняет Софи. – Я уже собиралась уходить, но подумала, что лучше дождаться тебя. – Она встает с дивана и уверенной походкой от бедра подходит ближе. – Извини, я, наверное, не вовремя пришла. У тебя работа, а я тут… – она замолкает и останавливается в паре сантиметров от меня, опускает взгляд в пол.

Чувствую себя мудаком, который обидел идеальную девушку. И вот главное, что мне еще нужно? Она нереальная, готовит, убирает, не устраивает истерик и сцен ревности, почти идеальная девушка, а я не люблю ее. Нет, симпатия, безусловно, есть, мне нравится Софи, ее безупречное тело, лицо, волосы, я привык к ней, но ничего, кроме этого, не чувствую.

– Да, извини, кое-что случилось в компании, – безбожно вру ей.

Мне кажется, что мы оба понимаем, что ничего не случилось и все в порядке, но Софи уверенно делает вид, что верит, а я не хочу объяснять ей истинную причину. Не сейчас.

– Я пойду? – спрашивает она. – Приготовлю ужин. Ты во сколько приедешь?

– К восьми. Фильм посмотрим, да? Выбери, что понравится.

– Хорошо, – она улыбается, обнимает меня за шею и, приподнявшись на цыпочках, запечатлевает поцелуй на моей щеке.

Глава 22

Марина

Оказавшись в кабинете, делаю то, чего никогда прежде не делала: закрываю дверь на ключ и опускаюсь на диван. Стеклянная перегородка ограждает меня от любопытных глаз, так что я могу дать волю чувствам. Слезы обжигают глаза, горло саднит от горечи, а губы все еще жжет от его прикосновений.

Не знаю, сколько вот так сижу и собираю последствия неразумного поступка Глеба, но отвлекает меня звонок Миши. На часах почти пять, мой рабочий день подходит к концу, а я ничего не сделала.

Я не беру трубку, решая вначале привести себя в порядок. Иду к туалетам и смотрю на свое отражение в зеркале. На меня смотрит заплаканное лицо с потеками туши под глазами и размазанной помадой вокруг губ. Косметики с собой у меня нет, поэтому лучшее, что я придумываю, – смыть с себя всё. Вытершись бумажными полотенцами, понимаю, что все стало еще хуже. Глаза красные, нос распухший, а губы искусаны.

Звонок повторяется снова, и на этот раз решаю ответить.

– Малыш? – виноватый голос Миши раздается по ту сторону мобильного. – У меня тут проблемы. Я не смогу приехать.

В другой раз я бы обиделась на него, решив, что ему совсем плевать на меня, но сегодня я благодарна судьбе за то, что она подкинула ему дела.

– Да, конечно, – оживляюсь. – Встретимся завтра?

– Я заеду сегодня. Часов в восемь. В кино сходим.

– Хорошо.

– Пока. Я наберу.

Миша быстро выключается, а я пару минут просто смотрю перед собой. Экран телефона гаснет, а дверь в туалет открывается. На пороге показывается Оля. Она улыбается, заметив меня, а после обращает внимание на мое заплаканное лицо.

– Что стряслось? – Оля подлетает ко мне за несколько секунд. – Тебя кто-то обидел? Что такое?

– Я все расскажу, – говорю ей, чувствуя, как новый ком подкатывает к горлу, – только сделай так, чтобы этого всего не было видно. У тебя косметика есть?

Оля кивает и уходит, возвращаясь с косметичкой. Я доверчиво сажусь у зеркала и жду, когда она наведет марафет. Мы не разговариваем, хотя обычно подруге не закрыть рот. Сейчас она молча наносит косметику и, лишь когда заканчивает, произносит:

– Готово.

Она и правда исправила ситуацию. За тщательно нанесенным макияжем покрасневшие белки глаз не так заметны, а распухший красный нос больше не как у Деда Мороза.

Я благодарю ее и прошу подождать, забегаю в кабинет за вещами и выхожу, когда Оля уже собрана. По пути к остановке она ни о чем не спрашивает, что даже не похоже на нее, зато, когда мы добираемся домой, подругу прорывает:

– Ну и долго ты будешь молчать? – спрашивает она. – Я, между прочим, жду.

Подруга кладет сумку на диван в кухне, садится за стол и выжидающе смотрит на меня.

– Я тебя накрасила? Рассказывай!

– Может, чаю? – с надеждой спрашиваю я, не зная, как начать разговор.

– Я сделаю, а ты пока подбирай слова.

Оля встает и начинает хозяйничать на моей кухне. Мы часто встречались здесь, так что она лучше всех ознакомлена с обстановкой и тем, где что лежит. Через пять минут передо мной появляется чашка с чаем, а напротив садится подруга. Я нахожу слова, говорю и говорю, так долго, что меня невозможно остановить. Плакать начинаю на середине рассказа, когда вспоминаю то, как поступил Глеб. Оля же сидит и слушает, поджав губы.

– Мудак, – выдает она в какой-то момент. – Красивый, зараза, но мудак.

Я улыбаюсь сквозь слезы и чувствую, что мне стало легче. Чувства к нему никуда не ушли, я не перестала вдруг любить его, но, когда выговорилась, мне полегчало. И я еще больше убедилась в правильности того, что согласилась выйти замуж. Миша любит меня. Сильно любит. И его любви хватит на нас двоих. Мы будем счастливы, я перестану видеть Глеба, и все вернется на круги своя.

– А Миша? – будто почувствовав, спрашивает подруга. – С ним как быть?

– Я выхожу замуж, – пожимаю плечами. – Я согласилась, – демонстрирую кольца на своем пальце.

– Но ты же его не любишь! – вдруг восклицает Оля, что совсем для нее непривычно.

– Он мне симпатичен, – возражаю ей. – Я выйду замуж, уволюсь, перестану думать о Глебе, и все будет в порядке.

– Нет, нет, нет! – Оля встает, причитая и заламывая руки. – Ты не понимаешь! – Она останавливается посреди кухни. – Ты не можешь выйти замуж за нелюбимого. Ты представила, как вы будете жить? Тебе же рожать от него детей!

– Оля! – смеюсь я. – Мы с Мишей давно близки. Он не противен мне, если ты об этом. С Глебом я никогда не буду, и, пока он не вернулся, я думала, что забыла его. Да брось! – Я стираю с лица слезы. – Это просто воспоминания и его поведение травят душу. Я давно не люблю его.

Оля с сомнением смотрит на меня, но все же кивает, соглашаясь.

– А о чем вы говорили, когда ты опоздала? Девчонки шептались, что ты долго была у него в кабинете. – Подруга многозначительно смотрит на меня, но я только отмахиваюсь от нее.

– Ничего из того, о чем ты подумала, не было, – смеюсь. – Мы с ним поговорили, он сказал, что за опоздание я буду оштрафована, и рассказал о том, что Миша мне изменяет.

– Что? – Оля округляет глаза. – Это правда?

– Нет, конечно! У Миши брат-близнец есть. И он… – я замолкаю, не зная, как назвать его. – Казанова, если можно так выразиться.

– Кто-кто? – Оля прыскает со смеху. – Казанова? Боже, Марина! За кого ты выходишь замуж?

Мы разговариваем еще час, после чего я вспоминаю, что должен заехать Миша, и отправляю подругу восвояси. Принимаю душ, укладываю волосы, в третий раз за день наношу макияж и, убедившись, что выгляжу хорошо, включаю телевизор, чтобы отвлечься от мыслей. Когда Миша не перезванивает, а стрелка часов переваливает за девять, я начинаю сомневаться в том, что у него есть брат.

Как бы смешно это ни звучало, но в моей голове начинают складываться пазлы. Жору я ни разу не видела, Миша после десяти отключается, потому что ему нужно выспаться, и часто может пропасть просто так, хотя до последнего времени такое происходило совсем нечасто. Не знаю, что больше заставляет меня сомневаться: то, что Миша не звонит и у него выключен телефон, или то, что зерно сомнений во мне посеял именно Глеб.

Я нервно расхаживаю по комнате из угла в угол, набираю номер Миши раз за разом, но он выключен. Время – десять вечера, выключен он с девяти, хотя, может, и раньше. Мне бы подумать, что с ним что-то случилось, но я вспоминаю все сомнительные моменты, то, как он не приезжал, хотя обещал, то, что у него появлялись дела.

Не понимая, что делаю, вызываю такси и, быстро сев в машину, еду к Мише. Если он выключил телефон и лег спать, разбужу его звонком в дверь.