Текст книги "Мой сводный тиран (СИ)"

Автор книги: Адалин Черно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 34

Глеб

Тест в руке, кажется, жжет мне руку. Я смотрю на две яркие полоски и пытаюсь понять, какого хрена всё так сложно. И почему именно сейчас, когда я принимаю решение раз и навсегда расстаться с Софи. Я слышу, как она что-то делает на кухне, но вся решительность мигом испаряется. Я жду, когда она пойдет спать, а после называю себя трусом и выхожу из ванной.

Тест в руке.

Бардак в голове.

– Софи… – Я останавливаюсь у двери кухни и смотрю на нее.

Она вначале просто оборачивается, а после замечает ту самую полоску, небрежно брошенную на раковину. Девушка зажимает рот рукой и потерянно опускает взгляд. Она явно не хотела, чтобы я видел этот тест.

И это еще больнее ударяет по сознанию. Почему Софи не хотела? Она не хочет ребенка? Или боялась, что я отправлю ее на аборт? Любой из этих вариантов мне не нравится, поэтому я заговариваю первым.

– Почему ты не сказала мне?

– Я хотела, – она кивает. – Но ты сегодня сказал, что между нами все кончено, и…

Она замолкает. Я же чувствую себя мудаком. Тем, из-за кого плачут девушки, и тем, кого ненавидят отцы.

– Я не хотела, чтобы мы продолжили отношения только из-за ребенка. Не хотела жалости, – обреченно произносит Софи. – Я бы уехала и…

– И я бы не узнал, да?

– Да! – выдает она в сердцах, а на ее глаза наворачиваются слезы. – Я не хочу растить ребенка с тем, кому не нужна. Ты же ее любишь, думаешь, я не вижу?

Софи плачет. Я никогда не видел ее рыдающей, даже расстроенной и то редко. Она была любящей, внимательной и ненавязчивой. Удобной, вдруг резко осознаю я. Той, кто не вынесет мозг просто так. Я даже не помню, чтобы она жаловалась, что у нее проблемы.

И она права. Я люблю Марину. Не просто что-то чувствую, а именно люблю. Вопреки тому, что считал ее той, кто изменил мне. Вопреки тому, что мы три года не виделись, чувства все еще живы во мне. Мне становится не по себе оттого, что Софи это поняла, а я… я только после того, как она произнесла это вслух.

– Соф… – Я подхожу к ней и обнимаю ее за плечи, притягиваю к себе и просто держу в своих объятиях.

Это ей нужно. Да и мне тоже. Чтобы понять, что между нами не больше, чем дружба. И так уже давно. Не сегодня и не вчера. Даже физиологии и той нет.

– Я не знаю, что делать, – сквозь слезы шепчет она. – Не знаю. Родители меня не примут, если я скажу, что беременна и у меня никого нет.

– У тебя есть я, – совершенно серьезно произношу я. – Замуж не предложу, но о ребенке заботиться буду, и вообще, – пытаюсь выдавить из себя улыбку, – как я могу отказаться от своего малыша?

Она отстраняется, чуть отходит и обхватывает себя руками. Я не понимаю ее состояния. Она то ли расстроена, то ли полностью разбита.

– Я не уверена, что ребенок твой.

Мне кажется, что послышалось. Она не могла это сказать. Игра слов или воображения, не больше. Но Софи действительно произносит это, а после сумбурно начинает рассказывать:

– Мы случайно познакомились уже тут. Я переспала с ним, потому что захотела. У нас вроде как свободные отношения. Ты же гулял, где хотел.

Я действительно гулял, с друзьями, но не с другими девками. Мне хватало Софи. На меня могли вешаться, но если мне хотелось с кем-то переспать, то я ехал к ней, потому что мы вроде как в отношениях. Я не начинаю говорить это и просто продолжаю слушать.

В ходе тирады Софи я понимаю лишь то, что она отчаялась, потому что ей не хватало внимания. Моего внимания. Ласки, любви и нежности. Я брал, но не отдавал ничего взамен, и она пошла искать того, кто даст.

– Имя его знаешь? – уточняю.

– Олег, – сквозь слезы произносит Софи. – Мне так стыдно, Глеб! Я же люблю тебя!

И вот после этих слов я чувствую себя еще хуже. Потому что не могу ответить тем же и никогда не мог. Софи это знала, но любила. А я теперь не понимаю, как выпутываться из ситуации. Если ребенок мой, я обязательно помогу ей, а что, если нет?

Через час, когда Софи засыпает, я собираюсь и уезжаю. Просто потому, что мне нужно проветрить мозги и подумать. Перед сном она просила не покидать ее, потому что ей страшно и она запуталась. Я бы и не смог.

Приезжаю я к набережной. Долго сижу у воды и пытаюсь понять, как быть дальше. Я запутался, но одно понял точно: я люблю Марину. И не могу позволить ей быть с Мишей. Она ведь тоже что-то чувствует ко мне, я знаю это, вижу по ее глазам, по взгляду, которым она часто смотрит на меня, и по реакции. А еще Софи. Я не могу ее оставить, потому что ребенок может быть моим. Жениться я не стану, но воспитать обязан. Так поступают взрослые ответственные мужчины, а мне вроде как уже достаточно лет, чтобы перестать играть в песке и начать оглядываться вокруг.

Ближе к полуночи я уезжаю с набережной и сам не понимаю, как оказываюсь около подъезда Марины. Ее окна я нахожу сразу. Там горит свет, а это означает, что она не спит. Выхожу из машины, вдыхаю холодный воздух и иду к подъезду.

Я не хочу думать сегодня.

Я хочу сказать ей, что чувствую, рассказать о любви, дать понять, что три года назад я был придурком, который видел лишь себя и боялся. Да, я до жути боялся предательства, боялся сильной любви и чувств, что сжигали меня. Марина сжигала. Она отдавала и дарила столько, что я едва мог ответить тем же. Страх сковывал меня до тех пор, пока мы не расстались. Потом была только боль. Сильная, почти невыносимая.

Я взбираюсь по ступенькам, звоню в звонок и жду. Разговор обещает быть долгим, потому что я хочу попросить у нее прощения. За то, что засомневался. И за то, что три года она была одна. Правда, прощение застревает в горле, когда дверь открывает Миша в одном набедренном полотенце.

Глава 35

Марина

Глеб стоит у двери и смотрит на Мишу с такой злостью, что мне становится страшно. Я делаю несколько шагов к ним, но останавливаюсь. Что я могу сделать, если завяжется драка? Не разнимать же их, в конце концов. Глеб скользит взглядом по мне, на несколько секунд задерживает его на моем лице, а после произносит:

– Отцу плохо, мама просит тебя приехать.

Я ожидала услышать что угодно, но только не то, что он произносит. Что значит плохо? Он поэтому ушел с поста и поставил на свое место сына? Из-за здоровья?

– Марина, что стоим! – Глеб проходит в комнату, обходя Мишу. – Собирайся, я отвезу тебя к родителям.

Я прихожу в себя. Разворачиваюсь и бегу в комнату, набрасываю на плечи пиджак и поворачиваюсь. В дверях стоит Глеб. Он прислонился к косяку и смотрит на меня так, что я начинаю сомневаться в правдивости его слов.

– Ты же не шутишь? – уточняю у него.

Он не отвечает, потому что как раз в этот момент в комнате появляется и Миша.

– Мариш, я с вами поеду? – осторожно спрашивает он.

Глеб закатывает глаза и усмехается, а я в этот момент жалею о том, что Миша такой мямля. Вот почему не зайти и не сказать твердо: “Поеду с тобой! Тебе ведь помощь нужна, поддержка!”

Он спрашивает!

И смотрит с надеждой, что я откажу.

Я перевожу взгляд с одного парня на другого и резко для себя понимаю, что никакой разговор с мамой мне не нужен. Я уже приняла решение.

– Не нужно, Миш, – освобождаю его от необходимости ехать со мной.

– Да и некуда. Я на спортивной, – комментирует Глеб, и я киваю.

– Закроешь дверь? – спрашиваю у Миши и протягиваю ему ключи. – Я заеду за ними завтра.

Он кивает и берет из рук связку. Провожает нас до двери. Даже не спрашивает, а что с отцом Глеба, хотя я почему-то все еще сомневаюсь, что что-то есть, просто… просто я не хочу больше разговаривать с тем, за кого собралась замуж. Не хочу слушать его слова о том, что мне нужно больше зарабатывать и это будет вполне логично в нашей ситуации.

Никакой нашей ситуации больше нет.

Мне сложно это осознавать, но с Мишей нам не по пути – ни сейчас, ни потом. Мы с Глебом выходим из подъезда, садимся в машину – спортивную, кстати, тут он не соврал, – трогаемся с места. На второй остановке понимаю, что едем мы не к маме, но ничего не говорю. Что-то подобное я и предполагала, но все равно поехала.

Я так устала.

Внезапно наваливается все, что уже прошло. Встреча родителей, Глеб с признаниями, Софи и то, как она, оказывается, влюблена в него, разговор с Мишей. Сейчас мне хочется стать маленькой девочкой, свернуться калачиком на кровати и лежать под теплым пледом, не думая о том, что будет дальше.

Теперь я вдруг понимаю, каково было моей маме, когда она забеременела, хотя ситуация у меня сейчас совершенно другая. Мама выстояла, не сломалась, оставила малыша. И пусть у них с Давидом все шло не по плану, но они обрели счастье.

– Куда ты меня везешь? – лениво спрашиваю.

На самом деле мне почему-то плевать, куда мы едем. Я знаю, что Глеб ничего плохого мне не сделает, а остальное… я постараюсь со всем разобраться чуть позже.

– Подальше от того места, где ты не чувствуешь себя счастливой.

Я фыркаю, но молчу. Я и правда не чувствовала счастья в своей квартире. Разборки с Мишей поднадоели, а от воспоминания разговора с его мамой по телу пробегает озноб. Я воспринимала ее адекватной, но после всего сомневаюсь, что вообще смогу с ней нормально разговаривать. Да и надеюсь, что такой необходимости не будет. Все же я намерена завтра же сказать ему, что у нас ничего не получится и мы не можем быть вместе.

Пока я не знаю, как это будет, ведь я вижу, что чувства Миши искренни. Он так трепетно ко мне относится, что мне не хочется делать ему больно, но и быть рабыней не хочется еще больше. Но хуже всего то, что я не люблю его. Я испытываю чувства только к одному человеку. И он сейчас везет меня в неизвестном направлении.

– Софи знает, что ты со мной?

– Она знает, что мы с ней не будем вместе, – он отвечает так спокойно и таким тоном, будто это совершенно ничего не значит, а у меня внутри становится теплее.

Я знаю, что мы не будем вместе. Я боюсь лезть в это еще раз, боюсь, что после безбрежного счастья с Глебом наступит настоящее, в котором его не будет. В котором он снова поверит кому угодно, но не мне, поверит любой сказанной клевете и отвернется, а я буду собирать себя по кусочкам. Несмотря на это я эгоистично радуюсь тому, что Глеб и Софи расстались. Или Глеб сказал ей о том, что не хочет быть с ней. Разве это имеет значение?

Мы приезжаем туда, где много лет назад были счастливы. Я узнаю это место сразу. Оно отдается болезненным, ноющим ощущением в груди, которое вперемешку со счастьем заставляет меня испытывать какую-то скрытую эйфорию и окрыленность. Я будто вернулась на три года назад и отпустила все запреты. Ведь только здесь мы были собой. Мариной и Глебом, которые хотели быть вместе, но не могли. Парой, которой не существовало в действительности, но которые были вместе здесь.

Я могу вспоминать до бесконечности, но вместо этого я выхожу, осматриваюсь на небольшой лужайке и подхожу к дереву, на котором Глеб когда-то вырезал “Глеб+Марина=Любовь”. Эта надпись все еще здесь, я провожу по ней пальцами и чувствую, как рука Глеба накрывает мою. Я не отталкиваю его, потому что не хочу.

– Я должен поговорить с тобой, – голос Глеба доносится сзади.

Он вздыхает, видимо, чтобы еще что-то сказать, но я разворачиваюсь и закрываю ему рот ладонью.

– Помолчи, пожалуйста. Давай поговорим обо всем потом. Завтра.

– Забудем?

– Да, забудем, – киваю. – Три года забудем и то, что не можем быть вместе.

– Тут мы можем все.

Он помнит!

Я киваю.

Мы переплетаем наши пальцы, я поворачиваюсь к Глебу спиной и смотрю на звезды. Сейчас мне кажется, что даже они расположены так же и их не стало ни меньше, ни больше.

Мне просто хорошо.

Я прижимаюсь к Глебу спиной сильнее, сжимаю его руку и не могу поверить, что так бывает. Что мозг может забыть те три года, что были между нами, и просто отключиться, передавая в тело импульсы эйфории.

Мне кажется, что я пьяная, хотя ни капли алкоголя не выпила. Мой разум затуманен, тело больше не подчиняется мне. Не знаю, что должно произойти, чтобы это разрушить, но по тяжелому дыханию парня и его напряженному телу понимаю, что ему есть что сказать. И это что-то совсем не мелочь. Это что-то серьезное и важное, что-то, что мне не понравится и усложнит наши и без того непростые отношения.

Глава 36

Глеб

Я привез сюда Марину не затем, чтобы обо всем забыть. Я хотел рассказать ей все, поговорить, объясниться и начать с нуля. Я верил в то, что она меня услышит и простит, что согласится дать нам второй шанс, как бы больно ей ни было в прошлый раз.

Был ли я уверен, что сдержу свое слово и сделаю ее счастливой, что больше не позволю ей плакать?

Да, был!

Я знал, что сделаю все возможное – и невозможное тоже, – лишь бы она была счастлива, но Марина не дала мне возможности говорить.

Она просто обняла меня, прижалась щекой к моему плечу и шумно дышала, правда, потом ее дыхание выровнялось, а мои руки легли ей на талию. В этот момент я осознал, что боюсь даже прикоснуться к ней, боюсь что-то сделать не так. Моя решительность куда-то улетучивается, а на ее место приходит осознание.

Я так люблю ее.

И хочу сделать счастливой.

Даже если для этого придется отдать ее другому – я готов. Лишь бы не Мише, который водит ее за нос, как дурочку. Я хочу, чтобы она улыбалась и светилась счастьем, хочу видеть ту Марину, от которой по глупости отказался три года назад.

И я хочу верить, что это все еще реально.

– Зачем ты приехал? – шепчет она тихо куда-то в район моей груди. – Я была счастлива, Глеб. Без тебя. Миша, он… – она замолкает. – Нормальный парень. Внимательный, заботливый и… он хотел жениться на мне, построить семью, родить детей.

– А ты? – слова сами срываются с моих губ.

– И я хотела. – Она кивает и трется щекой о мою футболку, будто смахивая слезу. – Хотела, пока не появился ты. Зачем ты приехал?

Мне кажется, что Марина не хочет услышать ответ на свой вопрос. Она просто спрашивает, не ожидая, что я скажу. А я и не знаю, что говорить. Приехал, потому что отец попросил? Это правда только наполовину. Я хотел увидеть ее и убедиться, что все прошло. Что моя нелюбовь к Софи всего лишь из-за того, что мне просто никто не нужен. Пока не нужен.

И вот Марина снова в моих объятиях. В груди ноет, а в области сердца, куда она прижимается, будто жжет. Сейчас я понимаю, что не в девушке дело и не во времени. Мне никто не нужен, кроме нее. И чтобы это понять, мне потребовалось три долбаных года, понимание, что я могу ее потерять раз и навсегда, и ребенок от другой, который вполне может оказаться моим.

Я хочу, чтобы она знала об этом. Врать больше не входит в мои планы, и недоговаривать тоже. Но я не хочу ничего говорить сейчас. Марина так сильно прижимается ко мне и будто ищет утешения, что я не позволяю себе открыть рот и начать разговор.

– Чтобы понять, что забыл тебя.

– И как? Понял? – она ждет ответа.

– Понял, – серьезно произношу я. – Ни хрена я не забыл, Марина. Как Мишу твоего рядом с тобой увидел, думал, морду ему разобью к чертям.

Она смеется и шмыгает носом. Не плачет, но расстроенная. И я понимаю ее состояние. Я заставил ее усомниться в своих отношениях, вытащил наружу то, что она так старательно прятала. Только вот я не специально, а потому что дурак. Потому что ей не верил и боялся, что меня обманут. Меня и обманули, только друг, втайне любящий ее.

– И ты не забыла. – Она дергается в моих руках, но я продолжаю ее удерживать. – Не забыла, Мариш. Я знаю, что ты боишься, не хочешь возвращаться в это снова, но я буду стараться, слышишь? Я не прошу тебя думать, принимать решения, я лишь хочу, чтобы ты не отталкивала, чтобы позволила мне быть рядом. Общаться с тобой.

– Ты что, Царев, друзьями стать предлагаешь?

– Любовниками ты не согласишься, – так же, как и она, в шутку произношу я.

– А ты предложишь? – Она отстраняется и серьезно смотрит на меня.

Я знаю, что она спрашивает в шутку, поэтому мотаю головой. На самом деле я бы и не предложил. Кому угодно, но не ей.

– Недостаточно хороша для тебя?

– Слишком хороша, чтобы ограничиться постелью.

Я говорю правду. Я никогда не воспринимал Марину как девушку, с которой можно переспать несколько раз и забыть. Она всегда была другой. Я до одури хотел ее, но не позволил бы себе предложить только это. Ни три года назад, ни сейчас.

Марина отстраняется и больше не обнимает меня. Я не давлю. Не трогаю ее, давая выбор.

То, что у них с Мишей всё кончено, я понял, как только она отдала ему ключи. Я видел это по ее взгляду. Она готова расстаться с ним, потому что не любит. А я готов ждать ее, сколько потребуется, и делать все, что в моих силах, лишь бы она поверила, что я серьезно.

Марина переплетает наши пальцы, касается моей руки и смотрит на небо. Туда, где звёзды. Вокруг тихо, будто вокруг нас все вымерло. Я привозил ее сюда, чтобы забыть, что существует кто-то ещё кроме нас двоих. И мы забывали. Нет, между нами не было ничего, выходящего за рамки, но мы могли быть вместе. Пусть несколько часов, но у нас была такая возможность.

Я только сейчас вдруг понимаю, что между нами никогда не было большего, чем поцелуи. Она хотела, и я тоже, но мы оба сдерживались, потому что понимали, что назад дороги не будет.

– Я хотела, чтобы ты был моим первым, – будто прочитав мои мысли, произносит Марина.

Знала бы она, как травит мне душу, как заставляет чувствовать себя мудаком. Я заслужил это. И эти слова, и то, что не могу больше поступать так, как хочу, что теперь должен следить за своими действиями. Марина страдала, а теперь пришло моё время, потому что она не согласится. Просто так не скажет, что будет со мной. Мне нужно доказать ей, что я действительно этого хочу.

Глава 37

Глеб

Утром, после того как Марина попросила отвезти ее домой, я звоню секретарше и предупреждаю, что меня весь день не будет. Прошу отложить все важные встречи и перенести их, можно на сверхурочное время, но всех вместить. Расслабляться сейчас нельзя, конкуренты не дремлют. Только вчера мне показали их новую рекламу, от которой у меня слюни потекли. Это ж надо так, а?

И вот после всего этого мне нужно вытащить наш бренд. А сделать это можно только с командой Марины. И не сегодня.

– И, Диана, Марины Павловны сегодня тоже не будет.

Плевать, что она там подумает обо мне и Марине, главное, чтобы она нормально выполнила свою работу и закрыла недочеты. В этом я почему-то не сомневаюсь. Диана может сотню раз быть откровенной стервой, но она хороший, исполнительный сотрудник.

– Принято, Глеб Давидович. Еще указания?

– По возможности не беспокоить меня сегодня.

– Принято.

В том, что это вообще возможно, я сомневаюсь.  Уверен, что кто-то все же потребует моего вмешательства. Я ставлю телефон на виброрежим и паркую машину у дома. Я едва держусь на ногах. Вчерашний день и бессонная ночь дают о себе знать.

Я хотел поговорить с Мариной, когда привезу ее домой, но она уснула. Прямо в машине. Причудливо разместилась на кресле и засопела. Только у дома проснулась, оглянулась и вышла, махнув на прощание рукой.

Разговор откладывается.

* * *

Проснувшись, встаю с кровати и иду в душ. Состояние такое, что хочется просто забыться. На часах уже давно вечер, и я подумываю никуда не ехать, но потом смотрю на телефон, вижу пять пропущенных от Софи и понимаю, что лучше поговорить с Мариной.

Так будет честнее.

После душа и перекуса становится значительно легче. Я завожу машину и оказываюсь у дома Марины через полчаса. Не знаю, спит она или нет, но поговорить нам и правда пора. Я паркую машину у ее дома и ступаю под струи воды. После обеда пошел дождь, асфальт мокрый, небо пасмурное. Под стать моему настроению.

У двери Марины я оказываюсь через пару минут, настойчиво звоню в дверь, но ответом мне служит лишь тишина. Я звоню еще раз и только после этого слышу едва различимые шаги за дверью. Марина открывает мне, потирая глаза. Удивленно смотрит, но тем не менее открывает дверь, чтобы я смог войти.

Она, кажется, еще не до конца осознает, что я пришел нарушить ее сон и серьезно поговорить.

– Царев, ты время видел? – она спрашивает, но запинается, поднимает руку со смарт-часами, и я вижу, как ее глаза округляются от удивления. – Пять вечера?

– Именно! И я приехал поговорить!

– О нет. Нет-нет-нет, – цедит она. – С минуты на минуту приедет Миша, у нас…

При упоминании этого сморчка, которого мне пришлось лицезреть утром, когда мы заезжали за ключами, я злюсь. Вот какого он здесь забыл?

– Я подожду, пока вы поговорите, – киваю. – Запрешь меня в своей спальне.

– Ну уж нет. Давай собирайся и проваливай, Глеб. Приедешь часов в семь.

– И оставить тебя на два часа с этим австралопитеком? Ну уж нет!

При одной мысли, что этот слюнявый оставит свои слюни везде, где только можно будет, а в дополнение еще и на жалость надавит – а в том, что он надавит, я не сомневаюсь, – мне становится дурно. Никуда я не поеду! Вон за шторой пусть меня спрячет.

– У нас с ним серьезный разговор, Глеб.

– И у меня, – произношу. – У меня с тобой тоже серьезный разговор. Даже очень.

– Царев, забудь, что вчера было, не о чем нам с тобой разговаривать!

Марина огибает меня и, завернутая в простыню, идет к своей спальне. От одной мысли, что под простыней может ничего не быть, меня бросает в жар, но я тут же отгоняю эти мысли. Говорить нам нужно.

Го-во-рить!

Марина проходит в комнату и закрывает дверь, оставляя меня снаружи.

– Я не уйду! – кричу, чтобы она услышала.

– Да, я в курсе! Но и не останешься.

Я хмыкаю и жду, пока она оденется и выйдет. Если честно, Мишу я жду. Хочу, чтобы он наконец понял, что между мной и Мариной что-то есть. Да хотя бы то, что у нас что-то было. Ему или полностью наплевать на это, или он просто не хочет видеть то, что связано с ней. Ему что, важны его престарелые дамы? Тогда я точно чего-то не понимаю.

Марина показывается из комнаты через десять минут. Волосы распущенные, глаза метают молнии, а губы поджаты. Она недовольна. Моим присутствием или тем, что я пришел не вовремя? Ничего не сказав, она идет на кухню, останавливается у чайника, нажимает на кнопку и, повернувшись ко мне, спрашивает:

– Чай, кофе?

– Миша не придет?

Догадка мгновенно осеняет меня. Она вышла злой не из-за меня. И то, как она фыркает и с какой силой ставит на стол чашку, только подтверждает мою теорию. У этого придурка снова что-то случилось. Настолько серьезное, что он не может уделить несколько минут разговору с будущей женой. У меня на языке вертится только один вопрос…

Он идиот?

Просто других объяснений у меня нет. Я бежал к ней по одному зову, бросал пары, выбегал из аудиторий после сообщения о том, что к ней кто-то пристал. Я очень хорошо помню, как готов был отдать за нее все. Да и сейчас готов.

– Так чай или кофе?

– Разговор.

– Глеб, я только проснулась после бессонной ночи, которую ты устроил, так что… я могу выпить кофе? Пожалуйста! А потом мои уши будут готовы тебя выслушать.

– Кофе.

Марина ставит передо мной чашку кофе с молоком спустя десять минут. Я не успеваю кинуть сахар. Она делает это сама. Кидает две ложки, как я и люблю, а после поднимает голову и встречается со мной взглядом.

Ее рука замирает.

Я улыбаюсь, потому что она помнит.

– Какой кофе пьет Миша?

– Ты пытаешься понять, насколько хорошо я его знаю? – теперь улыбается она. – Очень хорошо, потому что мы с Мишей больше двух лет.

– А он тебя? – вопрос сам срывается с губ, но я и не собираюсь его сворачивать. Вместо этого спрашиваю: – Он знает, какую музыку ты слушаешь, какие фильмы смотришь, что любишь кушать на ночь или когда тебе плохо? Он что-то, мать твою, из этого знает? Потому что то, что я видел в кинотеатре… ощущение, что он был в шоке, поняв, что фильм выбирала ты.

– Ты пришел поговорить об этом?

Она не отвечает ни на один из вопросов, а мне почему-то не становится легче.

Наоборот.

Я понимаю, что все эти годы у нее, как и у меня, была иллюзия счастья. Иллюзия отношений, любящего парня, который всегда будет рядом, и семьи, которую они смогут создать. Все это неправда. Фальшивка. Я ее понимаю, потому что и сам так жил. Думал, что вот оно – все хорошо. Вот она – жизнь. Никем не связанный, без обязательств, никакой любви, все прекрасно.

Я был идиотом.

Лохом.

Подбирать эпитеты можно бессчетное количество раз. Просто я не понимал, что это все фикция, а она понимает. Гораздо раньше, чем совершила бы ужасную ошибку.

– Он многого не знает, – она кивает, – и я о нем тоже не знаю. – Марина пожимает плечами. – Знаешь, после тебя мне казалось, что это и неважно. Я знала о тебе практически все. С кем ты гулял, где подрабатывал, куда шел, когда тебе было плохо. Все, Глеб! И что? Что из этого получилось? Осмотрись вокруг! Нас больше нет. Есть сожженное дотла сердце и чувства, которые никак не хотят уходить, но нас… Нас нет!

– Мы есть! – Я резко встаю со стула и подхожу к ней. – Мы еще все можем исправить. Не сразу! Я докажу тебе, что могу быть другим. Не идиотом, который поверил другому. Это ведь Миша, Миша все подстроил. Сказал, что ты с другим, и фотки прислал.

– И ты поверил! – Она права, черт ее дери, права!

– Да, поверил! Потому что дурак, потому что боялся. Я любил тебя уже тогда сильнее, чем кого-либо в своей жизни. – Мои руки будто сами ложатся на ее плечи. – Любил и боялся, что мне сделают больно.

– Поэтому ты сделал больно мне!

Я отпускаю ее и отхожу на несколько шагов. Такое близкое расстояние между нами чревато тем, что я не сдержусь. Буду брать напором, который ей не нужен. Она не позволит напором. Ей, как и ее матери, нужно показать, что она может мне довериться. Я плохо знаю об отношениях отца и мамы Марины, но… почему-то мне кажется, что она сдалась не так быстро и совсем не просто.

Я хочу признаться ей, что Софи беременна, и не знаю, как это теперь сказать. Разговор ушел совершенно в другое русло, и сказать просто: “Марина, Софи беременна, но я прошу шанс” – было бы глупо.

– Ты об этом пришел поговорить? – она дает мне шанс сказать ей, и я им пользуюсь.

– Нет. Вчера я узнал, что Софи беременна. Возможно, не от меня, но…

– Чего? – Она ошарашено смотрит на меня. – И ты стоишь тут, что-то говоришь об отношениях, когда твоя девушка ждет ребенка?!