Текст книги "Мой сводный тиран (СИ)"

Автор книги: Адалин Черно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Три года назад

– Что происходит? – натянуто спрашивает мама, когда во время ужина между всеми повисает неловкая пауза.

Я утыкаюсь носом в салат и перестаю дышать и даже смотреть в сторону Глеба, хотя несколько минут назад смело отвечала ему и даже испепеляла взглядом, готовая тут же броситься и разорвать его на части. Знает же, что нам нельзя быть вместе, но все равно лезет ко мне. По-другому, видимо, не умеет.

– Почему вы ведете себя как кошка с собакой? – строго спрашивает мама и смотрит на меня.

– Спасибо, – Глеб встает из-за стола, – что-то есть перехотелось.

– Сядь! – неожиданно рявкает Давид.

Я не ожидаю такого от него, поэтому аж подпрыгиваю на своем месте. Внутри неприятно жжет: сколько себя помню, никогда не любила повышенные тона и ссоры. Именно поэтому мама тут же кладет руку на плечо Давиду и просит его успокоиться и отпустить сына. Глеб уходит, а я ковыряюсь в тарелке.

– Можно и мне тоже?

Мама кивает, и я выхожу из-за стола. На часах половина девятого, а Глеб ушел из дома, громко хлопнув дверью. Уже у себя в комнате прислушиваюсь к звукам, доносящимся снизу, но ни повышенных голосов, ни ругани не слышу. Это еще одна причина, по которой я попросила Глеба держаться от меня подальше. Мама счастлива с Давидом. Он не позволяет себе лишнего, не кричит на нее, не ссорится, и мама вся светится. Наши отношения заранее провальны, особенно после всего, что маме пришлось пережить с журналистами.

Когда в десять, одиннадцать и двенадцать Глеб всё не приходит, я устало ложусь на кровать, чтобы уснуть. Не уверена, что у меня получится это сделать, потому что как бы там ни было, а я переживаю за него, волнуюсь, чтобы с ним что-нибудь не случилось, и… мне неприятно признаваться в этом самой себе, но ревную. Так безумно ревную, что сердце готово выпрыгнуть из груди.

Наконец слышится шум подъезжающего автомобиля. Я облегченно выдыхаю и бросаю взгляд на часы: половина второго. Где он мог так долго быть? «Наверняка позвонил одной из своих девчонок и поехал развлекаться», – думаю и поворачиваюсь на бок, натягивая одеяло повыше.

Стук шагов разносится по коридору и затихает у двери в мою комнату. Сердце екает и пропускает пару бешеных ударов, к горлу подкатывает ком, не позволяющий сделать вдох. Я хочу и не хочу, чтобы парень по ту сторону двери вошел.

Вздох разочарования слетает с моих губ и заполняет комнату, когда Глеб идет дальше. Минует мою дверь и идет к себе, открывает двери и закрывает их. Через мгновение я снова слышу шаги, а после дверь так резко открывается, что я едва успеваю закрыть глаза.

Он здесь.

В моей комнате.

В нескольких метрах от меня.

Его шумное дыхание и запах парфюма тут же наполняют помещение и забиваются в ноздри. Я хочу сделать вдох, но боюсь, что привлеку к себе внимание. Пока он у двери, я в безопасности, Глеб не поймет, что я не сплю.

– Ты никогда не умела притворяться, – с усмешкой произносит парень, и я с ужасом открываю глаза.

Он беззвучно подошел и сейчас стоит над моей кроватью. На его лице блестит самоуверенная улыбка, обнажающая ряд белоснежных зубов, а взгляд направлен прямиком на меня.

– Не спишь, – констатирует факт и приседает на корточки у моей головы.

Хочу отвернуться и показать ему, что мне вовсе не интересно, где он был, и я совсем не обижена, но на деле это совсем не так. Да и Глеб не дает мне отвернуться от него. Вместо этого хватает меня за подбородок и вынуждает посмотреть ему в глаза.

– Почему не спала? – резко спрашивает он. – Меня ждала?

Поначалу я думаю, что Глеб пьяный, настолько он растягивает слова, когда говорит со мной, но запаха алкоголя не чувствую.

– Еще чего, – дерзко отвечаю, поклявшись, что он не узнает правду. – Бессонница.

– Какая же ты врунишка, Марина, – смеется Глеб и подается вперед.

Обхватывает ладонью мое лицо и гладит скулу большим пальцем. Мое дыхание сбивается, я пытаюсь сделать глубокий вдох, но у меня не выходит. Не получается даже дышать в его присутствии. Сердце колотится в груди, а на ум не приходит ничего лучше, кроме как ухватиться за его ладонь, чтобы сбросить ее.

Вместо этого Глеб перехватывает мою руку и переплетает наши пальцы, уводя ладонь за мою голову и прижимая ее к кровати. Он нависает надо мной и щурится, всматриваясь в лицо, буквально ощупывает взглядом и на выдохе произносит:

– Что же ты делаешь, малыш?

Его голос звучит хрипло и будто срываясь. Я же чувствую, как вся моя уверенность летит куда-то в пропасть. Его руки на моей щеке, дыхание в опасной близости от лица. Сейчас не хочется, чтобы он уходил, я не думаю о расставании и о том, что мы не принадлежим друг другу и не можем быть вместе.

– Отпусти, – тихо шепчу, неумело выставляя руку между нами и не позволяя ему касаться моих губ.

– Не хочу, – упрямо мотает головой и продолжает смотреть на мои губы, а после в глаза. – Не хочу, Марина. С тобой быть хочу, слышишь, малыш? С тобой, дурочка, ни одна другая меня не вставляет. Не ведет так от других. Только от тебя.

Его речь звучит бессвязно и безумно, но до боли приятно. Хочется слушать и слушать, потому что у меня на душе почти то же самое. Я хочу быть с ним, чувствовать его рядом, знать, что он не гуляет с другой. Я уже видела его с девчонками, и это сжигало меня. Смогу ли я забыть Глеба и однажды спокойно смотреть, как он целует другую? Как не просто мило общается, а берет ее за руку, склоняется к губам и… Нет. Я отчаянно мотаю головой, чтобы прогнать эти видения. Выкроить их из души и не думать.

– Твою мать, Марина, – голос Глеба теперь такой, что я едва различаю слова.

Ощущение, что он бежал долгую дистанцию и резко остановился, из-за чего его дыхание сбилось, стало прерывистым и непривычно тяжелым. Не сразу понимаю, как его губы касаются моих, как он умело целует меня и не позволяет отстраниться даже тогда, когда я делаю попытки оттолкнуть его.

– Я не отпущу тебя, слышишь? – шепчет он в перерывах между поцелуями. – Плевать на отца и скандал. Плевать, малыш, я заберу тебя, увезу.

Я верю ему. Каждому слову верю и хочу, чтобы так было. Чтобы он забрал меня, увез туда, где мы сможем быть вместе. Моя любовь к нему глупая, одержимая и первая. Я боюсь, что она пройдет, но сил с ней бороться нет. Когда он не рядом, сердце болит и кровоточит, а тело отказывается есть, спать и даже дышать.

Глава 8

Марина

Глеб изменился. Я не сразу поняла это, потому что вчера эмоции были сильнее меня, но он другой. Будто вырос и возмужал, а еще стал в разы нахальнее, чем прежде. Его взгляд, уверенный и цепкий, проходится по моему лицу и останавливается на губах. Закатив глаза, машу перед его лицом рукой.

– Глеб Давидович, чтобы смотреть мне в глаза, нужно взгляд повыше поднять, – комментирую и встречаюсь с ним взглядом.

Он смотрит так же, как и тогда. В одном я ошиблась. Взгляд его все так же пробирает до костей, все так же заставляет меня чувствовать себя неуверенной маленькой девочкой, какой я была три года назад. Неопытной и несмышленой, готовой поверить в любовь парня, который сначала наобещал, а потом нашел другую.

В груди все еще больно сжимается, когда я смотрю на него. Воспоминания рисуют картины одну за другой. Слова, что Глеб говорил мне, обещания, которыми он сыпал, и убеждение, что он никогда, никогда меня не отпустит и не отдаст. Глеб стоит в паре шагов от меня, и я позволяю себе пройтись по его строгому лицу. Сейчас он не выглядит тем взбалмошным, ни о чем не думающим парнем, каким был несколько лет назад.

Глеб вырос. Его взгляд стал жестче, черты лица изменились, став более четкими. Под глазами залегли тени, будто последний месяц Глеб спал по нескольку часов в день, а не как полагается нормальному человеку. В целом же он все тот же Глеб, даже прическа и та не изменилась. У него темные волосы с ирокезом и коротко выбритыми боками. А еще щетина, которую тогда он гладко сбривал. Сейчас же она делает его взрослее и серьезнее.

– Мои глаза тоже выше, Марина, – глухо говорит он и делает шаг ко мне.

Я выныриваю будто из сна и отворачиваюсь, чтобы взять со стола папку с документами и отойти от него.

– Я все поняла, Глеб Давидович, – произношу. – Впредь никаких опозданий.

Он чуть кривится, будто ему самому неприятно, что он поставил такое условие. Да что греха таить, мы не сможем нормально работать, это заметно уже сейчас. Глеб будет напирать и ставить условия, а я не смогу им следовать. Даже сейчас он сказал об опоздании, и мне интуитивно хочется задержаться в следующий раз, проверив его терпение на прочность.

Разворачиваюсь и дефилирую к двери, но Глеб останавливает меня на полпути словами:

– Как прошел вечер в компании жениха?

– Лучше, чем я могла себе представить, – язвительный тон с каплей яда стекает с моих губ. – Мы поехали к нему, он устроил мне романтический вечер и ночь. – Я закатываю глаза от удовольствия и мычу что-то нечленораздельное, а потом, будто придя в себя, говорю: – В общем, я не забуду это предложение всю жизнь. А твоя ночь как прошла? – осведомляюсь у него.

– Шикарно, – шипит Глеб. – Ты же видела мою девушку.

Конечно, видела. Ноги от ушей, грудь на порядок больше моей, круглые бедра и аппетитная пятая точка. Это он сейчас дает мне понять, что я заметно проигрываю? Вот же…

– Рада за вас, – произношу, – вдруг ты тоже жениться решишь.

Глеб улыбается, а я толкаю двери и попадаю в коридор, где меня уже поджидает Оленька. Мы вместе с ней работаем над проектом, который мы только что обсуждали, и она явно волнуется. Хватает меня под руку и произносит:

– Ты видела? – ошарашенно говорит она. – Видела нашего нового начальника?

Я закатываю глаза. Вот почему вместо того, чтобы спросить, как там дела по проекту, одобрили его или нет, она снова вспоминает о Глебе? Еще и с таким придыханием, будто успела рассмотреть все его прелести в малейших деталях.

– Оля! – восклицаю я. – Если ты забыла, он сын нашего директора, а Давид Архипович мне кто? – Даю ей пару минут осмыслить все услышанное, после чего она изрекает:

– Очуметь! Это твой сводный брат? Капе-е-е-е-ец!

Оля шумно дышит и даже выхватывает у меня из рук ту самую папку с проектом, о котором она благополучно забыла. Обмахивается ею и, бросив взгляд на документы, произносит:

– А как проект?

– Я думала, ты уже не спросишь.

Злиться на Олю невозможно. Она – моя лучшая подруга. Правда, подружились мы далеко не сразу. После моего первого рабочего дня мы чуть не подрались, а вот после корпоратива, на котором изрядно поднабрались, вдруг сошлись характерами.

– Ну так как?

– Принял, как. Отлично мы с тобой поработали.

– Ага.

– Слу-у-у-ушай, а братец твой, это… занят?

Оля – вечная одинокая лань. Сколько я ее помню, никогда и ни с кем она не встречалась. И вот внешне красивая девчонка: стройная, веселая, привлекательная, да и не глупая, – но… парни ей часто не подходят. Тот кривой, тот косой, тот еще какой-то, но азарт и интерес при виде Глеба у нее заметно загорается. Я бы и рада сказать ей, что он свободен, но та длинноногая модель, что пришла с ним на ужин к родителям, не дает даже шанса.

– Вынуждена тебя разочаровать, – произношу. – Он занят по меньшей мере “мисс Геленджик две тысячи шестнадцать”.

Я, конечно же, вру. Никакой она не Геленджик. Скорее, мисс Нью-Йорк, ухоженная и стройная. А еще я понимаю, что ее прическа стоит как мой образ, вместе взятый. Интересно, ей Глеб баблишка подкидывает или она сама?

В кабинете, куда мы с Олей приходим, нас уже ждут коллеги по дальнейшей судьбе проекта. Леня – молодой и перспективный парень, Жора – хорошо знающий свое дело, ну и Света. Ее я не люблю больше всего, потому что считаю, что она получила эту работу незаслуженно. И сидит на ней тоже не за свои заслуги. Работает она плохо, лишь изредка предлагает что-то действительно стоящее, и я даже решила, что скажу Давиду об этом, но все как-то не доходили руки. Теперь, по всей видимости, только к Глебу.

– Итак, все вы уже знаете, что с понедельника у нас меняется начальник. Ничего существенного и кардинального не произойдет, так как Глеб Давидович лишь сын Давида. Компания продолжит работать в штатном режиме, но… – Я обвожу взглядом коллектив. – Советую поднапрячься и выложиться по полной, а еще не опаздывать. На этот счет я уже получила указания от новоиспеченного главы компании.

Дождавшись, чтобы все кивнули, тем самым показав, что им все понятно, заканчиваю тираду и отпускаю коллектив работать. Собираюсь сесть на рабочее кресло, как на телефон поступает звонок от Давида. Он просит меня зайти к нему в кабинет. Глеб, оказывается, хочет поговорить.

Раздраженно закатив глаза, собираюсь уже выйти, но в этот момент телефон оповещает о новом входящем звонке. Миша – высвечивается на экране. Не задумываясь, взмахиваю пальцем вверх и принимаю звонок.

– Доброе утро, малыш, – щебечет он в трубку. – Как спалось?

– Отлично, – шепчу в трубку и сажусь в свое кресло. – Но спалось бы еще лучше, если бы ты разбудил меня. А так я опоздала на работу, – не могу сдержать укора.

– Ты так сладко спала.

Миша точно знает, чем меня задобрить. Его тон звучит успокаивающе и немного виновато, а еще с такой огромной долей нежности, что я тут же прощаю ему то, что он меня не разбудил. В конце концов, все же хорошо? Меня не уволили. Так, получила выговор от недоначальника, но это, скорее, предвзятость.

– Насчет выходных все в силе, малыш, – уведомляет Миша. – Я собираюсь отвезти тебя за город. Ты как? Получается?

– Конечно! – активно говорю.

– Отлично, там и обсудим дату свадьбы.

– Угу.

– Марина Павловна! – слышу злой рык, доносящийся с порога моего кабинета, и ойкаю, понимая, что совершенно забыла о том, что меня звали к начальнику.

– Миша, мне пора, – успеваю проговорить, прежде чем к моему столу подходит разозленный Глеб.

– И что это было? – уточняет он. – Так соскучилась по своему жениху, что игнорируешь начальство? Это второй косяк по его вине, – ухмыляется Глеб. – Первый – опоздание.

– Послушай, – я резко встаю и кладу руки на стол, опираясь ладонями на деревянную столешницу, – ты мой начальник только с понедельника. До этого времени я вправе выставить тебя за дверь и подчиняться только твоему отцу. – Его взгляд мрачнеет, а я едва не визжу от триумфальной победы. – Выйдите за дверь, Глеб Давидович.

Он внезапно наваливается вперед, упирается бедрами в стол, кладет одну руку между моих ладоней и смотрит так, что я хочу дернуться, но Глеб не позволяет. Перемещает широкую ладонь мне на затылок, толкая на себя так, что я оказываюсь в паре сантиметров от его лица.

– Никогда, Марина, никогда не разговаривай со мной так. Ты, черт возьми, потеряла это право.

Он отпускает меня и выходит из кабинета так же быстро, как и вошел. Я же остаюсь стоять на месте и давиться ментоловым запахом и недоумением. Потеряла право? Я? Я?!

Глава 9

Марина

– Мариша, я жду тебя в субботу в гости.

Звонок мамы приходится на обеденный перерыв, о котором я благополучно забыла и осталась, чтобы закончить кое-какие мелочи по проекту.

– В субботу не получится, мам, мы с Мишей едем за город, чтобы провести несколько дней вместе и обсудить дату свадьбы.

Я всегда радовалась встречам с мамой, но сейчас даже хорошо, что все так сложилось и мне не придется идти к ней. Я боюсь вопросов с ее стороны и откровений, которых она от меня потребует.

– Милая, вы не торопитесь? – голос мамы, как обычно, звучит с заботой.

– Ты о чем?

– О свадьбе, Мариш. Ты уверена, что хочешь за Мишу замуж?

Мама никогда не сомневалась в моих решениях, никогда не переспрашивала, даже если понимала, что я поступаю не совсем правильно. И сейчас ее вопрос выбивает меня из колеи. Что значит уверена ли я в своем решении? Я ведь уже приняла его.

– Конечно, уверена, – улыбаюсь, мысленно представляя себя в роли невесты.

– Извини, что спрашиваю, просто не хочу, чтобы ты жалела.

– Мам, ты же знаешь Мишу, – давлю на вечное, на то, что Миша – идеальный кандидат на роль мужа.

– Знаю, – соглашается мама. – Поэтому и спрашиваю, Мариш. Миша – он… – она замолкает, будто думая, говорить или нет, а я долго изучаю маникюр и боюсь ее такой. – Он хороший, Мариш, ты не подумай, – после паузы продолжает мама. – Просто… ты его любишь?

– Мам…

– Мариш, приезжай ко мне сегодня? – уговаривает мама. – Или завтра. До выходных. Я хочу поговорить с тобой.

– Да, конечно, – поспешно соглашаюсь. – Давай завтра, после работы, ладно?

– Я буду ждать.

– Прости, мам, мне нужно закончить, пока я не забыла.

Я отключаюсь и смотрю впереди себя. Мы поговорили каких-то пару минут, а в груди щемит так, что я прикладываю руку к центру и тру, тру, пока не становится теплее. Не могу понять, как получилось так, что мама засомневалась. Она ведь никогда раньше не спрашивала о наших с Мишей отношениях, не говорила мне подумать, взвесить, определиться, в конце концов.

– Марина, – от тревожных мыслей меня отвлекает Оля, – ты снова без обеда! – восклицает она и без разрешения входит в кабинет.

Ставит на стол пакет из Старбакса и кивает на него со словами:

– Вкусный кофе и бисквит. Перекуси хотя бы.

– Спасибо.

– Покажи, что получается?

Я протягиваю Оле проект и жду ее утверждения. Мы всегда так. Я делаю, она смотрит, и наоборот. Мы привыкли дополнять друг друга и доверять. Даже правки после других мы вносим вместе.

– Это шикарно, – наконец говорит она. – Вот здесь бы, правда, я сменила на оранжевый, но в целом…

Я заглядываю туда, куда она показывает пальцем, и киваю:

– Ты права, оранжевый будет лучше.

– Расскажешь мне, что случилось?

Ее вопрос застает меня врасплох. Я поднимаю на подругу взгляд и несколько минут не могу прийти в себя. Она о чем? О том, что случилось в кабинете? Или вчера на ужине?

– Ты какая-то рассеянная и задумчивая, – комментирует Оля.

– Вчера Миша сделал мне предложение, – с улыбкой на лице произношу. – И я дала согласие.

– Господи, это же… это… боже, я так рада. – Оля подрывается со своего места и быстро огибает стол.

Подходит ближе и заключает меня в объятия. Вот такая она – солнечная, радостная, настоящая подруга. Она и Лидка – единственные, кому я могу довериться, правда, Оле так и не решилась рассказать о Глебе. Когда мы с ней стали подругами, воспоминания о нем уже не вызывали столько боли, да и я встречалась с Мишей.

– Поздравляю, Марина! Дату свадьбы уже выбрали?

– Еще нет. Послезавтра уезжаем за город, Миша хочет отдохнуть и провести время вместе.

– Господи, ты выходишь замуж, – Оля все еще пребывает в шоке. Смотрит на меня как-то подозрительно, будто решает, спрашивать или нет, но наконец задает вопрос: – А ты же его любишь?

Они там что… сговорились?

– Ну ты же знаешь, какой он, – говорю. – Его невозможно не любить.

Оля кивает, дескать, действительно, чего это я спрашиваю, с женихом твоим знакома, он идеален.

Нашу идиллию в разговоре прерывает стук в дверь. Я громко кричу: “Войдите!” – и кривлюсь, когда на пороге показывается Глеб.

– У меня пара вопросов, – комментирует он свое прибытие. – Мы можем обсудить их наедине?

– Заходите, Глеб Давидович. Оля, обсудим оставшуюся часть позже.

Подруга кивает и, бросив восхищенный взгляд на Глеба, идет к двери. Там она останавливается, осматривает моего братца сзади и, закатив глаза от наслаждения, произносит одними губами:

– БОГ.

Я отмахиваюсь от нее и жду, пока за ней закроются двери. Сама же сажусь в кресло и беру стакан с кофе, что мне принесла Оля.

– О чем ты хотел поговорить?

– В понедельник я приступаю к работе и хотел бы изучить все заранее. Отца просить не хочу. Они с мамой вроде как собираются посвятить выходные друг другу, поэтому… ты не могла бы мне помочь?

– С чем?

– С коллективом. Я бы хотел, чтобы ты рассказала немного о сотрудниках, составила характеристики. Мне нужно будет понимать, кто чего стоит, а к кому стоит присмотреться тщательней. Ты отлично с этим справишься.

– Ты хочешь, чтобы я настучала на коллег? – не без удивления спрашиваю.

– Я хочу, чтобы ты правдиво составила характеристики каждому.

– Послушай, Глеб. Я могу составить характеристики только своему отделу, потому что с остальными знакома так же близко, как и ты.

– Хорошо, составь по своему отделу, – соглашается парень.

– Я не собираюсь стучать на тех, с кем проработала не один месяц.

– Я не прошу тебя стучать! – восклицает он. –  Я хочу понимать, что стоит изменить в компании.

– И кого уволить, – киваю.

– Не без этого, – соглашается Глеб. – Так ты поможешь?

– Нет, – мотаю головой. – Я не стану доносить на сотрудников, чтобы ты мог с легкостью дать им пинка под зад. Каждый из них проработал в компании не один месяц. Вложил сюда свои знания, навыки и умения, каждый из них достойней, чем… – замолкаю, понимая, что чуть не сказала: “Достойней, чем ты”.

– Достойней меня, да? – с горечью произносит он.

– Да, – киваю. – Ты приехал из-за границы сразу на место главы компании, – с осуждением говорю. – И сейчас хочешь начать работу с увольнений. А предварительно просишь донести на тех, кто плохо работает, – зря, конечно, я пытаюсь воззвать к его совести. Это же Царев. Нет у него совести.

– Я всего лишь хочу повысить уровень компании.

– Уволив сотрудников?

– Избавившись от бесполезных балластов.

– Я не буду тебе помогать. Да даже если бы и хотела… в субботу я уезжаю за город со своим женихом. Времени составлять характеристики у меня нет.

– Собираетесь отпраздновать помолвку? – с издевкой спрашивает он. – Вчера не получилось? Мишутка перебрал?

– Ты перегибаешь.

– А ты выходишь замуж за слюнтяя и маменькиного сынка. Ты что, не видишь, какой он?

– Прекрасный, – со злостью произношу я. – Удивительный, добрый, нежный, любящий, внимательный, заботливый. Лучший мужчина, которого я встречала на своем пути. Продолжать?

– Заткнись, – резко говорит он.

– Что? – ошеломленно спрашиваю.

– Лучший, говоришь? – вдруг переспрашивает он и так резко подходит ко мне, что я не успеваю ничего сделать.

Ни отойти, ни отшатнуться, ни выставить вперед руку, чтобы увеличить разделяющее нас расстояние. Я полностью дезориентирована из-за его близости, из-за знакомого запаха, который тут же пробивается в ноздри. В глаза бросается темно-синяя рубашка с идеально острым воротником и светлая кожа шеи. Взглянуть выше не решаюсь, потому что там он. Его взгляд и губы, вкус которых я помню до сих пор.

– Ты каждому это говоришь? – спрашивает Глеб, возвращая меня в прошлое. В воспоминания, о которых я предпочитала бы забыть.