Текст книги "Мой сводный тиран (СИ)"
Автор книги: Адалин Черно
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 13
Марина
Вы когда-нибудь чувствовали на себе эффект дежавю? Когда вроде бы и день другой, и вы гораздо старше, а вокруг всё так же, как было несколько лет назад.
Я никогда.
До сегодняшнего дня.
Сейчас мне кажется, что я вернулась на три года назад: тихий семейный ужин, разговоры по душам и моя комната, в которой почти ничего не изменилось. Мои вещи – единственное, чего здесь по-настоящему не хватает. Ноутбука, что всегда стоял на столе у кровати, настольной лампы, потому что я чаще училась ночью, тетрадей и мелочей на полках, что придавали комнате уюта.
В остальном же здесь все точно так же, как и три года назад. Даже постельное белье и то, кажется, такое же, хотя я могу ошибаться. В то время оно было последним, на что я обращала внимание. Больше всего меня интересовал парень за стенкой: во сколько он возвращается со встречи в клубе, когда ложится спать и зайдет ли он ко мне, чтобы поговорить и пожелать спокойной ночи, как обычно.
Я не хочу возвращаться назад, но судьба упорно тащит меня обратно. И ладно бы это были простые воспоминания, которые ранят душу и оставляют на сердце рубцы. К ним за три года я уже привыкла. А вот к тому, что воспоминания становятся реальностью, – нет.
Я не готова встретиться лицом к лицу с прошлым.
С Глебом.
Сейчас я с ужасом думаю о том, что он может захотеть прийти ко мне, и закрываю двери. Проворачиваю ключ туда-обратно несколько раз, потому что слабая, потому что не могу сразу закрыть дверь и отделить Глеба от себя. Вырвать целиком из сердца.
Три года назад я даже не думала о том, чтобы отделить себя от него, чтобы закрыть дверь раз и навсегда, не позволяя ему заходить и травить душу. Тогда я не могла этого сделать, а сейчас проворачиваю ключ в замке и отхожу от двери, слушаю шаги по коридору и сажусь на кровать.
Шаги замедляются прямо у моей двери.
Я сижу несколько минут на кровати, но все же не выдерживаю и вскакиваю с нее, делая пару робких, неспешных шагов. Мне кажется, что я слышу его тяжелое и шумное дыхание по ту сторону двери. Чувствую, как он дышит и как бьется его сердце. Конечно, это неправда. Я не могу ничего слышать, но подсознание сильнее меня. Оно с точностью определяет нужные воспоминания, вытаскивает их и показывает мне. Как насмешка, честное слово, потому что три года назад я слышала его дыхание рядом с собой, вдыхала его запах и была счастливой. Тогда думала, что это самый несчастный период моей жизни, а сейчас понимаю, что тогда было счастье.
Шуршание за дверью совпадает с гулким биением моего сердца, которое, подобно барабанной дроби, стучит все громче. Волнение и страх распространяются по телу как раз тогда, когда я слышу скрип ручки. Она не опускается, а после звуки прекращаются и раздаются шаги. Глеб уходит. Даже не пытается открыть, постучать, попросить поговорить, просто шагает дальше и закрывает дверь в своей комнате.
Я выдыхаю, осознавая, что все это время стояла, задержав дыхание. Боялась рассекретить себя, хотя, полагаю, Глеб и так знает, что я не сплю. Не могу уснуть, когда тот, по кому все еще плачет сердце, совсем рядом, всего в нескольких метрах. Нужно лишь открыть дверь, сделать пару шагов и попасть к нему в комнату. Я даже тянусь рукой к ручке двери, но быстро ее отдергиваю, проклиная себя за слабость. Мне же уже не восемнадцать, я выросла, стала старше, опытнее, у меня, в конце концов, есть парень, который предложил мне выйти замуж, а я согласилась.
Решаю позвонить ему, но, когда вижу время, понимаю, что уже поздно, и ограничиваюсь смс-сообщением.
Марина: Не спишь?
Это так банально – писать сообщение почти в полночь и спрашивать, не спит ли твой парень, но ни на что большее я просто не способна. Мозг отчаянно отказывается креативить и писать что-то другое. Ответа нет ни через пять, ни через десять минут, зато потом телефон пиликает, оповещая о новом сообщении.
Миша: Не сплю. Киноху смотрел, прости, было действительно интересно, не мог отвлечься.
Марина: Ничего. Я уже ложусь тоже. Решила написать перед сном.
Миша: Соскучилась?
Марина: Ага.
Миша: Мы же едем на выходные за город? Планы не изменились?
Я задумываюсь над его сообщением. Точнее, над тем, хочу ли я ехать за город. На самом деле не хочу. Идеальные выходные для меня после всего случившегося – вкусный глинтвейн, все понимающая Лидка и теплое одеяло, под которым я смогу спрятаться.
Марина: Едем.
Не даю себе времени опомниться и передумать. Миша сделал мне предложение, а теперь хочет назначить дату свадьбы. Я просто не могу отказать ему и нагло воспользоваться тем, что прошлое ворвалось в мою жизнь.
Тихий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. За размышлениями я совсем забыла о том, что мне нужно быть начеку, поэтому, когда в дверь стучат, я даже не знаю, что делать. Открывать? А если там Глеб?
– Мариш, ты спишь? – голос мамы успокаивающе действует на мое сознание.
Это не Глеб. Я быстро встаю с кровати и откладываю телефон. Открываю двери и натыкаюсь на изучающий взгляд мамы. Она удивленно осматривает меня с ног до головы, заглядывает в комнату и входит. Ощущение, будто она подозревала, что я тут не одна, но я отгоняю эту мысль.
– С Мишей переписывались, – я искренне улыбаюсь и закрываю за ней дверь.
Телефон светится входящим сообщением, поэтому я подхожу к кровати и беру его в руки, чтобы ответить.
Миша: Спокойной ночи, малыш.
Я улыбаюсь и печатаю ответ, а после поднимаю взгляд на маму и натыкаюсь на ее подозрительность.
Мама не заставляет себя ждать. Между нами всегда было доверие, и это никогда не изменится.
– Скажи мне честно, Марина, ты любишь Мишу? И замуж за него выходишь, потому что хочешь?
Глава 14
Марина
Мне не нравится вопрос мамы и то, что она вообще задумывается над этим, а еще не нравится зарождающийся внутри протест. Он появляется всегда, когда вокруг кто-то против того, чего я хочу, ну или думаю, что хочу. Миша же замечательный, как мама может спрашивать, хочу ли я за него замуж и люблю ли его?
– Что за вопросы, мама? – интересуюсь, даже не понимая вначале, что отмахиваюсь от прямого ответа.
– Нет, ты скажи, – настаивает она. – Скажи, потому что, когда ты смотришь на Мишу, я не вижу и сотой доли того, что ты испытываешь к Глебу. Да, – она кивает, – это невозможно не заметить. И если твой жених не тупой, он должен был это понять. Странно, что он сюда еще не приехал.
– Мама! – моему возмущению нет предела.
Мама всегда была прямой, но сейчас ее прямолинейность сильно ударяет по моему сознанию. Я и не думала, что со стороны заметно мое небезразличие к Глебу.
– А что мама? – резко говорит она. – Миша хороший парень, он, без сомнения, будет внимательным мужем и заботливым отцом, но… – она запинается, будто думая, что сказать дальше. – Но ты же понимаешь, что, если нет любви, не будет и счастья?
Я не знаю, что ответить маме. Сказать, что я все это понимаю, просто не могу определиться? Что до появления Глеба не было никаких сомнений в моей дальнейшей судьбе? Я точно знала, что мы с Мишей будем вместе и однажды я выйду за него замуж. Тогда, когда почувствую, что приложилось. Что я люблю его или хотя бы чувствую сильную симпатию. И когда забуду Глеба окончательно. Мне нужно было еще немножко, потому что в последнее время у нас с Мишей все было просто идеально.
– Мариш, я не прошу тебя отказываться. Я прошу тебя повременить с выбором. Конечно, вы всегда сможете развестись, но… в общем, подумай. Не спеши с датой свадьбы.
Я жду, что мама будет говорить что-то еще, но она молчит. Складывает руки на коленях и осматривается в комнате.
– Я не стала ничего менять тут, – начинает она. – Иногда прихожу сюда, сажусь и пытаюсь свыкнуться с мыслью, что моя дочь так выросла.
– У тебя есть Кирилл.
– Да, есть, – мама кивает, – но тебя все равно не хватает.
Я чувствую себя виноватой за то, что игнорировала маму и не хотела ничего слушать. Она права: мне нужно сперва разобраться в себе, подумать, чего я действительно хочу, а не плыть по течению и принимать решения спонтанно, хотя как можно было поступить по-другому? Напротив Глеб, ожидает решения, а перед тобой парень, который за два с половиной года ни разу не сделал тебе больно, стоит на коленях. Можно было отказать?
– Я пойду. – Она встает с кровати и идет к двери, а когда я направляюсь за ней, усмехается, но ничего не говорит.
Оставить дверь открытой я не смогу. Тогда физически не усну, потому что останусь безоружной. Только когда проворачиваю ключ в двери, выдыхаю, а затем слышу несколько ударов за стеной. Стараюсь больше не прислушиваться и ложусь в кровать, натягивая одеяло до подбородка. Несмотря на это ловлю себя на том, что жду каких-то звуков, но ничего нет, за стенкой полная тишина.
Я пытаюсь уснуть, но раскаты грома не дают этого сделать. Дождь никак не останавливается. Мне страшно представить, что там на улице и как я завтра попаду на работу, если вообще попаду. Судя по непогоде, затянулось все не на вечер. А торчать в одном доме с Глебом больше нескольких часов – уже испытание.
Меня отвлекает стук в окно. Я не сразу понимаю, что это, и лишь сильнее укрываюсь одеялом: гроза всегда пугала меня. Стук повторяется снова, и только тогда я поднимаюсь с кровати и смотрю в окно. За ним стоит Глеб. Я не сразу понимаю, что в моей комнате есть балкон. И что дверь спокойно открывается. Просто стою и смотрю на парня, на его мокрые волосы и плечи. Как он там оказался?
Он стучит снова, и я отмираю. Подхожу к двери, опускаю ручку вниз и приоткрываю ее, пропуская парня внутрь. Он банально не оставил мне выбора. Проигнорировать его и не впустить было бы верхом безразличия. Он и так намочился: едва Глеб зашел в комнату, на полу образовалась огромная лужа. Парень стирает с лица влажные дорожки от дождя и смотрит на меня.
– Ты долго, – он усмехается. – Могла бы и быстрее открыть.
– Могла бы вообще не открывать.
– Да, могла, – соглашается Глеб.
– Ты дурак, – я пожимаю плечами, – для встреч есть двери.
– Ты бы не открыла.
– Аргумент.
– Марин. – Он делает шаг ко мне.
– Нет. – Отхожу назад.
– Нам нужно поговорить.
– Нет.
– Да.
– Глеб…
Я на миг закрываю глаза, а когда открываю их, Глеб уже находится в нескольких сантиметрах от меня. С его волос стекает вода и попадает мне прямо на кофту, холодные капли должны отрезвить и заставить меня вытянуть руки и оттолкнуть парня от себя, но нет. Я просто стою и завороженно смотрю на него. Его одежда промокла почти насквозь, лицо и волосы покрыты каплями дождя. А еще губы, по которым прямо сейчас скатывается небольшой ручеек воды. Я ловлю себя на мысли, что хочу податься вперед и собрать его губами, восстановить в воспоминаниях его вкус.
– Я не хочу разговаривать, – произношу, сглотнув.
– Да, я вижу, – с усмешкой произносит он. – Думаешь ты явно не о разговоре.
Глеб протягивает руку и обхватывает ладонью мое лицо. Едва ощутимо проводит пальцем вначале по щеке, а после спускается к губам, обводя контуры и чертыхаясь себе под нос.
– Я тоже об этом думаю, – вдруг признается он. – Хочу вспомнить, каково это – целовать тебя.
Я даже вскидываю голову, чтобы заглянуть в глаза и убедиться, что он трезв и не под кайфом. Знаю, что Глеб категорично относится ко всему этому и никогда не стал бы употреблять, но ведь… Он же несерьезно?
Я хочу прочитать в его взгляде насмешку надо мной, желание уколоть больнее и сделать так, чтобы я размечталась, а после оттолкнуть, сказав вдогонку что-то обидное. Увы, взгляд Глеба полностью серьезен. Он переводит его с губ на глаза и обратно, а после приближается так быстро, что я едва пытаюсь сориентироваться и выставить между нами руку, которую он, впрочем, тут же перехватывает и нагло забрасывает себе на шею.
Я отворачиваюсь, и касание горячих губ приходится мне в щеку. Зажмуриваюсь со всей силы и открываю глаза, толкая парня от себя. Я не могу предать Мишу. Несмотря на чувства к Глебу, которые никак не хотят покидать меня, не могу. А еще перед глазами всплывает образ Софии. Он же изначально приехал не один, привез девушку, познакомил ее с родителями, значит, она что-то значит для него?
Будто по дикому стечению обстоятельств, его телефон начинает звонить. Глеб чертыхается, а я позволяю себе заглянуть в экран и увидеть там: “Sofi”. А еще ее безупречную фотографию, на которой она на порядок красивее, чем вечером за столом. И в сотни раз лучше меня растерянной сейчас.
– Да, – голос Глеба звучит раздраженно, когда он отвечает ей, но слушать их разговор я не хочу.
Вместо этого быстро нахожу свой телефон и иду в ванную, где тут же закрываюсь на шпингалет. Щека все еще горит от касания его губ, а в груди щемит так, что становится трудно дышать, но я достаю телефон и быстро пишу Мише:
Марина: Забери меня отсюда, пожалуйста.
Я жду, когда он прочитает сообщение, но оно висит даже не доставленным. Тогда я просто набираю ему, но он вне зоны действия сети. Конечно, я забыла, что на ночь он отключает телефон. Я удаляю сообщение и умываюсь ледяной водой, стараясь не слушать разговор Глеба, но обрывки фраз все равно доносятся до моих ушей:
– Не вижу причин для переживаний… да, я завтра буду… да, мы пойдем…
Я закрываю уши. Не хочу слышать, как он уверяет ее, что они пойдут в кино, ресторан, кафе, тогда как несколько минут назад он нагло хотел меня поцеловать. Вот же он, Глеб. У него девушка, а он бежит к другой. И со мной поступал точно так же. Я даже представляю, как он разговаривал со мной по телефону, а рядом тем временем была другая.
– Марина, открой, – слышу, когда отнимаю ладони от ушей.
За словами следует стук в дверь, который я благополучно игнорирую. Не хочу открывать и снова смотреть на него, не хочу вспоминать и думать, единственное мое желание – отправить Глеба обратно в Америку и никогда больше не видеть.
– Марина, открой эту дверь, или я снесу ее к чертям.
– Уходи, – бросаю ему.
– Или что?
– Я все расскажу родителям.
– Что именно? – спрашивает он, а мне кажется, что даже через дверь я вижу его ухмылку. И правда, что я расскажу?
Я открываю дверь и толкаю ее вперед, выходя из комнаты. На Глеба не смотрю, бросаю телефон на кровать и только тогда позволяю себе развернуться к нему.
– Предлагаю на этом закончить наш разговор. Тебя София явно заждалась.
– Она не… черт, Марина. – Глеб протягивает ко мне руку, но я тут же отбиваюсь от нее, не позволяя ему себя коснуться. – Послушай…
– Нет, это ты послушай! Ничто не дает тебе права врываться в мою комнату среди ночи, протягивать ко мне руки и… – Останавливаю взгляд на его губах, но тут же отворачиваюсь. – И остальные части тела. Я выхожу замуж, ясно? За самого замечательного человека в мире, а ты… ты недоразумение, которое почему-то решило, что все еще что-то значит для меня.
Последние слова я выпаливаю на эмоциях и совсем не подумав. Зато челюсти Глеба с силой сжимаются, а по комнате разносится скрип зубов.
– Удачного тебе брака, – делая акцент на последнем слове, произносит Глеб, после чего подходит к двери, поворачивает замок и выходит.
Глава 15
Три года назад
Глеб
Я смотрю на Марину, и меня разъедает стойкое желание подойти и врезать тому, кому она улыбается. Додик из соседней группы что-то живо ей рассказывает, а она, будто не видя ни меня, ни других, смеется и даже кладет руку ему на плечо. Серьезно так кладет, без тени смущения и неловкости, будто между ними что-то большее, чем банальное общение, и они уже перешли ступеньку “близость”.
Вот не дай бог…
Я же тогда точно ему все руки переломаю, а не только ту, которой он перехватывает ее кисть и гладит по плечу.
Мне не слышно, о чем они разговаривают, а по губам я читать не умею, поэтому всё, что мне остается, – молча наблюдать за этим и сжимать кулаки до хруста в костяшках.
– Эй, тебя что, приставили к сеструхе наблюдателем? – Миха появляется так неожиданно, что я не сразу понимаю, что он вообще тут делает и о чём спрашивает.
– Ты о чем? – решаю уточнить, понимая, что он не собирается объясняться.
– Смотришь на неё, как Цербер в подземелье на нежданного гостя.
– Не на неё я смотрю, щенок этот мне не нравится. Непонятно, что он вообще от нее хочет.
Миха смеется, закатывая глаза.
– Точно не знаешь? Царев, ты иногда такой странный. Это же Михеев Макар – ловелас и бабник. Ни одной юбки мимо себя не пропускает, – друг смеется, а я снова стреляю взглядом в их сторону. – И сеструха твоя ему явно для этого дела нужна.
Для какого такого дела, я понимаю не сразу, потому что наблюдаю за тем, как Макар поднимает свою кочергу и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо Марины.
Вот же…
– Чего?
– Дошло наконец? Ты это… если реально уговор смотреть за ней, то пусть не отпускают ее с ним, он, говорят, допингами балуется. Для девчонок, ну ты понимаешь…
Понимаю. И не могу понять, что Марина забыла рядом с ним. Он же не подходит ей: лощеный блондин с уложенными гелем волосами. Смотреть противно на эту блестящую шевелюру, а ей нравится, по ходу, раз она так заинтересованно в его лошадиный рот заглядывает. А он зубы скалит и ржет. Конь же, как Марина этого не видит?
– Ладно, я пошел, – доносятся до меня слова друга.
Я успеваю лишь махнуть ему на прощание, после чего занимаю ту же позицию – наблюдаю за своей сводной сестрой и пытаюсь сдержаться, чтобы не подойти и не забрать ее для серьезного разговора.
Поговорить с ней мне удается после пары. Она выходит одной из последних, этот Макар ее почему-то не встречает, поэтому, когда она доходит до поворота, я тут же выбрасываю руку и хватаю ее за локоть, притягивая к себе. Она открывает рот, видимо, чтобы закричать, но тут же замолкает, гневно смотря на меня. А я залипаю. Вот смотрю на ее пухлые губы и дурею, забываю, где мы и что нас в любой момент могут увидеть. Я просто не знаю, как справиться с тем волнением, что резко накатывает, и с диким желанием впиться в ее губы и оставить на них поцелуй.
– Глеб, мне больно, – шипит Марина и дергает рукой.
Я разжимаю пальцы и отпускаю ее руку, которую до этого, оказывается, сильно сжал.
– Совсем сдурел? – гневно спрашивает она. – Ты что себе позволяешь?
– Это ты, – зло говорю ей, но замолкаю и, взяв себя в руки, продолжаю: – Мы так не договаривались, – произношу.
Марина изгибает брови в удивлении и смотрит на меня так, что я жалею о сказанном тут же.
– Так – это как? – уточняет она.
– Не делай вид, что не понимаешь.
Она не понимает. Смотрит на меня так удивленно, что я чувствую себя идиотом, который посмел что-то ей говорить и ставить ультиматумы. Я и сам не понимаю, какого черта происходит, но единственное, чего я желаю сейчас, – высказать ей все. Но не здесь. Бегло осматриваюсь и замечаю подсобку. Не обращая внимания на протесты Марины, заталкиваю ее внутрь и закрываю дверь изнутри: мне везет, потому что тут есть защелка.
– Царев, ты что делаешь?
– Хочу спросить у тебя то же самое. Что ты делала с Михеевым?
– Что? – ошарашенно спрашивает у меня. – Ты за мной следишь?
– Просто увидел вас рядом, – как можно безразличнее отвечаю. – Так что ты с ним? На свидание собралась?
Марина, до сих пор стоявшая у стены, отталкивается от окрашенной поверхности и делает несколько шагов ко мне.
– А что, если да? – дерзко вскинув голову, произносит она. – Что ты тогда скажешь?
Я молчу, потому что говорить просто нечего. Она явно дала понять, что вместе мы быть не можем, потому что наши родители больше, чем просто фиктивно женаты, они по-настоящему любят друг друга. Нет, можно было наплевать на все и продолжить встречаться, но ведь журналисты не оставят нашу семью в покое, будут следить и выуживать новые сенсации. Я не вижу ничего хренового в том, чтобы встречаться с Мариной, но понимаю, что в глазах общественности это будет выглядеть странно.
Я согласился с ней, но я же не думал, что едва не сразу Марина начнет общаться с кем-то еще. И встречать уж тем более.
– Мы по-другому договаривались, – рычу, ни на шаг не отступая.
– По-другому? – Она закатывает глаза. – Это как? Мы расстались, Глеб. Наши родители вместе и ждут ребенка, – резать по живому она умеет отлично.
– Я в курсе.
– Ну так и прекрати страдать этим. Что ты устроил? Запер нас тут. Зачем? А если кто-то видел и, едва мы выйдем, нас сфотографируют? – Марина не на шутку тревожится.
Я вижу ее нервозность по широко распахнутым глазам, по шумному дыханию, которое она никак не может унять, и по дрожащим рукам, которые она заламывает, лишь бы казаться невозмутимой. И она права. Я не подумал о том, что нас кто-то может увидеть. Да и, что греха таить, я вообще не думаю о будущем общем братике. Он существует в какой-то параллельной вселенной. Вот он – да, он проблема, тут даже я не могу не согласиться. Странно, если он будет расти и понимать, что его родная сестра и родной брат вместе.
Запустив руки в волосы, отхожу от Марины настолько, насколько позволяет крошечная подсобка с несколькими стеллажами и инвентарем. Места здесь мало, а потому я почти сразу улавливаю ее пьянящий запах, который всегда действовал на меня как-то странно.
– Глеб, – она подходит ближе и кладет руку мне на плечо, – мы не можем быть вместе. Я хочу, безумно хочу, но ты же понимаешь. – И смотрит на меня так искренне, что внутри рвется какая-то струнка.
По всей видимости, именно та, которая отвечает за здравый смысл, потому что я поворачиваю к Марине голову и смотрю на ее растерянный взгляд. На пухлые, манящие к себе губы, на глаза, излучающие тонны искренности, и на руку, которая все еще не пропадает с моего плеча.
– Нет. – Марина понимает мой взгляд без слов.
Я лишь скалюсь ее отказу. Раньше нужно было думать, когда подходила ко мне, обдавала своим ароматом и касалась меня горячей рукой, а еще смотрела так, что одним взглядом разрешила едва ли не все.
– Да пофиг, – произношу я и перехватываю ее руку своей.
Переплетаю наши пальцы и толкаю Марину к стене. Не давая ей опомниться, обхватываю рукой за затылок, вынуждая поднять голову и посмотреть на меня. Я вижу, как она сглатывает. Смотрит на меня с одним-единственным желанием, горящим в глазах, жаждет того же, чего и я.
Незамедлительно пользуюсь немым предложением, касаюсь ее подбородка, провожу пальцем по нежной коже лица, собирая остатки пудры, и склоняю голову ближе. Впиваюсь поцелуем в ее сладкие губы, раздвигая их языком, и тону в сладком вкусе, смешанном с горечью, потому что это неправильно. Так я только обоим делаю хуже: и себе, и ей. Но мы чертовски долго держались, несколько недель выдержали вдали друг от друга, а сейчас сорвались.
Я сорвался, не она.
Марина выстроила четкие границы: не встречаться за семейным столом, ездить в университет по отдельности, не разговаривать в перерывах между парами, держать нейтралитет. И я держался, пока не увидел этого коня рядом с ней. Не смогу я ее отдать другому, не смогу, черт возьми, спокойно стоять и смотреть, как ее кто-то трогает, обнимает, целует, касается ее волос в нежном жесте.
– Да что с тобой, Царев? – Она отталкивает меня.
Правильно делает, потому что сам я уже ничего не могу сделать.
– Я не могу, – хрипло говорю ей, – не могу видеть тебя с кем-то.
– Придется, Глеб, – то ли с тоской, то ли с обреченностью произносит Марина. – Мы не будем вместе.
– Но ты же что-то чувствуешь ко мне.
Ведь чувствует, я же знаю. Вижу это по ее отзывчивости, по тому, как трепетно она отвечает на поцелуи, как робко касается моих плеч, не отталкивая, а, наоборот, притягивая. Не могу оставаться безразличным и хочу, чтобы она тоже призналась. Пусть скажет, и я придумаю что-то, чтобы убедить ее быть вместе. Уедем куда-нибудь, начнем другую жизнь.
– Ничего не чувствую, – холодно говорит она. – Ты классный парень, Глеб, и я хочу быть с тобой. Только представь, какой мы были бы парой, – мечтательно тянет она. – Все девчонки бы завидовали. Но ты мой сводный брат, Царев. Давай забудем о том, что между нами было, ладно? Это же просто недоразумение. Ну повстречались. Забыли.
Наше время
Глеб
Эта сцена до сих пор перед глазами. То, каким дураком я был, когда так подкатывал к ней, когда думал, что что-то значу для нее, а все это враньем было. Тогда-то я думал, что врет она все и делает это специально, и только когда узнал обо всем, понял, что и не нужен я ей был. Как популярный парень – да, как тот, кого она любит, – нет. Я видел ее с другими и встречался назло. Думал, что она будет беситься, вернется. Как сейчас помню свои глупые попытки вызвать ревность.
И те слова, что сказал ей в аэропорту.
Я же действительно думал, что значу что-то для нее, что всегда был больше, чем просто популярный парень, к которому у нее симпатия. И когда ждал ее месяц в Америке, тоже ничего не подозревал. Пока не получил фото с подписью: “Твоя сеструха так счастлива. Похоже, у нее появился новый парень”.
Я жму на газ сильнее, лечу по влажной от вчерашнего дождя трассе и не вижу ничего вокруг. Выжимаю максимум, зная, что нельзя, что это опасно и я рискую. Сбавляю газ только ближе к пешеходному переходу, замечая издалека маленькую девочку, которая ждет, пока придурок-водитель проедет. Останавливаюсь и молча смотрю за тем, как девочка удивленно тормозит и в нерешительности переходит. Мы на ночной трассе одни. И она, можно сказать, спасла мне, придурку, жизнь. Девочка давно ушла, а я сижу и смотрю впереди себя, не видя ничего.
Я снова не сдержался и полез к ней. А она снова спустила меня с небес на землю, назвав недоразумением. На этот раз не наши отношения, а меня самого. Наверное, она права, потому что я ни черта не могу забыть о нас. Не могу прекратить лезть к ней, трогать, желать целовать и не только. Я как помешался, хотя же три года прошло и я должен забыть. Она замуж выходит, но я почему-то никак не могу это принять.
